Мелодии темноты

Первая ночь лета для Чонгука становится беспокойной. Неодолимые чувства овладевают им после неоднократных пробуждений от одного и того же сна. Подробности его исчезают из головы с открытием глаз, забирая с собой приятное дуновение тёплой нежности и взамен пронзая острыми лезвиями, порезы от которых разносят по венам боль отчаянного бессилия. В общей сложности он просыпается трижды в сопровождении пятнадцати. Все разы на эту минуту циферблата неизменно указывает длинная стрелка настенных часов. Дважды смотря на неё, альфа долго пытается вспомнить, что видел в царстве Морфея, но ничего не выходит. На третье возвращение в реальность он оставляет попытки заснуть, прекращая и мучить себя безуспешностью восстановления фрагментов сна. Располагается в кресле, придвинув его к окну, и берёт в руки книгу. Она размером с ладонь, а в её названии содержится то, что Чонгук сегодня потерял: «Сон в летнюю ночь». Зайдя несколько дней назад в книжную лавку, его взгляд отыскал лесную обложку самостоятельно, а пальцы, прикоснувшись к ней, более не захотели с книгой расставаться. Пришлось купить и унести с собой. Весь остаток бессонной ночи Чонгук перелистывает страницы, отмечая нужные слова карандашом. Складываясь в предложения, они особым смыслом наделяются для того, кто будет книгу следующим читать. Отдаст ему её вечером, стараясь клеймо выжженное охладить уверениями о безвредности совершаемого поступка. В нём лишь порыв поддержки и невесомый намёк он прячет. Начиная заранее раскладывать лёд в голове, альфа весь день проводит в уговорах самого себя и не замечает, как быстро настаёт время бала. Свой транспорт Чонгук ещё не успел приобрести, поэтому Пьер не без подколов и шуточек согласился заехать за ним на своей карете. Всю дорогу он жужжит шмелём о своём ангеле и и том, как тяжело ему будет игнорировать его. Следуя рекомендации Хосока, француз намеревается вызвать у него неравнодушие к себе путём резкой смены отношения. Биенор продумывает возможные исходы, свои действия и фразы в каждом из них, но сомнения всё равно приковывают его цепями тяжкими к скалам нерешительности. — А если он обрадуется моему невниманию? — взволнованно спрашивает Пьер у Чонгука. — Уверен, что такое невозможно, — успокаивает тот. — А если обидится и отвергнет навсегда? — продолжает сомневаться француз, не находя места своим нервам. — Разве что навсегда будет несколькими днями, — пытается приютить их Чонгук. — А если будет зол, начнёт издеваться и провоцировать? — представляет свои терзания в этом случае Пьер, сжимая сердце сквозь ткани и плоть. — Ангелы не способны на такое, — разжимает пальцы друга Чонгук, освобождая из тисков орган. Бесконечные «если» заканчиваются только после того, как они входят в зал и разбредаются в разных направлениях. Чонгук — новое лицо в лондонском обществе, потому он сразу приковывает многочисленные взгляды к себе. О нём шепчутся, им заинтересовываются и к нему рвутся, чтобы познакомиться и разузнать статус. Узнавая, верят и крутятся вокруг в попытках приманить или хотя бы запомниться. Альфа по-прежнему наслаждается вниманием омег и уделяет им своё, вот только он не смотрит на них с интересом, как это было раньше. Разговоры с ними для него скучны, внешность не привлекает, а поведение отталкивает. Облик волшебного туата, захвативший разум, не даёт сосредоточиться, а заставляет искать себя среди толпы. Оставляя занудных собеседников дожидаться маловероятной увлечённости ими, он уходит осмотреться и постараться словить подчинившее его видение. Чонгук обходит зал первого этажа несколько раз, а затем поднимается на второй. Там он долго блуждает, попутно разглядывая висящие на стенах картины, пока не проходит мимо одного из балконов, двери которого оказываются приоткрытыми. Развернувшись, он снова проходит рядом с ним, заглядывая за развевающийся от свежего ветра тюль. Лёгкая улыбка непроизвольно окрашивает губы альфы, когда за тканью обнаруживается похититель его покоя. Тэхён смотрит на небо, перегнувшись через перила, и выглядит невероятно завораживающе в этот момент. Около него стоит ещё один омега. Он протягивает ему руку, что-то отдавая. Чонгук отстраняется, чтобы его не заметили, и решает подождать волшебного туата неподалёку, коротая время за изучением деталей лика античной статуи. Завершается время тем, что возле него со скоростью света пролетает некто, кого альфа даже не успевает запечатлеть в сознании для восприятия, и скрывается за дверями этого самого балкона, из которого уже меньше чем через минуту явно напуганный Тэхён пятится назад и по невнимательности натыкается на проходящего мужчину. Как впоследствии выясняется, знакомого ему мужчину. Он-то и уводит омегу под руку, перед этим грубо о чём-то высказавшись. Увиденная сцена сменяет озадаченное выражение лица Чонгука на встревоженное, и он, не задумываясь, следует за ними, но держится от них на достаточном расстоянии для скрытого наблюдения. То, что предстаёт перед его взором дальше, вызывает мерзкие чувства. От них сжавшийся кулак рвётся приложиться к челюсти мерзавца, чтобы защитить Тэхёна от недопустимых в его сторону действий. Пока он пробирается сквозь не желающих посторониться людей, перед ним возникает глава одного семейства, с которым довелось познакомиться ранее, и начинает приглашать на торжество в честь дня рождения своего чада. Чонгук, не забывая про правила хорошего тона, озвучивает на ходу придуманное, но веское основание для отказа, и спешит к омеге. Однако на том месте, где происходило непотребство, никого не оказывается, и от этого ещё бóльшая злость овладевает им. Начавшиеся танцы и громкая музыка его раздражают, а безрезультативные поиски выводят из себя окончательно. Необходимо взять себя в руки и успокоиться, поэтому альфа идёт к буфету. Мрачные картинки рисует его разыгравшееся воображение, используя бледные черты лица омеги с читаемым страхом в глазах перед негодяем, посмевшим продолжить свои гадкие прилюдные домогательства, когда он замечает вдалеке зрелище покрасочней. Чонгук от удивления так и приземляется за чей-то рядом оказавшийся столик, мало что понимая в происходящем. В нём Тэхён невинно улыбается, стоя подле этого гнусного мужчины, и позволяет ему поглаживать себя по спине. Что-либо выяснять и вмешиваться становится вмиг не особо разумным для Чонгука, но он всё равно продолжает изредка поглядывать за ситуацией, разговорившись с теми, к кому случайно подсел. Зачем подходит, когда Тэхён стоит один, выбирая напитки, и почему уходит, не сказав ему ни слова, Чонгук сам не понимает, но после всего этого его тянет избавиться от окружающего шума и яркого света, чтобы спасти ухудшающееся с каждым шагом настроение. Идиотские двери, что не впускают ни в одну комнату третьего этажа, повыбивать ногой яростно хочется. Отказать себе в этом было бы кощунством, но крайняя из них пытается остановить неконтролируемый всплеск эмоций и открывается. Альфа попадает в неосвещённый кабинет с диваном посередине. Отлично. Отыскав в ящике письменного стола спички, он зажигает несколько свечей на нём и на двух настенных канделябрах, после чего заваливается в подушки. Лежит, поражаясь самому себе и тем реакциям, что посмели его посетить. Сам же хотел омегу от себя отгородить, чего бесится тогда, видя его с другим? А вот и нет, есть причины у него для того, чтобы беситься! Под заменой себе Чонгук уж точно не подразумевал такой экземпляр, а отношение к нему Тэхёна так вообще одна труднообъяснимая формула, которая донимает похлеще первого обстоятельства. А чего гадать над её осмыслением, если можно спросить у того, кто формулу придумал? Но для этого нужно вернуться и снова увидеть нервирующую пару. Нет. Здравый смысл говорит Чонгуку не идти на поводу у своей вспыльчивой натуры. Ей и Тэхёна напугать можно, а он не хочет с ним так поступать. Несмотря на обширность обуревающих эмоций, стремление оберегать его намного сильнее негодования и желания выслушать разъяснения, не откладывая. В какой-то момент Чонгук, погружённый в нелёгкие дилеммы, улавливает доносящийся шум из коридора и отвлекается на него, вслушиваясь внимательней. Кто-то приближается к двери комнаты, в которой он развалился на диване. Стоило бы встать и поторопиться привести себя в порядок, попутно подбирая слова оправданий нелепого вида и положения, но Чонгук не успевает. Вошедший оказывается быстр, и альфа додумывается только сильнее вжаться в спинку, планируя объединиться с ней во что-то единое. В наступившей неловкости выдоха прямо над местом его укрытия раздаётся удар о пол и звон рассыпающихся монет. Слезами их роняют всхлипы, не в первый раз Чонгуком слышимые, и он, приподнявшись и посмотрев вниз, видит издающий их сжавшийся клубок. Вся злость за секунду в солёной воде растворяется, возвращая беспокойство, потерянно зовущее: — Тэхён? Клубок притихает. Медленно разжимаясь, он поднимает свои влажные глаза вверх и замирает, останавливая моргание. — Нет, — хрипит и прокашливается, резко подскакивая с места. — Нет. Я не Тэхён, — вытирает наспех щёки блестящие. — Вам показалось, а я ошибся дверью и уже ухожу. Омега молнией устремляется к двери, но, замешкавшись с замком, который сам же и закрыл, открыть её до конца ему не удаётся, и она захлопывается обратно рукой подоспевшего Чонгука. — Убегаете от меня? — спрашивает альфа, нависая над Тэхёном и пытаясь заглянуть ему в глаза. — Убегаю от вопросов, которые вы захотите задать, — отводит тот свой взгляд, избегая встречи с тем настырным, что так близок. — Вопросов не так много, чтобы от них скрываться, а не попытаться ответить, — щелчок замка и Чонгук оттесняет Тэхёна, вставая между ним и дверью. — Отвечу только на три. — Что за напыщенный индюк возле вас отшивается? — максимально невозмутимо, но брови так не могут, поэтому хмурятся. — Он сопровождает меня вместо отца, — делая шаг назад от своего вранья. — Думаете, я в такое поверю? — возвращает прежнее расстояние альфа, наступая вперёд и раздавливая враньё. — Тогда поверьте в то, что у меня нет иного выбора, — ещё один шаг в том же направлении и с дрожью в голосе. — В это верю, — продолжая наступать. — Не зря он мне сразу не понравился, — раздражение посещает произнесённую фразу. — Вас обижают? — Нет. — Снова обманываете. Тэхён сталкивается с диваном, завершающим его заведомо бессмысленное отступление, а Чонгук останавливается напротив, всё ещё желая заглянуть в опущенные глаза. — Недоговариваю. — Зачем? Я хочу вам помочь, если это необходимо. Просто скажите всё как есть, — вкладывая искренность в каждое слово. — Не скажу. Не заставляйте меня, — новые капельки слёз текут по предыдущим невысохшим устьям. Альфа тяжело вздыхает от вида плачущего омеги, которое стягивает в грудной клетке нити трепета, связанные с ним. Обнять бы и успокоить, но нельзя. Можно только достать платок из нагрудного кармана и отдать подрагивающим пальцам его ладоней, унимая свои. Они отданной тканью размечтались стать и оповещают об этом покалыванием в каждой подушечке. Чонгук их за спину убирает от греха подальше, пока Тэхён снимает очки и осторожно сам убирает платком лишнюю влагу со своего лица. — Чего вы боитесь? Моего непонимания? Осуждения? Боитесь этого человека? Вы из-за него в ту ночь плакали? — Это уже больше, чем три вопроса. — Вы не ответили на предыдущий, поэтому выберите один из этих. Тэхён надевает очки обратно и, совершая огромное усилие над собой, поднимает глаза, но надолго его не хватает, потому что взаимный взгляд с новым ребусом, решение которого одна часть сознания подсказывает, а вторая ставит его под сомнение. Он слушает последнюю и отворачивается, показывая Чонгуку свой затылок. Так сказать то, что собирается, ему будет намного проще. — Не буду выбирать, потому что на каждый из них ответ один, и вы слишком проницательны, чтобы не догадаться какой. А теперь, пожалуйста, давайте представим, что я вошёл в эту комнату и не встретил в ней вас. Этого разговора не было, а вы никого не видели возле меня. Внутри Чонгука — юла. В ней все его чувства, мысли и догадки вертятся, и прямо сейчас она со звонким звуком падает с края, отбрасывая фрагменты своего содержимого на правильные места. Одна выброшенная догадка о причине слёз Тэхёна занимает сосуд своего подтверждения: он плачет горько, страшась ощутить равнодушие Чонгука. Как же ему теперь отдаляться, если стебли влюблённости так скоро цветочные почки обрели? Они распуститься хотят для подлеца, который себе обещание дал не сметь их погубить, но второе отброшенное — то мысль — за стеклом просвечивается, показывая, что есть другой человек, способный само растение с корнем вырвать. Что останется от омеги после испытанной боли двойной? Предчувствие, отсоединившееся от юлы третьим фрагментом, толкает сосуд, в который угодило, и разбивает его вместе с собой. Они осколками выполненного обещания и бездействия рассыпаются, отвечая на вопрос. Чонгук становится с левой стороны от Тэхёна и опирается бедром на диван. Засматривается на опечаленный точёный профиль и терпит поражение перед ним, отдавая себя себе же на истязание ответа. — Обо всём могу забыть, кроме того, что мы здесь встретились, и я не собираюсь от вас отставать. — В каком смысле? — поворачивает голову к альфе Тэхён и растерянно бегает глазами по его лицу, избегая остановки на чёрном цвете. — Значит, какому-то индюку, о котором я почти забыл, стражем своим быть позволяете, а я чем хуже? — непроизвольно подходя ближе и затейливо улыбаясь лентами недоговорённости. — Вы лучше индюка всем, но я всё равно не понимаю. — Я прошу вас провести остаток вечера рядом со мной. Брови Тэхёна удивлённо взлетают вверх, а рот приоткрывается, поддерживая взлетевших в их ощущениях. Подсказывающая часть сознания, получая удары тряпкой неуверенности, всё ещё продолжает тянуть к себе, убеждая в своей правоте, но омега совсем не поддаётся и говорит обречённо: — Шутите, да? — Серьёзен как никогда, — ленты форму убедительности ненадолго приобретают, и Чонгук подходит вплотную, наконец забирая в свою обитель сиреневое небо, состоящее из боязливости и сомнений. Как это неправильно. В нём только сверкающие звёзды быть должны, и он намерен их вернуть, если разрешат. — Стражу это не понравится. Тэхён пальцы теребит и с опаской представляет последствия, но ребус принимает обратно свой первоначальный облик пропасти и зовёт упасть. Вместе с ключом от предыдущего ребуса разгадка второго там уже парит, скинутая сознанием. Это его последняя отчаянная попытка заставить поверить. — Лично меня его мнение не волнует. Тэхён готовится прыгать: — Я согласен, если вы не оставите меня с ним наедине и отвезёте домой. Мне пришлось... Мне не на чем уехать. Чонгук получает позволение, поэтому берёт ладонь Тэхёна в свою и начинает нежно поглаживать тыльную сторону большим пальцем. Смотрит ему прямо в глаза, замечая также алый румянец, проступивший на его щеках, и вкрадчиво проговаривает: — Не оставлю, отвезу и буду охранять вас от всех опасностей. — Получается, теперь вы мой страж? — в полёте несколько звёздочек загораются, и скромная радость улыбки появляется. — Верно, ведь предыдущий оказался предателем, да? Послан врагами и хочет вам навредить? — Вы даже не представляете, насколько сейчас правы. — В таком случае у нас для него плохие новости. Стоп, для кого плохие новости? Совсем не помню, о ком и о чём мы только что разговаривали, — театральная игра мнимых попыток вспомнить в устремлённом к потолку прищуре глаз. — Кажется, я заглянул в этот кабинет и решил в нём какое-то время побыть в одиночестве, но ко мне ворвался волшебный туат, как когда-то к нему ворвался я. После этого все мои мысли в тумане его чар оказались, — Чонгук оставляет невесомый поцелуй на пальцах вовсю сверкающего Тэхёна, старательно не обращая внимание на жжение клейма. Пускай горит. В нём смысла нет, если звёзды гаснут. — А что это у него на руке висит, м? О, да это же бальная книжка, — поддевает её и начинает листать. — Интересно, а для чего она ему, если... — очаровательная улыбка пропадает с губ альфы от странностей обнаруженных. — Тэхён, вы никогда не были на балах? — Был. Сегодня мой второй бал. — Если так, то почему ваша бальная книжка пуста? — В тот раз меня не приглашали танцевать, — тихо-тихо, словно стыдится слов таких. — Безобразие, — недовольно качает головой Чонгук, снимая книжку с изящного запястья. — Что вы делаете? — немного растерянно следит Тэхён за альфой, который склоняется над спинкой дивана и карандаш на цепочке меж пальцев зажимает. — Вписываю своё имя. На сегодняшнем балу мы должны станцевать все танцы, которые вы пропустили. У Тэхёна глаза-кружочки от того, как быстро каждая строчка заполняется разводами грифеля. — Но... вы же, наверное, не хотели только со мной танцевать. Я не хочу вас обременять, и... можете и с другими тоже. Чонгук отрывается от своего занятия, коротко глянув на омегу. Тот, пытаясь ногтями разрезать обивку, снова закрывается в смущении и отводит взгляд. Альфа, усмехнувшись, дописывает в нижней строке свою фамилию и подходит к нему, обратно возвращая на запястье книжку вместе с просьбой: — Разгадайте загадку: один мужчина пришёл на бал, но никого не пригласил на его главное действо. Ходил, измеряя шагами паркет со всех сторон, а потом и вовсе ушёл в пустую комнату. Почему он так сделал? — Разболелась голова? — озвучивает первое соображение Тэхён, разглядывая на бумаге самые красивые в мире буквы имени, выведенного размашистым подчерком, и мечтательно улыбаясь. — Совсем не в ту сторону думаете. Разве возможно, узнав мягкость рук, их перестать касаться? Вот и Чонгук согласен, что невозможно. Забирает к себе сразу две. — Не умеет танцевать? Разве возможно, почувствовав разряды тепла, не стать от них зависимым? Вот и Тэхён согласен, что невозможно. Расщепляется сразу в двух источниках. — Берёте и персонажа загадки оскорбляете таким предположением, — а выразительные брови Чонгука так натурально обиду показывают. — Простите, — Тэхён по губам бы себе ударил, но инструменты для битья сейчас заняты. Они на тысячи мелких частиц разлетаются в переплетениях с проводами. — Давайте, последняя попытка, — меняет Чонгук фокус со спутанных пальцев на сиреневое сияние звёздных глаз. — Должно быть, он не определился в огромном выборе? — неужели Тэхён ключ поймал и сейчас откроет ящик? — В веренице похожих друг на друга лиц он так и не встретил то особенное и им желанное, — разгадки на ушко шепчут, сокровенное только на двоих разделяя. — Не повезло этому мужчине, — на выдохе, затруднённом из-за полученного разряда тепла от опаляющего дыхания у шеи. — Хорошо, что у меня с ним нет ничего общего, — любуясь застенчивой улыбкой. — Почему я чувствую от вас аромат клубники? — спустя трепетную минуту волнующей обоих близости. — Не знаю, — теряется Тэхён, но быстро собирается, вспоминая о картах правды. — А-а-а. Я ел конфету с клубничным вкусом. У меня ещё одна есть, хотите? — Хочу, ведь тогда от нас будет пахнуть одинаково. Вы не против такого совпадения? — Совсем не против. Наивный Тэхён, в контексте не до конца разобравшись, спокойно достаёт клубничную карамельку и отдаёт Чонгуку. Тот, как-то уж очень загадочно в его понимании усмехнувшись, забрасывает её себе в рот, но далее непонятый флирт разговора не развивает, а предлагает воплотить задуманные планы. Омега с ним воодушевлённо соглашается. Они поправляют подушки, тушат свечи, закрывают кабинет и идут по потёмкам пустого коридора к лестницам, ведущим к гомону и шарканью подошв. Потом они останавливаются у последней — той, что со второго этажа на первый ведёт. На ней никого нет. Все танцуют полонез или смотрят на тех, кто танцует полонез. Потом Чонгук становится на одну ступеньку ниже и говорит: — Следующим будет вальс — ваш первый танец. Пригласить на него я обязан нетривиально, поэтому пойду один. Словно впервые я увижу вас, спускающегося по лестнице, и дар речи потеряю от вашей красоты неземной. Покорённый руку протяну и буду ждать, пока вы не вложите в неё свою. — Я стесняюсь так делать. Все будут на меня глазеть. — Все заняты собой и даже не глянут в вашу сторону, — Тэхён горизонтальные линии головой рисует. — Тогда на меня смотрите, а не на них, — омега добавляет ещё больше линий. — Что? И меня стесняетесь? — тот активно вертикальные проводит, а Чонгук улыбается, смотря на эти художества. — И как теперь быть? Мне думалось, что только я из нас двоих стесняюсь, и надеялся, вы будете смелее. — Врёте вы всё! — комично фыркнув в возмущении. — Не вру, — ответственно заявляет альфа. — Смотрите, как я нервничаю рядом с вами, — и демонстрирует свои трясущиеся руки. — Вы специально так делаете. Сами ими шевелите, — протест, которому сам же омега и усмехается, немного расслабляясь. — Нет, я просто не показываю вам своего волнения и сам стараюсь о нём не думать. Попробуйте и вы так сделать. А если не получается, то представьте себя героем книги. Они же ничего не боятся? — Им тоже страшно, но они всё равно делают. — Прекрасно, что вы это понимаете, — подмигивает Чонгук. — Я буду стоять около перил. Не оставляет он возможности для возражений, а разворачивается и оставляет ступеньки позади себя. На них он дорожкой ковровой расстилает уверенность для Тэхёна. Такому трогательному созданию её совсем не хватает. В его движениях часто можно заметить скованность — её нужно ослабить. На его лице постоянно читается нерешительность — её нужно стереть. В его голосе нередко слышится робость — её нужно заглушить. В нём столько живости и индивидуальности, но он не замечает этого в себе или считает изъянами. Самостоятельно поступать таким образом кажется очень нереалистичным, и Чонгук осознаёт, что реально одно, если не сразу всё: навязали, внушили, вбили в голову, заставили поверить. Изменить это нельзя, но исправить можно, и альфа хочет попытаться. Первая его попытка прямо сейчас начинает срабатывать. Тэхён волнуется, но идёт. Прячет лицо, но старается выглядывать из-за своего щита ладоней. Чонгук его поддерживает, выстраивая такую же оборонительную конструкцию и подглядывая между пальцев. Когда омега преодолевает половину пути, музыканты стихают, готовясь сыграть следующую мелодию, и он теряется, потому что многие танцевавшие и их зрители переключают своё внимание на него. Чонгук и здесь его не бросает и отвлекает, начиная разыгрывать раненого стрелой в самое сердце. Получается у него отменно, потому что Тэхён смеётся, забывая про чужие глаза. Чонгук встречает его вытянутой рукой и опущенной головой, а почувствовав мягкость на своей коже, поднимает взгляд и пропадает им в дивной улыбке напротив. В ней что-то новое он замечает и пророчество своё о потере дара речи исполняет. Несколько долгих секунд пребывает в молчании, возвращая себе способность двигать языком и издавать звуки, а у Тэхёна в эти мгновения разрастается паника, что отражается изменениями на его губах. Альфа реагирует на них и промаргивается, серьёзно сообщая: — Разумеется, я предусмотрительно заполнил все строки вашей бальной книжки своим именем, но мне всё равно придётся сражаться с каждым, кто посмеет вас у меня забрать. Тэхёну сразу становится спокойнее, и он возвращает улыбку на её законное место, несдержанно отвечая на реплику: — Вы ведь преданный страж, вот и сражайтесь. — За волшебного туата и жизнь свою отдать готов, — и руку к груди, словно рыцарь, присягу дающий. — Лучше не за, а ему, — поражает смелостью фразы не только себя. — И что вы с ней надумали сделать? — вопрос подозрительным прищуром подкрепляется. — Отдадите — узнаете. Тэхён невозмутим. Как храбрый герой своего сценария невозмутим. Чонгук доволен. Непринуждённостью и открытостью без зажимов доволен. — Подарите ли вы танец преданному стражу? — в поклоне и без прерывания зрительного контакта — как и полагается нетривиальному приглашению. — Определённо да, — рука ведь ещё пару минут назад согласилась, соединившись с протянутой. Чонгук гордо вводит Тэхёна в круг собравшихся пар, всем своим видом излучая убеждённость в том, что на сегодняшнем летнем балу он единственный, кому выпала невероятная удача и особая честь впервые закружить в вальсе настоящее волшебство. Разливается звучание музыки, и они начинают плавно выписывать танцевальные па. О собственной неопытности омега даже не вспоминает, полностью доверившись своему невероятному партнёру. Его умело ведут и контролируют, а он грациозно следует, концентрируясь на эмоциональной связи от соприкосновений в движениях. Две фигуры в белоснежных нарядах сливаются в единое целое, шагами символы на паркете чертят, выбивая каблуками ритм древних заклинаний. В создаваемых спиралях магии они себя прячут и заплутать в ней жаждут. На подошвах их словно колдовские песчинки активируются, а призрачная дымка, исходящая от них, удивительной энергией наполняется. Она пару, от которой сложно отвести взгляд, отделяет от окружающей обстановки, образовывая только для двоих отдельный мир с замершим временем, где не находится места для мыслей о тех посторонних, кто полнится завистью и восхищением поочерёдно, лицезря совершенный тандем. В последующих танцах — более энергичных и задорных — Тэхён и Чонгук много шутят и смеются, подмечают и обсуждают, вспоминают и делятся, а когда окончательно выдыхаются, отходят передохнуть. В этот период неспешной ходьбы по залу и приятной беседы к Тэхёну действительно подходит один альфа с просьбой оказать ему честь и последовать за ним на паркет. Тот, кому она поступает, озвучивает вежливый отказ, после которого его принявший ощущает провожающий пронзительно-острый взгляд того, кто еле сдержался от более грубого варианта отклонения предложения. Дольше наслаждаться друг другом им более не дают. Чимин, выяснивший отношения с Пьером и простивший его за отвратительное поведение в начале бала, заприметил пару ещё во время зажигательных танцев, выплясывая рядом. Под руку со своим французом он почти что подбегает и, познакомившись с Чонгуком, приступает к разглагольствованию обо всём крутящемся в его шебутной голове, попутно шепча на ухо Тэхёну о том, что не будь тот уже влюблён в альфу, сам бы не удержался и влюбился в такого сногсшибательного красавца. За такое он незамедлительно получает локтевой удар под рёбра. Незаметный для остальных, но ощутимый для много болтающего. Самую важную информацию Чимин рассказывает лишь спустя десять минут. Она касается отсутствия Юнги, который подвернул ногу во время первой мазурки. После случившегося Грей решил увезти его домой, уверяя Чимина, что беспокоиться не стоит, поскольку травма совсем не серьёзна и повлияла негативно вовсе не на здоровье его жениха, а лишь на настроение. Тэхён, всё же разволновавшись из-за случившейся неприятности, предлагает навестить пострадавшего в ближайшие дни, и его друг выражает к этому полную готовность. Затем роль рассказчика перенимает Биенор, забавляя своим акцентом омег. Они хохочут над его ошибками с Чонгуком за компанию, но он совсем не чувствует себя нелепо. Пьер ощущает исключительное счастье от того, что план удался, и ангел от него не отвернулся, а сам предпочёл его общество на весь вечер и сейчас, стоя рядом, озаряет своими лучами улыбающихся серых глаз и пухлых губ. Он клянётся, что не против ошибаться хоть в каждом произносимом слове, если это поможет беспрерывно наслаждаться смехом Чимина. Старательно обмахивая того веером, Пьер подмечает состояние Чонгука и бросает в него многозначительные фразочки на завуалированном французском. На них он получает уклончивые ответы и ухищрённый перевод стрелок на себя. Тэхён и Чимин, знающие язык на уровне поддержания простой беседы, особо не понимают смысла сказанного, но в подробности разъяснений не вдаются, исключительно предпочитая вслушиваться в звучащие сладкой романтичностью голоса мужчин. Лёгкость и непринуждённость, царящие в образовавшейся компании, длятся до тех пор, пока Тэхён крепко не хватается за предплечье Чонгука. Альфа устремляет на него вопросительный взгляд и слышит настороженное подтверждение своей быстро возникшей на действие хватки догадки: — Он идёт. Чонгук бережно накрывает ладонью сжимающий ткань его пиджака кулачок. Наклоняется к уху сжавшегося омеги и пытается размягчить застывшую глину страха, тихо говоря: — Хотите, я силой мысли заставлю его ноги споткнуться на ровном месте, а его нос встретиться с полом? В голове Тэхёна сразу возникает яркая сцена, демонстрирующая предложенный вариант развития событий, и из него вырывается проказливый смешок. Он переводит взгляд с шагающего к ним Намджуна на Чонгука и, прикрывая рот рукой, шепчет: — Не надо. Пускай ваша сила мысли просто сделает меня незаметным для него. — Это проще простого, — безмятежным тоном уверяет его альфа. — Вам достаточно стоять рядом или за мной и ни в коем случае так не волноваться. Я попрошу вас не взаимодействовать с ним. Не откликайтесь на обращения, не отвечайте на вопросы и сами не говорите ему ничего, хорошо? — Я постараюсь, — неуверенно кивая, произносит Тэхён. — О ком они говорят? — в замешательстве спрашивает Пьер у Чимина, уловив лишь последние слова Чонгука, долетевшие до его слуха. — Ой, долго объяснять придётся, — вздыхая из-за замеченной им уже совсем близко высокой фигуры, отвечает Чимин. — Вы знаете Намджуна Оравана? — Лично с ним я не знаком, но имя слышал. — Вот мы с тобой с ним и познакомимся, — говорит ему Чонгук, слегка приподнимая уголок губ. — Чимин, представите нас? — Конечно, — отзывается тот. — Да что происходит? — Биенор шипит полуголосом в оттенках полнейшей озадаченности, обращаясь сразу ко всем. — Всё, что вам стоит сейчас знать, — успевает предупредить француза его ангел, — так это то, что он должен уйти от нас один. Намджун подходит к ним со сложно читаемым выражением лица. В нём присутствуют мало сочетаемые строки недоумения, озлобленности и натянутой доброжелательности. Чимин элементарно не обращает на это своего раскованного внимания и со всей любезностью знакомит его сначала с Пьером, а потом с Чонгуком, за широкими плечами которого Тэхён надёжно укрывает себя и даже не думает показываться. Двое альф ведут себя сдержанно и не выказывают лицемерия, чего не сказать о третьем, небрежно звучащем в пояснениях своего появления после твёрдых рукопожатий с ними: — Господа, рад познакомиться с вами, но, к сожалению, не могу задержаться в вашем приятном обществе и вынужден откланяться. Я подошёл за Тэхёном. Ему пора домой. — Кто сказал, что ему пора домой? — естественно удивляясь, осведомляется Чонгук. — Я только что это сказал, — холодно его просвещает Намджун. — И зачем вы такое сказали? — устремляя взгляд вверх в виде задумчивости. — Я покидаю мероприятие, — поясняет концентрированный голос, — и должен отвезти его. — Не должны, — швыряется резкостью Чонгук, возвращая заострившийся взгляд на Намджуна. — Данная обязанность с вас снята. — Позвольте же узнать, кем? — хмурится и вскидывает бровь тот. — Имеет ли это значение, если вы более не обременены лишними делами и можете со спокойной душой ехать отдыхать, — Чонгук выговаривает ритмичные буквы чётко, но при этом расслабленно. Намджун фыркает, выражая только этим своё возмущение, и делает решительный вид того, что больше не собирается продолжать диалог, обращаясь мимо собеседника и пытаясь заглянуть ему за спину в намерении увидеть омегу полностью, а не одну его половину. — Тэхён, я долго буду ждать? Тот инстинктивно дёргается и тяжело сглатывает ком в горле. Ещё больше заходит за свою стену защиты, полностью скрываясь и смыкая зубы на втянутых вовнутрь губах, чтобы сдержаться и ничего не сказать. — А в чём, собственно, проблема? — вклинивается Пьер. — Если ему не на чем добраться до дома, то мы с радостью его сопроводим. — Не стоит, — раздражённый тон неохотной почтительностью прикрывается. — Мы справимся сами. — Тэхён, видимо, не успел вам сказать, — у Чимина рот пересох от волнения и напряжения обстановки, — что ночует сегодня у меня. Намджун, сверкнув глазами в его сторону, склоняет голову к плечу и начинает анализировать то, что происходит. Вывод напрашивается сам: легкомысленный Чимин, его иностранец-воздыхатель и самоуверенный пижон, появившийся из ниоткуда, пытаются Тэхёна ему не отдать. Глупый омега сначала сбежал, потом наплевал на все предупреждения и запреты, а теперь нагло прячется, не понимая, что альфа своё от него получит в любом случае. Сегодня или месяцем позже — не имеет значения. Никто помехой не станет для хищника, изучившего свою жертву задолго до начала охоты. — Буквально пару минут назад я разговаривал с вашим отцом, — поправляя галстук, говорит Намджун Чимину, — и он не упоминал о гостях в своём доме на эту ночь. — Он и не должен был, — широко улыбнувшись, сообщает омега. — Мой друг является моим гостем и к нему не имеет никакого отношения. — Может, ваш гость мне сам скажет о своём решении? –целенаправленно больше не обращаясь напрямую к Тэхёну, крайне недовольный его поведением мужчина направляет тактику влияния на него в другое русло. Тэхён же тем временем его вообще не слушает. Он впитывает в себя спокойствие, исходящее от Чонгука, и всецело ему доверяет. Разглядывает блестящих светлячков материла костюма альфы, очерчивая указательным пальцем в воздухе завитки, соединяющие их в формы сердечек, и ненароком проводит по пиджаку полукруг. Сразу одёргивает руку и подбирается весь, шепча извинения, но на них реагируют неожиданно невозмутимым полушагом, сделавшим расстояние между ними меньше. Пальчик, поняв намёк, аккуратно проводит ещё одну линию и чувствует вздрогнувшую мышцу под собой. Ноздри омеги от этого судорожно втягивают воздух. Нахлынувшие приятные ощущения Тэхёна накрывают с головой и окружающую атмосферу в декорации превращают, в которых вместо рисунков фигур он медленно буквы писать приступает. — Пока вас не было, мы играли в игру, — начинает Чонгук, одновременно пытаясь озвучить свою выдумку и угадать смысл касаний, оставляемых ему на спине. — Первый игрок хочет что-то сказать последнему и говорит это второму. Тот по цепочке передаёт следующему. Так продолжается до тех пор, пока фраза не дойдёт до адресата. Точно так же и в обратную сторону работает. Смекаете? — Я похож на того, кто играет в подобные игры? — скептически спрашивает Намджун, простреливая Чонгука критичным взглядом. — Вас никто и не звал к нам присоединяться, — равнодушно замечает тот. — Тогда почему я оказался первым игроком? — Кто вмешивается без дозволения, становится последним. Намджун хмыкает, поскрипывая зубами. Довольная улыбка на лице Чонгука ему изрядно досаждает, но он и представить себе не может, что появилась она не от их перепалки, а от действий Тэхёна. У Чонгука от них спазмы по всему телу рассыпаются. Странные такие и необъяснимо волнующие. Они отвлекают, но совсем не мешают. Дыхание перехватывают и яркими взрывами увеличивают сердцебиение, задевающее мощной вибрацией рёбра. А ещё вызывают в нём порыв поскорее приступить к воплощению переданного через прикосновения послания. — Не расслышал, что хочет мне сказать Тэхён, — по-настоящему мешает Чонгуку лишь обладатель индюшиных перьев, который курлычет и угомониться не может. — Он не первый, поэтому и говорить конкретно вам ничего не собирается. — Неужто вы им являетесь? — Вам точно пора спать, — дерзит Чонгук. — Из-за усталости туго соображаете. Я четвёртый. — Мы остановились на порядке, в котором я был третьим, — выкрикивает Чимин, прикрывая ладонью смешинку. Ей богу, был бы здесь Юнги, думает он, чеширский кот позавидовал бы улыбке, непременно проявившейся на его лице реакцией, вызванной физиономией Намджуна. Альфа стоит, поджимая губы и сводя брови к переносице. Он проглатывает несколько ругательств, но щедро осыпает ими у себя в голове объект своей новой ненависти в лице чересчур самоуверенного пижона. — Первый я, — изрекает Пьер после непродолжительной заминки в догонялках по пониманию принципа распределения игроков в несуществующей игре, как школьник поднимая руку. — Значит, после вас им станет Тэхён? — Ещё и правил не знаете, — цокает Чонгук. — Так поведайте, — ироничное упрямство выскакивает из Намджуна. — Обязательно, — в тягучести сокрушительного тона. — Когда станете похожи на того, кто играет в подобные игры. — Мистер Нуадэ... — Для вас я Мистер Арди, — поспешное исправление. — Мистер Нуадэ, — не обращает внимания на поправку Намджун, сминая шею до хруста, а Чонгук, раздражённо мотнув головой, проводит языком по внутренней части щеки, — я заметил, что вы очень любите танцевать. — Ваша наблюдательность поражает меня! Драматичное изумление вновь игнорируется получателем, у которого хитроумная задумка уж очень хочет побыстрее получить согласие от ею запланированных участников. — В июле я провожу бал-маскарад в своём имении. Посетить его может любой, чтобы сохранилась интрига. Но я всё равно приглашаю всех вас на него и предлагаю остаться после, скажем, на неделю. Развлечения, гарантирую, придутся вам по душе: игры, танцы, пикники, прогулки, охота. Что скажете? Повисает тишина. Не ожидавшие такого предложения молча переглядываются, ища подходящий ответ в зрачках друг друга. Тэхён вообще теряется, тревожно теребя переносицу в непонимании одной вещи: подразумевался ли он под словами «всех вас»? У него даже пот на лбу проступает от мысли, что если да, а логичнее предположить именно так, то его и спрашивать не станут. Потащат на бал-маскарад и поселят в усадьбе, паутиной все двери склеивая. Там и отец, под боком обитающий, своими восьмью лапами его в кокон свернёт и на алтарь жертвоприношения возложит. Хочется в успокаивающую пропасть черноты прыгнуть, но она сейчас отвёрнута в другую сторону. Думает о том, как поступить, ощущая позади волнение своего единственного бесстрашного летателя. — Звучит весьма заманчиво, — подаёт первым голос Биенор, вырывая остальных из размышлений. — Согласен с вами, — мелькает решимостью Чимин, соображая, что отказываться категорически не стоит. В первую очередь из-за Тэхёна. — Мистер Нуадэ, осталось слово за вами, — не скрывая ликования, бренчит Намджун. — Безусловно, — озвучивает обдуманное решение Чонгук, — мы с Тэхёном, — метко ставя на имя ударение, — обязательно останемся. Омега, вытянутый сим решением из мрака уныния, накидывает мантию вернувшегося спокойствия — его не бросают. Намджун натягивает сухую улыбку, не имея больше ни малейшего желания демонстрировать ожидаемые реакции на явные провокации. Оставляет за собой право на выигрыш в следующем раунде. Подготовку к нему он проведёт со всей тщательностью и разузнает дополнительные подробности о своём противнике, для которого приз одной из слабостей может стать. Она уже проявляется прямо за его спиной. Нужно дать ей немного времени для закрепления. Когда же это произойдёт, то будет вдвойне приятней получить победу, медленно и болезненно отклеивая её от того, кто стал лишним элементом препятствия на пути к обладанию таким редким трофеем. Настолько редким, что делить его с кем-то другим просто недопустимо. — Когда вы с ним познакомились? — интересуется Намджун у альфы, звуча удивительно сдержанно. — Позвольте мне рассказать, — Чимин перехватывает инициативу, заранее подготовив вариант ответа, и Чонгук не против ему её отдать, поощряя согласным кивком. — Несколько недель назад состоялось моё выступление. Пьер пришёл на него поддержать меня вместе со своим другом. Я предложил им дождаться завершения концерта и посетить небольшой праздничный фуршет. Они были не против, как и Тэхён, которого я тоже позвал. На фуршете они и познакомились, — весело подытоживает, засмеявшись и хлопнув в ладоши. — Отличный концерт был, — нервно хохочет вместе с ним Биенор, не присутствовавший ни на каком концерте. Ангел его не пригласил, ведь на тот момент отвергал любой контакт с ним. Пьер страдал и забывался в казино, но и там одни проигрыши его сопровождали и ещё больше угнетали. Какое счастье, что всё изменилось. Надо Хосоку презент преподнести в благодарность за мудрость. А ещё обязательно устроить Чонгуку допрос с пристрастием. — Тэхён Дамиар! — раздаётся обращение запыхавшегося Мистера Фулермана. Он возникает позади омеги и привлекает к себе взоры всех. Тэхён оборачивается через плечо и ему сразу дурно становится. Он напрочь забыл о том, что Чимин на славу постарался и создал ему проблему. Эмоциональные качели его сегодня безжалостно доконают. — Наконец-то я вас разыскал, — останавливается мужчина и пытается отдышаться, словно несколько миль без остановок пробежал. Чогнук разворачивается и сталкивается подбородком с макушкой Тэхёна, стоявшего почти впритык к нему. Мимолётно обменявшись с ним неловкими взглядами, альфа отстраняется коротким приставным шагом влево от него. Тэхён только на пару секунд отвлекается, потерев по месту лёгкого удара ладошкой, и снова возвращает себя во власть противного мандража, охватившего его с ног до головы. — Через десять минут я жду вас у того помоста, — указывая на нужное место рукой, продолжает говорить преподаватель. — Вы уже выбрали какую композицию будете играть? Тэхён хлопает веками и не знает, что сказать, немея рыбой, выброшенной на берег. Чонгук же заметно удивляется и улыбаться начинает, тихо спрашивая: — Почему не предупредили, что собираетесь сегодня ещё и слух мой очаровать? Омега отрицательно мотает головой, оставаясь не в состоянии озвучить, что ничего подобного он делать не собирался. Особенно при таком количестве людей. Мистер Фулерман воспринимает на свой счёт его мотания и предлагает собственный вариант: — Думаю, что любое произведение вашего любимого Паганини идеально подойдёт, — не дожидаясь ответа, он торопливо уходит, причитая что-то под свой острый орлиный нос. Укрытие Тэхёна нарушилось, и теперь его видит Намджун. Приковывает к нему тяжёлый взгляд и выжидает взаимности. Дожидается, когда тот поворачивается, и хлёстко бьёт канатами строгости. Следами от них предупреждает, что за самодурство и проявление дерзости последует наказание. Какое — узнает чуть позже. Сохраняет адекватность, заглушает желание приструнить немедленно и указать ему на место, заодно сообщая об этом и всем остальным. — Последний раз я слышал соло скрипку только на балу в Париже. В Лондоне популярны фортепиано и пение, — невзначай делится своим наблюдением Пьер. — Такой игры в своей Франции вы точно не слышали. У Тэхёна непревзойдённый талант, и он убедит в этом каждого, — заявляет Чимин, приблизившись к другу и мягко похлопав его по плечу. Жестом мглу ступора вокруг него рассеивает, поддержку взамен оставляя. — У тебя всё получится, — говорит лично ему, от миндального плена забирая в свой серый. — Спасибо, — проговаривает Тэхён одними губами, а после их поджимает. Чонгука его аура меланхолии касается и отпивает последний глоток из чаши терпения. Предпоследний он до этого отдал, наблюдая, как Намджун его взглядом травил. Беды не миновать, ведь место образовавшейся в ёмкости пустоты заполняется накопленной неприязнью, приправленной злостью, что не утихла от увиденных ранее сцен домогательств. — Мы пойдём, — порывисто выпаливает. — В смысле я проведу Тэхёна до указанного места его выступления, а вы не спеша, — обращается ко всем, но уточняет с подтекстом только для двоих, — подходите следом. — Что мешает нам сразу всем вместе пойти туда? — зубоскалит Намджун. — Творческим людям вредит большое количество людей рядом во время подготовки, Мистер Ораван. Им нужно качественно настроиться и погрузить себя в правильное состояние. Пусть идут, а вы лучше расскажите мне, охоту на кого вы предпочитаете в своих лесных угодьях? — подтекст Пьером успешно понят, и сплошной импровизацией он увлекает в отвлекающий разговор мужчину, точно попадая и в обожаемую им тему, в то время как Чонгук уводит омегу всё дальше и дальше. С минуту они идут молча. Альфа шагает быстро и держит Тэхёна за руку, сквозь толпу пробираясь первым. Тот еле успевает за ним, перебирая ногами ещё быстрее. — Честно сказать, я не хочу играть, — признаётся Тэхён, стараясь повысить голос до возможного на данный момент максимума, чтобы быть услышанным в суматохе вокруг. — Знаю, — не останавливаясь, поражает догадливостью Чонгук. — Вы не заметили? Мы держим путь совсем в другую сторону. Омега оглядывается и понимает, что так и есть. Его это отнюдь не успокаивает. Здоровается с паникой. — Тогда куда мы направляемся? Чонгук усмехается, но с разъяснениями затягивает, пока они не выходят в коридор, где стихает гвалт. Останавливается, выводя Тэхёна вперёд себя, и только тогда говорит: — Писали мне своим пальчиком слова на спине, что сбежать хотите, а когда до дела дошло, испугались? Тэхён распахивает глаза и продолжает загнанно дышать. Делает глубокий вдох, унимая расколотившееся сердце вовсе не от совершённой мини-пробежки по залу. Соавтор придуманного сценария воплощает всё в реальность, оттого она ненастоящей кажется. Не нарушает зрительный контакт, возникший с ним, и выпускает пламенный воздух аргумента из лёгких: — Я не думал, что вы поймёте. — Сомнения из-за трёх пропущенных мною букв фразы, написанной вами, вмиг исчезли, когда я кое о чём вспомнил, — держит интригу Чонгук. — Что вы вспомнили? — Должно быть, это так захватывающе — убегать от кого-то, — с чувством цитирует Тэхёна, расплываясь в улыбке. — Мы правда сейчас убежим отсюда? — омега сжимает ладонь альфы и готов с ним хоть на край Вселенной умчаться. — Скажите, что готовы к такой авантюре, и я увезу вас от всего, чего вы боитесь. — Готов, — не задумываясь. — Даже на угнанной карете? — не утаивает и предупреждает о предстоящих приключениях. Замешательство Тэхёна смешивается с беспокойством и любопытством, создавая коктейль согласия на любое из предположений. — Вы собираетесь угнать карету? — осторожным шёпотом. — Не совсем, — шепчет Чонгук ему в ответ. — Одолжу у Пьера, но узнает он об этом позже. — Бедный Пьер, — хихикает омега, вжимая шею в плечи. — Ничего подобного, — шаловливое отрицание. — Это будет ему возмездием. Он чуть не лишил меня возможности танцевать с вами, пронзив мою ногу своей лапой. Лучше пожалейте своего друга. Ему пришлось с этим увальнем весь вечер провозиться, — беззлобная насмешка над Биенором. Радуясь вспышке яркого смеха Тэхёна, Чонгук обосновывает своё поведение и ни капли не жалеет о сказанном. Как и не будет жалеть о том, что собирается сделать дальше. — Кажется, Чимин был вовсе не против этого, — убирая слезинку смеха с уголка глаз, проговаривает Тэхён. — Вот пусть и помогает ему попасть домой, — добродушно хмыкает Чонгук и поворачивается в сторону выхода. — Нам пора, если вы не передумали. — И не подумаю так поступить, — срывается с пунцовых губ безоговорочное благоволение. Почти полночь встречает их на пороге, забирая в свои владения и укрывая все тайны. Незаметно проводит на стоянку на заднем дворе и отводит седовласого кучера, отвлекая на сигарету, пока Чонгук совершает очередное преступление. Тэхён не захотел подождать его у ворот, поэтому становится свидетелем и соучастником. Альфе приходится быть вдвойне внимательным, чтобы обезопасить и не навлечь неприятности на него. Механизм замка дверцы кареты оказывается банально простым, и для его взлома ему достаточно нескольких движений подходящей отмычкой из небольшого набора, что всегда носит с собой. Тэхён лишних вопросов о недобропорядочных навыках не задаёт, стараясь вообще не дышать, дабы не привлечь уличительного внимания. Чонгук усаживает омегу в салон, а сам взбирается на место управления упряжью. Берёт в руки вожжи и взмахом хлыста призывает пегих лошадей начать движение. Сначала они идут медленно, минуя другие экипажи, и альфа успевает словить несколько взглядов кучеров, подозревающих подвох. Нарядно одетый мужчина уж совсем не походит на коллегу, но кто они такие, чтобы ему препятствовать. У аристократов свои причуды, и они их не касаются. Выехав на дорогу, лошади ускоряются и уносят сбежавших по дороге, освещённой полумесяцем. Вскоре Тэхён пересаживается к Чонгуку, и улыбка счастья не покидает его порозовевшего лица. Совсем перестаёт стесняться, словно опьянённый, и язык развязывает, предлагая не спешить домой, а покататься по улочкам города. Чонгук преданным стражем выполняет поручение волшебного туата без сопротивлений. Постоянно головой вертит, то за дорогой следя, то им любуясь. Неожиданно для себя понимает, что проникается симпатией к нему. Всепоглощающей такой. Однако симпатией. Горячей, правда. Но всё же симпатией. Формулируя таким образом название своим чувствам, оставляет пути отступления. Хочет отвадить от омеги недостойную партию и расчистить дорогу для подобающей такому невинному созданию. Себя в последнюю очередь сотрёт, когда Тэхён обретёт уверенность в себе. С ней он обязательно разочаруется в своей влюблённости в порочного лжеца и не захочет в сердце её оставлять. Собственное же равновесие альфа всеми силами удержит, не давая симпатии перейти за опасную черту. Во второй раз ночь становится их пристанищем, и они отдают себя ей без остатка, купаясь в её прохладе до рассвета. Стоят на крыльце и расстаться не могут, слушая песни пробудившихся птиц под шелест листвы лип. Длинные пальцы сжимают книгу подаренную и мечтают до страниц дотронуться в тех местах, где их касался презентовавший её невероятный мужчина. Он ласково просит прочитать строки внимательно, и его уверяют сделать именно так и никак иначе. Убеждает не волноваться о последствиях побега, обещая взять всю ответственность на себя и извиниться перед преподавателем за проявленную небрежность по отношению к нему. За это благодарность слышит и в блеске звёзд сиреневого неба себя снова теряет. Там шёлковые облака ландышей летают и обволакивают его белым воздушным флёром. Последние дни эти нежные цветы своей красотой густые леса озаряют. Увидеть бы цветение вместе с обладателем их аромата, но, вспоминая реакцию на упоминания о них, боязно позвать и спросить о причине, слёзы вызывающей. Здесь стоит действовать иначе, и кое-какая мысль настырно требует ухватиться за неё. Недолго думая, глубинный порыв забирает её для корректировки в одну из комнат разума. Порыв импульсом предвкушения пульсирует в висках, высвобождая ритмы иррациональности. Прощаются, нехотя отрываясь друг от друга. Чёрная пропасть скрывается за поворотом, а пальцы уносят в уютную норку библиотеки на крыше свою новую реликвию. Они в чернилах пачкаются, но продолжают выписывать на пергамент каждое тонко обведённое карандашом слово шифра. Сложенные предложения ценностью наполняются и основой сказки становятся. В ней чудеса зарождаются, и грёзы исполняются. Магией своей она портал выхода закрывает, отправляя в сладкий сон блаженства. Не запрещает чувствовать. Разрешает влюбляться сильнее.

В день новолунья нет дождя, который во мраке поглотит страданье и блеск очей тайком успокоит.

Пожалуй, лунный свет сыграет свою роль и станет слёзы тоскою ещё сильней терзать.

Мне известно — глаза сговорились, как два искусных божества, доказать,

что звёзды небосклона своею силою не превратят врага в пустое заблужденье,

но я дождаться прошу вас сердце человека подходящего, что, я не сомневаюсь,

поможет исцелиться и отыскать в темноте счастье.