Поля́рность

Погода на удивление сносная. Лучи солнца, — что садилось на горизонте, — согревали леса и поляны. Небо охватывал волшебный градиент розового в синий, словно кто-то смешал две разные баночки краски на палитре, но это лишь придаёт свой исключительно прекрасный шарм местности. Неуклюжие, кучерявые облака переплывали с одного края мира на другой, через размытые контуры, просачивались проблески румяного солнца. Ветра совсем не было, а только слабые дуновения напоминали, что природа готовится ко сну. В воздухе витал запах петард и чего-то сладкого, что аж в животе урчать начинает. А высокие ели склонились перед детьми, словно приветствовали их в своём царстве. На мирную таёжную природу можно смотреть вечность. Казалось даже, что она зависит от настроения Антона — сегодня умиротворение и детская невинность и погода ему ответила тем же. Неужто наблюдает за незваным гостем? У Антона обувь проваливалась в рыхлый снег. Загребал в носки махровые горсти холодные и жмурился от того, как неприятно он таял внутри. Он ещё даже не дошёл до катка, а ноги все вымочились. Неприятный холод щипал его пятки, словно кусали маленькие жучки и напоминал, что в мире не всё так прекрасно! Только Полина… Она-то грациозно обходила массивные сугробы под ногами и старалась лишний раз не увязнуть в них, будто играла в детскую игру «пол — это лава». Но даже так она выглядела по-своему изящно. На её локонах, — что торчали из розовый шапки, — переливался солнечный свет, а розовые щёки напоминали два свежих персика. Глазки сливались с чистым небом, будто погода подобрала оттенки подобны ей. Они проходили небольшой городок, где видимо и прятались все жители этой деревне. Из некоторых домиков струился свинцовый дым — топили баню или печь, запах дров наполнял каждый уголок на улице. Дети во дворах кидались снежками, игриво кричали что-то своим друзьям, а взрослые с большими сумками возвращались домой откуда-то. Здесь было уютно, что даже не хотелось уходить, но у Полины другие планы. Она-то каждый день тут и её уже не цепляют знакомые лица соседей и игры детей во дворах. Антон всю дорогу осматривал пейзажи, запоминал их каждую деталь, словно готовился писать на большом холсте масляными красками, что подарил ему отец на новый год. Может быть он даже и нарисует такое замечательное небо субботы в следующий выходной — уж больно оно манило к себе. Мальчик вдыхал в себя морозный воздух и улыбался Полине, что изредка поглядывала на своего спутника, который плёлся позади. Что у него, что у неё — из глаз сыпались сотни искр радости, кажется ими они могли смело поджигать костры. Детскому счастью нет предела и насколько долго продлится оно? — Мы почти пришли! Догоняй!!! И девичий ноги ускорились. Снег энергично хрустел под натиском её ботинок и отлетал в разные стороны. Она бежала, а волосы следовали за ней. Несколько смольных прядей слетели из-под шапки с пампушкой и игриво приманивали следовать за ней. Петров тоже ринулся за Морозовой следом, словно подошва оторвалась от земли. Загребал он этот снег ещё глубже, ведь не прыгал от него, как Полина, — а с гордостью встречался с ним внизу. Его коньки бились ему об спину из-за хаотичных и лёгких движений. Небольшой город оставался за спиной, перед глазами стремительно менялись другие пейзажи и недалеко появился тот самый каток. На небольшой поляне, — в самом её центре, — лёд был окружен деревянными бортиками, хлюпкими, но хоть радует, что разгоряченный катанием Антон, не вылетит в ближайший сугроб. Лёд отражал уходящее солнце, искрился под его лучами и заманивал к себе детей, словно это было что-то таинственное и сказочное. Местами усыпан пушистыми снежинками, которые выглядели как мягкая вата, но сам по себе полностью прозрачный, где можно увидеть своё отражение. Там катались люди разных возрастов: дети, подростки и взрослые. Но всем без исключения было весело! Искренний и звонкий смех заполнял всё пространство, кажется только в этом месте у людей нет проблем и они могут пуститься в безудержное веселье. Ольке бы понравилось, в следующий раз вместе сходят обязательно! Пока Антон наблюдал за картиной на катке, то Полина уже надела на свои ножки коньки и побежала в сторону Антона. — Не догнал! Ко-пу-ша! Петров мешкаться не стал — стянул с себя мокрые ботинки и оставил их под лавочкой, где судя по всему была и Полинина обувь. Переодел сменку поудобнее, а точнее, коньки, он плелся за Морозовой. Снег засасывал лезвие коньков, ходить по такому было неудобно и равновесие с легкостью можно было потерять. Первый шаг на лёд был неуверенным, будто тот проверял прочность льда и удобность коньков. Полинка-то вообще чуть личиком не поздоровалась с землей, но в последний момент успела найти в себе силы выпрямиться. Она до сих пор улыбалась, даже наперекор её неуклюжести. Петрову нравилось, что она может даже в самых абсурдных ситуация не потерять лицо. Небольшая кучка людей столпилась у бортиков немного дальше, чем стояли Антон с Полиной. Кто-то судорожно махал Морозовой рукой и подзывал к ним. Девочка не спеша тронулась с места, видно было, что ей даётся это с трудом, ведь её дрожащие ноги разъезжались после каждого шага по льду. Антон держался гораздо увереннее и ему потребовались лишь считанные секунды, чтобы сравняться с Морозовой. Его движения были чёткие, правильные и даже вызывали интерес некоторых одноклассников. Сразу видно — он знал, что делает. У девочки в очередной раз подкосились ноги, а руки Антона рефлекторно потянулись к ней в попытках помочь. Даже сложно было представить, что такая идеальная Полина не идеальна во всём. Её изяществу не было место на катке и это ничуть не отталкивало, а лишь наоборот говорило — она тоже живая, ни кукла, сделанная из самого дорогого фарфора и обшита из редкого шёлка. Она, — как и он, — имели свои слабости и это воодушевляло Петрова, что в мире не только он что-то не умел, но и такая девочка, как она тоже. Она живая и он тоже. — Полиночка! Привет! — Антон разглядел сквозь толпу силуэт Катерины Смирновой. Она тоже выглядела иначе: не было на ней выглаженной до дыр рубашки, острой юбки и тугой косы. Тут она не выглядела, как та самая учительница математики, а была самым обычным подростком с глуповатой шапкой и объемной курткой. На коньках где-то с наружной стороны красовались маленькие и красные ягодки клубники, но это не было заводским принтом… Они были нарисованы акварелью! Художник внутри Антона точно такое заметит. Это было мило и забавно, что Петров мигом забыл все грехи Смирновой и пустил их по ветру! Чем ближе они подъезжали к ней, тем больше она расплываясь в хитрющей улыбки. — О, ты тоже здесь. А я думала ты из дома вообще не выходишь, — Смирнова скользила по льду, как будто на ней и не было коньков, будто это была её стезя. Катерина выглядела в сто, нет, тысячу раз увереннее всех вместе взятых здесь. В чём она не могла быть идеальна? Отличница-староста, красавица-спортсменка и примерная дочь самой строгой учительницы! Столько на ней ярлыков, что даже можно и все не вспомнить, но один… Один из них портил ей репутацию — сплетница. Возможно для неё это был лишь очередной комплимент, но для Антона — главная причина почему нельзя с ней общаться. — Хотел тебя разочаровать, вот и пришёл, — язвит уныло Антон. Сегодня ему совершенно не хотелось ни с кем спорить или что-то выяснять, сегодня он хотел провести вечер с Полиной. Но от одного лишь присутствия Смирновой, язык в трубочку сворачивался и наревелся сам выкинуть чего-то эдакое и гадкое, как её натура. Все в классе выделялись такой аурой, как у неё, и оставаться в хорошем расположение духа было ещё той задачей. — Опять самые последние пришли? — Полина ближе подкатывается к своей псевдо-подружке, а та её за рукав пуховика удерживает, видимо и она знает, что у скрипки проблемы с коньками. — Нет конечно! Пятифан с Бяшей опаздывают, — Смирнова головой крутит в разные стороны и взглядом встречается с Бабуриным, что стоял дальше ото всех. Он, как и в школе, выглядел забавно: его советская шапка-ушанка свисала на его пухлые щёки, а мороз подчеркнул красноту на них. Его коньки по ощущениям вот-вот и развалятся, да и сам он в любой момент мог под лёд провалиться из-за своей неуклюжести и лишнего веса. Глаза Семёна ядовито мазнули по белесой макушке Петрова, а потом на коньки, и как он уверенно стоял на них. Петров подметил ещё парочку одноклассников здесь: Иру, Никиту и Варю. Девочки были подружками Смирновой и тоже ничем хорошим не выделялись, а юношу в школе он видел реже, но тоже знал того. Одеты они были по погоде, стояли на льду хорошо и особо ничем не привлекали внимание одноклассника, хоть и были намного доброжелательнее остальных. Они что-то обсуждали, не отвлекались на прибивших сюда Полину и Антона. — Антон, а ты куда после школы поступать собрался? Сквозь толпу Петров замечает на себе зелёные глаза Смирновой, что зацепились за его морозные. Она смотрела точно в душу, будто высматривала там что-то таинственное для новых сплетен. Этот взгляд был ему настолько неприятен, что выдерживать зрительный контакт долго он с ней не мог. Отводит свои глаза на других, на Полину, что тоже внимательно слушала вопрос подруги. — В Москву обратно, куда ещё-то? Художественный университет в планах. — Полинка тоже в Москву собралась, вместе небось? Морозова приглушенно хихикнула и потупила взгляд. Ей не понравилось выражение Кати, но ответить ей не смогла. А у Антона мгновенный ступор. Он на секунду представил, как поведёт Морозову по самым лучшим выставкам в городе, красивым аллеям и сам лично покажет ей всю Москву, весь центр России. И может даже они поступят в один университет… И не будет там уже этих хулиганов, гадюк и надменных взглядов. Только их крепкая дружба, скрипка и кисти. — А я хочу за границу… В тёплые края, где другой менталитет… Эх! Девочка, что стояла по правую руку Кати, Ира, произнесла это неуверенно, будто боясь, что её осудят или засмеют. — Ну ты и фантазёрка! Не мечтай, Ирка, — мальчик Никита легонько стукнул её по плечу. Она проигнорировала его, но блеск в карих глаза мгновенно пропал, будто Никита самолично потушил этот огонь. — Пойдемте кататься уже! — А Игоря с Ромкой ждать? — Найдутся сами. И Катька первая тронулась с места в неизвестном направлении. Её коньки плавно скользили по льду, а ноги крепко держались равновесие. Страха в её глазах ни капли, она умела это делать. Девчонка мигом берёт разгон и ступнями передвигает уже энергичнее, что от металлических лезвий, в разную сторону, отскакивал тонкий слой льда. Даже с такой скоростью она умела держать прямую осанку и наблюдать за ней было сплошным удовольствием, словно самая настоящая фигуристка на олимпийских играх! У Антона в мыслях въелся её утонченный силуэт. На мгновение он даже представил Катю на своём листе бумаги: как она застыла с пшеничными волосами в разные стороны, красивой позе и со стройными ногами. Она была, словно потоком ветра, что плавно и изящно объезжала других людей и оставляла лишь за собой дорожку отточенных разрубов. Остальные одноклассники с неприятным скрипом тоже тронулись с места и покатились в разные стороны, словно и не хотели они все вместе кататься. Полина же ждала указаний Антона и переступала с ноги на ногу, будто надеялась, что это придаёт ей уверенность на льду. — Поехали? Полина энергично кивнула и собрав всю волю в кулак — сдвинулась с места. Она хоть и выглядела нелепо, но ей не мешало радоваться Антону. Её искрящая улыбка дарила уверенность не только ей, но и ему. Петров ехал не спеша, слегка впереди и наблюдал за ней. Она не катилась, а именно шагала и это её большая ошибка: шаги у неё были обрывистые, неровные, а ноги прямые. Антону пришлось развернуться к ней лицом и протянуть руки в перчатках. Длинные пальцы в нежных жестах показывали ей положить свои ладони на его, скрестить их руки и тогда он ей поможет. — Хватайся, — Петров ехал спиной, но даже и такой серьёзный трюк он делал с уверенностью, будто у него ещё одна пара глаз на затылке и он всё-всё видит. Полина аккуратно цепляется своими варежками за его перчатки. Нежное тепло разливается где-то внутри и сейчас казалось, что они одни на этом льду. Блондин аккуратно подтягивает её к себе и между ними рукой подать. Мальчик сгибает свои колени и намекает, что ей нужно сделать тоже самое. Девочка быстро поняла намёк и согнулась, даже сильнее, чем нужно. В его голове заиграла таинственная мелодия, громкие ноты скрипки разрушали манящую тишину. Петров заглянул в её озорные глаза и вновь улыбнулся. — Ты не иди, катись, Полин. Ему сложно было показать пример, как нужно, ведь ехал тот спиной и попросту не видел, что творится позади, поэтому он стал ей подсказывать до тех пор, пока она не сделала правильные движения на льду. Антон отпускает её руки с немой тоской в глазах и сам разворачивается в сторону потока людей, уж не хотелось врезаться в кого-то. Девочка пытается плыть, но не всегда это выходит верно. А вот Антон уже давно прочувствовал ритм катка, мелодия льда и шёпот ветра. За его движениями можно было только наблюдать и тихо восхищаться. Наконец-то у него что-то получилось хорошо! — Да дай хоть кружок без меня! Я пока одна потренируюсь! Полина пытается отзеркалить действия своего одноклассника и иногда это даже выходит, но в силу своего непонимания процесса — чаще всего она замедляется и переключается в обычный шаг. Она не выглядит коровой на льду, она больше напоминает маленького ребёнка, что остался без присмотра. Лёгкий испуг витал в её глазах с первого шага на катке, а неуверенность вообще отчетливо читалась всем здесь. — Уверена? — Да! И коньки Антона начинают постепенно набирать скорость, кусочки льдин отскакивали от лезвий. Каждый шаг больше и каждый шаг делал его быстрее. Он скрывался из вида Полины стремительно и верно. Его нос пробил морозный, на скорости, воздух, штыками впивался в лёгкие и будоражил в крови адреналин. Антону нравилось чувствовать скорость и ощущать ветер, что бил в разгорячённое лицо. Петров в последний раз поворачивается к удаляющейся Полине, чтобы проверить всё ли с ней в порядке. Юноша замечает её девичью фигура за несколько метров от себя: как она пытается за один присест научиться кататься и как тщетно у неё это выходит. Антон машет ей, а она в ответ. И вновь улыбка вздрогнула на его пунцовых губах. — Антон!!! Девочка срывается на крик. Её ноги останавливаются на льду и она прикрывает ладонью свой маленький рот. Её голос раздался по всему периметру катка и услышать её слова было делом несложным — они эхом отражаются от застывшей земли. Только ещё бы понять почему она кричит? Мальчик уж подумал, что она падает сама, но когда та вцепилась своими коньками в крепкий лёд, осознал, что дело не в ней. Он разворачивает свою голову быстро и моментально, когда понимает, что что-то впереди. Блондин замечает зелёные глаза, что скрывались под тенью густых бровей и стремительно надвигались к нему. Этот хищный взгляд врезается в сердце и оно предательски вздрагивает. Антон видит, что он не сбавляет скорость и сам уже не может это сделать, ведь ноги, кажется, онемели и все мышцы сковал зимний холод. Остаётся только наблюдать за его глазами, что с каждой секундой становились ближе к нему и чувствовать его стремительную скорость на блондина. Это произошло за секунду. Последнее, что заметил Антон — победный привкус в болотных глазах, дьявольский огонёк разгорелся там. Их коньки сцепились, будто звери в поединке. Лезвия ударились друг об друга с громким звоном. Сами мальчики встретились своим корпусом с чужим. Глухая боль от удара раздалась по всему телу, но больше всего пронзило плечо Антона, чем он и задел Рому, словно вывих первые две секунды болел. Петров не смог удержать равновесие, ведь весь удар прошёлся по его телу. С грохотом он приземлился на твёрдый лёд: его копчик и нижнюю часть позвоночника оглушила стремящая боль. Руками юноша принял лишь малую часть, но и те предательски ныли на холодной льдине. От неприятных ощущений спёрло дыхание, кто-то пережал ему горло кнутом. Сердце забилось, как птица в клетке. Всё тело ныло и просило пощады, но зимний холод лишь обжигал сквозь одежду фарфоровую кожу. Очки отлетели на корку льда рядом, благо стёклышки остались целы. Пятифанов удержался перед землей в последний момент и выгнул спину, чтобы сохранить равновесие. Его приглушенная злоба таилась в изумрудных глазах и он её не скрывал, тешился моментом и не таил омерзительную улыбку. Антон кривился лишь от одного вида его крепких зубов и боролся с желанием выбить их сейчас один из коньков. Злость заполняла чертоги разума. Он не мог смириться, что Пятифан сейчас уверенно улыбался лежащему Антону, который корчился от острой боли. Мальчик сузил свои голубые глаза, сцепил челюсти вместе и свёл брови ближе. Прекрасное настроение мгновенно забрал первый поток ветра, что ударил его в пунцовое лицо. Хотелось ответить безжалостным ударом по хмурому лицу хулигана, но неприятные ощущения сдерживали его резкий пыл и отвлекали его от мстительных планов. А ещё больше раздражало, что он сделал это нарочно. Это подливало масло в огонь, что так стремительно пытался разжечь Пятифанов своим присутствием. — Ты настолько конченный?! — Антон прошипел это через обветренные губы и до сих пор сидел на холодном льду. Его дрожащая от злобы, рука, потянулась за очками, что безжизненно валялись рядом. Стоило лишь дотронуться до них кончиками озябших пальцев, то мгновенно перед его ладонью проехались чужие коньки. Лезвие было настолько близко к его ногтям, что он через перчатки ощутил холод металла и свою горячую кровь. Его фантазия уже представляла, как он лежит в собственной луже алой жидкости, а половина фаланги валялась в самом центре. Пальцы задрожали неистово сильно, кажется, что и они онемели. Но сил хватило, чтобы поднять несчастные линзы с земли и буквально натянуть их на себя. Холодный пот пробежался каплями за воротник. Его хотят убить, блять?! Владелец тех коньков, чьи лезвия могли проехаться по его пальцем, затормозил рядом с Пятифановым. Крошки ото льда посыпались из-под ступней. Петров поднял взгляд и заметил ту рыжую ушанку — Бабурин. Чертов Бабурин. Он смелый только рядом с Ромой? От чего он в тряпочку молчал, когда они встретились на катке и только сейчас решил открыть свой мерзкий рот, чтобы очередной раз поглумиться над ним. — Чё разлёгся, инвалид? Если ездить не умеешь, то дома сиди, хуйло. Ромка тоже улыбнулся его нелепой фразе, в которой было ноль правды и действительности. Захотелось перерезать коньками их глотки и окрасить весь лёд их кровью, а самих заставить смотреть на это да по очереди ещё. Такие садисты не достойны никаких шансов. Петров наперекор боли, что окутала весь позвоночник, встаёт с холодного льда. Он отряхивает место ушиба и гордо сближается с шайкой бездельников. К тому и времени сюда Полина доковыляла с испуганными глазками. — Заткни свою пасть, хряк, а ты, — Антон легким движением сблизился с Ромой совсем вплотную, — разуй глаза. Антон не мог предъявить что-то Роме, ведь он знал, что Пятифанов скажет про нелепую случайность или его кто-то отвлёк. Хотя они оба знали, что это было специально и запланировано. А в своё оправдание Рома сейчас молчал, но смотрел в его глаза своими бешенными и ощущал ими как злился Антон, но ему это только в удовольствие. Он любил смотреть, как голубые глаза его ненавистного одноклассника, беспомощно бегали по его лицу в попытках за что-то зацепиться… Но это было напрасно, Рома умело маскировал свои мысли. Перепалка не была долгой, ведь к ним вмешались остальные одноклассники, что заметили тех. Во главе Смирновой они уже толпились вокруг ребят, да что-то бурно обсуждали. Молчали лишь Антон, Рома и Полина, изредка косились друг на друга и ожидали каких-то действий с другой стороны. — А давайте в догонялки? Катя предложила такую детскую игру, но почему-то все сразу загудели и начали ей поддакивать. Она довольная руки перед лицом свела и опять говорить продолжила: — А кто будет водой — покажет удача! И все мигом потянули кулаки в выдуманный круг, словно намекая, что под удачей скрывается обычная игра — «камень-ножницы-бумага». Сначала Антону эта мысль показалась бредовой, не хотел в таком принимать участие. Но его решение изменил вытянутый кулак Полины. Она глядела на него большими глазками и хлопала шёлковыми ресницами, будто от его ответа зависит и её решение. Петров не хотел перечить её желанием и неуверенно протянул кулак в общую гущу. — Цу-е-фа! Первым коном он поставил ножницы, как и Катя с Ирой, остальные — бумага. Трое уже вышли. — Цу-е-фа! Остались Семён, Рома, Бяша, Полина, Никита и Варя. Первые два показали ножницы, остальные в разнобой — бумагу и камень. В этот раз никто не вышел. — Цу-е-фа! Рома, Полина и Варя показали бумагу, Бабурин с Бяшей ножницы и лишь Никита замешкался, но вытянул кулак, позже всех, в форме ножниц. Вышли ещё трое. — Цу-е-фа! Давайте быстрее! Рома — ножницы, две девочки сжали кулаки в жесте камня. Рома проиграл. Антон даже обрадовался, что именно он попробует на вкус ношу изгоя. Уж ему он не дастся. До последнего вздоха будет бежать от него по всей поляне и до боли в ногах держать дистанцию. Он вырвет сладкую победу из его тёплых рук. Петров не скрывал свою приторную улыбку и Пятифанов заметил её. — Ромочка, удача тебя сегодня не любит! — Катька опять что-то язвит. — Считаю до пяти, черти. — Один, — и тронулась Смирнова. Её ноги несли её прочь от них, настолько быстро, что через мгновение она уже была на другом конце катка и игриво махала своей ладонью перед лицом. А за ней следом и Никита с Варей, словно её благородная свита. — Два, — ринулись Бяша с Семёном. Они неторопливо передвигали коньки по льду, ведь знали, что их друг не будет ловить их первыми. — Три, — Полина округлила голубые глаза и поплелась прочь вместе с Ирой, хотя та и была быстрее, но это не помешало уйти Морозовой на безопасное расстояние. — Четыре, — Рома смотрел на одного Антона, что оставался рядом до последней секунды. Их глаза держали немую паузу, вновь сплелись в вечной войне и совсем забыли как дышать. Кажется именно сейчас они вспоминали встречу у Антона дома, тот нелепый момент с таблетками и их неуклюжая драка. Всё слишком открыто читалось на их разгорячённых лицах. Между ними искрит молния. И только хулиган разомкнул свои алые губы, чтобы произнести эту ключевую цифру «пять» и дать сигнал, что игра началась — Антон мгновенно рванулся вперёд, да так, что лезвия чуть ни оторвались от основы коньков. Под ногами затрещал лёд и посыпались его кристаллики в разные стороны. Несмотря на боль в позвоночнике, он катился прочь и настолько быстро, насколько мог только он. Антон ловил встречный ветер ртом, энергично передвигал коньки и где-то позади услышал тихое, но чёткое: — Пять, блять! Антон обернулся на Пятифанова, чтобы понять в каком направлении двигаться от него: в полусогнутой позе он оторвался с места быстро и резво, как зверёк, который искал свою первую жертву. Его глаза бегали по силуэтам людей, он пытался разобрать где его жертвы, скользил по льду настолько быстро, что едва детей маленьких не сбивал. У Петрова кровь бурлила, как только Рома находил его белесую макушку среди чужих людей. Он не замирал, он продолжал двигаться по течению и не отрывал свои глаза от хулигана. Прошла всего минута, а он уже вцепился своими цепкими руками в Иру. Она обмякла в его ладошках, дрожала, словно какая-та мышка перед хищником. Девчонка на прощание мазнула взглядом по его красным, от морозов, щекам и уныло поплелась к бортикам в намёке, что она первая выбившая. Наверное, ей очень обидно вылететь в самом начале, а помогло в этом её невнимательность — она просто не заметила тёмный силуэт, что несся с бешеной скоростью к ней. — Нет! Пятифан, не смей! — переводя дух около хоккейных ворот, Антон стал свидетелем ещё одной схватки — Смирнова пыталась буквально бежать по льду от стремящего на неё Пятифанова. Даже чуть ни запнулась, но из-за своей «идеальности» поймала равновесие. И это лишь сыграло на руку для во́ды. Дистанция максимально маленькая, Катька нервно дёргается на льду, но не останавливается. — Нет! Я тебе Н-ок наставлю!!! Последняя попытка отдумать Рому, тоже не увенчалась успехом, и в конце-концов уже пыталась вырываться из его рук, будто пыталась жульничать. Хулиган приподнял её хрупкое тельце от земли и поставил ту на лёд в сторону Иры — место выбывших. Игриво кивнул ей и вновь тронулся с места. Антон последовал его примеру, стоять ждать его здесь тоже не стал — пытался затеряться среди людей, но их, как назло, становилось всё меньше: дети вжались в бортики, чтобы не быть сбитыми Ромой, а взрослые толпились кучками позади. Всё это время Петров не сводит с него глаз и изредка тоже ловит на себе чужой, жаждущий, но пока далёкий. Перед Ромой, словно дразня его, крутились Бяша с Семёном. Они его будто на вшивость проверяли — предаст он своих друзей или нет. А тот конечно же повёлся на это и объезжает их дальше, а они под каркающий смех благодарят его. Рома нацелился на Никиту и Варю, что до сих пор под ручку катились прочь от того. Рома делает глубокий выпад и отскакивает от земли. В нём открылось второе дыхание — скорость смертоносная и если он сейчас столкнётся с кем-то, то точно расшибёт свой или чужой лоб. На катке повисла тишина и лишь тихая музыка, что играла где-то позади их, наполняла поляну. Петров замечает Полину, что осматривалась по сторонам, но видимо она, как и Ира, потеряла его. Только это было не из-за её невнимательности, а нездоровой скорости Ромы. Ему нравилось быть во́дой, шансов на обратное нет. Под ним вот-вот растает лёд, под его титановыми ногами скоро треснет земля. Морозова мешкалась, не знала куда бежать, а блондин пытался привлечь её внимание, чтобы показать пальцем на хулигана, но всё тщетно — она и его потеряла. Блондин усмехнулся, но помочь ей ничем не мог — она следующая. Пока он отвлёкся на девочку, то повернув голову уже видел, что к Кате с Ирой катится сладкая парочка — Никита и Варя. Расстроенные, но всё равно счастливые. Они ведь не воспринимали эту игру, как попытки доказать своё превосходство или что-то другое. Для них это была детская забава, но кажется это только для них. Как и Антон думал — следующая оказалась Полина, она потеряла его на поляне и катилась прямо к нему в руки. Рома нежно обвил её своими руками, его взгляд был не такой жестокий, когда он нагонял других. Петров видел, как он таял, когда коснулся её и это злило, а ещё больше, что сейчас он ничего не может сделать с этим. Он молча наблюдает за ними: как Ромка сипло смеется прямо ей в лицо, обвивает её за талию и нежным взглядом провожает к остальным. Полина обиженно уходит со льда и в этот же миг Рома вновь меняется: сгибает ноги в коленях, отрывается с места и натягивает на себя этот зловещий взгляд, подобно волку, что искал свою добычу по запаху горячей крови. Осталось всего трое — его друзья и Антон. К этому моменту Петров решил совсем разогнаться: он нарезал круги дальше от Ромы, скрёб своими коньками лёд и оставлял за собой глубокие следы. Его дурманило это бешеное соперничество и про боль от падения не вспоминал — меньшее, что его сейчас беспокоило. Только не дав себя поймать — он отомстит ему и покажет ему его место — в проигравших. Ромка долго бегал глазами по льду и пытался найти Антона, но сдался достаточно быстро, даже не заметив его хитрую улыбку. Петров единственный, кто меньше всего привлекал внимание в этой игре и остался почти в гордом одиночестве, почти победитель. — Ромыч, лови жирного, на! Петров ехидно улыбнулся, когда понял, что теперь пришла очередь его дружков, а именно Семёна. Тот неуклюже покатился дальше от Пятифанова и на несколько секунд ему удается сохранить дистанцию между ними, но это лишь до момента, когда Рома вспомнил правила — у него поджимает время, а проигрывать не хочется. Поэтому тот буквально через пять несчастных секунд, настиг жирного, что боролся со своей нездоровой отдышкой… Да уж, и зачем он на это согласился? Откинется на ходу и что с его тушей делать потом? — Предатели, — сухо молвит Бабурин и скрывается где-то за силуэтами. Бяша победно поднял руки в воздух, он знал, что с его другом в таком деле тягаться нет смысла, поэтому и решил закончить игру… Кажется он забыл про Антона. — Ты победил, всё, ёпта!!! Будаев двигался к бортикам и его мгновенно осенило — он не последний, остался Петров. Зачем тогда он сдался? Вот дурной. Петров, что всё время стоял в своём «укромном» месте, наконец-то решил показаться Пятифанову, что был точно на другом конце поля. Все тут же обратили внимание на Антона, вспомнили про его существование и зашептались у забора. Катька вышла слегка вперед и указательным пальцем тычет на внешнюю сторону запястья своего тонкого: — Минута, Ромочка! Осталась минута? Так мало! Но стоило лишь услышать Пятифанову о его последней минуте в качестве во́ды — его глаза засияли ярче, кажется их искры блеснули на корке толстенного льда. Антон ощутил его звериный интерес и ждал, когда же он сойдет со своего места к нему. Глупое ожидание Антона было недолгим, у Пятифана было мало времени и наслаждаться их убийственными взглядами он не мог ни секунды. Его коньки едва не оторвались от ног, хулиган двинулся с бешенной скоростью вперёд. У Антона по жилам кровь густеть начала. Адреналин ударил по сердцу, заставив его забиться сильнее и увереннее. Воздух, что выдыхал Антон изо рта, стал тяжёлым, горячим и липким. Его щёки покалывал жар, что растекался по его венам. Лёд под ним хрустел и прогибался, будто пытался помочь блондину выиграть эту схватку. Петров в самом деле полетел в противоположную сторону от него. Разгорячённый мальчик не видел перед собой преград, лишь слышал, как скребут его лезвия коньков по земле и насколько сильно билось его сердце. Он ни капли не паниковал, он знал, что у него преимущество — дыхалка. У курильщиков она слабая, хоть что делай с ней, но лучше от пачки сигарет в день она не становится, поэтому все козыри в руках. Сначала он сбавил темп и лишь когда Рома начал стремительно сокращать расстояние — опомнился. Ступни уже гудели, но это было терпимо, ибо желание выйти из этого поединка победителем открывало второе дыхание блондину. Юноша чувствовал присутствие позади своим затылком, ощущал этот тяжелый взгляд и слышал скрежет по льду. Ему это нравилось и напоминало те дни, когда он пакостил Роме и выходил со школы победителем. Он любил его бесить, любил, когда у того срывает крышу лишь при виде его голубых глаз и он обожал выводить того на самые настоящие эмоции. Несколько раз он проезжал между бортиков, где толпились остальные игроки, что выбыли почти сразу. Лица одноклассников говорили сами за себя — зрелище интригующее. Морозова даже иногда забывала дышать, когда Рома догонял Антона. Они кричали что-то в след двум мальчикам: кто-то поддерживал Рому, а кто-то и самого Антона. Звонкие крики его имени воодушевляло его, будто он не мог их подвести, не мог упасть в грязь лицом и предать Полину. Он держится до последнего вздоха и ускоряется, когда Пятифанов приближается. Всё это время в голове Антон считал эту самую несчастную минуту и на его мысленном таймере осталось всего двадцать секунд. Он чувствовал вкус сладкой победы и это сыграло с ним злую шутку — он замедлился, потерял бдительность и Рома оказался ближе, чем когда либо. Его коньки уже под ухом терзали лёд, а тяжёлое дыхание противника опаляло голую шею сзади. Петров ощутил, как чужая рука тянется к его куртке и понял, что сейчас его схватят цепкие руки и кажется сделают что-то плохое. Мозг Антона работал на нечеловеческих способностях. Адреналин вырывался из него кусками и в его голову приходит рисковая идея: остановиться. Они были на большой скорости, а если один из них остановится, то второй не успеет среагировать. Главное здесь сделать шаг в сторону и затормозить всеми силами, а дальше дело за малым — развернуть свой корпус противоположно другому. Петров забирает морозный воздух в легкие и действует согласно плану: Поворачивает носки влево, чувствует как рука Пятифана тянется ближе к его телу. Замирает. И давит всем телом на пятки. Он ощутил, как под ногами из-за такого сильного торможения осталась впечатляющая вмятина. Антон был прав: Рома не успел среагировать и проехал дальше. Это расстояние, хоть и небольшое, помогает Антону уйти от него. Блондин готов поклясться, что видел удивлённый взгляд хулигана, когда тот остановился. Победа? Нет. Ещё время есть. Из последних сил он даёт рывок в другую сторону и выдыхает весь воздух, что он схватил ртом перед торможением. Руки тряслись настолько сильно, что дрожью отдавали во всё тело и контролировать это было невозможно. Сердце тоже не слушало и отбивала несколько десятков ударов за несколько секунд. Даже стало страшно, что оно остановиться от такого количества адреналина в крови или выпрыгнет на прозрачную льдину, где проедет Пятифан. Липкие мысли кружились в голове, прессовала мозг больная фантазия, что представляла перед глазами разные образы проигравшего Ромы. Тягучее чувство внизу живота будоражило Антона. Ему нравилось видеть такое и он чувствовал дикое возбуждение где-то в глубинах своего сознания, будто какой-то зверь. Остаются считанные секунды до его победы. Петров замечает под ногами чью-то чужую ногу, как она выдвигалась к его конькам и как неизвестный поставил подножку перед самыми глазами блондина, а он разгорячённый таким напором событий, даже и не успел как-то повлиять на своё следующие падение. Колени подкашиваются и мгновенно встречаются с заледенелой поверхностью. Мальчик прочувствовал всю боль, как только кости соприкоснулись с твёрдым льдом. Жгучее чувство пронзает всё ноги и даже пальцы на них, что рефлекторно сжались в коньках. Петров успел принять удар на локти и ладони, в последний момент он спас своё лицо от встречи с катком. Но меньше боли ему это, к сожалению, не приносит — теперь гудели и вся часть рук, что ниже предплечья. Сквозь штаны осязает, как что-то горячее сползает с колен, как капли крови впитываются в чёрные брюки и лёгкое, колючее чувство. Лёд под ним неровным, изъезженный ни одной парой коньков, поэтому он предательски царапает под одеждой. Голова ватная становится, все мысли путаются, он не понимает, что произошло и кто это сделал. Он так близко был к победе. — Какого ху… Петров услышал как Рома выругался совсем близко от него и потом понял, что Пятифан тоже летит на того сверху. Тяжеловатая туша приземляется точно на спину к блондину. Его дрожащие руки в этот раз не спасают его лицо — они вздрагивают и разъезжается под телом хулигана. Фарфоровое лицо встречается с холодным льдом. Боль на коленях затупляется — появляется новая: нос неистово горел и шипел, будто того тисками пытались вырвать. Зубы не смыкались от нелепой боли и трещали друг об друга. Блондин ощутил на своей шее тяжёлое и рваное дыхание Ромы, что вызвало стаю мурашек с ног до головы. Он чувствовал его тело сверху и слышал сердечный ритм того. Эта нелепая и случайная близость вызывает странные эмоции в душе Петрова и кажется их тела только что слились во что-то единое. Хулиган пытался цепляться своими голыми ладонями по всему корпусу одноклассника, он пытался уцепиться за него, но его прикосновения вызывали ответную дрожь у двоих. Рома встаёт почти сразу же и отряхивается от невидимого снега. Рома оглядывает Антона, который до сих пор лежал на льду и искал в себе силы, чтобы тоже встать и сказать, что с ним всё хорошо… Но дыхание перехватывает, вся энергия его мгновенно покидает. — Ты чё делаешь, конченный?! Это обращались ни к Антону, а видимо виновнику их падения. — Так, а чё этот олух такой быстрый?! Лежащий на земле Антон, узнает масленый голос — Бабурин. Как он и сам не догадался? Петров смог лишь перевернуться на спину и сесть. Голова слегка кружилась и пекло нос, а оттуда вырвались пару капель крови, что засыхала почти сразу же. Он смотрел на Ромку, а тот на него. У хулигана был странный взгляд, кажется он сам понимал какого было Петрову сейчас, ведь видел сам лично с какой скоростью он повалился на землю без шанса на другое. — Антон!!! — девочки хором выкрикивали его имя и стремительно приближались к ним. — Ну вы звери, на! Полина первая и единственная, кто протянул ему ладонь. Её дрожащие руки тянулись к его телу, она переживала за мальчика и это было видно. Блондин сначала не хотел вставать, ведь боль ему это не позволит, но придавать жесту Семёна слишком много внимания нельзя. Нужно сглотнуть всю обиду подальше в желудочный сок и встать с земли, сказать, что ему ни капли не больно. Поэтому он сцепляет свою руку с девичьей, сквозь жуткие и болезненные ощущения встаёт назло всем присутствующим. — Сильно больно? — Морозова увидела свежие капли крови в раздутых ноздрях Антона, вынырнула из-за спины блондина, — Ты вообще неадекватный?! Что ты сделал? За него только что заступилась девчонка, неужели он настолько жалкий? — Да он слепошара если! Я-то здесь каким боком? — Семён натягивает на своё мерзкое лицо шапку, прячет свои щёки. У Петрова почему-то не было слов, которые он мог сказать Бабурину. Боль притупляла активность мозга и отвлекала того от красноречий. Хотелось просто лечь на этот дурацкий каток поверх и лежать, наблюдать за яркими звёздами, что переливались от белого в синий на тёмном покрывале. А лучше вообще исчезнуть навсегда. Дальше он слушал их, будто через пелену, все голоса сливались в один громкий, звонкий и бесящий. Смысл конфликта он давно растерял и уже не вникал в чужие бредни, лишь изредка напрягал слух, когда говорила Морозова, когда она его защищала. Но не только всё это время молчал один Антон, но и Рома тоже придерживался его тактики. На его щеках горел румянец, губы вытянутые в обратную сторону и сейчас он единственный раз не улыбался при виде пострадавшего Петрова. Насквозь толпу, они пропускали мимо глаз чужие фигуры, а лишь внимательно наблюдали друг за другом. Пятифанов наблюдал за ним: как дёргались его плечи в попытках пошевелиться, как закрывались его белые ресницы подолгу и как застывали капли жидкости под носом. — Зато это было чётко, на! У Ромки конкурент появился, — Бяша кладёт свою мокрую ладонь на плечо Петрова, даже добродушно улыбнулся ему в моменте. От слово «конкурент» мурашки пробежали по спине, волосы на затылке зашевелились, и кажется захотелось вновь жить, ведь только это нездоровое соперничество заставляло его дышать через боль, выкручивать свои лёгкие в попытке схватить кислород. Пусть это и было самым настоящим сумасшествием, но благодаря ему он находил в себе любые силы. — Так, он поймал меня или нет? Петров решается заговорить только через пять минут их бурных споров и ругани, на которую обращали внимание все посетители катка. Уж и шума они наделали тут, сначала эти сумасшедшие гонки, а теперь и громкие крики и заметная жестикуляция. Голос белёсого звучал сипло и уныло, будто тот пролежал с бронхитом несколько недель и первый раз за это время заговорил. Все окружили его недопонятым взглядом, некоторые так и означали: «больной точно!». Их тоже можно было понять, ведь Антон чудом не разбил себе голову об лёд и вообще остался жив, а тут его беспокоит какая-то незначительная игра и её результат. — Катька, ты же считала, чё там? — Нет, время уже закончилось, когда ты затормозить успел. Петров, скажи честно, ты нормально головой приложился, да? — Нет, просто интересно. После слов Кати лицо Бабурина изменилось стремительно, ведь тот хотел помочь своему другу одолеть Петрова раньше, но не успел. Но вот Полина значительно поникла, неужели её расстроил вопрос Антона? Разочаровалась в нём, да? Наверное думала, что он не такой больной, как Пятифанов. А он ещё хуже оказался.