Flawless

Армин нахмурился и посмотрел на коробку так, словно она была ядерной боеголовкой. Не то чтобы он не доверял Эрену — скорее наоборот, в своём парне он был уверен больше, чем в себе, — и всё же это было странно. Этой коробочки совершенно точно не было раньше, и вообще, кто станет хранить какую-то вещь под ванной, где, наверное, уже поселились пауки, сплетя свои паутины? Хотя и это было вряд ли — одержимость порядком заставляла Эрена убираться в любом уголке, до которого тот вообще способен был дотянуться. Тогда, возможно, проблема была не в Йегере, а в том, что лежало внутри этой коробки. И отчего-то Арлерта замутило от этой мысли. Он медленно потянулся к крану и выключил воду, напрочь забывая о порезанном пальце. Армину лишь стало искренне интересно, что может там быть, поэтому он присел на колени и вытащил небольшой картонный коробок из своего укрытия. Нет, ему определённо стоило не лезть туда. Потому что вдруг Эрен приготовил ему подарок, и сейчас Арлерт вот так, совершенно беспардонно портит сюрприз? Или, может, там лежали вещи Йегера, которые он прятал от Армина? Но… Если это было действительно так, в какой степени они должны были быть ужасными, чтобы загнать их под самую ванну, подальше от глаз Арлерта? Они были опасны? «Вдох-выдох, Армин. Почему ты так нервничаешь? Что страшного может там быть? Просто открой крышку, может, она вообще пустая», — терзаемый этими мыслями, он дрожащими пальцами снял крышку и отложил её. Какой-то хлам — тут не было ничего подозрительного: непонятные порванные листочки, файлы и исписанные ручки, сломанные простые карандаши, фотографии матери Эрена, которые Армин уже видел в их семейном альбоме. Арлерт облегченно выдохнул: конечно, это были старые вещи, оставшиеся ещё с детства Йегера. Он мог представить, почему они тут — это ненужное барахло лишь валялось по всему дому и захламляло его, но выбросить воспоминания о детстве рука не поднималась. Вероятно, поэтому все лежало тут. Армин почувствовал неприятный укол совести: он вторгся в личную жизнь Йегера, его историю и семью. Поэтому, не желая больше чувствовать себя так из-за собственного любопытства, он хотел закрыть крышку и вернуть все, как было. И между бумажек с детскими нелепыми рисунками мелькнуло что-то очень знакомого цвета. Может, свет так падал, а может… Именно такого синего оттенка был чехол пропавшего телефона? Но Армин был прерван звуком открывающейся входной двери. Черт. *** Арлерт быстро кинул вывалившиеся вещи в коробку, затем сверху накрыл все крышкой и пихнул обратно. Его сердце ощутилось где-то на уровне шеи, когда Эрен вошёл в квартиру и позвал его по имени своим ласковым тёплым голосом. Армин вскочил на ноги, отшатываясь от места, где он сидел, и, больно ударившись плечом о бортик ванны, зашипел. На пороге помещения появился удивлённый Эрен. — Что происходит? — спросил он, подходя к Арлерту, и перенял чужую руку. — Ничего, — выпалил последний, мотая головой, и все же его взгляд выражал некую панику: Йегеру бы точно не понравилось, узнай он, что Армин рылся там, где, очевидно, рыться не должен был. Видя непонимающие глаза Эрена, Арлерт повел плечом и скривился: — Я порезал палец и пошел за пластырем, но ударился плечом, — он чувствовал, как кончики его ушей порозовели, словно он врал. Но это не было ложью! Вернее, это было не полной правдой. Эрен снисходительно улыбнулся, кинув что-то вроде «горе ты моё», и Армин был абсолютно счастлив, что, кажется, он не был пойман прямо на месте преступления. — Кажется, моему мальчику нужна помощь? — спросил Йегер, но этот вопрос был риторическим, ведь даже если и Армин так не считал — было не особо-то и важно. Он подхватил Армина, вынося из ванны; последний лишь покосился на уголок той самой коробки, и все было бы хорошо, было бы замечательно, если б не одно гадкое предположение, что пришло в голову Арлерта и отказывалось выбираться оттуда. Нет, Эрен не мог украсть телефон. Нет. Кто угодно, кроме него. Ни в жизни. Йегер усадил Арлерта на диван и деловито куда-то направился. — Куда ты? — спросил Армин и получил в ответ: «за аптечкой». — Но ведь это всего лишь порез, даже крови больше нет, — попытался возразить он. — А ты в курсе, что если этот самый порез не лечить, может начаться инфекция, потом нагноение, все это распространится по всему организму, а это уже сепсис! От него умереть легче лёгкого. Армин удивлённо поднял брови. У Эрена явно не было проблем с причинно-следственными связями. — Ты всегда такой? — Только по четвергам, — усмехнулся Йегер и всё-таки притащил пластырь с перекисью, после чего увлеченно занялся спасением пальца его дорогого Армина. *** У Армина больше не было телефона. Как и, судя по всему, друга. И он даже не выглядел разбитым. Это не могло не окрылять Эрена. Мало того, что человек, которого он любил до посинения, — и именно поэтому совершал то, чего не сделал бы просто так, — чувствовал себя комфортно, так и план Йегера продвигался без проблем. Хотя, говоря по правде, Эрена не было чёткого плана — скорее принцип: сметать с дороги всё и всех, что мешало их Арлертом будущему. Он решал все по мере поступления, и его приободряло чувство, что с каждым днем Армин все более и более отдавался ему. Он даже не пытался теперь выходить из дома без Эрена, и это, несомненно, было показателем успеха. Конечно, Эрену стоило не терять бдительности, ведь он мог потерпеть чудовищный крах, найди Арлерт телефон, который, если честно, был спрятан ещё хуже, чем просто плохо. И Армин был безумно близок к этому. Тогда Йегер — исключительно в благих целях — поковырялся в смартфоне, вынув оттуда сим-карту, которая сразу же отправилась в урну, а телефон он отвёз в офис и спрятал. И если с Флоком было покончено — по крайней мере, на это очень хотелось надеяться, — то Ронни оставалась одной из серьёзных угроз. Видя, как Армин преспокойно общается с сестрой и не испытывает угрызений совести за это, Эрен лишь удостоверился в том, что то, что он собирается сделать, будет правильным решением. *** Армина едва не колотило от ожидания и любопытства. Возможно, даже страха, хоть он всеми фибрами души отталкивал от себя любые подозрения, но все же избавиться от них не был способен. И при первой же возможности, когда был однозначно уверен, что Эрена дома нет и он не вернётся в ближайшее время, Арлерт метнулся в ванную. И, захлебываясь в полном непонимании и растерянности, не обнаружил в той коробочке чехла или даже чего-то наподобие. Тогда ему показалось, что он медленно и необратимо-гнетуще сходит с ума. *** Это случилось в пятницу, где-то около обеда. Поскольку Арлерт лишился телефона, Йегер притащил ему какую-то старую развалюху, по которой едва ли можно было звонить. Это выглядело нетипично, ведь Эрен скорее кинулся бы в торговый центр, и в тот же вечер Армину вручили бы новый блестящий смартфон. Но этого не произошло, и в глубине души парень был даже рад — ему совсем не хотелось, чтобы из-за собственной невнимательности Йегер выложил немалую сумму за покупку. Кто-то с неизвестного номера позвонил ему и спросил, действительно ли его зовут Армин Арлерт. Получив в ответ уклончивое «да», абонент продолжил говорить и вскоре сообщил то, от чего парень почувствовал, как у него на спине выступил холодный пот, а внутри что-то с треском оборвалось. — Я… Что с ней? — Арлерт сжал пульт от телевизора до побеления костяшек, и его голос почти сорвался — нервы тут же взбесились: он буквально мог почувствовать, как тревога заполняет его живот и грудь, неприятно давя на неё и ограничивая доступ кислорода. Он с ужасом представил, как будет говорить об этом родителям, если они ещё не были в курсе об этом. — Произошла авария. Состояние вашей сестры стабильно тяжёлое, она впала в кому, и мы не можем сказать, когда она придет в себя, — женщине, которая рассказывала ему об этом, судя по всему было совершенно плевать на это, ведь её голос звучал, словно она читала обычную статью в журнале. Не найдя, что ответить, Арлерт кивнул сам себе и сжал зубы, и его лицо выглядело практически белым, как снег. Он часто заморгал, стараясь сосредоточиться на любом предмете в комнате, чтобы не впасть в панику, и почувствовал приближающуюся к нему головную боль. Армин не имел ни малейшего понятия, что должен сделать, и в уголках его глаз предательски защипало, но это было не тем, о чем он действительно переживал. Его собственное состояние не имело ни малейшего значения. У него, по крайней мере, был Эрен, всегда готовый обнять и утешать столько, сколько потребуется, и возможность быть дома всегда, когда он захочет. Но у Ронни не было ничего из этого. Арлерт тут же набрал Йегеру, и его голос дрожал, как порванная струна, во время того, как он смазанно объяснял Эрену ситуацию, уже готовый поехать в больницу. Тот с лёгким напором посоветовал остаться дома и дождаться его, но Армину было наплевать — неважно, он мог бы пережить одну ссору за непослушание, поэтому он прихватил документы, деньги и побежал к ближайшей станции метро. *** Когда Эрен подъезжал к зданию больницы, где уже был Арлерт, на его лице расплылась кривая улыбка. Мужчина был уверен, что выглядел как маньяк, — он глянул в зеркало заднего вида и только убедился в этом, увидев своё отражение. Чёрт, этот парень сведёт его в могилу. Когда Йегер припарковался, он почувствовал, как его тело покрывают мурашки. Все внутренности будто вибрировали от предвкушения, и он буквально впился пальцами в руль машины, прежде чем медленно вдохнуть и выдохнуть, успокаиваясь. Радость была абсолютно неуместной: у его мальчика горе, и Эрен должен тут же примчаться на своём Форде, чтобы обнять его, успокоить, посочувствовать, а не радоваться тому, что надоедливую сестру Армина совершенно случайно сбила машина, но как сложно было не упиваться тем, что теперь Арлерт будет принадлежать только ему, и никто — вообще никто — не сможет им помешать. Изобразив как можно более взволнованное лицо, Йегер направился к стойке регистрации, где расспросил, куда ему нужно идти, чтобы не заблудиться среди этих белых кабинетов, пропахших отвратительной хлоркой. Как только он распахнул нужную дверь, его глаза забегали по коридорчику — они остановились на знакомой фигуре, которая жалась на одном из стульев в углу, и возле него сидела какая-то медсестра, которая, похоже, пыталась успокоить его. Она гладила парня по спине, и глаз Эрена дёрнулся. Тот факт, что к его мальчику притрагивался кто-то кроме него самого, заставил Эрена сжать зубы и напрячь челюсть. Он даже чувствовал, как вздулась жилка на его лбу, но когда Армин поднял свою голову, заметив присутствие нового человека, весь гнев испарился. Армин выглядел таким разбитым. Его глаза были абсолютно воспалёнными, и мокрые дорожки от слез всё ещё блестели на припухших щеках. На любимых губах красовались раны: похоже, парень стал кусать их из-за нервов. Он снова сдирал кожу на руках ногтями. И сейчас в его взгляде читалась такая надежда, будто он увидел самого Бога. Дрожь прошибла тело Йегера, и он едва не улыбнулся снова — он обожал этот взгляд. — Эрен? — голос Арлерта был тихим и дрожащим, будто он рыдал часами, хотя это было невозможным: Йегер оказался в больнице чуть позже Армина. Он ничего не ответил, только быстро подошёл к своему парню и крепко обнял его. Очередной всхлип вырвался из лёгких Арлерта, и он обнял Эрена в ответ, цепляясь за него. Всё было так, как и должно было быть. — Всё хорошо, Армин, я тут, я рядом, — «Я хочу сломать тебя, разбить ещё больше, чтобы ты полагался только на меня, зависел от меня, чтобы ты не смог уйти, не выносил бы никого другого». — Детка, ты слышишь меня? — тот слабо кивнул, и этот ответ вполне удовлетворил Эрена.

***

Они сидели в машине уже около двадцати минут, и все это время Армин не мог успокоиться. Звонок родителям оказался испытанием похуже, ведь он совершенно не мог подобрать слов, чтоб сказать матери и отцу, что сестра в коме и даже врачи разводят руками на вопрос, когда ей станет лучше. Там, в больнице, возле Ронни, Армин не хотел срываться вот так — почему-то казалось, что своим поведением он расстроит ее, хотя она, конечно, не могла слышать ни обещаний врачей, ни видеть того, как Эрен, который прижимал её брата к себе, довольно хищно улыбается, — она напоминала фарфоровую куклу. Ронни выглядела не так уж плохо, если посмотреть издалека: пара синяков на лице, голова замотана, куча приборов вокруг — остальное тело было скрыто одеялом, так что Армин не мог знать масштаб нанесённого ей ущерба наверняка, но, когда он подошёл к ней поближе, он почувствовал, будто его ударили в живот, выбив весь воздух. Его любимая сестра, которая всегда давала надежду и имела свойство выпутаться из любой ситуации, будучи неисправимой оптимисткой, порой не столько ради себя, сколько ради Армина, — Ронни словно не была собой. Да, её лицо осталось тем же, но… То спокойное безжизненное выражение — оно было слишком необычным для неё, и эта багровая запёкшаяся кровь в ноздрях, медленно розовеющий бинт на виске и уже покрывшаяся корочкой ссадина на щеке — похоже, Йегер заметил ужас, застывший на лице Арлерта, потому что он поспешил немедленно оттянуть его от больничной койки. Эрен тут же сгрёб его лицо в ладони, погладив щёку большим пальцем. Он закусил губу и произнёс тихое «эй», когда Армин стал просто смотреть в пол. Это заставило Арлерта перевести глаза, блестящие от слёз, на лицо Эрена, который нежно полуулыбался ему, — парень был даже удивлён тому, с какой болью в глазах он смотрел на него. — Малыш, я ненавижу видеть тебя таким грустным, — Арлерт закусил внутреннюю сторону щеки. Он не хотел расстраивать Эрена, но он также не мог не чувствовать себя разбитым из-за произошедшего с Ронни, — нам пора идти и позволить врачам заняться твоей сестрёнкой. Армин хотел возразить. Сказать, что никуда не уйдёт и дождётся пробуждения своего единственного здесь родственника, не считая родителей, которые ещё даже не знали о произошедшем, что будет с ней круглые сутки, что не оставит её так, — но сжимающаяся на плече рука и строгий взгляд Йегера не позволили ему сделать этого. Так что теперь парень искал поддержки у единственного близкого ему человека, который был рядом, — у Эрена. Иногда Армину казалось, что он слишком много полагается на партнера. Эрен стал занимать буквально каждую вакантную позицию в жизни: он был плечом, в которое Арлерт плакал, он был сильной спиной, которая защищала его, он был поддержкой и опорой, он был и страстным любовником — медленно, но верно Эрен занимал роль центра мира Армина Арлерта. Судя по всему, Йегер больше не мог выносить страданий его мальчика, потому что он аккуратно поднял его голову, заставляя посмотреть на себя. — Армин, — его голос был нежным и хриплым, так что парень почувствовал себя ещё более виноватым, — пожалуйста, детка, я ненавижу видеть тебя таким. Это буквально разбивает мне сердце, — он стал целовать мокрые следы от слез на щеках своего парня, стараясь успокоить его. Последний только сжал одежду Эрена сильнее, издав последний всхлип. Он не плакал больше — только чувствовал себя опустошённым и измотанным, как и всегда после своих истерик. — Я так горд тобой. Такой хороший мальчик, стараешься не расстраивать меня, — губы Эрена прижались к обкусанным губам Армина на секунду, и тот буквально мог ощутить изменения в тоне Йегера — в нем не было желания, он не был томным — скорее, удовлетворённым и гордым. Увидев, что истерика прекращается, Эрен с облегчением выдохнул, и его руки переместились ниже по чужой спине, останавливаясь на талии. — Котенок, она не умрёт, пока мы даём врачам возможность спасать её, да? Йегер не врал, и это можно было понять по сосредоточенному лицу и тому, как крепко он сжимал руки на тёплой коже Арлерта. Тот кивнул, признавая правоту. Иногда последний сам удивлялся тому, сколько незаметных деталей он подмечал в поведении Эрена, которые, кажется, были всегда, но ощущаться стали лишь в последнее время, — то, как он требовательно целует, как напрягается, стоит Армину заговорить с кем-то лишним, как он «незаметно» старается прикоснуться к нему, будь то их дом или улица. Некоторые из этих привычек он находил милыми и трогательными — другие даже пугали его, но всё сразу забывалось, стоило ему услышать любящий голос и ощутить приятное тепло родного тела. Поездка прошла в тишине; Эрен только периодически поглядывал на тихо сидящего рядом с ним Армина — он выглядел настолько уязвимым и опустошенным, что это заставило сердце Йегера болезненно сжаться, но одновременно с этим он с отвращением отметил, что был более чем рад чувству обволакивающего его предвкушения. Он был разбит. Он был идеален, его ангел — так тянется к нему, так доверчиво позволяет обнимать себя, старается не расстраивать Эрена, верит каждому его слову, обожает его. Черт, бедный малыш даже успокаивается, слыша голос Йегера. Такая хорошая, преданная детка. По телу Эрена пробежала дрожь, и Армин, похоже, почувствовал это — он вопросительно посмотрел на сидящего рядом Йегера, который неосознанно сжал руку сильнее: тот только успокаивающе улыбнулся парню, который попытался улыбнуться в ответ. — У нас с тобой всё будет хорошо, малыш. Я позабочусь о тебе, — заверил Эрен Арлерта, но это обещание только усилило тревогу, которая уже разъедала парня изнутри.

***

Когда они вернулись домой, Эрен тут же предложил одну из своих старых толстовок. Он носил их когда-то давно, и, когда Армин не пошутил над тем, что «должно быть, это носили ещё динозавры», сердце парня снова разбилось. Каждый раз, когда Арлерт был настолько подавлен, из лёгких Йегера будто выбивали весь воздух — он буквально не мог нормально функционировать, пока не был уверен в том, что с его малышом вновь всё в порядке. Но это было частью плана. Всё шло ровно так, как должно было: Армин был разбит и подавлен, и Эрен был рядом, чтобы собрать его обратно. Он каждый раз создавал намного более уютную атмосферу, заставлял своего парня чувствовать себя в безопасности, привязывал к себе и заставлял ассоциировать себя с комфортом, успокаивал его и шептал, что любит больше всех на свете. Теперь, когда Ронни фактически была на границе двух миров, это точно было правдой. Хотя это всегда было правдой, но сейчас приобретало ещё большее значение. Прекрасно. Эрен всегда был отличным актёром, и его ангел, который всего-то хотел просто верить, чтобы его убедили в том, что все в порядке, что его защищают, являлся единственным и незаменимым зрителем того актера. Совесть не дала о себе знать, когда Эрен, успокаивая Армина, прекрасно помнил, как выложил три своих зарплаты лишь для того, чтобы в один прекрасный день произошла ужасная случайность в виде аварии, а горячо любимая сестра Арлерта оказалась на больничной койке в коме и под всевозможными капельницами. И ведь совесть была совершенно ни при чем — Эрен ощущал эйфорию от успеха и чувства вседозволенности, потому что все складывалось идеально. И он просчитывал момент, чтобы сделать свой последний ход и получить единственно важный приз — Армина полностью, без всяких «но».