Мелодии темноты

Угрожающее письмо подействовало на Тэхёна именно так, как и планировал его автор по имени Чимин: молниеносно. После строк «Я выпотрошу из тебя всю душу, если ты немедленно не расскажешь мне всё в мельчайших подробностях и не ответишь на вопросы: кто, когда, как и почему, чёрт возьми, я узнаю обо всём в последнюю очередь?» выбора не осталось. Поэтому омега ожидает Чимина и Юнги у себя в гостях на воскресный обед, который Сокджин заботливо приготовил ещё рано утром, до последнего препираясь и не желая покидать своего господина. Тэхён выпроводил его, убеждая в том, что нельзя забывать о себе, всецело отдаваясь работе, и уверил, что ещё услышит от него благодарность за прекрасно проведённый выходной, наполнивший новыми силами и приятными впечатлениями. Первым делом, когда друзья заявляются, они, конечно же, не садятся за стол трапезничать, а удобно располагаются на мягкой софе в гостиной, чтобы посекретничать и с интересом послушать Тэхёна, который усаживается в кресло напротив них и обнимает подушку, бессознательно играя пальцами с её кисточками в процессе повествования. Он, опуская трепетные уточнения, в общих чертах рассказывает о знакомстве с Чонгуком и некоторых деталях проведённого с ним вечера, а в исправлении Чимина — рандеву. Данная формулировка и в мыслях у Тэхёна не звучала, и когда он понимает, что их прогулка по саду действительно выглядела именно так, начинает сиять сверканием мечтательности. По принятым в обществе правилам ему не следовало оставаться наедине с альфой и быть с ним без сопровождения на концерте. Однако то, что Тэхён живёт и постоянно выходит в свет один, делает его репутацию подпорченной в глазах наиболее строгих светских семей. Такое нелицеприятное положение вещей абсолютно не волнует ни Дэгона, ни его сына. Омега об этом, честно сказать, вообще не задумывался, как до недавнего времени и о том, что вопрос о его браке когда-нибудь будет поднят. Для потенциального будущего мужа в лице Намджуна сложившаяся ситуация роли не сыграет, а для Чонгука не является показательной. Их знакомство изначально было неправильным, нарушающим все возможные приличия, поэтому и осуждения с его стороны никогда не последует. Правду о первой и последующей встречах никто из посторонних не узнает, а те, кто был только что осведомлён, умеют хранить секреты и не позволят слухам нарушить грань допустимости. Для них Тэхён светлый, возвышенный. Таким его видят и те, у кого голова не до конца забита закоренелыми предрассудками. — Ты видишь то же, что и я? — обращается Чимин к Юнги, не сводя взгляда с оторванного от реальности Тэхёна. — Вижу, — отзывается тот, кивая самому себе. Сегодняшнее явление, сквозящее от макушки до подбородка у сидящего в кресле, стало в разы ярче в сравнении с предыдущими днями. Это заставляет двух омег заподозрить неладное. — И что нам с ним делать? - вопрошает Чимин. — Без бокала полусладкого нам этого не решить, — находит единственный вариант Юнги. — Тащи сюда, что взял. Да поскорее. Переговоров друзей Тэхён не слышит и безучастно смотрит вслед удаляющейся в коридор фигуре Юнги. Чимин тем временем решает привести его в чувства, подходя вплотную и щёлкая пальцами возле лица со словами: — Вернись к нам, Мистер Очарованный. — А... что? — просыпается от радужных снов наяву и часто моргает Тэхён, поднимая взгляд на друга. — А то самое. Ты зачем влюбился раньше времени? — негодует Чимин, безнадёжно вздыхая. — Нет. Нет! Я не влюбился! — рьяное отрицание головой-маятником с предательским проявлением румянца на щеках. — Что тогда? — плутоватая улыбка и складывание рук на груди. — Он просто мне понравился, — выдыхает Тэхён в попытке и себя в этом убедить. — Знаешь, — Чимин плюхается прямо на ковёр, предварительно подстелив под себя подушку, — когда «просто понравился», так себя не ведут. — Вот-вот, — подхватывает Юнги, приземляя на столик сразу две бутылки вина, и идёт к серванту за хрустальными бокалами. — Ты в курсе, что нельзя влюбляться в мужчину, пока он первым не признается тебе в своих чувствах? — Я так вообще никогда влюблённости не испытаю, — надув щёки, ворчит Тэхён. — Это ещё почему? — Я никому не понравлюсь. — Какие глупости, — вмешивается Чимин. — Твоя неуверенность в себе границ не знает. Тот же Чонгук пробыл с тобой весь вечер, устроив спонтанное рандеву, хотя мог просто уйти после окончания концерта. Он делал тебе комплименты, подарил цветы и сопроводил до самого дома, явно переживая за твою безопасность в позднее время. Всё это значит лишь одно — ты ему понравился. Нам остаётся узнать, насколько всё серьёзно с его стороны. — И как это сделать? — любопытствует Тэхён, спускаясь с кресла на пол и удваивая сияние от услышанных фраз о возможной взаимности. Цепляется за призрачное подтверждение того, о чём, казалось, сам себе придумал. Может, так и есть, а сейчас его просто успокаивают, но думать в обратном направлении намного приятней. — Во-первых, нужно обратить внимание на то, как он будет вести себя с другими омегами, — со знанием дела говорит Чимин. — Он посетит летний бал? — Я об этом не осведомлён. Предполагаю, у Чонгука ещё не так много знакомых в Лондоне, кто смог бы его пригласить, поскольку он приехал недавно. Юнги откупоривает первую бутылку красного вина и разливает её содержимое по бокалам, придвигая их ближе к друзьям и внося свою лепту: — Тогда надо отправить ему приглашение. Только это нужно сделать от лица организаторов, а не от тебя, чтобы не выглядело слишком навязчиво. — Верно. Я сам этим займусь, — пригубив изысканную сладость напитка, уверенно заявляет Чимин. Имеется у него один поклонник, который с радостью сделает и достанет всё, что он пожелает. Придётся, правда, подарить ему за это несколько танцев, но Чимин ради Тэхёна готов поступиться принципом не танцевать с кем-либо более одного раза за вечер. Этот неосторожно влюбившийся парень перед ним прямо на глазах успевает за минуту мысленно улететь с приподнятыми уголками губ к своему рыцарю на бал и вернуться обратно с опущенными, вспомнив про одно препятствие на предстоящем пути и сразу о нём сообщив: — Может не надо? Там ведь будет Намджун. — Вот он и будет вторым пунктом для нашего наблюдения. Посмотрим, как Чонгук отреагирует на твоего ухажёра. Я, к твоему сведению, ошибочно думал, что тебе понравился именно он, — возмущается Чимин и легко толкает Тэхёна в плечо. — Ты водил нас за нос всю неделю! Какие оправдания в свою пользу скажешь? — Оправданий нет, — честно и не задумываясь. — Я недоговаривал о Чонгуке специально, а о Намджуне потому, что испытывал сомнения. — С первым всё предельно ясно, а вот со вторым... О чём ты говоришь? — непонимание от Юнги. Конечно, Тэхён не скажет, что не хотел им о произошедшем у окна на званом ужине рассказывать, опасаясь порицания, но слова Чимина, произнесённые в гримёрке, с тех пор часто раздавались у него в голове и были располагающими к доверию. В них действительно хотелось верить. Тэхён это делать умеет. Верит в мифы, сказки, легенды — миры, созданные воображением других. Тех, кто знает больше, чем остальные. Они были свидетелями, когда всё происходило. Находились в тех местах рядом с героями. Сохранили в памяти фрагменты и перенесли их на её бумагу. Оградили от врагов и через века, переродившись заново, поделились со всеми, кто об этом забыл. Тэхён, читая, вспоминал. Он тоже там был. Мы все там были. Теперь омега сможет поверить и в то, что кому-то есть дело до мира внутри него. Его видения. Его проблем. Его чувств. Боязно. Пообещал себе попробовать. Залпом выпивает бокал вина и набирает побольше воздуха в лёгкие: — На ужине он позволил себе недопустимые вольности. — Поцелуй в руку при знакомстве не является оскорблением, — мягко говорит Чимин, припоминая реакцию друга на сей жест тем вечером. — Намджун пытался поцеловать не только руку, — понижая голос почти до шёпота, признаётся Тэхён. Чимин с характерным для удивления возгласом прикрывает рот рукой, а Юнги сдвигает тонкие брови в одну сплошную линию. — Тэ, я же предупреждал, чтобы ты не оставался с ним наедине, — негодует он, даже охрипнув от наглости альфы. Осуждения не оказалось места в его недовольстве. Рядом с ним стоит только откровенное беспокойство за близкого человека. — Всё произошло так стремительно, я не ожидал, — всё равно оправдывается Тэхён. — Благо ему не удалось этого сделать, но я уверен, попытка не заставит себя долго ждать. Здесь и появляется главная проблема, — омега отвлекается на второй бокал, который наполняет сам, после чего продолжает: — Скажем так. Мой отец не одобрит никого, кроме Намджуна, поэтому я не могу его отвергнуть. Юнги, как никто другой, понимает, о чём Тэхён пытается сказать. Родительская опека, если так можно выразиться, остаётся за закрытыми дверями каждой аристократической семьи. О ней не принято говорить напрямую, но понять её главную объединяющую цель несложно — удачный брак. Чем выше статус семьи омеги, тем ниже у него шанс на собственный выбор. У Юнги его отобрали родные родители ещё в младенчестве. Они решили, что вправе это сделать и обручить его с альфой из другой семьи. Пообещать ей собственного сына в обмен на блага, которые получат в результате договорённости. Сохранить своё высокое положение, приумножая, и подстраховать почтенный род от позора наверняка неправильного выбора омеги, который тот мог бы сделать. Своего будущего супруга Юнги воспринимает как друга, но не более, ведь рос с ним практически в одном доме. Осознавать это невыносимо, но он смирился давно, уверовав в то, что основой крепкого брака является именно дружба, а хороший, добрый, чуткий человек рядом сможет обеспечить комфортную жизнь. Тэхёну прочат альфу, не соответствующего ни одному из перечисленных качеств. С такой участью смирение — не выход, сочувствие — не помощь. — Намджун — повеса. Он ведёт разгульный образ жизни, и об этом всем хорошо известно, — злость на мужчину скользит по льду языка Юнги. — Поэтому если ты говоришь о предложении замужества, то он вряд ли его тебе сделает... — Но ты можешь сделать вид, — продолжает Чимин, — что сдержанно принимаешь его ухаживания. При этом тебе не нужно отказываться и от знаков внимания Чонгука, если он продолжит тебе их оказывать, — даёт понять, что не считает ситуацию безнадёжной. Одно только имя и грудная клетка Тэхёна вздымается чаще обычного, системы полушарий мозга не контролируют части тела, концентрируясь лишь на шести самых красивых в мире буквах, а страх потерять крохотную возможность произносить их вслух, смотря в пропасть чёрных глаз, обволакивает тисками мышцы. — Даже если он продолжит, то вскоре оставит эту затею, увидев мою неопределённость. — Ошибаешься. Альфы любят соперничество. Особенно когда действительно есть за кого побороться. Так устами Чимина участь получает помощь от неожиданно возникшего конкурента и обретает выход в варианте отступления его противника. — Я не смогу так. Я не умею, — Тэхён наклоняется вперёд и безысходно зарывается в ладони лицом. — Забудь про прихоть отца на время и попробуй так, как предлагает Чимин, — Юнги придаёт сил, что натыкаются на стенания. — Не переживай. В этом нет ничего сложного, — тёмно-серые глаза собираются быть рядом и помогать. — Одного держи подальше, а второго поближе. Пройдёт всего один бал, а мы успеем раскусить все их планы на тебя и уже после решим, что делать дальше. На этих словах Чимин внезапно встаёт и берёт бутылку вина, делая несколько глотков прямо из горлышка с криками, что пора бы уже расслабиться и впустить в устроенный банкет пьяное веселье. Юнги одобряюще хлопает в ладоши, подначивая его опустошить бутылку полностью. Тэхён ошарашенно хлопает глазами, а потом начинает смеяться, вкидывая кусочки шоколада себе в рот. Мирная воскресная встреча превращается в вакханалию с обеденными блюдами, фруктами, сладостями и алкоголем, которого оказалось намного больше, чем две единицы. Смех, анекдоты, конфузы из жизни, обсуждения нарядов, планирование летних месяцев — далеко не всё, что успевает заполнить время, в котором Тэхён забывает обо всём плохом. Он невероятно счастлив. Дружба будто за руки его с двух сторон берёт, как родители своего ребёнка, и поднимает вверх, имитируя полёт. Эмоции от него с ним разделяет, отчего они ещё сильнее становятся. Такого раньше не было в его тусклой жизни. На сером фоне холста его существования появляются два новых цветных мазка широкой кистью. К голубому цвету от скрипки и коричневому от книг рукой Чимина добавляется жёлтый, а рукой Юнги — зелёный. Неуверенный розовый маленьким кружком Тэхён наносит сам. В честь Чонгука. Станет ли кружок красным? Было бы идеально. И половины холста не жалко под этот цвет отдать, но выкрасить им может только альфа. Сердце омеги наполняется цветами полотна, нейтрализуя саморазрушение от боли, нанесённой отцом. Без этого оно засохнет ноябрьским листом, превратившись под силой сжатия в бесцветную пыль. Живёт двумя мечтами: полюбить и стать признанным скрипачом-композитором. Они взаимосвязаны и друг без друга неполноценными будут. Любовь создаёт мелодии, мелодии создают любовь. Сейчас мелодиям Тэхёна не хватает важного. Настоящего. Того, что заставило бы сердце биться на полную, окрашиваясь в подобный себе цвет и превращаясь в совершенство. Влюблённость в Чонгука укрепляет его, пускает в клетки живительный нектар, гладит тропическим ветром. Он приятный, ласковый, эфирный. Чувство дарит новые звуки, не похожие ни на какие другие. Сердце так и полюбить может. Хочет. Рвётся узнать неведомое до конца. Просит взаимности для полного исцеления и обретения недостающего пустотам цвета, но, как и прежде, готово исполнять сольную, приближённую к идеалу партию. Тот, в ком оно стучит, ведёт смычком по струнам. Музыка развесёлая бодро звучит. Под неё танцуют двое омег. Захмелевшие и уставшие они громко смеются, рассыпаясь аурой беззаботной гармонии по комнате в оттенках луговых трав. Кружат, держа друг друга за руки, головы назад запрокидывают и смотрят на Тэхёна, который вверх ногами у них в глазах стоит. От этого ещё больше хохотать начинают, после чего Чимин, теряя равновесие, с сумасшедшим головокружением валится на софу, а Юнги отлетает, зарываясь в подушки на полу. Так и лежат, плавая в пространстве троящихся неустойчивых предметов вокруг себя, пальцами по ним водят в попытке словить и соединить в одно. Тэхён завершает композицию и начинает понемногу прибирать беспредел вездесущий, пока они ищут своё сознание, похищенное в лес дурманный. То влево, то вправо заваливаясь на шатких ногах, он уносит пустые тарелки и возвращается за такими же бутылками. В процессе медленных передвижений раздаётся странный звук, но на нём никто не акцентирует внимания. Через минуту он снова повторяется. Его слышат, но не реагируют. Когда звук раздаётся в третий раз, становится понятно, что это стук в дверь. Кто-то настойчиво колотит медным молотком по двери уже без остановки. Омеги переглядываются с вопросительными знаками в зрачках. — Ты кого-то ожидаешь? — голосом из подушек. — Нет, — растерянность Тэхёна. — Возможно, Сокджин решил вернуться раньше, — единственное логическое предположение, хоть у дворецкого и имеются свои ключи. — Тогда стоит его впустить, — расслабившись, говорит Чимин. Тэхён согласно кивает и на невысокой скорости, пытаясь держать прямую линию, идёт ко входу. Трезвость возвращается к нему вместе с открытой дверью, срывая шляпу спокойствия и меняя её на шляпу тревоги. На пороге стоит Намджун. — Тэхён? — он удивлён. — Где ваш слуга? — вместо приветствия, заглядывая за спину омеги. — Не слуга, а мой дворецкий, — чётко исправляет тот циркулирующим по венам вином. — У него выходной. Альфа с интересом оглядывает личико напротив, подмечая его нехарактерную темпераментность. Опускается взглядом ниже и задерживает его на трёх расстёгнутых верхних пуговицах рубашки. Они открывают соблазнительный вид на острые ключицы благоухающего юностью парня. Хищнику такое по душе видеть. — Так вы совсем один? — растягивает Намджун буквы, поджигающие фитили в его миндальных глазах. — Я с друзьями, — тушат появившиеся в них искры. Позади них отдалённо слышится звон стекла. Это Чимин. Он увидел из-за угла непрошенного гостя и стал спешно убирать всё, что только попадается ему на пути. Обернувшись, Тэхён видит пробегающего в проёме гостиной Юнги. Кажется, в его руках была ваза с цветами. — Позволите войти? — с чрезмерно противным рвением. Омега молча отступает назад, пропуская мужчину в свой дом. Аккуратно ступает по длинному коридору и затылком чувствует наглый взгляд на себе. Неуклюже застёгивает пуговицы, заметив их неправильное при таком человеке положение. В голове его роятся предположения о целях, что привели альфу сюда, но ничего внятного и разумного в них не обнаруживается. Что бы это ни было, стоит послать благодарности всем богам, не исключая языческих, что он не один. Тэхён уверен, что присутствие Юнги и Чимина не позволит Намджуну вести себя неподобающим образом. Они проходят в гостиную. Одно окно в ней распахнуто, лёгкий сквозняк треплет занавеску, ваза стоит на столе, скорее всего, на месте пятна от пролитого вина, подушки лежат на положенных местах, а все пустые ёмкости и фантики от конфет тщательно спрятаны от посторонних глаз. Теперь разве что помятые лица омег и некоторая инертность их речи и движений могут навеять подозрения на то, чем они занимались. — Намджун, сэр. Какая неожиданность видеть вас, — обаятельно приветствует мужчину Чимин. Он пятернёй зачёсывает волосы назад и подходит ближе к Тэхёну. — Неожиданность приятная? — альфа изображает улыбку. — Без всяких сомнений! — добавляется гостеприимность. — Чем я обязан вашему визиту? — с подчёркнутой любезностью интересуется Тэхён. — Может, для начала предложите мне чашечку чая? — Намджун смотрит на него пристально, говорит самоуверенно. — Он бы с радостью, но, как вы уже знаете, приготовить его некому, — осаждает Юнги. Омега стоит, подпирая стену плечом, а на его лице сплошное и нескрываемое раздражение от всего происходящего. В его планы входило вздремнуть пару часиков, а не обхаживать того, кого не звали. Планы нарушили, поэтому хочется одного — побыстрее выпроводить нахала. — Грубость вам не идёт, — бросает Намджун в сторону Юнги, криво усмехнувшись, — но я спрашивал не у вас, — и снова переводит взгляд на Тэхёна под цоканье оппонента. — Могу предложить сок, — кусает щёку внутри тот и пытается не нервничать. — Не откажусь, — вскидывая подбородок, альфа чинно садится в кресло. Тэхён уходит в столовую и вскоре возвращается со стаканом яблочного сока. Хочет поставить его на столик перед мужчиной, но тот быстро встаёт, хватает его одной рукой за запястье, а второй забирает стакан с немного расплескавшейся от таких манипуляций жидкостью. Пьёт и не выпускает руку омеги из захвата. Глядит из-под век, поглощая Тэхёна, не оставляющего попытки высвободиться. Юнги порывается на помощь, но Чимин его останавливает. Шепчет ему, что пока не стоит вмешиваться. Повисает тишина. Тэхён сдаётся. Замирает, как и все остальные наблюдающие за какой-то явно невменяемой сценой. Ощущает, как его руку сильно сдавливают, показывая через причиняемую боль своё недовольство. Видимо, Намджун и вправду хотел застать Тэхёна одного, а наличие дворецкого в таком случае не стало бы для него помехой. Напряжение витает в пространстве взаимных взглядов глаз хищных и испуганных. Альфа гулко совершает последний глоток и отрывает стакан от губ, пройдясь кончиком языка по нижней. — Благодарю, — он всовывает стакан обратно в руку омеги, пальцы которой успели онеметь, и, словно нехотя, отпускает его. — На будущее, я предпочитаю апельсиновый. Свежевыжатый, — Тэхён только и может, что инертно кивнуть и отойти подальше. — Надо же, какое совпадение: у Тэхёна аллергия на цитрусы, — сатира — любимый жанр Юнги. — В чём здесь совпадение? — оборачивается к нему альфа с максимальным презрением на лице. — Вот и я говорю: одни противоречия. Чимин громко прокашливается и приближается к Юнги, прося его постучать по спине. Просьбу выполняют, и его спектакль прерывает наметившуюся перепалку. Намджун издаёт смешок и вновь занимает прежнее место, закидывая ногу на ногу. Потирает подбородок и наблюдает, как все трое усаживаются бок о бок напротив него на софу, о чём-то тихо переговариваясь. Молчит и ждёт. Фиксирует миндаль глаз на Тэхёне. Терзает его ими. Припечатывает. Омега сухо сглатывает и ткань на брюках сжимает. В ответ не смотрит, предпочитая разглядывать узоры на ковре. В них символы спрятаны. Отыскав нужный, амулетом на радужку попробует перерисовать, тем самым защищая себя. Находит похожий на древо жизни. По его корням можно в другие миры перейти. Рисует и убегает к священному источнику Урд на поиски норн. Встретит младшую — обязательно спросит о том, что его в скором времени ожидает. — Когда вы прибыли в Лондон? — пытается завязать беседу Чимин. — Пару часов назад, — отвечает Намджун. — Должно быть, долгий путь утомил вас. — Нисколько. Юнги топит в себе желание съязвить про возраст альфы и заботу о здоровье в таких-то годах. Он даже зажимает себе кулаком рот и тихо смеётся в него, представляя варианты мимики у того на лице, если бы сказал. — Какие-то дела в городе? — заполняет интервал новым вопросом Чимин, искоса поглядывая на давящегося смехом друга. — Определённо, — повторная односложность. — Надеюсь, ничего серьёзного не произошло? Намджун не отвечает. Не сводит взгляда с омеги, сидящего между двух других в абсолютном игнорировании его присутствия. Досадно. Нужна потерянность. Нужен страх. Без этого скучно. — Тэхён, — обращается он к нему, — я пришёл сказать, что на предстоящий бал пришлю свою карету за вами. Я знаю, что ваша находится не в рабочем состоянии. Сбежавший к источнику вынужденно возвращается обратно. Не успел узнать, что хотел, но уверенности поднабрался. С ровными линиями амулета и вежливой улыбкой он произносит: — Спешу отметить, что это не так уже как два дня, поэтому я могу отправиться на своей. Альфа бросает в него неудовольствие вскинутой брови и стянутых скул: — Вы слышали, что я сказал? — Д-да... — от улыбки и следа не остаётся, а ясень мозаикой рассыпается. — Повторите. — Пришлёте за мной свою карету. — Что на это нужно ответить? На миг Тэхёну кажется, что перед ним сидит отец, и разговаривает он именно с ним: строгий тон, требующий беспрекословного повиновения; властное выражение лица, пронзающее стрелами холода до самых внутренностей; надменная поза, подавляющая любые неугодные действия. Это старшая из норн решила прошлое напомнить. Зря спустился к ним. Не знал, что, прежде чем о будущем думать, необходимо прошлое отпустить и не забывать о настоящем. Мудрая женщина преподнесла урок — радикальный. Такой усваивается не сразу — на перспективу работает, — но результат от него самый правильный будет. Начинается первый этап понимания: сдают нервы. Хочется заплакать от повышенного морального давления, что снова ложится на хрупкие плечи. Тэхён вонзает ногти себе в ладонь, чтобы перехватить невыносимое желание и не показать уязвимости перед зверем. Должен быстрее ответить и прекратить мучение. Вот только в горле слова занозами застревают и протестуют, не желая облачаться в звуковые плащи. Его замешательство замечает Чимин, берёт его ладонь в свою, нежно разглаживая полумесяцы от ногтей, и отвечает вместо него: — Конечно, он принимает ваш прекраснейший жест заботы. Намджуна такое не устраивает. Игнорирует чужой голос и требует нужный, вкладывая жёсткость в интонацию: — Тэхён? Не даёт альтернативы. Не оставляет выбора. Забирает шанс на отказ. Втаптывает непреклонной аурой. Получает своё. — Благодарю, — повинуется угнетающей его силе Тэхён и опускает глаза. — Превосходно. Я рад, что мы поняли друг друга, — ухмыляется змеёй, обнажая свои ядовитые клыки Намджун. Юнги на грани. Да кем себя возомнил этот динозавр яйцеголовый? Если не увидит его удаляющиеся пятки в ближайшие пять минут, то сам вытолкает пинками за дверь. — Я так понимаю, вы наконец-то прощаетесь с нами и уходите? — для пущей ясности омега встаёт и указывает на выход. — Я, кажется, говорил, что грубость — не ваша прерогатива, — цедит мужчина, стискивая зубы. — Морковь. — Что? — Морковь улучшает память, — поясняет и подходит почти вплотную к альфе. — О чём вы говорите? — его озадаченная гримаса забавляет Юнги. — Если забываете то, о чём говорили, советую употреблять данный овощ, — с расстановкой, как ребёнку, раскладывает смысл на полки элементарности. Чимин сдержанно улыбается и продолжает поглаживать внутреннюю сторону ладони Тэхёна, не ощущая повышение температуры его кожи. Не ввязывается и увлечённо следит за тем, как фыркающий Намджун вальяжно встаёт, медленно обходит кресло, опирается руками на спинку и говорит: — В таком случае вам нужно последовать своему же совету — проблема у вас выражается в непонимании замечаний. — Ваше личное мнение обо мне не является моей проблемой. Альфа, словно отмахиваясь от сказанного, назидательно продолжает: — Вам также следует освежить в памяти значения таких понятий, как «благовоспитанность» и «скромность». — Только после того, как вы станете их образцом, — кулаки в карманах брюк Юнги сжимаются сильнее. — Обладать ими не моя обязанность. — Так начните хотя бы с тех, какими должны. — Начните уважать старших. — Поговорим о возрасте? Тэхён, потерявший нить начала этой дискуссии, не улавливает её смысла. Продолжение водой ускользает сквозь горячие пальцы, а в голове пар от её испарения застилает разум. Он ощущает горькую вязкую слюну во рту бледного лица с проступающими камельками пота на лбу. Часто моргает, измученно сводит брови к переносице, облизывая стянутые губы, и прикладывает руку к груди, сдавленной едкими удавками. Прежде чем перед его глазами начинают мелькать чёрные петли, а по спине проходится дрожь озноба, он успевает остановить разгорячённые языки монотонным вскриком прекратить препираться. После чего стены, потолок и всё остальное перед ним просто исчезает. Знатно всех пугает обмороком, в котором, не мешкая, сразу забывается снами. Чимин подхватывает его в падении и аккуратно укладывает на софу, а Юнги делает то, что уже давно хотел: нещадно выставляет в прямом смысле альфу, наотрез отказываясь от предлагаемой им помощи привезти доктора и упрекая, что это он полностью виноват в произошедшем. Провалившись в бессознательность, Тэхён не возвращается из неё до самого утра следующего дня. Приподнявшись на локтях около девяти часов в своей постели, он видит рядом с собой спящих друзей, которые остались с ним на всю ночь и охраняли его слабость. Проснувшись, они рассказывают, чем всё закончилось и как догадались о том, что с ним произошло: неприлично непривычное количество выпитого алкоголя вкупе с широким диапазоном испытанных за день эмоций повлияли на чувствительную особу самым безжалостным, но очевидным образом.