Мелодии темноты

За кулисами хаос торжествует в финальной подготовке декораций. В гримёрках музыканты вносят последние штрихи в свои образы. Гости вечера начинают постепенно заполнять роскошный зал с красными замшевыми сиденьями, позолоченными лепнинами и сверкающими люстрами под изумительной потолочной росписью. Чимину выпала честь стать первым, кого увидят зрители за распахнувшимися драпировками занавеса и услышат его магическую игру на струнах арфы, потому он взволнован больше остальных. Омега увлечённо репетирует на воображаемом инструменте, сидя в кресле с закрытыми глазами. Тихо напевает мелодию, что и без нот воспроизвести способен даже во сне. В плавных движениях рук струящиеся длинные рукава его ежевичной блузы напоминают осязаемые потоки ветра, а серебристые узоры кельтских мотивов на чёрном корсете блестят, словно росинки в июльском рассвете. — Это слишком сказочно, — произносит Тэхён, захваченный исходящей от него аурой. — Твой образ, мелодия, подача — нечто поистине прекрасное. Уверен, что ты покоришь всех зрителей своим талантом, как сделал это со мной. — Спасибо тебе, Тэ, — благостно выдыхает Чимин. — Я так рад, что ты заглянул ко мне в гримёрку. Никто не может успокоить меня лучше тебя. — Тебе абсолютно не о чем переживать. Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего — сиять! — Мне бы очень хотелось, чтобы на следующем концерте сиял именно ты. Твоя игра на скрипке совершенна! — с чувством замечает Чимин. — Не понимаю, почему тебе не позволили выступить сегодня, — и тактично пытается перевести разговор на волнующую его тему. — Совершенства мне не достигнуть, как бы я к нему не стремился, — напитанными скромностью плечами пожимает Тэхён. — А для таких масштабных мероприятий я ещё не готов. — Творец никогда не признает масштаб своего дара, — изречение Чимина подходит вместе с ним к Тэхёну, становясь напротив. — Ты же не просто воспроизводишь чьи-то мелодии, ты их пишешь. Сам! — на местоимение акцент внимания соответствующей интонацией накладывается. — Я слышал, как ты играл одну из них своему преподавателю две недели назад. Он ведь сказал тебе, что она удивительна и заслуживает внимания тысяч слушателей? — Мистер Фулерман сказал, что она неплоха, но нуждается в доработке. Я с ним согласен, поскольку это был лишь набросок, и он совсем не годится для превращения даже в подобие произведения с эпитетом, которое ты подобрал. Чимин несогласно мотает головой. — Вздор! Этот Мистер Фулерман ни черта не смыслит, раз так считает. Или завидует твоим невероятным способностям. А ты не умеешь за себя постоять из-за неуверенности, — он берёт ладони Тэхёна и крепко сжимает их в своих. — Мой милый друг, та проникновенная мелодия — истинное воплощение глубоких чувств, которых я в жизни не испытывал никогда. Мне чужды тоска, безнадёжность и отчаяние, а она была именно об этом. Невозможно написать о том, чего сам не знаешь, потому мне больно осознавать, что тебе приходилось чувствовать такие эмоции. Ты очень закрытый, но я хочу тебе помочь раскрыться и поверить в себя. Хочу убедить, что не стоит бояться проявляться и выражать своё восприятие мира именно таким, какое оно есть. Даже моя беспечная натура отыскала в твоём творчестве что-то важное, так представь, что будет с другими? — Чимин... Тэхён, растроганный речью, которая задела его сентиментальность, с полными глазами слёз порывисто обнимает друга, находясь не в состоянии подбора подходящего ответа. Всё внутри содрогается от осознания того, что уже не первый человек отзывается о нём потрясающим образом, но сам он не чувствует себя необычным в хорошем смысле. Омега помнит лишь то, что эти люди не знают, как он выглядит на самом деле. Настоящий Тэхён — ущербный и убогий. Скрытый под обманом облик не имеет право на такое мнение о себе. Однако признание и стремления, открывшие Чимина с новой стороны, где есть глубина понимания и подтверждение чистейшей искренности, действуют на него неимоверно сильно. Он ощущает, как его внутренний мир, который до этого, несмотря на наличие друзей, был одиноким, подавленным и уязвимым, начинает приобретать более прочные очертания. — Подумай о том, что я тебе сказал, — отрываясь от Тэхёна и заглядывая ему в глаза, просит Чимин. — Доверять сложно, я знаю, и, возможно, я не самая подходящая кандидатура, но знай, что я всегда готов тебя выслушать, поддержать и сохранить откровения только между нами. — Я так благодарен тебе. Правда. Прежде я ни с кем не делился мыслями и проблемами. Мне кажется, если я расскажу, то меня осудят, — честно признаётся Тэхён, усмиряя свой страх быть излишне открытым перед другими. — Разве близкий человек может осудить? — по-доброму щёлкают ему по носу. — Мы же друзья, а значит бояться нечего. Или я для тебя просто знакомый? — Конечно нет. Ближе вас с Юнги у меня никого нет, и я даже не до конца понимаю, почему вы решили со мной дружить... — Тэхён губы кусает, потирая предплечье, и наблюдает, как на пол падают гроздья его сомнений. Им слишком тесно на лозе его внутренней загнанной натуры. — Без тебя мы были неполноценными прямыми линиями, а с тобой всё встало на свои места, — Чимин озаряет друга теплотой лучезарной улыбки. — Мы обрели третью сторону дружбы и превратили её в правильную фигуру идеально дополняющих друг друга взаимоотношений. — Спасибо, — сердечно улыбается Тэхён в ответ. — Ты оказал мне поддержку, хотя этим вечером это моя обязанность. — Во время выступления я буду на тебя поглядывать. Своим взглядом ты меня и поддержишь без лишних слов. Где ты будешь сидеть? — В третьей ложе бенуара с твоей левой стороны, но ты вряд ли меня заметишь. — Замечу, даже не сомневайся. Не успевает Чимин завершить фразу гарантии, как ему приходится вместе с Тэхёном обернуться на шум открывшейся двери, чтобы увидеть возникновение стремительно влетевшего в гримёрку Юнги. — А вот и я! — смеясь, восклицает тот, но сразу меняет выражение лица на серьёзное, подозрительно посмотрев на Тэхёна. — Что за повышенная влажность в помещении? — Юнги подходит к Чимину и отвешивает ему лёгкий подзатыльник со словами: — Это точно твоими стараниями сделано. — Зачем сразу налетаешь на меня? — возмущается тот, проверяя в отражении зеркала целостность укладки. — Может, это слёзы не по плохому поводу. — Всё в порядке, Юнги, — вмешивается Тэхён и обхватывает пришедшего друга обеими руками, сжимая в тисках объятий. — Я просто расчувствовался, потому что у меня самые лучшие друзья на свете. Юнги, являясь абсолютно не тактильным человеком, полностью обескуражен неожиданным проявлением нежности к себе. Он только через несколько долгих секунд отвечает подобием объятия, дополненного неуклюжими похлопываниями по спине, и даже успевает забыть, чего, собственно, пришёл, но возвращает самообладание и вспоминает, когда его наконец отпускают. — До начала концерта осталось тридцать минут. Так что нам пора по местам. Особенно тебе, Тэ, — Юнги лукаво смотрит на него, игриво шевеля бровями. — Один джентльмен ожидает тебя в холле. — Кто он? — тут же отрывается от наведения беспорядка в косметичке удивлённый Чимин, испытующе бегая глазами от одного друга ко второму. — Это ты у него спроси. Юнги внаглую тыкает пальцем в Тэхёна, который под ожидающими взглядами, устремлёнными на него, немного тушуется. Параллельно он погружает себя в мысли о том, кто его ждёт, и начинает волноваться, пропуская лёгкий мандраж по телу. В загадочном молчании Тэхён подходит к зеркалу, оттесняя Чимина, чтобы привести себя в порядок. Настраивается на долгожданную встречу, пока его друзья хлопают ресницами, растерянно переглядываясь. — Я его не знаю, — всё же первым начинает Юнги. — И раньше никогда не видел. Я шёл сюда и услышал его диалог с охраной, когда он озвучивал, кем был приглашён на концерт. Тэхён, к слову, заранее внёс имя своего гостя в список приглашённых. Рядом со своим. И первым делом, приехав за два часа до начала концерта, проверил. На всякий случай. А потом ещё раз, чтобы наверняка. — Как он выглядит? — несдержанно интересуется Чимин. Омега переполнен интересом от неожиданной новости. Ещё бы! Застенчивый, тихий Тэ и незнакомый никому из них мужчина! Уму непостижимо! Юнги уже хочет начать описывать внешность незнакомца, но Тэхён его опережает, беспокойно останавливая: — Не говори, — он отрывается от зеркала, убедившись, что выглядит достойно, и подходит к двери. — Я пойду и всё потом вам расскажу. — Хотя бы намекни, кто он, — не унимается Чимин, капризно топнув ногой. — Как я буду выступать, ты не подумал? — Ты сказал, что будешь смотреть на меня со сцены. Значит и его тоже сможешь увидеть. Мы будем сидеть рядом. Представляя это, Тэхён начинает радостно хихикать и похлопывать себя ладонями по разгоревшимся щекам. Сказав всё, на что способен в данную минуту, он уверенно ретируется из гримёрки, оставляя друзей наедине и позволяя им вдоволь посплетничать. Но его уверенность улетучивается сразу, как только он, пройдя длинный коридор с другими гримёрками и подсобными помещениями, оказывается в сверкающем холле, переполненном нарядными альфами и омегами. Одни из них держат бокалы с лимонадом и ведут между собой светские беседы, а другие проходят в разных направлениях, чтобы занять места в концертном зале. Тэхён вдруг начинает жалеть, что остановил Юнги и не выслушал описание хотя бы одежды Чонгука. Он идёт вдоль мраморных колонн, стараясь держаться поодаль от столпотворений. Всматривается в людей и ищет глазами того, кто пребывает в одиночестве, пока перед ним не возникает фигура высокого широкоплечего альфы. Тэхён вовремя останавливается, предотвращая неловкое столкновение, и переводит на него свой взгляд. Сердце его учащённо начинает биться, а дыхание напрочь перехватывает, когда молодой мужчина с обворожительной, почти детской улыбкой на губах обращается к нему своим проникновенным голосом, что узнаётся им с первой же секунды. — Я уже испугался, что вы были лишь моим видением той ночью и покинули меня, исчезнув навсегда. — Я был с друзьями, которые сегодня выступают, и потерял счёт времени, — вежливо поясняет Тэхён и старательно прячет робость, вызванную таким дивным предисловием. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. — Не стоит извиняться, Тэхён. Это было сказано вовсе не в упрёк, — возражает Чонгук и ненавязчиво разглядывает того, чьё прелестное имя уже назвал. — Как вы меня узнали? Проявляя галантность в жесте, приглашающем собеседника немного пройтись, альфа незамедлительно даёт ответ на заданный вопрос: — Несколько моментов выдали мне вас очень быстро. Например, ваш ищущий взгляд в оправе очков, которые я не наблюдал ни у кого из присутствующих здесь юных особ. — Тогда посмею заметить, что вы очень внимательны, — выражает любезность Тэхён, теребя пуговицу на рукаве пиджака. — И каков был решающий момент? — В целом мне хватило и первого, чтобы рискнуть направиться к вам. А оказавшись подле вас, я окончательно убедился в верности своего предположения, — Чонгук ненадолго замолкает и задумывается. — Правда, я не уверен, стоит ли делиться с вами, поскольку это может прозвучать дерзко. Как насчёт сохранения тайны? — Снова тайна? — усмехается омега. — Между нами уже есть одна. Вторая будет лишней, как по мне, — говорит смело, сгорая в нетерпении услышать подробность. — В прошлый раз вы были не так настойчивы и позволили мне оставить её при себе, — удивляется сему факту Чонгук, тихо засмеявшись. — Тогда я чуточку боялся вас, а сейчас нет. — Хорошо, я скажу. Только дайте мне слово, что воспримите мои слова в качестве комплимента, а не сочтёте за наглость. Чонгук останавливается и поворачивается корпусом к Тэхёну, придавая себе сосредоточенный и между тем вкрадчивый вид. — Обещаю, — с готовностью уверяет альфу Тэхён, вглядываясь в его необычайно чёрные глаза и отмечая их затягивающую глубину. В ней потеряться опасно, но так маняще. Не поддаваться этому зову темноты оказывается таким сложным для него. Маленький шаг в неё ведь не даст заблудиться? Он решает проверить. — Ваш аромат. Но не тот, которым вы пользуетесь в качестве парфюма, а природный. — Как вы почувствовали... — Вы думали, что в нотах груши и персика я не уловлю аромат своих любимых цветов? Тэхён моментально вспыхивает. От всего сразу: откровенности, на которую он обещал не обижаться, и разоблачения его естественного запаха, который ему ненавистен. Он, не придавая значения последнему признанию альфы, отворачивается от него и шагает прочь. Однако далеко ему уйти не дают и почти сразу обгоняют, преграждая собой путь. — Предпочитаете не сдерживать обещания? — взволнованно спрашивает Чонгук. — Предпочитаю не смущать вас своим вонючим ароматом, — смотря себе на туфли, мнётся Тэхён. — Какую глупость я сейчас от вас услышал! — негодует альфа и хмурит лоб. — По-моему, любимые цветы не воняют, а источают самый восхитительный запах для того, кто его вдыхает. — Но ландыши ужасны, — звучит дрогнувший от подступающих слёз голос. — Не согласен и готов спорить с вами до тех пор, пока не докажу обратное, — твёрдость в искреннем непонимании. Тэхён эту тему вообще не хочет обсуждать. Она причиняет ему боль и возвращает в воспоминания. В них отец брезгливо осыпает самыми унизительными и пристыжающими выражениями, говоря про его природный запах. И сейчас, слыша совершенно противоположное мнение, он не готов в него поверить. Молчаливо стоит, не моргая и смотря в одну точку на полу. Перебирает пальцами и тяжело сглатывает. Совсем не хочет ограждаться из-за своих комплексов от Чонгука, ведь альфа не виноват в том, что причин их появления не знает. Ему дико совестно за своё поведение. Омега поднимает взор на него и решается нарушить затянувшееся молчание: — Мне... — Тэхён, я не хотел задеть вас, — одновременно с ним заговаривает Чонгук со всей нежностью в интонации сожаления. — Мне казалось, что вам будет приятно услышать о моём наблюдении, но ваша реакция говорит совсем о другом. Давайте же вернёмся в наш диалог на пять минут назад и начнём его заново, не затрагивая то, что заставляет ваши глаза наполняться слезами. Лучше расскажите мне о концерте. Вы сказали, что ваши друзья сегодня будут выступать на нём? Тэхёну остаётся только мысленно поблагодарить Чонгука за внимательность к своим чувствам, что он и делает, стирая из памяти нелицеприятный инцидент. — Да, — подтверждает он. — Мы вместе учимся в музыкальной академии, и сегодня они впервые будут играть для такой огромной аудитории. — Так вы музыкант? — изумляется Чонгук, получая в ответ гордый кивок. — И на каком инструменте вы играете? Хотя нет, постойте, — он прикладывает указательный палец к губам, слегка вытягивая их, и сужает глаза, — позвольте мне угадать. Зная о вашем происхождении из класса волшебных созданий, логично предположить, что на флейте, но это было бы слишком очевидно. Смотря на изящество ваших длинных пальцев, кто-то бы сказал о клавишном инструменте вроде фортепиано. Однако я бы ответил, что такой инструмент вам совсем не подходит. То, на чём вы играете, точно небольшого размера, следовательно контрабас, арфа и туба исключаются. Поэтому с высокой степенью вероятности заявляю: это скрипка. Тэхён всплёскивает руками в нескрываемом восхищении проницательностью альфы. Милейшим образом улыбнувшись ему, он выдыхает: — Вы абсолютно правы. Как вам это удаётся? — Что именно? — Понимать меня... — Не знаю, — загадочно тянет Чонгук. — Возможно, это ваше колдовство на меня так влияет. Вероятно, Тэхён никогда не привыкнет к таким намёкам, потому что снова начинает теряться в незнании, как реагировать. Определённо, они ему безмерно нравятся и подталкивают что-то внутри кружиться в головокружительном танце стрекоз и бабочек, отчего и самому хочется пуститься в пляс. Желательно вместе с Чонгуком, чьё тепло рук хочется ощутить в переплетении со своими. От этой внезапной мысли, которая стремглав проносится в голове, не поскупившись на визуальное воспроизведение, омега чувствует, как его лицо покрывается красными пятнами стыда, ведь альфа настолько обходительный, что ни разу не позволил себе лишних вольностей в виде касаний будь то руки или части одежды ни в ночь знакомства, ни сейчас. — Пройдёмте на наши места, — указывая в нужную сторону, предлагает Тэхён от неимения других идей. — Ведите меня, — говорят ему всё тем же необъяснимо-искушающим голосом. Больше не тратя время на разговоры, они направляются к ложе бенуара, в которой уже сидят пятеро людей: родители и их трое детей. Разница в возрасте между ними не превышает двух лет и не выходит за совершеннолетний предел. Занимая два передних места, что ближе к сцене, Чонгук оказывается с правой стороны от Тэхёна. Это позволяет последнему вдоволь разглядывать альфу, не привлекая его внимание. Когда же Чонгук к нему периодически поворачивается, он приставляет к глазам бинокль и делает вид, что смотрит исключительно на сцену, на которой, как нарочно, всё ещё ничего не происходит. Альфа в эти моменты не выдаёт улыбки, прекрасно понимая, чем там на самом деле занимается Тэхён, и утыкается обратно в концертную брошюру. Внимательно перечитывает один и тот же абзац, понапрасну пытаясь уловить хоть маломальский смысл текста. А Тэхён в это время продолжает. Любоваться продолжает: переливами блеска чёрных густых волос, скрывающих чёлкой края выразительных бровей; подобным скульптуре античной, чётким контуром подбородка; ровным оттенком смуглой кожи на открытом участке шеи, расшитой двумя каплями родинок ниже уха. До них безумно тянет дотронуться подушечкой указательного пальца и соединить, комету создавая, чтобы затем направить её вниз к планетам ключиц. Собрать возможные родинки на них. Усадить их на хвост. Постараться в пути не дать комете сгореть в раскалённой атмосфере касания. Пролететь с ней к пучине яремной впадины. Задержаться над ней, опаляясь жаром магмы. Дальше комете не позволить спуститься. Для неё это рискованно сейчас. Там ведь литосферные плиты двигаются. Они могут сбить, не пустить к очагу своего огня. Или расщепить комету в пыль. От своих желаний Тэхён переключается на другое. На свежий аромат древесной смолы и шалфея, исходящий от Чонгука. Оседая где-то на задворках дыхания, он впитывается и заполняет внутри каждый дюйм лёгких. Омега чуть ли не жмурится от приятной истомы, пытаясь незаметно придвинуться ближе. Ненормальный. Отвлекается на мысли. В них не легче. В них тоже лишь он. Чонгук совсем не выглядит вызывающе наглым, но и скованным альфу нельзя назвать. Во всём его облике, речах и манерах читаются подлинное благородство, остроумие и уверенность в себе. В целом Тэхён с крайним восторгом назвал бы его идеальным, без преувеличения. От этого осознания ему становится не по себе, поскольку полная убеждённость в своей неспособности привлечь внимание такого мужчины в том плане, в каком бы хотелось, не даёт пышным крыльям птиц души распахнуться и взлететь в облака грёз о взаимности. И даже бесчисленное количество прочитанных романов не в силах её затмить и уверить в том, что флирт, который с ним ведут, может значить что-то большее, чем любезное одолжение. Концерт проходит изумительно. Чимин справляется наилучшим образом, сияя, как и ожидалось. Его игра сопровождает мини-представление о маленьких феях растений, которые вымышленный пир устроили на иллюзорном холме среди рябин, размахивая хрустальными радужными крылышками и распивая опьяняющие нектары в своём гипнотическом хороводе. Юнги выходит в середине концерта, выступая после оркестра духовых инструментов. Сидя за чёрным роялем, омега исполняет меланхоличный ноктюрн, полностью отдавая себя процессу. Он передаёт всю глубину поэтическо-музыкальной композиции и погружает зал со всеми зрителями в готическую атмосферу заброшенного замка с потусторонними проявлениями мрачности. Когда же на сцене раздаётся надрывная мелодия боготворимого Тэхёном инструмента, то он впервые позволяет себе не всецело погрузиться в неё, а отдаёт предпочтение созерцанию того, как наслаждается ею Чонгук. Тэхён без остатка растворяется в этом мгновении, оставляя только себя, его и мелодию из-под струн скрипки, испытывая в высшей мере самозабвенное упоение. Это так красиво. Необычайно волнительно. И слишком опрометчиво. Сердце его петь начинает, ощущая прикосновение заветного. Стоит ли этому позволить произойти? Неправильная постановка вопроса. Может ли Тэхён это предотвратить? И снова не то. Хочет ли он этого избежать? Ответ отрицательный. Что с этим делать, он подумает потом, а сейчас нужно и дальше идти рядом с Чонгуком по цветущему саду около зала искусств и узнавать друг друга лучше. В разговоре Тэхён выясняет, что альфа англичанин, но последние десять лет прожил во Франции, часто путешествуя по странам Европы. Он успел проплыть Средиземное и Северное моря, а в Провансе имеет поместье, с которого получает достаточный для комфортной жизни доход. В светском обществе более известен под фамилией Нуадэ — она принадлежит его дальним знатным родственникам. С ними он давно потерял связь и не считает нужным восстанавливать. В Лондоне у Чонгука живёт старший брат, но его имя он не озвучивает. Тэхён, в свою очередь, не слишком многим делится из информации о себе, но не из-за недоверия, а лишь потому, что особо-то и нечем, ведь основное из всего относительно важного уже известно его собеседнику. — Вы довольны сегодняшним вечером? — продолжает диалог Чонгук. — Очень, а вы? — Безусловно. Честно говоря, я люблю музыку, а слушать её рядом с тем, кто любит её ещё больше, оказалось весьма приятно. — Что вам больше всего понравилось из услышанного? — не скрывает пытливость Тэхён. — Мне понравились многие мелодии, прозвучавшие на концерте, но больше всего — завершающая композиция, — и соловей на ветке это подтверждает началом своей трели. — Только не говорите, что вы и скрипку тоже любите. Именно она играла в окончании концерта. Тэхён вздыхает от осознания того, как Чонгук с ним во многом совпадает. И правда похожи? Или он всё себе нафантазировал и принимает желаемое за действительное? Склоняется ко второму, потому как иначе и быть не может. Лучше сразу остановиться и не тешить себя иллюзиями. Однако получается у него это не очень хорошо. — Почему не говорить? Запрещаете? Не хотите, чтобы между нами было больше общего? Но я ведь правда восхищаюсь звучанием этого инструмента. Ах, — Чонгук трагично хватается за сердце и выгибает брови домиком, — ранить меня вздумали? Тэхёну эмоциональные реплики широко раскрывают глаза, а через секунду провоцируют его заливисто засмеяться. Он это и делает из-за того, насколько причудливым выглядит выражение лица альфы. — Ну вот. Теперь ещё и смеётесь надо мной, — грустно произносит тот и опускает голову. — Простите, просто ваше лицо было таким забавным, что я не смог удержаться, — с трудом успокаиваясь, сознаётся омега. — Так и быть, вы прощены, — преувеличенно важный Чонгук задирает нос, а после, уже возвращая мягкость чертам, добавляет: — Стоит отметить, что смеяться вам идёт намного больше, чем плакать. На очередной отрадный комплимент Тэхён реагирует особым трепетом, но не зажимается, говоря: — В слезах тоже есть своя уникальная красота. — Только если они обозначают счастье, а не грусть, — парируют ему в ответ. — Считаются ли таковыми слёзы от эмоций, что посещают после прочтения чего-то прекрасного? Они проходят по мосту через пруд. Вода переливается в нём изумрудными оттенками, скалистые камни у берега покрыты редким мхом, нимфеи цветут розовым пигментом и, дополняя элодеи с рогозом, придают окружающей пару атмосфере живописность. Чонгук задумывается, погружаясь в неё, прежде чем отвечает: — Думаю, да. Оправданные переживания за героев книг действительно могут вызывать заслуженные слёзы, как и строки, что посвящаются конкретно вам. В этом случае они, несомненно, будут ещё более сильными и яркими в сравнении с предназначенными для выдуманных персонажей или других людей. Между Тэхёном и Чонгуком царит расслабленная аура. Омега в ней чувствует себя безопасно и не ощущает скованности. Он спокойно задаёт любые вопросы и получает на них ответы, которые звучат без насмешек и оскорблений. К нему проявляют интерес и доброжелательность, а не выказывают пренебрежение. С ним учтивы, вежливы. Не выходят за рамки дозволенного. Так и должно быть, потому что это правильно, но для него это крайне непривычно. Исключительно. Безмятежно. Тепло. Возможно, именно поэтому его так тянет к Чонгуку. Возможно, ему просто хочется так думать. А возможно, это то, что не имеет никакого разумного объяснения и происходит неслучайно. — А вы умеете сочинять? Поэмы, стихи? — нимфы водные проказничают, поощряя Тэхёна об этом спрашивать. — Я умею всё, — без лишней скромности. — Вопрос в моём желании. Провокационно. Баловницам и Тэхёну не устоять: — И что может его вызвать? — Вдохновение от переизбытка чувств, полагаю, — Чонгук чарует и не думает, что его за такое и на дно утащить могут. — Вы такого не испытывали? — тихо, чтобы и ответ таким же был. Тэхён уберегает альфу от нимф. Они уже подплыли ближе к берегу пруда и уши навострили, чтобы подслушать. — Никогда. И надеюсь, что не доведётся. Сиреневые глаза украдкой пойманными оказываются пленительными. Тэхён в захватившей его черноте делает сразу два шага. Всё ещё думает, что не заблудится. — По какой причине не желаете? — Раны, которые непременно остаются от них, не заживают, поэтому избегать страданий от этой боли кажется мне единственно верным решением. Дуновение ветра волосы Чонгука подхватывает, путает пряди, бросает их на лоб лёгкими кудрями. Он их пытается убрать, отправить обратно на место, пока Тэхён провожает взглядом отплывающих нимф, что потерпели поражение. Это они ветер в отместку направили на того, кого не удалось забрать к себе в подводное царство. Он не поддастся соблазнительным песням и не последует за ними. — Разве сама любовь не даёт силу, способную унять боль? — упрямой надеждой. — Силу лучше искать в себе, а не в чувствах к другим, — ощущение парящего уныния рядом, — но вам не стоит мне верить, — и концентрация взглядом на его владельце. Тэхён, ничего не ответив, только задумчиво улыбается Чонгуку, и они молча продолжают идти дальше. Тропинка после моста ведёт их вдоль душистых кустов белой сирени, покачивающихся в подступающей прохладе майского вечера. Ответ Чонгука воспринимается Тэхёном двусмысленно, и он допускает возможность того, что альфа сам не до конца уверен в своих жизненных выводах. Если человек избегает чего-то, это означает боязнь. Страх присущ всем, и именно то, что его вызывает, непременно происходит. Когда это случается, остаётся только ждать, какие в конечном счёте изменения в жизни произойдут и как на неё повлияют. Зачастую последствия и вовсе не оправдывают скверных ожиданий, а это непременно упование на шанс. Шанс, в котором итог может быть счастливым, послевкусие — сладким, а осадок — приятным. Внезапно под ногами Тэхёна что-то хрустит, из-за чего он, не сделав полноценный шаг, отскакивает в сторону и смотрит на землю. — О нет, — испуганно раздаётся из его уст. — Что такое? — с беспокойством отзывается Чонгук, подойдя ближе. — Кажется, я наступил на улитку, — слёзы подступают быстро. — Теперь она умрёт, да? Тэхён закрывает ладонями лицо и мотает головой в отрицании. Бормочет себе под нос причитания про неуклюжесть и невнимательность, но Чонгук его не слушает, а наклоняется и рассматривает масштаб происшествия. — Всё не так плохо, — даёт оценку увиденному он. — Её раковина треснула, но не разломалась. Альфа встаёт, отходит к обочине тропинки под всё же начавшиеся всхлипы и отрывает лист подорожника. Возвращается и аккуратно пересаживает улитку на него, а затем подносит ближе к Тэхёну, наглядно демонстрируя её не смертельное состояние. — Тэхён, — деликатно зовёт его, — посмотрите, пожалуйста, — тот отодвигает указательный палец и смотрит через образовавшуюся щёлочку. — Видите, она живая и шевелит своими рожками-усиками. Улитки умеют восстанавливать раковины, поэтому не стоит лить слёзы. С ней всё будет в порядке. — Правда? — Правда. Омега шмыгает носом, осторожно убирает влагу в уголках глаз и поправляет очки. Приближается лицом к улитке и внимательно на неё смотрит. Та и вправду вполне хорошо себя чувствует. Она достаточно крупная, раковина выглядит довольно плотной, а от трещины, что образовалась только с одной стороны, расщелин или отколотых частей не наблюдается. — Убедились? — на свой вопрос Чонгук получает активный кивок. — Тогда я унесу её подальше от дороги, — следует второй, более короткий кивок, выпрямление спины и негромкое «хорошо». Альфа направляется прямиком через кусты, быстро исчезая из поля зрения, и очень долго не возвращается. Тэхён его смиренно ждёт, нервно переступая с ноги на ногу. Притаившись, вслушивается в звуки, но слышит только шелест листвы и стрекотание кузнечиков. Он уже приступает содрогаться от дурных мыслей, что с Чонгуком что-то случилось, как тот появляется вообще не в том месте, куда изначально ушёл, одной рукой подзывая Тэхёна подойти, а вторую спрятав за спиной. Омега его быстро нагоняет и сразу застывает, как вкопанный, встретившись с загадочным прищуром глаз и странной ухмылкой на губах. С ним не заговаривают, и от этого как-то неспокойно становится. — Что? — поведя плечом, тревожно интересуется Тэхён. — У меня что-то на лице? — пугается, не получив ответа. Первым же предположением в его голове возникает то, что один из изъянов на его лице стал заметен. Рассуждая логически, если бы это было так, то реакция Чонгука должна была быть явно другая. По крайней мере Тэхён бы точно рассудил именно так, но он уже впал в панику и не способен здраво мыслить, хоть и продолжает бездвижно стоять, напряжённо сглатывая. — Было. Слёзы. Над раздавленным муравьём тоже рыдать будете? — спрашивает затейливо Чонгук. Так вот оно что. Тэхён хмурится. Ощущение, что его поведение выглядело нелепо со стороны альфы, который ещё и веселится из-за этого, ему не нравится. — Не буду, — бурчит он. Ухмылка на лице Чонгука превращается в обворожительную улыбку. — Комарику позволите себя кусать и не прихлопните? — дразнит дальше. — Смахну, — Тэхён от него отворачивается, насупившись. — А со страшным пауком что сделаете? — Прогоню или сдую. Чонгук больше не сдерживается и смеётся беззаботно и так заразительно, но Тэхён его смех не подхватывает. Он всё принимает близко к сердцу и считает, что над ним глумятся. — Не смейтесь, — жалобно, с понурым видом. Стоит, весь съёжившись, и вниз смотрит, разглядывая камешки. Думает, что всё испортил. Теперь-то уж точно на него больше не взглянут и не захотят общаться. А он ведь просто любит всё живое и не хочет никому навредить. Второй раз за день расплакался перед другими, изменяя собственному обязательному правилу делать это, оставаясь в полном одиночестве. Какой позор! Чонгук, всё также улыбаясь, медленно обходит его и становится за спиной, сохраняя при этом небольшую, но позволительную для них дистанцию. Отсутствующий Тэхён на его передвижения даже не обращает внимания. Подхватывается только в тот момент, когда замечает сбоку появление руки с букетом незабудок. Следом дышать перестаёт от голоса у самого уха, приглушённо звучащего: — Один-один. Вы тоже надо мной смеялись. Опаляющее дыхание альфы рядом откликается в теле Тэхёна обволакивающей дрожью, распространяющейся в самые отдалённые уголки. От неё он несильно дёргается, не в силах свою реакцию контролировать. Пытается совладать с собой, а не малодушно рухнуть в обморок. Не отрывает взгляд от букета и убеждает себя поверить в его реальность. — Это мне? — неподдельным изумлением. — Конечно, — тихо и так ласково. — Высаживая улитку, увидел неподалёку цветы и решил нарвать. В вечернем свете они приобретают оттенок ваших глаз, — Чонгук переходит на шёпот, роняя около второго уха омеги: — Они незабываемые, как и название цветов. Тэхён шумно выдыхает и прикрывает веки, утопая в сказочных словах. Непослушной рукой он тянется к букету и вздрагивает, непроизвольно коснувшись пальцами чужой. Разрядом новый поток тёплой дрожи пронзает его. Для него Чонгук близко и далеко одновременно. Ему безумно хочется податься назад и прижаться своей спиной к крепкой груди альфы, от которой чувствуются исходящие горячие волны. Но вместо этого он отстраняется и разворачивается, сразу сталкиваясь с чёрной пропастью взгляда напротив. Шаги не запутали, а привели к ней. И Тэхён покорно падает в неё, не страшась разбиться. Он намеревается в безостановочном полёте пребывать, распадаясь на части и собираясь заново. — Ещё никто не говорил мне такого, — вполголоса произносит и подносит цветы к порозовевшему лицу, крепче их сжимая. — Чего такого? — лукаво переспрашивают у него. — Ну... Про цвет моих глаз. Ещё больше смущается, а Чонгук наслаждается этим чудесным для себя зрелищем и получает то, чего добивался. Ловит каждую эмоцию на лице очаровательного омеги, бархатным голосом выразительно проговаривая: — Значит, они лишь для меня одного такими являются. Тэхён что-то согласно мычит, с глупой улыбкой вдыхая еле уловимый в своей тонкости аромат незабудок, а блаженное «только для вас» остаётся им не озвученным. Он с готовностью соглашается на предложение Чонгука прогуляться до Гайд-парка, и остаток совместного вечера для них незаметно пролетает в непринуждённых разговорах, занятных спорах и таинственных недоговорённостях, после которых между страниц одной книги с сонетами появляются несколько цветков. Они предназначены навсегда сохранить для Тэхёна воспоминания о моменте, ставшим для него таким же, как для Чонгука его глаза.