9.
6 июня 2025 г., 13:42
Хисын бежал. Он пробирался через толпу людей в школьном коридоре, врезался в них и получал вслед проклятия. Он не слышал их, потому что стук собственного сердца заглушал всё вокруг. Он знал, что за ближайшим поворотом его встретит пожарный выход и лестница, которая ведет в заброшенный актовый зал наверху.
Он надеялся, что его не догонят, и свято верил в собственную невиновность. Правда он всё ещё не понимал, перед кем провинился. И провинился ли?
В средней школе была своя иерархия. И Хисын искренне не понимал, почему над ним насмехались. Да, он из семьи, которая сводит концы с концами. Да, на нём поношенные кроссовки и странный зонт, у которого отвалились некоторые спицы. Хисын не хватает звёзд с неба, но стабильно удерживается на плаву по среднему баллу. Он был из тех, кого называли "отсев". Почти как "отброс", но отсевов хотя бы не били. Ходи себе спокойно и не отсвечивай.
Отсевы всегда существовали где-то на грани. Один шаг - и ты превратишься в грушу для битья. Причина не важна. Важна твоя боль, когда тебя пинают ногами по рёбрам.
Хисын никогда и ни с кем не водил дружбы или вражды. Ему просто стоило оказаться не в том месте и не в то время, чтобы его жизнь превратилась в ад.
Хисын всё бежал и думал только о собственной жизни. Спастись самому - сейчас главное. Но стоило ли тогда сделать вид, что он ничего не видел? Тот мальчишка, на год младше, мог лишь истошно орать, когда его насиловали четверо старшеклассников. Хисын узнал их лица, он знал их всех. И ничего не смог сказать в кабинете директора, когда его вызвали как свидетеля.
Не отсвечивать - вот что было главным в его жизни. Быть тихим, когда отца накрывал припадок страшной злости. Молчать, когда прямо под носом кололась мать. Ничего не делать, чтобы не навлечь на себя беду, даже когда видишь несправедливость изо дня в день.
Но те четверо добрались и до него. Выхаживали перед ним, смотрели со злобным оскалом, а позже зажимали со всех сторон в какой-нибудь тёмной подворотне, где пахло помоями, расползающимися по земле. Но ничего не делали. Просто им нравилось видеть беспомощность человека, который вот-вот готов распрощаться с жизнью.
Они говорили молчать. Хисын и молчал.
Его приводили "смотреть". А смотреть приходилось на всё. И делать всё, что скажут. Даже бегать за мяукалкой, которую спокойно можно раздобыть на соседней улице у торговца рыбой. Тогда Хисын научился делать уколы внутривенно. У него у единственного не тряслись руки.
Это продолжалось чуть больше трёх месяцев. До тех пор, пока не нагрянула полиция. Выискивали, вынюхивали, началось расследование. А у старших снесло крышу - у Хисына разбита губа, привкус крови во рту и, по ощущениям, ему вот-вот сломают руку (не иначе как он доложил копам).
Вырваться так и не удалось. Всепоглощающая боль заполняла голову. Она налилась свинцом, а в ушах стоял звон. Хисын свернулся прямо на полу и прижался к железной батарее, так что иногда прилетало и по спине.
Всё тот же ад, из которого Хисын не может выбраться с самого детства. Ему уже даже не больно: получать удары дома было обычным делом. Вот только в этот раз на глазах отчего-то навернулись слёзы.
Школа была единственным местом, где его никто не трогал - главное не быть на виду. Но он всё равно оказался виноватым. Тогда есть ли смысл быть тихоней? Даже в собственном бездействии не найдёшь спасения. Одна и та же картина. Из раза в раз.
Тогда в один момент стало так тихо, будто весь мир вокруг исчез. И только голос в голове говорил бороться, говорил быть сильным и бежать до тех пор, пока не остановится сердце.
Тех четверых с силой оттаскивали мужчины в форме. А Хисын наконец начал дышать. Голос в голове становился всё громче. Бежать, чтобы выжить? Но Хисыну хотелось, чтобы всё просто закончилось. Он больше не мог. Он устал.
Что теперь, когда ни дома, ни в школе он не сможет найти покоя?
Хисын кое-как поднялся на ноги и скрылся в толпе зевак, которые пришли посмотреть, как очередной отсев превращается в отброса.
"Беги. Только так ты сможешь выжить в мире, который тебя не принимает и пытается выплюнуть, как застрявший в горле комок".
В голосе сквозила сталь. Хисын не понимал, кто говорил с ним. Голос отличался от его собственного. То был мужской голос с легкой хрипотцой, он почти кричал на Хисына, но это был крик отчаяния. Он пытался спасти и вёл вперёд. И тогда Хисын узнал его...
Хисын перешёл на бег. Он пробирался через толпу людей в школьном коридоре, врезался в них и получал вслед проклятия. Он не слышал их, потому что стук собственного сердца заглушал всё вокруг. А в голове раздавался всё тот же голос. Он просил, молил продержаться ещё немного.
Наконец перед глазами появилась лестница. Два пролёта вверх - и вот заветная дверь.
Заперто.
Хисын подёргал ручку несколько раз. Как не вовремя поменяли замки. Оставался только один вариант - пролёт наверх, заваленный рассохшимися шкафами и какими-то пластиковыми вазами. И вот заветные железные балки, которые вели на крышу. Люк в потолке легко поддался толчку, а после в глаза ударил яркий свет.
Хисын зажмурился на мгновение.
На последнем издыхании он вылез на залитый солнцем бетон. Всё плыло перед глазами, а затем стало темно. Хисын лежал без чувств.
***
Ресницы дрожали от лёгкого летнего ветерка, который разыгрался под вечер. Губы расплывались в улыбке от того, как солнечные зайчики играли на лице, а свет от закатного солнца падал на ноги. Хисын пошевелил ими. Всё ещё живой. Он помнил, что поднялся на крышу, а потом... что было потом? Он поднялся на ноги и бросил взгляд на необъятное море, раскинувшееся до горизонта. Место, где он стоял, было похоже остров, со всех сторон окружённый водой. Но это место не было островом в прямом смысле слова. Это был, скорее, кусок толстой высокой стены, уходящей куда-то на дно. Хисын сел на край и свесил ноги вниз. Он болтал ими долго, будто не мог поверить в то, что всё ещё жив. Во рту остался фантомный привкус крови, а на теле наверняка появятся синяки. Хорошо, что обошлось без переломов. Нельзя доставлять проблем. Он должен вернуться домой здоровым и полным сил, чтобы не пришлось платить за лечение. Если отец узнает... Сбоку послышались шаги, и через мгновение рядом с Хисыном сел парень. На нём был красный костюм, но почему-то не было обуви. Хисын нашёл это странным. - Мы не носим их, - сказал незнакомец. - Почему? - спросил Хисын. - Чтобы решиться. Чтобы перейти через грань. Хисын кивнул, будто понял, о чём говорил этот парень. На вид ему было не больше двадцати. Может, он даже был школьником, но одежда придавала ему статный вид. - Почему ты здесь? - спросил он, помедлил, а после, так и не дождавшись ответа, прыгнул в воду. Хисын посмотрел вниз. Впервые за долгое время от почувствовал спокойствие. Хотя, впрочем, странный это был сон.***
По ощущениям, он проспал целый день. Однако солнце всё ещё было в зените, а со школьного двора слышался гам и гогот. Его никто и не хватился. Да и с чего бы кому-то его искать. Всё та же крыша. Хисын знал, что ему кто-то снился, но не мог вспомнить ни места, где он был, ни лица человека, что говорил с ним. Но отчего-то в груди расплывалось чувство едкого сожаления. В чём его вина? Он виновен в том, что его мать залетела и испоганила своё здоровье, когда рожала. Он ответственен за её искалеченную судьбу. Он согрешил, потому что захотел себе новые кроссовки и зонт. Отец тогда сильно разозлился и вышвырнул его ночью из дома в холодную промозглую осень. Хисын бродил по улицам и смотрел на свет в окнах первых этажей. В его доме почти никогда не горел свет. Вот и сейчас слепящее солнце казалось чем-то инородным. Этого не должно существовать в его мире. Он не заслужил. Ещё и эти отморозки со своей дурью... Хисын встал на ноги, чуть покачиваясь. В голове отражалось множество голосов: детские, взрослые, а ещё крики и даже шёпот. Всё обострилось до предела. Солнце слепило. Помутнение случилось почти сразу. Как в забытье он двинулся к железному заграждению, отделявшему высоту от земли. Он посмотрел вниз: дети, резвившиеся на улице под присмотром педагогов, побежали в сторону главного входа. На мгновение стало так тихо, будто никого никогда здесь и не было. Только неподвижность летнего дня и грань, через которую нужно перейти. Хисын снял свои потрёпанные, как и он сам, кроссовки и перелез через заграждения на ту сторону, что открывала возможность при малейшем неосторожном шаге просто упасть. Хисын не хотел падать. Но хотел, чтобы всё закончилось. А потом появился он - парень в чёрных одеждах - и заговорил. О чём именно, Хисын уже не помнит. Ему было достаточно того, что это был тот парень, который говорил тем самым голосом.
