Мелодии темноты

Дым от сигареты растворяется в слоях от предыдущей. К горлу подбирается горечь, но она не от табака. Она — результат завершения вчерашнего дня. Влажность глаз своих прятал, когда скрипка завесу секретов израненного сердца приоткрывала. Оно светлое, чистое и ни в чём не повинное, но именно из-за этого ему пришлось не заботу, а страдания познать. Чонгук боялся боль причинить, но она и без него сполна сердце изувечила, потому оно привязаться так скоро успело к малейшему проявлению тепла. Скрипка просила не отнимать его, а отдать больше. В нём отчаянно нуждаются. Без него замерзают. Собственное сердце мечется и места себе найти не может: прониклось и боль за чужое испытывает. Зарываются пальцы в смоляные волосы, сжимая их у корней. От них сигналы в мозг посылаются. Они настырно отклоняются, потому что их не понимают. Чонгук не понимает, что с ним происходит. В комнатах разума комоды мыслей перебирает, но объяснений испытываемым чувствам среди них не находит. Незаметны они, поэтому по полкам раскладывать устроенный бардак он начинает. Приступает к исследованию. Откуда взялся источник странных спазмов, рассыпающихся по телу от прикосновений Тэхёна? Можно списать их на признак симпатии к нему, но, чёрт возьми, зачем обманывать самого себя? Никогда такого прежде альфа не ощущал. Все те, кем он в прошлом увлекался, были не способны вызывать подобное, а только симпатия с его стороны к ним и проявлялась. Она и ничего более. Легкомысленная и непостоянная. Её хватало на срок не больше месяца, после чего сердце молчать продолжало, напоминаний о брошенных в памяти не оставалось, а переживания о чьих-то задетых чувствах не появлялись. Выходит, что Чонгук не воспринимал их так, как воспринимает Тэхёна? А как он его воспринимает? Первая ассоциация к нему — трепет. Эгоизм рядом с ним исчезает, оставляя только стремление защитить и не навредить. Вторая ассоциация к нему — покровительство. Его хочется оберегать и поддерживать. Направлять и содействовать, помогая обрести всё то, что кем-то злостно отнято. Третья ассоциация к нему — очарованность. Поистине волшебное создание в необыкновенном обличии и с самым неповторимым внутренним миром, который манит, вызывая неподдельный интерес к открытию врат, чтобы заблудиться в прохождении подземных ходов и потайных тоннелей. Четвёртая ассоциация к нему — вдохновение. Оно в воздухе вокруг него витает и раскрывает таланты ко всему, через что можно передать откровения с романтичным эффектом отражения на его мечтательности. Пятая ассоциация к нему — естественность. Его реакции — удивительны. Его эмоции — искренни. Непосредственность и изящество слепили совершенство и восхищение созданным собой шедевром нескрываемым сделали. Шестая ассоциация к нему — комфорт. С ним он в душе поселяется и отодвигает любые проблемы на второй план. С ним замечается то, на что раньше не обращалось внимания. С ним возникает доверие, с наличием которого делиться тем, о чём умалчивалось всегда, становится необходимым. Седьмая ассоциация к нему — влечение. Сложно, но важно признать, что рядом с ним оно возникает, создавая некую необъяснимую связь и пробуждая нетерпеливую склонность быть ближе и ощущать физический контакт. К ассоциациям необходимо добавить порывы. Их уйма. Чего только стоит побег с бала и угон кареты... Где мозги Чонгука были, когда удумал сбегать, да ещё и на глазах у Тэхёна замок вскрывать? Тактичность омеги не позволила ему расспрашивать, но придал ли он этому действию значение? Задумался ли? Вчерашнее поведение показало, что нет. Не отдаляется ни под какими намёками, а продолжает тянуться, проявляя смелость и инициативность. И это не может не радовать, ведь обретается уверенность в себе. Вот только один шаг Тэхёна к уверенности — это два шага Чонгука к грани. Исследования оказываются в тупике неутешительных выводов, но множественное число не подходит для них, потому что вывод на самом деле один. Всепоглощающей и горячей вовсе не симпатия является. Такой может быть только влюблённость. Она — источник странных спазмов, рассыпающихся по телу от прикосновений Тэхёна. Чонгук с отрицанием выходит из тупика на перепутье двух дорог, выбирая ту, на которой приоритет лучших побуждений для общего блага двоих остаётся прежним: когда придёт время, уйти. А влюблённость, как и симпатия, имеет свойство проходить. Пусть для этого и понадобится больше, чем один месяц, но альфа ей полностью не подчинится. Раз уж прекрасное чувство выбрало того, кто не верил в свои способности испытывать его, то он ничего не потеряет, если в пределах разумного насладится им, пока есть такая возможность. Запах ночи уходит вместе с запахом потушенной сигареты. Чонгук поднимается с табурета и покидает крышу съёмных апартаментов с индивидуальным выходом на неё. Позавтракав сухим бутербродом, он торопливо завершает сборы и выходит под небо, окрашенное в жёлтый. Едет согревать, находясь под действием просьбы скрипки и первой ассоциации. Прыжок через низкий забор и вид на вновь приоткрытое окно: видимо, его не любят закрывать. Оранжевый свет проникает в комнату, в которой никого не наблюдается. Альфа открывает шире оконную створку и заглядывает, чтобы осмотреть пространство полностью. Пусто. Влезать в дом без присутствия хозяина у Чонгука в правилах хорошего тона, но на Тэхёна конкретно это не распространяется. Ожидает его, оставаясь на месте и уделяя внимание упущенным вчера деталям: бледно-голубые обои с птицами; картины ручной вышивки и сухоцветы в вазах на прикроватной тумбе и туалетном столике; несколько гирлянд из бумажных золотистых звёздочек над кроватью с воздушным балдахином, а около зеркала в полный рост — подвеска с кристаллами в формах бабочек и стрекоз, парящих среди цветочных лепестков. Падая под нужным углом, с ними лучики играют и отбрасывают радужное сверкание в отражение и на пол. Лёгкий ветерок же, периодами залетая из окна и задевая подвеску, поёт с ней тонкую мелодию дребезжащих стеклянных капель и чистого хрусталя. Во всём читается Тэхён и непорочная красота его души. Чонгук улыбается, разглядывая и запоминая, когда омега заходит. Бодрый и готовый к вылазке, подробности которой ему до сих пор не известны. — Вы тут, а я ждал вас на крыльце, — не теряется и улыбчиво говорит, закрывая дверь и облокачиваясь на неё хрупкими лопатками. — Но я сказал, что приду на это же место, — альфа, обрадовавшись появлению волшебного туата, быстро преодолевает одно из разделяющих с ним препятствий. Теперь ведь можно забраться в дом. — А если быть точнее, то на это, — становится ровно туда, где вчера произнёс свою фразу-предупреждение. — Я и не подумал, что мне стоит воспринимать сказанное вами буквально, — изъясняется Тэхён, застенчиво потирая затылок. Чонгук разувается, чтобы не пачкать светлые ковры, и проходит вглубь комнаты, останавливаясь около подставки для нот. Мимолётно бросает взгляд на раскрытые страницы, подмечая имя указанного на них композитора, и между делом весьма твёрдо выдаёт: — Если вы хотите, чтобы я украл вас в этой рубашке, то я не согласен. Омега удивляется и тут же пугается, оглядывая себя в непонимании и попутно выясняя причину тревожным вопросом: — А что с ней не так? — У неё короткие рукава, — преспокойно приступает к объяснению Чонгук, — а мы поедем в опасное место, — с переходом на зловещий тон. — В нём обитают агрессивные и безжалостные существа, что чуют шум циркуляции крови. По одиночке их редко можно встретить, — расстановку в интонации использует, придавая речи атмосферность. — Зачастую они объединяются в стаи, поэтому могут запросто напасть на вас, покусать и высосать жизнь за то, что вы вторглись на их территорию, — смотрит на изумлённого Тэхёна. На лице его сплошная вера в каждое слово изображается, и Чонгук, мягко усмехнувшись, сразу сдаётся. — Я шучу, — успокаивает. — Там просто много комаров, и если учесть, что вы их смахивать предпочитаете, а не прихлопывать, то лучше предоставить им меньше доступа к вашей коже, — пока омеге страшилки рассказывал, незаметно успел к нему подойти. — Я не хочу видеть на ней красные зудящие пятнышки, — берёт его ладонь и целует по очереди каждую из четырёх костяшек, блаженно веки прикрывая. — Хочу сохранить её целой и невредимой, — полушёпотом, переходя на тыльную часть мягкости и заглядывая в сиреневые зрачки. Поцелуи на щеках Тэхёна проявляют новый отпечаток румянца. Не насыщенный — нежный. Розовым оттенком он напоминает соцветия сакуры. Чонгук вносит его в специально созданную им палитру таяния рядом с малиновым и алым. В ней он собирается отражать все цвета, на которые распадается бледность под воздействием излучения чуткого внимания и осторожных ухаживаний. — Тогда я возьму с собой кофту, — бормочет Тэхён, не зная, куда спрятать свои смущённые глаза. Собираясь в путь, альфа успел подслушать разговоры погоды. Солнце сегодня, проснувшись позже него, приняло решение не звать облака, извещая об этом восходом на чистом голубом небе и градусами, не характерными для оптимальной температуры раннего утра в начале июня. Стоит сообщить волшебному туату о решении огненной звезды. — Вам будет жарко. Лучше переоденьтесь в лёгкую рубашку с длинными рукавами. Именно такая надета сейчас и на самом Чонгуке. Вырез на крепкой шее слабо стянут завязками, а вот длинные рукава закатаны до локтей, открывая вид на красоту сильных мускулистых рук. Тэхёну уже жарко. Он кивает на предложение и ступает в направлении гардеробной с вещами. Чонгук, перед тем как отпустить его ладонь, оставляет эфирные следы своих губ на подушечках изящных пальцев с маленькими мозолями, проставленными струнами скрипки и ничуть не вызывающими отторжения. Седьмая ассоциация вовсю даёт о себе знать и протеста не встречает, искорками серебристыми в двух парах зениц загораясь. Омега, обернувшись, робко и тихо хихикает, прикрывая нижнюю часть лица плечом. Принимает приятную нежность и вместе с ней отходит к не скудному содержимому вешалок, бегая по ним раздумывающим взглядом. Делает выбор в пользу льняной блузы на запах и разворачивается к ширме. Почти доходит до неё, но через взволнованность от поцелуев, что не утихает ни на коже, ни под ней и разливается по венам, озарение пробирается в сознание. От него остановка резкая происходит с трактовкой предстоящей манипуляции: чтобы переодеться, надо раздеться. Логично и просто, казалось бы, но до тех пор, пока можно это сделать, находясь в помещении без посторонних. А Тэхён как бы не один в помещении. Он как бы с Чонгуком. — Пожалуй, я сменю одежду в другой комнате, — мнётся, прижимая блузу к груди и поглядывая в сторону выхода. Чонгук отрывается от осмотра глиняных фигурок арктических животных, выставленных на полке письменного стола, находясь в некотором замешательстве от услышанного, и устремляет взор на юношу. Тот стоит в другом конце комнаты от него, но и с этого немаленького расстояния ему видна его сконфуженность. Озарение до Чонгука доходит с опозданием. — Оу... — как-то неловко звучит и потирается висок, создавая непродолжительную паузу. — Не нужно. Я не посмею на вас смотреть, — деликатно спешит уверить альфа. — Отвернусь и даже уши закрою, чтобы не слышать шуршание тканей, — суетливо начинает стул разворачивать спинкой к Тэхёну, присаживается и снимает с него чехол, вроде подушки, после чего вокруг головы его оборачивает, зажимая плотно уши. — Если что, я глаза тоже закрыл, — произносит громко, явно стараясь услышать самого себя за созданным непроницаемым укрытием. Такие растерянные, но основательные метания Чонгука позабавили и расслабили Тэхёна, не оставляя сомнений в том, что на него действительно не то что смотреть, за ним и подглядывать не посмеют, поэтому он со спокойной душой идёт к ширме и заходит за неё, аккуратно вешая на боковую створку блузу. Тянется к ней, когда быстро расстёгивает пуговицы рубашки и снимает её с себя, отбрасывая на пуфик. На одном дыхании, потому что всё равно разнервничался от возникшей уязвимости, облачается в зефирную белизну материала и завязывает узкий пояс на талии, создавая ровный бантик. Выдыхает и несмело выглядывает, проверяя местоположение Чонгука. Тот сидит на том же месте, и, кажется, застыл в принятой позе, совсем не шелохнувшись за всё это время. А Чонгук в самом деле замер. Он в прострации пребывает и с каждой секундой сдавливает руками голову сильнее, точно желая её раздавить, а всё это из-за ватного чехла, от которого безумие источается. Тэхён приворотным зельем все свои вещи пропитал, точно не зная, за что Чонгук ухватится. Альфа об этом не догадался и сейчас расплачивается за потерю бдительности. Насыщенную дозу полной грудью в себя вбирает и слабость перед ней проявляет. Ландышами окружён и сбит с толку. Не слышит ничего, кроме ударов своего пульса, и пропускает слова омеги о готовности отправиться в дорогу. Тэхён, в дополнение к образу и неизменно любимым бусинам в ушах, шею окольцовывает жемчужной нитью и подходит ближе, повторяя фразу погромче. Тщетно. Приходится привлечь к себе внимание иным способом: кротко дотронуться до спины мужчины. Чонгук реагирует мгновенно и выпрямляется, возвращаясь из прострации в бытие. Откладывает на стол дурман и осторожно поворачивается, раскрывая глаза. Упал ниц, сбитый ураганом третьей ассоциации, если бы в положении сидя не пребывал. Перед ним точёный цветок принял воплощение человека. Он солнце заслоняет и своей дымкой ослепительного свечения его заменяет. Совсем не долго бытие у себя держит и обратно отдаёт во владения прострации завороженного, который и рта раскрыть не в состоянии. Прикован. Лицезрит бесценный клад, путаясь в собственных порывах. Снова. А Тэхён жизненной энергией наполняется, читая в глазах напротив очевидное упоение. Щёки градациями сакуры покрываются, а губы пунцовые размеренно прозвучать пытаются: — Отомрёте? Чонгук заторможенно головой в воздухе разводы оставляет сначала согласные, а после несогласные, продолжая молчать и веками не шевелить. — Скажите что-нибудь... — руками себя за плечи обнимает омега, беспокойством покрываясь. — Не помню слов, — с придыханием, — кроме «необыкновенный», «изумительный» и чьё-то имя. Тэхён, это вы? — Это я, — улыбкой озаряется, но закрывает её ладонями и пылинки своего смущения в мешочек собирает. Альфа встаёт и с благоговением запястья его обхватывает, от лица отстраняя. К себе привлекает и растроганно проговаривает: — Перестаньте стесняться меня. Безусловно, безоружен я перед скромностью вашей, но и перед раскрепощённостью тоже. И сейчас я прошу вас о втором, — он приподнимает правую руку вверх вместе с той, которую держит. — Покружитесь и околдуйте меня окончательно, — и отступает на шаг назад, давая больше места на разгром своего сердца. Момент неуверенного первого оборота с лёгкой дрожью в ногах Тэхёна становится промежуточным этапом его перехода из одного состояния в другое. Со вторым оборотом он переступает границу и прогоняет подальше неуместную скованность, свободно совершая третий. Пол под ними изумрудным мхом покрывается, и вырастает клевер, образуя круг. Из него феи вылетают и подражать начинают, переливами крыльев узоры в кружении оставляя. В свой мир заманивают туата и его стража, но у последнего другие планы на солнечный летний день. Он очаровательным зрелищем любуется и горящими возгласами восхищения ему аккомпанирует. Из круга фей воздушно выводит подлинное волшебство и в свой танец уводит. В плавных движениях через края перетекают чувства чудотворные и взаимные. Они безмолвной бесспорностью на сиреневом небосклоне в звёздах просвечиваются, а из чёрного омута пропасти множеством лиан расползаются. Две руки сплетены, одно плечо деликатно сжато, одна гибкая талия крепко придерживается. Шаги стихийные, улыбки одновременно чувственны и безмятежны. Звон колокольчиков в комнате звенит в такт каждому повороту, притягиванию и наклону, пока не происходит подхват под колени и взлёт прямо в невесомость. Тэхён верещит, а Чонгук беззаботно смеётся, головокружение двоим создавая. На своей шее улавливает мягкости касание и его медленное перемещение к загривку, окунающее в чан податливого удовольствия. Как же сильно хочется ему прижать хрупкое тело к себе плотнее, но контроль над собой он вовремя возвращает и останавливается. Восстанавливает равновесие и разглядывает счастье клада в собственных руках, что от пиратов внутренних страхов и зажимов украдёт, назад им не возвращая. Слово второй ассоциации об этом даёт и обязательно его сдержит. Идёт, не отпуская омегу, к своей паре обуви, слушает шумное дыхание возле уха и ощущает игривые размахивания стройных ног в оливковых брюках. — Почему вы меня всё ещё держите? — прочищая горло, интересуется Тэхён. В данный момент он теряет трезвость рассудка. Жар его не оставляет. Расплавляется от нахождения в той самой красоте силы и мускулистости, тайно мечтая, щёлкнув пальцами, время остановить. Себе одному сознание и подвижность сохранить, чтобы обнять и уткнуться в изгиб смуглой шеи. Втянуть в себя как можно больше целебного шалфея и создать неисчезающий фантом прикосновений на своей коже. Снова щёлкнуть пальцами и вернуть всё как было, точно зная, что время не расскажет Чонгуку о содеянном. — Я совершаю кражу вас и собираюсь донести на руках до самой кареты свою неповторимую находку, — буднично уведомляет невероятный мужчина и к окну подходит, делая первый рывок, чтобы через раму перелезть. Тэхён абсолютно не против и вообще на всё согласен, вот только... — Куда-а! — протяжно вскрикивает и хохочет. — Я же в тапочках. — Точно, — беспечно усмехается себе под нос Чонгук, глянув на ступни в сером бархате. — Так, показывайте мне, куда идти за вашими башмачками из листьев и цветочных лепестков, — настроен решительно и говорит нешутливо, обратно скидывая с себя туфли. Тэхён хочет сказать, что не стоит повторно разуваться, но не успевает, поэтому, сомкнув обратно губы в улыбку, молчаливо указывает на небольшой шкафчик, и Чонгук уверенно шагает к нему. Открывает деревянные лакированные дверцы и, слегка приседая, послушно берёт с нижней полки то, на что пальчиком тыкают. Перед тем как окончательно обуться самому и помочь сменить тапки на «башмачки» Тэхёну, уточняет у него, ничего ли больше не забыто, и, получив утвердительный кивок, покидает уютную комнату через окно. Можно было и через двери выйти, как культурному человеку, но Чонгук — профессиональный вор, предпочитающий подбирать способ под случай. Сегодняшняя драгоценность в лице Тэхёна обязывает альфу к более экстремальному способу хотя бы для того, чтобы совершить несколько динамичных движений во время малоудобного перемещения, заставляя его тем самым сильнее вцепиться в свои плечи. И всё-таки, чего скрывать? Не хотя бы, а именно для этого. Бессовестный. Тэхёну это нравится. Он себя в руках Чонгука пёрышком ощущает. Мышцы мужчины напрягаются совсем не от тяжести, которую действительно не ощущают, а от его пальцев, надёжно хватающихся за них через чёрную ткань рубашки. Омега не выдерживает и мягко укладывает голову на плечо. Видит довольную улыбку на лице его владельца и готов пищать от восторга. Самое лучшее утро. Чонгук приближается к карете. К новой, блестящей лоском карете, которую всё же поспешно приобрёл после взбучки от Пьера, а вот лошадь взял у Хосока. Любопытство Тэхёна он утоляет и обо всём этом сообщает без одной разоблачительной детали: не смог выбрать собственную лошадь без одобрения. Выслушивая характеристики жеребцов, представленных ему на выбор, думал об одном: какой из них приглянулся бы волшебному туату? Потерялся в предположениях и решил не рисковать, поэтому ушёл с рынка не со свершённой покупкой, а с планом вернуться за ней вместе с первостепенным мнением. Оказавшись на своих ногах и этому факту не очень обрадовавшись, Тэхён от него отвлекает себя, переключаясь на восхищение. Проводит пальцами по гладкому корпусу глубокого сливового оттенка, плавно продвигаясь к выпуклым позолоченным вензелям. Оглядывает колёса и подмечает их оригинальную особенность: задние в диаметре больше, чем передние, но каждое из них включает в себя художественную ковку на спицах в виде веток с листами и ягодами боярышника. Спереди с двух сторон висят фонарики с витражными стёклами и изображёнными на них сюжетами из сказок о лесных эльфах, которые придают некую фантастичную завершённость снаружи. Внутри — сидения в приятной на ощупь обивке, выполненной в пастельных тонах фиолетового и украшенной неброскими орнаментами. На дверцах с фигурными окошками — кремовые плотные шторки. Карета словно со страниц книг преданий о мифических существах сошла. Нереальна и прекрасна. Вдохновение Чонгук в глазах смотрящего нашёл и выбор безоговорочный сделал, когда увидел основу и загорелся её усовершенствованием. Идея добавить в колёса деталь необычную ему принадлежала, и за её срочное воплощение пришлось доплатить значительную сумму. Ах да, переделка фонарей тоже его фантазии дело, как и замена портившей весь антураж кожаной тёмной обивки. Кошелёк для этого отдал ещё несколько крупных купюр, а работники мастерской для удовлетворения всех прихотей — сутки кропотливой работы. Четвёртая ассоциация не оставила Чонгуку других вариантов, но он и не собирался её влияние игнорировать. Тэхён удобно устраивается на сидении, откидываясь назад и продолжая лепетать о том, как он окрылён и настроен в карете поселиться на длительное проживание. Чонгук за дверцу держится и дурной улыбкой расписывается, слушая и засматриваясь на активные шевеления прелестных пунцовых губ. — Я могу её подарить, если она вам так понравилась, — ляпает очередной его порыв. Он уже их как часть себя воспринимать потихоньку начинает. Той частью, что, кажется, делает его лучше. — Да вы что! — подхватывается Тэхён и изумлённо ресницами пушистыми хлопает. — Не надо. Я не приму такой дорогой подарок. — Решено. Она ваша, — заявление из разряда дискуссионных озвучивается твёрдо и с уверенностью в своей победе. — Нет, — начинается спор. — Я не согласен, — и мотание головой. — Аргументы? — и вскинутая бровь их тоже знать хочет. — Первый я уже озвучил: карета явно дорогая, — Тэхён очки важно поправляет на переносице, подготавливаясь сообщить следующее: — Второй: у меня есть своя. — Своя под названием «Развалюха», — проходится по небезызвестному факту Чонгук. — Ничего подобного! — указательным пальцем отрицает омега. — Колесо заменили, и она как новенькая стала, — привирает, разумеется. Карета и вправду последние месяцы доживает и скрипами ноет о том, как ей тяжело существовать, а просить отца дать денег на новую — бессмысленно. Дэгон ни копейки лишней от себя не оторвёт и общественным транспортом предложит пользоваться. На безопасность и удобство сына ему плевать. Чонгук об этом ни за что не узнает, иначе его намерение точно будет не остановить. — Всё ещё жду более весомых аргументов, — альфа скрещивает руки на груди и прищуривается, уголком губ улыбаясь. Его и так ничем не остановить. А у Тэхёна аргументов особо-то и нет больше. Рот раскрывает возмущённо и обратно закрывает, не находясь, что выдать. Данный процесс совершает на повторах. — Вы ставите меня в неловкое положение! — веско, гордо завершается процесс. — А вы меня обижаете! — у Чонгука наступает время демонстрации жалостливых глаз. Показывает. Тэхён непреклонен. Ненадолго. Искоса смотрит и не может сдержать улыбки даже закусыванием щёк. Улыбается. — Я не поддамся, — и параллельно старается быть серьёзным. Дивная пятая ассоциация, к которой проявляется откровенный интерес Чонгука. — Разгадайте загадку: один мужчина в своём воображении создал иллюстрацию. На ней изобразил мириады звёздных крупиц, что в излучаемом собой свете порхали. Они, словно миражи, постоянно перед его глазами стали появляться. Читая книгу, видел их. Кушая, видел их. Идя по улице, видел их. По рынку разгуливая, видел их. Карету выбирая, видел их. В какой-то момент начали крупицы ярче светиться, на нужную указывая, и говорить с ним стали, повелевая. Он сделал всё, как сказали, и отправился на поиски. Мираж в прятки вознамерился играть, ускользнув из поля зрения, и только голосом в голове подсказки давал. Смиренно следовал мужчина, доверяя голосу, пока на пути не повстречал волшебное создание. Вмиг он поиски прекратил и стал желать одного: подарить созданию купленную карету. Почему у него возникло это желание? — Сумасшедший потому что, — долго не думая, бубнит Тэхён разгадку. По его мнению — самую очевидную. — Вы делаете успехи, — ухмыляется Чонгук и наклоняется к омеге, упираясь руками в сидение подле него. — С первой попытки угадали, а мне остаётся только кое-что добавить, — лишь с виду равнодушный Тэхён навстречу подаётся. — Мириады звёздных крупиц мужчина в глазах волшебного создания нашёл и отдаст ему всё, чтобы они в них светились ярко, — шепчет на ушко, которое на кончике цветами сакуры расцветает. Второе, должно быть, тоже. — Нельзя так делать, — тихой безысходностью. — Как? — не сводя взгляда с волшебства и наполняясь его светом. — Выбора не оставлять. Чонгук торжествует, больше ничего не говоря. Благодарно целует оба запястья Тэхёна и вскоре отдаляется, закрывая дверцу и занимая место управления бурым конём. Отправляются они в зачарованный лес. Лес, в котором ведьмины грибы на пнях растут, мудрые дýхи в деревьях живут, а в кустах гномы прячутся. Лес, в котором маленький Гук много плакал. Лес, в котором он отыскал для себя утешение. Оставляют позади лондонские застройки и выезжают на пыльную дорогу, к колоритным пейзажам ведущую. Минуют пёстрые пшеничные и кукурузные поля, пастбища овечек, жующих траву с каплями росы, фермерские угодья с парниками рассад. До густого леса добираются спустя полтора часа и около одиноко стоящего у края дороги развесистого дуба останавливаются. Солнце настоящее пекло создаёт, но кроны деревьев дремучей чащи заботливо укрывают своих верных жителей и любознательных гостей, а ароматы хвойные да смоляные их освежают. Лучи в некоторых местах пробиваются тягучим мёдом, соприкасаясь с пушистыми игольчатыми лапками елей и дикими кустами бузины. Пение птиц и шорох смешанной листвы голосами не нарушаются, а дополняются хрустом сухих веток под ногами. Те из них, что крупнее, шагают впереди, а те, что поменьше, пытаются попасть точно в следы, за которыми осторожно следуют. Тэхён в лесах не часто бывал, но и в эти редкие разы никогда так далеко не заходил — гулял в начале и с опаской поглядывал в глубины неизвестного. Сейчас же ему не страшно. Надёжная защита подле находится и гарантирует полную сохранность. Склон речной долины, по которой двое спускаются, скоро приведёт их к тропинке, ведущей к заветному месту, — поляне ландышей. Это значит, что пора подготавливать почву, но увлажнять её слезами омеги Чонгуку совсем не хочется. Он немного волнуется и не знает, как подступиться к разговору, хоть и продумал всё заранее. История, которую он собирается рассказать, затрагивает одну из ран его сердца. Боль от неё давно утихла. Редко, но так бывает, когда помогают с ней справиться. Другие, сам или вместе — неважно. Важен не период и длительность пройденного времени, а важен выбор: терзать себя, желая изменить неизменное, или отпустить, прощая и принимая. Простить и принять можно по-разному. Чонгуку помогли его воображение и вера. Настоящая вера в тайное существование волшебства. В этом способе легко затеряться в самообмане, поэтому нужен благоразумный следящий. Для альфы им был брат. Тэхён наверняка знает об этом способе, вот только у него нет возможности им в полную меру пользоваться, поэтому для него сам Чонгук её предоставит и станет следящим. Он не таким благоразумным вырос, как требуется, но данная черта не играет решающую роль, когда есть искренность стремлений. Выходят они на тропинку, и Чонгук берёт Тэхёна за руку, переплетая пальцы и решаясь начать: — Я хочу рассказать вам сказку о мальчике, похищенном эльфами. — С удовольствием послушаю. Я люблю сказки, — признаётся в правде готовый внимать омега. Чонгук, глянув вверх на пару секунд, вбирает в лёгкие побольше лесного кислорода и приступает к рассказу: — В одном неприметном провинциальном поселении жила семья. Была она бедна и гнила. Одним погожим весенним днём родился в ней нежеланный ребёнок. Коротко посовещавшись, решили новоиспечённые родители избавиться от него. Отнесли в лес и бросили умирать от голода и холода предстоящей ночи. Напуганный мальчик сразу почувствовал, что остался один, и стал плакать громко и отчаянно. Рыдания услышали маленькие эльфы, жившие на поляне неподалёку, и прилетели посмотреть на того, кто потревожил их беззаботное существование. Ничем они не смогли на месте унять крики малыша, поэтому унесли его к себе домой, чтобы успокоить запахом усыпляющего нектара. Наспех смастерили кроватку из коры и мха и уложили не унимающегося человеческого детёныша, накрывая листом лопуха. Один из эльфов взял цветок и сел у изголовья. К носу детскому его поднёс, и ребёнок мгновенно угомонился, плакать переставая, а после заснул. Обрадовались эльфы и стали при каждом его пробуждении прикладывать цветок, но уже к следующему дню устали этим заниматься. Надумали они мальчика случайному путнику отдать. Подготовили бутылочку с нектаром и написали записку. В ней указали рекомендации, касающиеся сна, и ложную информацию сообщили, что это сами лесные эльфы дитя у нерадивых родителей похитили. Хотели себе оставить и вырастить, но пожалели его, когда поняли, что тот тоскует и нуждается в человеке рядом. Вложили записку и бутылочку в кармашек жилетки ребёнка, что специально для него из травинок связали. На опушку его отнесли и стали ждать путника, притаившись за рябиной. Через полчаса раздался истошный ор, призывавший путника поторопиться. Это помогло. Подошёл к малышу девятилетний парнишка с широкой лучезарной улыбкой и забрал его с собой. Эльфы до самого дома за ними проследовали, чтобы убедиться, что человечки уживутся друг с другом. Целую неделю караулили у окна и убедились: парнишка заботился и из рук не выпускал младшего брата, которого на опушке леса отыскал. Колыбельные пел и ароматом нектара убаюкивал, а мальчик в это время засыпал спокойным и глубоким сном и больше никогда не чувствовал себя брошенным. В реальной версии сказки малыш родился в промозглый осенний день, а парнишка отыскал его в колючих, чахлых кустах, забирая с собой в сырой подвал вместо дома. В заботе растил и колыбельные пел. Книги сказок приносил и поощрял фантазии, соглашаясь в них верить. В зачарованный лес младшего брата водил и помогал искать населяющих его волшебных существ. В этом лесу одним майским днём парнишка и рассказал шестилетнему мальчику о том, как стал для него братом. Расплакался мальчик и оттолкнул его от себя. Убежал в глубины густые, чтобы спрятаться от ужасных слов. Должно быть, парнишка поступил жестоко, открывая правду в таком нежном возрасте. Должно быть, его не успели научить, как поступить было бы правильней. На своей ошибке научился быть к малышу внимательней. Особенно к его ранимым чувствам. Нашёл он брата ближе к вечеру на белоснежной поляне цветущих ландышей. Присел рядом со свёрнутым на земле клубком и молча стал гладить по чёрным волосам. — Мне эльфы всё рассказали, — тихо заговорил Гук. — Рассказали, как всё было на самом деле. Это они меня выкрали из плохой семьи и отдали тебе, потому что ты был лучше, чем мои родители. Меня не выбросили. Ты об этом знал, но скрыл и обманул меня. — Да, я тебя обманул, — подтвердил Хоби. — Прости меня, Гук. — Зачем ты это сделал? — Это всё влияние злых духов леса, понимаешь? Я не хотел. — Постарайся их больше не слушать. — Я буду очень стараться. — Честно? — Честно. Крепко обнялись они и покинули поляну, держась за руки. Каждую весну мальчик, похищенный эльфами, приходил к ним домой. Любовался отвлекающей от всего плохого красотой, напитывался ароматом спокойствия и набирался сил, а потом возвращался к брату и продолжал вместе с ним бороться со злыми духами не только леса, но и мест, где приходилось жить. — Какие цветы в этой сказке помогли мальчику справиться с болью? — спрашивает Тэхён с растерянностью от внутреннего голоса, который догадывается. — Я покажу вам ту самую поляну, и вы сами поймёте, — отвечает Чонгук и сворачивает с тропинки к пригорку, на котором два огромных валуна возвышаются. — Её охраняют два тролля, но вы не бойтесь. Ребята меня хорошо знают и не станут вредить тому, с кем я пришёл, — приподнимая уголки губ, уведомляет об удивительном явлении своего любимого зачарованного леса. Тэхён улыбчиво приветствует троллей, дотронувшись до их каменной кожи. Проходит между ними и спускается за альфой с пригорка, замечая внизу просветы растущих ландышей между деревьев. Собственная ненависть к ним не проявляется едкой реакцией, потому что его намного больше гложет подтверждение догадки и осознание смысла сказки. — Вы не любите их, я понимаю, — осторожно приступает Чонгук к выяснению причины такого отношения. — Наверное, вы считаете, что и не должны любить ландыши, потому что в них живут маленькие эльфы, — несерьёзное предположение, чтобы разрядить обстановку. — Они хоть и дружелюбные, но очень вредные. К тому же часто предвзято относятся к туатам. — Есть и другая причина, — и Тэхён твёрдо не собирается о ней умалчивать, ведь Чонгук заслуживает такого же доверия, какое проявил, поделившись болезненным личным, вписанным в добрую историю. — Я уверен, вы знаете, что ландыши являются ядовитыми цветами, — он поднимает серьёзный взгляд и встречается им с участливым. Альфа согласно кивает. — Значит, они могут убить. Из этого следует, что ядовит и я. Отравляю окружающих меня людей своим ароматом и отбираю у них годы жизни, — а в голове уничижительная, грубая интонация отца отбарабанивает озвученное. У Чонгука натуральный шок, который он живо демонстрирует. Вообще не ожидал услышать такое объяснение — нелогичное и абсурдное. Поверить в подобное способен разве что ещё неразумный ребёнок, если вбивать ему это в голову с самого детства, и взросление с обретением рассудительных способностей в таком случае не поможет: убеждённость затмевает любую самостоятельную попытку обретения здравого смысла по этому поводу. Омега, судя по всему, ни с кем не обсуждал данную тему, поэтому и разуверить его было некому. — Тэхён, яд содержится в частях цветка и ягодах после цветения, — эмоционально проясняет заблуждения Чонгук. — Вы — воплощение ландыша, но состоите из человеческой плоти и крови, а не из стеблей и цветочного сока. Нет в вас ни унции яда. Есть только чудный аромат, и он не содержит в себе вредных веществ, — Тэхён не плачет и внимательно слушает. Старается переубедить себя. Очень старается и из-за этого хмурит брови, сжимая челюсти и зажмуриваясь. Альфа настроен очень радикально, потому пока не отвлекается на его состояние, чтобы не сбиться с потока своих мыслей, и без колебаний продолжает: — Теперь посмотрим на всё с другой стороны и поймём, что в токсичности ландышей нет ничего ужасного. Это их оружие. Они никогда просто так не пользуются ядом и губят только тех, кто плохо с ними обращается. Эти цветы настолько уязвимы, что вырви один — погибнут все остальные. За это ландыши мстят и правильно делают. Когда же к ним относятся бережно, то и они в ответ поступают соответственно, одаривая нежной красотой. Милые цветы поделились с вами своим ароматом, потому что знают, какого это, когда обижают, — притянув омегу ближе к себе, он приступает перебирать его тонкие пальчики, успокаивая, и Тэхён постепенно расслабляется, начиная с открытия глаз. — Наделили вас силой, чтобы вы ей уверенно пользовались против зла, которое вам причиняют. Примите их, объединитесь с ними, и тогда никто и ничто не сможет вам навредить, — они пересекаются взглядами, и Чонгук облегчённо выдыхает, не увидев слёз. Первая остановка — сложный разговор — пройдена благополучно. Следующая — работа над собой. Быть рядом и поощрять даже самый маленький шаг в направлении к необходимому результату — подстёгивающие элементы успеха. Элементы Чонгуком, который не привык сдаваться, будут использоваться до самого конца, а это значит, что результат будет достигнут в любом случае. — Мне будет сложно это сделать, — честным полуголосом. Альфа поджимает губы, безмолвно давая понять, что прекрасно это понимает. Он отводит Тэхёна к поваленному дереву, что уже давно стало частью ландшафта, и они вдвоём присаживаются на него, соприкасаясь коленками. Вид перед ними с такого ракурса действительно потрясающий открывается, и омега присматривается, анализируя своё состояние. Например, Тэхён чувствует благодарность. — Давайте для начала заменим фруктовые духи на цветочные, — предлагает ласковый тон Чонгука. — Какие? Я хочу, чтобы вы выбрали. Готовность меняться он тоже чувствует... — Нужны те, что подружатся с ландышем. Думаю, жасмин и пион отлично подойдут на роли хороших друзей. — Вам они нравятся? ... Ведь теперь в этом точно есть смысл. — Не так, как ландыши, но они точно намного лучше, чем вами используемые фрукты. Персики и груши абсолютно не подходят вашей натуре, — произносится с нотой категоричности в последней фразе и проказливо сощуренным глазом от падающего на него луча солнца. — Я постараюсь быстрее принять свой запах ради вас, чтобы вам нравилось быть со мной рядом, — репликой, волнующей сердце Тэхёна, который не мог её не озвучить. — В первую очередь сделайте это ради себя, а мне и так приятно находиться рядом с вами, — истиной из глубин души. В царящей атмосфере откровенности Тэхён пододвигается и голову укладывает на плечо альфы. Руку его за предплечье в лёгкие объятия своих забирает и гладить начинает, тихонько возле шеи искренний шёпот оставляя: — Мне очень жаль, что ваши родители так с вами поступили. У Чонгука щека к макушке омеги прижимается — признательный жест. У Чонгука расслабленная улыбка на губах — признак отсутствия сожалений. У Чонгука ощущение взаимного теплообмена — шестая ассоциация. — Знаете, иногда посторонний человек проявляет намного больше любви, чем родной, и становится самым дорогим. С ним образуется крепкая, нерушимая близость — это и есть настоящая семья. У меня она была, есть и будет, потому что мой брат мне роднее всех родных по крови. У Тэхёна пальцы сжимаются на предплечье альфы — согласный жест. У Тэхёна слезинка в уголке глаза — признак проникновенности. У Тэхёна ощущение единения — родственность душ. У сидящих в зачарованном лесу одна беда на двоих — безразличность родителей.