Мелодии темноты

В небольшой комнате, примыкающей к рабочему кабинету и невидимой для глаз посторонних, Хосок порядок в одном из рабочих сейфов наводит. Возле него Чонгук бездельничает и качается на табуретке, звучно надкусывая яблоко. Наклоняется к брату и издевается, прожёвывая сочный кусочек с громким чавканьем над его ухом. Получает за это от него по губам, но реагирует на жест раздражения задорным смехом и бессовестно продолжает свои действия. — Шёл бы ты уже отсюда, — тягостно вздыхает Хосок. — Использовал, а теперь ещё и прогоняешь? — цокает Чонгук, осуждающе качая головой. — Я думал, между нами всё серьёзно. — Ты знал, чем всё закончится, когда соглашался, — неизбежная поддержка дурачества. — Я тебе отдал, считай, неделю своей молодости, а что взамен? — Взамен ты получишь достойную оплату, чтобы не сожалеть о потраченном на меня времени. — Дело ведь не в деньгах, Хоби, — голосом раненных чувств. — Конечно, дело не в деньгах, — Хосок закрывает сейф и поворачивается к неугомонному, — а дело в том, куда ты успеваешь их так быстро тратить, — выхватывая бесящее недоеденное яблоко прямо из руки у его рта и шагая в угол комнаты. — Жизнь нынче дорогая, — парирует Чонгук, с обидой наблюдая за падением фрукта в корзину с мусором. — И в ней очень редко встречаются люди, становящиеся дорогими в ином смысле, — заводит Хосок шарманку, что вовсю использовал все шесть дней пребывания с братом, который сейчас вмиг ставшие недовольными глаза закатывает. В течении этого времени неразлучными были два давних компаньона, возобновившие совместную деятельность по инициативе старшего из них. Союзу преступному несколько представителей графства Суффолк свои сбережения поочерёдно передавали. В перерывах между посещениями их домов незваные гости успевали поговорить по душам на разнообразные темы. Хосок в самой популярной из всех затронутых нравоучения в основном применял. Касались они брешей в мировосприятии Чонгука, и старался он наверстать упущенные годы воспитания, открывая ему глаза на правильные в жизни ценности. — Я не достоин безупречности человека с иным смыслом. — Не обманывай, тогда перестанешь быть недостойным. Те ценности, что не в чём-то, а в ком-то отражаются. — Правда делает меня таковым, а не обман, скрывающий её. — Это лишь твоя точка зрения, и она не является аксиомой для того, кому ты тоже мог стать дорогим. Те ценности, в которых важно не упустить главное и осознать существование многогранности выбора. — К моменту, когда он всё обо мне узнает, я научу его не поддаваться чувствам, а мыслить разумно. — Ты продолжаешь убегать от самого себя — это признак твоей неразумности. Те ценности, где пустому скитанию по миру не позволительно оставаться конечной целью. От ауры шаловливости, царившей вокруг Чонгука, и следа не осталось после возобновления нотаций. На табуретке он уже не качается, а сидит на ней, свернувшись в неприветливый кокон с обострившимися линиями скул и хмурым лбом под чёрными прядями длинной чёлки. — Вот мы и пришли к тому, с чего начали, — поднимается Чонгук с табуретки и становится рядом с братом, создавая зрительный контакт с ним на одном уровне. — Я, — пауза расстановки, — не, — пауза дублируется, — достоин. Хосок устало выдыхает и веки прикрывает, потирая переносицу двумя пальцами. Невыносимо для него слушать на повторе одно и то же без просвета на изменения от человека, захваченного в тиски заблуждений, появившихся из-за выбранного им образа жизни притворства, в котором он блуждает, не понимая мнимости своей свободы. Оставлять попытки достучаться Хоби не собирается и рот открывает для очередной мысли, но его останавливает внезапно вошедший в комнату Джеф с известием, что совсем некстати остановку растягивает на неопределённый промежуток: — Начальник, в бар заявился некий омега и зовёт вас. Старший Арди кивает, принимая информацию к сведению, и Джеф уходит. Не задерживается и берёт курс на выход за ним вслед, обходя младшего брата и строго кидая в него, обернувшись через плечо: — Мы не договорили. В ответ слышит язвительное мычание и звонкое надкусывание нового яблока c не менее звонким разжёвыванием откусанной части. Невыносимый Гук. Покидает Хосок кабинет и идёт по коридору, быстро переключаясь с горчинки от незаконченного разговора на дегустацию предстоящего. Нагоняет участника банды, сообщившего о пришедшем омеге, и, спрашивая о нём, вместо конкретики получает только сведение о том, что прежде он ни в казино, ни в баре замечен не был. По крайней мере, в смены об этом чётко заявляющего. Альфа задумывается над тем, кто бы это мог быть, проходя мимо игральных столов с кипящим накалом ставок, но вразумительных вариантов, кроме тех, что это может быть или отчаявшийся муж какого-нибудь должника, или желающий устроиться на работу в области развлечения и ублажения заядлых клиентов азарта, у него не находится. Дегустация предполагается безвкусной. Он поднимается по ступеням длинной лестницы и выходит через проём массивной двери, что Джефом для него уважительно придерживается. Сворачивает за барную стойку и в лице меняется незамедлительно с безучастного на предельно ошеломлённое от представшей перед взором динамичной сцены. Там огонёк собственной персоной в ярко-жёлтом костюме, под стать своей жгучей натуре, разогрет до предела и буйствует, отправляя в нокаут противника одним твёрдым взмахом руки с оружием, попадающим метко в десятку. Он волосы рыжие затем порывисто поправляет, зачёсывая гибкими пальцами назад, и в своей блистательной победе убеждается, худощавой ногой поверженному поддавая. Рефлексы у того абсолютно отсутствуют, и неудовлетворительная реакция на это заметно изображается на сдвинутых к переносице тонких бровях, а после пессимистичного заявления работника бара они и вовсе путаются, не зная, в каком направлении изогнуться. Рядом сидящий хрупкого телосложения паренёк, явно пришедший вместе с огоньком и испуганно державшийся всё действо за голову, с места спрыгивает от услышанного и спешит рефлексы возвращать, но Хосок вовремя Джефу велит не дать ему дотронуться до непотребного элемента на полу. Делает это огромный мужчина в своей неизменной манере — жёстко. Хватает под локоть и отшвыривает в сторону, ещё больше вгоняя в страх паренька, еле удержавшего себя от падения на пятую точку, после чего возвращает рефлексы сам, а точнее — проверяет пульс и знаком, понятным только избранным, сообщает о его наличии боссу. На него после этого, наконец, обращают внимание две пары растерянных глаз. Дегустация обещает быть восхитительно острой. — Огонёк, ты что здесь устроил? — серьёзно начинает Хосок, обращаясь к знакомой из пар. — Мне придётся тебя в каталажку за такое отправить. — Какая каталажка... — через долгие секунды бормочет Юнги сбитым подчистую восприятием происходящего тем, кого увидеть вообще не ожидал. — Ты откуда взялся, остолоп? Промелькнувшее в речи обращение вызывает смешок у работника бара, но безмолвное предупреждение властного взгляда его глушит в самом начале и принуждает найти занятие, соответствующее должностным обязанностям. Он ослушаться не смеет и отходит в подсобку за инвентарём для уборки разбитой бутылки виски. — Не ты ли меня звал? — Хоби руки в карманы серых брюк засовывает и, не сдержавшись, усмехается, добавляя: — Соскучился? Юнги настораживается и пытается упорядочить в голове поток сумбурных соображений, пока альфа перехватывает смотрящие на него расширенные зрачки в золотой окантовке, что так запали ему в преступную душу. Он уверенно к ним выдвигается и замечает содрогание, но не знает, что за этим неконтролируемым движением тела стоит попытка унять бешенные удары разволновавшегося непонятно от чего сердца. — Ты хозяин казино? — плавно прозревает омега. — Верно, — подтверждает Хосок и останавливается за спиной огонька, — а ты — убийца, — говорит лукавство, нагибаясь к его полыхающему ушку. С готовностью ожидает звуков гневного отрицания, но вместо них он улавливает звуки чьих-то начинающихся рыданий. Следуя в направлении затылка перед собой, он понимает, кем они издаются, и невольно начинает жалеть о сказанном. Восприятие слёз у него протекает всегда мучительно и сопровождается потерянностью. Особенно когда они принадлежат беззащитным. — Что ты мелешь? — альфе всё же прилетает порция гнева во вполне весомом ударе по лбу, после которого его совершивший Юнги уходит к плачущему пареньку. — Тэхён, не слушай никого. Алкаш живой и просто вырубился, — он сдержанно обнимает ранимого друга, похлопывая его по спине, и вопросительно взирает на того, кто немедленно должен подтвердить произнесённое убеждение. Хосок вдобавок к сожалениям теперь ещё и виноватым себя чувствует под таким напором, что отнимает от его хладнокровия значительную часть самообладания, хотя по большому счёту он вообще ничего плохого не сделал, в отличие от укоризненно смотрящего омеги. Альфа сдаётся ему без сопротивлений, на своё же удивление, и подходит к алкашу, переворачивая его на спину. Садится возле него на корточки и пару раз проходится хлёсткими пощёчинами по лицу со свежими линиями крови из раны на голове и сломанного носа, приводя в чувства. Неразборчивое блеяние ожившего, но продолжающего пребывание в забытье, встречает аплодисменты всей публики бара за столиками, что наблюдала за всем происходящим последние несколько минут, не издавая особого шума. Теперь же она возвращается за распитие пива и сопровождает его характерным гомоном от галдежа обсуждений, из которых получается новый повод для тоста поднятых вверх стаканов. Слёзы же облегчённо прекращают орошать впечатлительные щёки, а укор в глазах их защитника принимает частичное снисхождение и подходит, предупреждающе сообщая: — Ему нужно поговорить с тобой лично и без посторонних, поэтому помни, если ты его обидишь, то тебя настигнет участь похуже, чем этого мужика. Хосок охотно верит и связываться с огоньком ни за что не рискнёт. Убедился в его воинственных способностях наглядно и о своём физическом преимуществе не заикается — оно меркнет в преклонении перед маленьким, но необычайным бесстрашием. Он нерасторопно кивает, этим сообщая о доходчивости предупреждения, и с усилием заставляет себя оторваться от созерцания переливов золота под длинными светло-оранжевыми ресницами. Забирает омег в помещение подпольного казино, не позволяя трём надсмотрщикам перед входом выполнить необходимую задачу. Оставляет строптивого от греха подальше в одной из пустующих секций, отгороженной от основного зала плотной занавеской, а кроткого уводит дальше. Тот молчаливо топает сбоку, разглядывая окружающую обстановку и восстанавливая уравновешенность, нарушенную пережитым подвидом стресса, невиданного ранее в жизни. — Оружие хоть с собой взял? — вносит стартовую лепту в завязывание диалога Хосок. — Ножик там или ножницы? В местах его проживания без таких вещей лучше не разгуливать. — Что? — осипшим голосом удивляется и распахивает широко глаза Тэхён. — Конечно нет, — прочищая горло, сообщает. — А зря, — выгибает неодобрительно бровь альфа. — Что делал бы, если друга с бутылкой поблизости не оказалось? — и глядит боковым зрением, в тоже время понимая, что паренёк и при наличии оружия им бы не воспользовался. Слишком уязвимый и мягкий — полная противоположность огоньку. — Я один сюда бы не пошёл, — тихим лепетанием с поджатых губ. Они подходят к нужной двери, и Хосок берётся за ручку, но кабинет не открывает, а смотрит на омегу, манерно заявляя: — Но сейчас ты один, а я могу быть не лучше того пьяницы. Уклон не устрашающий взял, но всё равно видит волну взволнованности в застывшем взгляде и прижатым к груди рукам неосознанного жеста самозащиты. — Выглядите вы намного лучше, чем он, — проговаривает Тэхён, нервно сглатывая комок смятения. — Хоть для кого-то я выгляжу нормально, — облегчённо выдыхает Хосок, принимая слова за комплимент, который ему давненько не делали, а только и тыкали в спорное, по его гордому мнению, неумение подбирать одежду. — Проходи. Он пропускает Тэхёна вперёд и за ним заходит сам. Закрывает кабинет на замок, чтобы никто не помешал разговору, даже не предполагая, что примыкающую комнату Чонгук до сих пор не покинул, а продолжает в ней жевать третье по счёту яблоко, бездумно читая какие-то документы в возобновлённом покачивании на табуретке. Располагаются вошедшие на свои условно справедливые места: Хосок на царственный стул солидного начальника, а Тэхён на обыкновенный стул спонтанного визитёра. Альфа наливает из графина стакан чистой воды, придвигает его к омеге и предлагает ему окончательно расслабиться и перестать бояться — кусать его никто не будет. Тэхён робко приподнимает уголки губ вверх и совершает пару глотков, при этом выпивая всё до последней капли. Торопливо возвращает стакан обратно и вытирает вспотевшие от волнения ладошки о колени, вспоминая отрепетированные реплики, что затерялись в мыслях от насыщенности минувших событий. — Тэхён, правильно? — продолжает брать инициативу в свои руки Хосок, уточняя имя для корректного обращения. — Да, меня зовут Тэхён Дамиар, и я намерен уговорить вас пойти со мной на нестандартную сделку, — как на духу высокими октавами решимости выкладывает. — Что тебе обо мне известно? — непринуждённо интересуются у него в попытке понять неочевидный выбор партнёра для дел. — Мне известно немногое, — собранно отвечает. — Знаю, что вы главный в этом казино и крупной преступной банде, а буквально несколько минут назад мне открылась информация о том, что ваше имя Хосок и вы знакомы с моим другом, — последний невообразимый для Тэхёна факт отчего-то помогает ему быть менее опасливым. — Ты в курсе, чем конкретно я и моя банда занимаемся? — отталкиваясь от спинки стула, Хосок подаётся вперёд. — Мошенническими делами. — Считаешь, что заключать сделку с человеком без чести резонно? — Вполне, если обстоятельства в моей жизни к тому побуждают, — деловым тоном изрекает Тэхён. — Тогда я тебя внимательно слушаю, — сцепляя пальцы в замок над столом, даёт согласие альфа. — У меня есть два... Омегу перебивает, оглушая, внезапный удар, подобный грому. Тэхён вздрагивает всем существом и с рывком оборачивается, растерянно выискивая глазами источник сильного испуга, но ничего не замечает. — Сквозняк, — помогает разобраться ему Хосок, сам заключивший именно таким образом. — Здесь есть ещё одна дверь. И в данный момент сквозняк метается загнанным зверем за закрытыми дверями и заполняется эмоциями, поверхностно которые можно обозначить следующим образом: подлинное изумление, неимоверная насторожённость, заоблачная тревожность и дикая злость. Услышав драгоценный голос, произносящий имя своего волшебного обладателя, Чонгук моментально оказался у подножия вершины утёса с зияющим провалом в бездну неверия. Словно холодной водой окатили его во время падения мистические силы и не дали осмысленности право голоса, отдавая его когтям опрометчивости. Раздирать они стали изощрёнными способами, оставляя мучительные следы от домыслов воображения того, что привело Тэхёна в дрянное место, и какие испытания он успел пережить во время нахождения в нём рядом с господствующей на каждом шагу тотальной жестокостью. Ринулся альфа к нему, чтобы забрать и укрыть, сберечь и опорой стать в неурядицах возникших, но страх преждевременного разоблачения остановил, и в позиции собственной безвольности себе яростно путь он перекрыл. Точно напугал нежное создание хлопком несдержанным и за это тысячу чувственных извинений мысленно ему отправляет. Борется с когтями и ухо своё в тесном взаимодействии с тонкой стеной держит, старательно вслушиваясь в его поразительно отважную интонацию фраз и даже шорохи хрупких движений. — У меня есть два эксклюзивных украшения, — заново начинает Тэхён после заминки, — и я хочу, чтобы вы их у меня купили за определённые суммы. — Я не занимаюсь выкупом украшений, — уведомляет Хосок о личных правилах. — Примите их в качестве ставки, — не сдаётся Тэхён, на все случаи придумав требования. — Тогда тебе придётся сыграть в карты, — слегка щурится альфа, объясняя исключение из правил. — Не усложняйте, — дерзко и смело. Хосок ухмыляется и обратно откидывается на спинку стула, из-под век разглядывая изменения, коснувшиеся не только речи паренька, но и его внешней стойкости, и проявляются в расправленных плечах и вздёрнутом подбородке. По правде говоря, альфу это больше веселит, чем обескураживает, поэтому он, долго не думая, решает сделать поблажку: — Показывай свой эксклюзив. Тэхён ликует внутри от распирающих чувств успешно проявленной храбрости, осторожно снимая с шеи цепочку с кулоном и кольцом, которая была спрятана под рубашкой, застёгнутой на все пуговицы и скреплённой под воротником сатиновым платком. — Моя цена двести пятьдесят фунтов за кулон и триста за кольцо, — озвучивает совсем переставшему пугать мужчине очередное требование, вкладывая в его протянутую ладонь персональное избавление от нужды и лишений. — Не наглей, — предостерегает Хосок. — Цену не тебе устанавливать, а мне, — видит активное согласное мотание довольной головы и приступает к оценке драгоценностей с помощью имеющегося у него профессионального оборудования. — Рубины сейчас не популярны, — спустя некоторое время отзывается, отрываясь от изучения камней с подлинным, но не самым эксклюзивным, как заявлялось, исходом. — Я не перепродам их за предложенные тобой суммы, даже если бы и пошёл на уступки. Заплачу четыреста фунтов за всё. Тэхён предполагал подобную развязку сделки, поэтому особо не расстраивается из-за понижения потому, что и предложенной в итоге суммы ему хватит на долгие месяцы приемлемого существования. Однако ничто не мешает попробовать поторговаться, а достаточно смягчённое расположение к нему альфы придаёт стимул. — Может, договоримся на четыреста пятьдесят? — с надеждой выговаривает, закусывая губу. — Четыреста, Тэхён, и ни фунтом больше, — окидывая непреклонным взглядом омегу, стоит на своём Хосок. — Четыреста так четыреста, — досадливо ему в ответ тянут, вздохнув и пожав плечами. Хосок встаёт, забирая украшения со стола, и скрывается за шкафом, встроенным в стену и плотно заставленным кипами бумаг в папках, через пару секунд высовывая из-за него голову со словами уточнения: — Я сейчас вернусь. Тэхён ему кивает и, когда мужчина исчезает из поля зрения, с любопытством начинает разглядывать кабинет, в котором до этого момента даже не обратил внимания на данный небольшой проём. Он в принципе его и не видит до сих пор, а просто знает о его наличии — хитрая конструкция под любым ракурсом, кроме прямого, делает невидимой оригинальную деталь интерьера. На самом деле её невозможно увидеть и при прямом ракурсе, поскольку сам шкаф имеет свойство удивительным образом менять своё положение. Сейчас же он просто был не в плотно примыкающем к боковой стене положении, в каком пребывает постоянно. Хосок тем временем, пройдя вдоль узкого неосвещённого прохода ближе к началу кабинета, озадаченно таращится на сокрытую дверь в комнату с сейфами и параллельно с этим пытается её открыть. В очередной раз безуспешно прокручивая ручку и предполагая, что механизм замка сработал при ударе и захлопнулся сам, он слышит щелчок, после которого дверь неожиданно открывается, а чья-то рука хватает его за грудки и загребает внутрь, припечатывая к стене. Промаргивается Хосок и видит перед собой обозлённого младшего брата, готового глотку ему перегрызть, как первому попавшемуся под мало контролируемую вспыльчивость. — Во-первых, разговаривай с ним подобающим образом, — угрожающе раздаётся бушующий голос. — Во-вторых, если я узнаю, что твои отморозки его хоть пальцем тронули, достанется и тебе, и им, — предостерегающе врезается суровый взгляд. — В-третьих, я ни черта не слышал после того, как закрыл дверь, поэтому немедленно выкладывай всё, о чём вы говорили, — испытующе сжимается напряжённая челюсть. — Серьёзно, сегодня не день, а сплошная проверка меня на прочность, — резковато замечает Хосок, срывая с себя комкающий ткань рубашки кулак Чонгука и не сводя с него прищур сообразивших глаз. — Так вот, значит, из-за кого мы сильно спешили обратно в Лондон, и вместо того чтобы выспаться в трактире, я колыхался всю ночь в экипаже, а ты и вовсе бессонницей обзавёлся, — раздражённо, но не по причине озвученных пережитых неудобств, он отталкивает брата от себя и тут же наступает вперёд, тыкая указательным пальцем ему в грудь. — Так вот, значит, в кого ты по уши влюбился, но от кого собираешься отказаться в пользу какого-то неведомого, более достойного человека, который, по твоему пустоголовому мнению, в таком же влюблённом, правда в полного идиота, сердце должен занять идентичное твоему место. Хосок своим наступлением доводит Чонгука до злополучной табуретки. Ожидаемо сбивается она его ногами и падает, болезненно путаясь в ступнях и вызывая этим бешенное негодование, после чего благодаря встрече с гранью железного сейфа от пинка происходит её красочное разъединение на отдельные элементы. Охлаждается в ударе пыл, но всё ещё нервозно пальцы в смоляных прядях путаются, а затем ладонями потирается утомлённое лицо и через искусанные от переполняющих эмоций губы глухо выскальзывает: — Бессонница у меня из-за кошмаров, а в остальном всё верно. — Тогда слушай дальше, — у Хоби пыла не меньше для охлаждения имеется, но он продолжает морозом назидательных интонаций его обдувать. — Во-первых, я, не играющий роль благородного, разговариваю с ним вполне подобающим образом. Во-вторых, в списке тех, кому должно достаться, поставь на первую строчку себя, раз допустил приход Тэхёна ко мне, потому что в-третьих, у него явные проблемы с деньгами, и разбирается он с ними самостоятельно, продавая свои украшения, — младшему брату в завершение тирады они старшим и вручаются. Чонгук намертво к полу прирастает, смотря на рубины в ладонях, и сдвинуться с места не в состоянии от потрясения. Ещё больше мрачнеет. Допустил и за это ежеминутно наказывать себя приступает. Оставил волшебного туата надолго одного и за это обвинять себя продолжает. Упустил из виду проблему его и за это упрекать себя не перестанет. Ощущает досаду жгучую, но отстраниться от гнетущих чувств пытается для срочного решения актуального вопроса обеспечения Тэхёна средствами к достойной жизни в изобилии и без ущемлений его каких бы то ни было потребностей. Лихорадка, пропущенная вперёд потрясением, пробуждает застывшее тело и подгоняет к хаотичности в движениях, частично цепляя и разум, что работать начинает в режиме крайностей. — Верни ему драгоценности и просто дай столько, сколько попросит. Хосок, в отличие от брата, рассудка вроде ещё не лишился, из-за чего осознаёт, что сказанное: — Бред. Ты как себе это представляешь? — Ладно, — в крупице сохранившейся объективности нелепость ситуации, в которой незнакомый человек, являясь в придачу отъявленным мошенником, деньгами по доброте душевной раскидывается, Чонгуком понимается. — Сколько ты ему собрался заплатить? — Четыреста. И это максимальная для рубинов цена. — Так не пойдёт, — и по комнате суетливо расхаживать начинает, в мыслях утопая и кожицу на большом пальце правой руки кусая. — У него были жемчужные серьги в ушах? — порывисто спрашивает, идеей посещённым оказавшись. — Кажется да, — Хосок с него глаз не сводит, следя, как за летающим в разные стороны мячиком, который прямо сейчас в его сторону стремительно разворачивается. — Отдай Тэхёну кольцо с кулоном и скажи в форме ультиматума, что передумал и купишь или серьги за тысячу фунтов, или вообще ничего, — Чонгук украшения брату впихивает, разжимая его не желающие их принимать пальцы. — За тысячу?! Крохотные жемчужины и четверти от этой суммы не стоят. — Слишком мало, да? Согласен... Три? Нет. За пять? Да, шесть тысяч предложи ему. Хосок приближается к нервному тику века. Баснословные суммы младшим озвучиваются. Обезумленное состояние у него наблюдается. Невменяемое поведение в нём проявляется. — Приди в себя, Чонгук. Не проще ли оставить всё как есть, а тебе при удобном случае предложить ему помощь? — Не проще, — этот Чонгук уже в сейфе копается, с головой погрузившись, и оттуда молвит. — Тэхён её не примет, — безрадостно усмехается. — Да он даже подарки дорогие от меня принимать отказывается. — Сделай его своим, и он перестанет так делать, — элементарность арифметики жизни Хосока. От её постижения отвлечённо пересчитывающий купюры отмахивается и, убедившись в правильности подсчётов, вкладывает деньги, что всей его долей являются, заработанной за дни отсутствия, в наспех сложенное из бумаги подобие конверта, за неимением под рукой настоящего. — Хоби, я тебя по-хорошему прошу, не лезь в наши отношения, — спокойным тоном советует брату Чонгук, во внутренний карман его пиджака самодельный конверт погружая. — Лучше иди и принеси мне серьги, которые я покупаю у Тэхёна через тебя за девять тысяч фунтов. Веко Хосока от сокращений мышц больше ничто не удерживает. Не представляет, как сохранит адекватным образ свой перед омегой, предлагая ему годовой доход богачей за несчастные две жемчужины, но капитулирует, совсем не находя сил на протест в утомлённом последними сутками организме. — Будь по-твоему, Гук. — И отвези его домой, — продолжает заданиями раскидываться Чонгук. — Сам, — уточняет, не доверяя никому из участников пустоши. — Разумеется. Огонька отвезу и Тэхёна заодно, — соглашается Хосок. Иначе не думал поступать, даже мысли не допуская отпускать их по злотворным подворотням шастать. — Огонька? — у Чонгука материализуется недопонимание. Хоби на глазах возрождается в широкой улыбке и по шкале настроения живенько на пару ступеней вверх поднимается, останавливаясь на залитой золотом солнечного света. — Его друг. Они вместе пришли, — коротко объясняет. — Рыжая бестия, а имени не помню. Чонгук, понимая о ком речь и читая неподдельное неравнодушие к тому у старшего брата на лице, немного отвлекается от насущного, но по шкале настроения всё равно остаётся намного ниже освещённого светом. Нет ему радости, пока сиреневое сияние не увидит. — Юнги его зовут, — хмыкает. — Точно, Юнги, — щёлкает пальцами Хосок. — Прозвучит опрометчиво, но я им покорён, — и рукой где-то в области сердца констатирует. Признал это, когда в тот же вечер после несуразного знакомства с ним отстирывал грязный платок в компании с яркими воспоминаниями о гневности, и убедился, когда сегодня удостоился чести наблюдать неистовость его пламенной стихии. — Губу обратно закатай, — обламывающим голосом чеканит Чонгук и с размаха хлопает ладонью по плечу брата, поближе к земле его возвращая. — Он помолвлен с маркизом. Нежданно-негаданно, однако для Хосока совсем не критично. — В отличие от тебя, я себя недостойным не считаю, поэтому пусть он хоть с королём помолвлен, я отступать сразу не планирую, — настроен максимально серьёзно. — Как я выгляжу? — Отвратительно, — ёрничает Чонгук. — А Тэхён сказал, что я хорош, — смахивая с пиджака невидимые пылинки, делится отрадным Хосок. — Он всего лишь проявил врождённую деликатность. — Тогда давай меняться одеждой, — требование из разряда без шуток. — Я сказал отвратительно? — актёрская игра из разряда почудилось. — Ты выглядишь превосходно. — То-то же, — фыркает. К выходу из комнаты они направляются вместе: Хосок идёт, точно на казнь, к заждавшемуся его Тэхёну, а Чонгук идёт смиренно сидеть на полу в тёмном проходе ближе к проёму, собираясь слушать решающий диалог. И лучше бы он этого не делал... Волшебное создание после выставленного ультиматума навзрыд плакать начинает и наотрез отказывается серёжки отдавать. В истерике номер один в этом кабинете он крупные суммы не соглашается принимать и просит не отменять сделку с рубинами. Хосоку от вида горьких слёз принадлежит истерика номер два, которую он скрывает и заливает водой сразу из графина. А у Чонгука истерика номер три, где он ненавидит себя за то, что не знал о великой ценности этих серёжек для Тэхёна, и роет яму для захоронения себя заживо за причинённую ему боль. Стоит отметить, что Хосок начал с безобидного предисловия. В нём он поделился неподробной информацией о выдуманном покупателе с заскоком на приобретение только ношенного жемчуга для частной коллекции, готового поощрить достойным вознаграждением того, кто найдёт для него такой раритет. Затем, правда, последовал динамичный переход на часть отказа от рубинов с их безапелляционным возвращением владельцу, после которого беспощадная развязка отдать серьги в обмен на конверт, обеспечивающий безбедное существование на несколько лет вперёд, резко перешла в драматичный эпилог всего повествования. Безысходность положения Тэхёна заставляет его отречься от не имеющего цены украшения и до конца своих дней начать проклинать ни в чём не повинного на самом-то деле Хосока. Час незаслуженной расплаты его настаёт очень быстро, когда Юнги замечает покрасневший нос и опухшие глаза друга, объявляющие ему о повторном солёном водопаде. На себе альфа испытывает полный спектр словесных истязаний, потому как от телесных его уберегает милосердная, несмотря на глубокую затаившуюся на него обиду, душа Тэхёна. Уговорить омег ехать с ним в одном экипаже оказывается той ещё проблемой, но Хосок благодаря наработанному годами практики умению найти подход к большинству своеобразных капризов благополучно справляется. В упрямой молчанке поездки он распространяет миролюбивые анекдоты, но реагируют на них его надутые попутчики оскорбительным безразличием. В давящей напряжённостью атмосфере духом не падает и приступает без зазрений совести глазеть на огонька, сидящего прямо по курсу со сложенными на груди руками. Туфлёй, перекидывая ногу на ногу, умышленно его задевает и тотчас чувствует за это удар в область щиколотки. Хитрая ослепительная улыбка, и положение ног меняется на противоположное. Повторное задевание и вкушение с ненормальным наслаждением вредности незамедлительного результата: закинутая нога нарывающегося за лодыжку в захват берётся и небрежно откидывается, после чего обе туфли, что уже в приземлённом положении находятся, намертво придавливаются носками туфлей усмиряющего. Контакт установлен. Едут дальше. Первым немногословно прощается Тэхён. И даже с Хосоком, бросая в него напоследок противоречивый взгляд укора за доказанное бесчестие и признательности за немыслимую щедрость. Уходит домой продолжать истерику по утраченному, закрыв за собой дверцу кареты сдержанно и мягко, в очередной раз этим доказывая своё благонравие альфе, который успел преисполниться к нему участливыми и доброжелательными чувствами. Карета трогается дальше. Долгожданный момент наедине с огоньком знаменуется пересаживанием поближе через вырывание ног из-под пригвоздивших. Юнги предпочитает на сие самоуверенное действие никак не реагировать и продолжает пассивно смотреть в окошко на мелькающие здания помпезных лондонских улиц. Хосок же в свою очередь время зря не теряет и решительно начинает действовать: — Огонёк, это судьба. Я напрочь забыл твоё имя и не смог тебя найти, чтобы вернуть зонт с платком, а ты взял и сам пришёл ко мне. Любые попытки выяснить сведения про несносного должника пудинга так и не возымели начала — совершенно стёрлась из памяти единственная имеющаяся о нём зацепка. Мозговой штурм вспомнить не помогал. Ассоциативный метод не увенчался успехом. Возвращение к скамейке у кондитерской не принесло результатов. Оставалось упование на везение... — Совпадение. ...или совпадение. — Случайность знакомства, совпадение встречи. Следующей будет закономерность, — доносит судьбоносную истину заискивающим тоном Хосок. — Не будет, — опровергает её Юнги тоном уверенным. — Почему не будет? — Потому что ты забыл моё имя, значит, скоро забудешь и меня. В схватке сталкиваются олицетворения абсолютной убеждённости в этом Юнги и категорическое несогласие с этим Хосока. — Что мне твоё имя, огонёк? — придвигается мужчина, чтобы бок о бок. — Я тебе придумал более подходящее и запоминающееся, — наклоняется, чтобы плечом к плечу. — Чего ты хочешь от меня? — поворачивается Юнги, чтобы лицом к лицу. — Тебя хочу. Застывают, чтобы глаза в глаза. — Остолоп, ты за языком следи, — заламывает недовольно тонкие брови Юнги. — Я тебе не те омеги лёгкого поведения, которые в твоём казино работают. — О чём ты подумал, а? — отстраняется от него Хосок, темпераментно изумляясь неправильно понятому контексту. — Когда я сказал, что хочу тебя, я не имел в виду секс. Но ход твоих мыслей мне нравится, — не скрывает — такой подтекст он желает не меньше, чем завоевание самого огонька как личности. — Будь добр, помолчи до конца поездки, — отворачивается омега под острым углом, скрывая внезапно вспыхнувший румянец. Хосок совершенно не болтлив, а улыбка на его губах — редчайший гость. Всё это утверждает он сам, и подтверждает каждый, кто его знает. Рядом с Юнги он не узнаёт сам себя — хочет говорить много и долго, хочет улыбаться открыто и постоянно. Поэтому не будет добрым — будет нагловатым. — У вас женихом он уже был? Юнги изрядное удивление от осведомлённости альфы о факте из своей личной жизни не показывает, списав на возможное упоминание об этом Тэхёном, а порывается пресечь бестактные попытки углубления в её подробности, едко метнув: — Не твоё дело. — Почему не носишь помолвочное кольцо? Отсутствие на безымянном пальце маленькой филигранной руки данного атрибута от внимательного взгляда Хосока не ускользает и даёт ему полное право думать, что объясняющая это причина только на руку ему сыграет в покорении огонька. — Не хочу, — омега даёт многозначный ответ. — Жениха не хочешь? — альфа нарочито цепляется за одно из шальных обосновывающих значений. — Отстань и умолкни. Хосок не отстаёт и не умолкает, а пересаживается обратно на место напротив Юнги, открывая себе доступ к проявлениям эмоций на подкупающем веснушками кукольном лице, которые так старательно утаивают, уткнувшись слегка вздёрнутым носом в красные занавески, идеально подходящие в данную минуту под цвет щёк. — А он за языком своим следит? — задаёт важный вопрос. — Да, если я говорю ему закрыть рот, то он его закрывает, — получает ценную подробность на пару со злостным взглядом. — Видишь, он тебе не подходит, — опирается локтями в область чуть выше коленей, формируя испытующий зрительный контакт. — С тобой рот нужно открывать и за языком не следить. — Ещё слово, и я тебе его отрежу, — без стеснений, но с необъяснимой взволнованностью угроза бросается прямо в лицо в зеркальном отражении позы его прыткого обладателя. — Ух, огонёк, ты меня с ума сводишь, — горячо вдыхая раскалённый воздух, признаётся Хосок, поселившись в пламенном котле прожигающих насквозь янтарно-золотых глаз. — Я могу проявить язык в другом действии, и ты передумаешь его отрезать. — Да ты просто квинтэссенция неучтивости и дурных манер! — лопается гневностью Юнги. — Остолоп, я серьёзно. Соблюдай правила приличий, — указывает негодяю сквозь стиснутые зубы. — Квинтэ... что? — задумывается на мгновение тот. — Впрочем, неважно, — но скоренько так бросает ерундой маяться. — О правилах приличий я особо ничего не знаю. К тому же они ни к чему, когда люди друг другу нравятся. Хосок не благородных кровей и за это ни коим образом стыда не испытывает. Не берёт в значение и аристократическое происхождение омеги — это не преграда, когда интерес взаимный и ощущается двоими. Один его явственно демонстрирует, потому что взрослый, опытный и полностью свободен, а второй рьяно отрицает, потому что молодой, неискушённый и обременён обязательствами. — Ты мне не нравишься, — всерьёз бросает Юнги. — Исправимо, — невзначай ловит Хосок. Юнги закипает. Вольный диалог на него неправильным каким-то образом влияет, а снова возникшие бешеные удары разволновавшегося непонятно от чего сердца бесят и задевают не меньше, чем прядка на лбу эта одинокая и взгляд этот шоколадный. — Ты мне никогда не понравишься, понял? У меня есть жених, и других альф я не воспринимаю. В дополнение к бесящему и задевающему теперь омегу режет улыбка эта яркая и возмущает грудь эта твёрдая, которая смеет сотрясаться от смеха над прозвучавшими фразами. От этого всего поскорее скрыться надо и побыстрее забыть. Остановка кареты как никогда вовремя происходит и помогает осуществлению побега в беспамятство, но ладонь эта тяжёлая ложится на ручку дверцы раньше, а голос этот низкий хрипло наполняет сознание смятением через близкое расположение к уху: — Ты поймёшь, что уже воспринимаешь меня, когда перестанешь не обращать внимание на реакции собственного тела, возникающие в моём присутствии. Заметь, я тебя ещё ни разу не касался, а ты и без того постоянно напряжён. Доступ к воздуху напрочь перехватывается вопиющим неистовством. Юнги задохнётся, если немедленно не покинет место своего позорного проявления бесхарактерности, но перед тем как пулей вылететь из кареты, он устремляет озлобленный взгляд на альфу, впиваясь ногтями в тяжесть и ослабляя заметными следами остроты, чтобы сбросить её с ручки и вместе с тем прошипеть: — Иди к чёрту. Закрыв за собой дверцу кареты необузданно и грубо, в очередной раз этим доказывая свою дикость альфе, который успел преисполниться к нему страстными и волнующими чувствами, слышит из отрывшегося окна противное: — Как скажешь, огонёк. Разворачивается и без оглядки уходит, направляясь в ставший спасением от тягот жизни дом без единой посторонней души, где он чувствует максимальный комфорт от умиротворённого нахождения только с самим собой, роялем и ирисками. — Ещё увидимся, — кричит ему вслед Хосок. — Помни, ты должен мне пудинг, — Юнги с прямой не сбивается, делая шаги шире и выпуская из лёгких негодующее рычание. Альфа решает, что не будет пользоваться знанием адреса проживания огонька, а предоставит судьбе завершить начатое и воссоздать закономерность, пока сам будет заниматься подбором самого роскошного кольца для свободного безымянного пальца маленькой филигранной руки.