Мелодии темноты

Луна на небе не светит. Сегодняшней душной, тёмной ночью она решила отдохнуть и не помогать одному черноглазому молодому человеку освещать кабинет престарелого мужчины, который покинул свой роскошный дом, оставив его без охраны, рассчитывая на то, что сложные механизмы замков дверей и сейфа остановят грабителей. Не знал старик, что к нему заглянет тот, кто сдаваться не любит и всегда добивается своего. В данный момент он пыхтит и злится. Раздражённо вытирает капельки пота со лба, что возникли то ли от напряжённой работы, то ли от жара керосиновой лампы, стоящей у самого лица. Объединение этих двух обстоятельств в одно, вероятнее всего, станет настоящей причиной влаги на смуглой коже. Терпение его достигает границ и грозится взорваться. Не получается. Замысловатый механизм металлической коробки не поддаётся, стойко защищая её содержимое. Все знакомые и незнакомые бранные слова звучат из искусанных от негодования губ Чонгука по третьему кругу. Сейчас бы подорвать чёртов сейф, но он такого себе не позволит: предпочитает аккуратно и красиво делать своё дело. В небольшое проделанное отверстие в дверце он вставляет керн и с силой ударяет по нему молотком. Нагибается и вытаскивает из сумки алмазное сверло размером чуть больше предыдущего. Размяв занывшие от усталости руки, берёт коловорот и начинает снова усердно сверлить. Углубив отверстие до необходимой длины, пропускает в него винт и приступает к его закручиванию. В течении всех манипуляций в уме проклинает деда, который очень постарался, выбрав сейф с очень нестандартной толщиной стенок, и думает о том, что будет крайне обидно, если после вскрытия сейф окажется пуст. Наконец, из мыслей его вырывает долгожданный звук. Бинго. Петли поддаются давлению и глухо ломаются. Торжествующий выдох разносится по комнате, ведь то, что Чонгук видит, определённо стоило проделанных им усилий. На одной из полок стоит шкатулка из гренадила с керамическими вставками снаружи и атласной отделкой внутри. Она разделена на несколько отсеков. Самое нижнее наполнено перстнями и кольцами с камнями всевозможных огранок и каратов. Среди них есть ягодно-красные рубины, аквамарины оттенка морской волны, огненные топазы, разноцветные сапфиры. В среднем хранятся жемчужные ожерелья и браслеты, что интенсивным перламутром переливаются. Верхний отсек отведён для восхитительного массивного колье. В нём тысячная россыпь алмазных цветов и изумрудных листьев в утончённых сплетениях кружева стеблей из белого золота. Поистине королевское изящество. По бокам шкатулки имеются две открывающиеся створки с крючками. На них серьги висят с неменьшим разнообразием уникальных форм и количеством драгоценных камней. Рядом со шкатулкой лежит бархатный мешочек, а в нём — брошь в форме лебедя с прозрачно-белыми, сверкающими холодом льда бриллиантами на перьях крыльев и хвоста. Вторая полка сейфа заполнена пачками пятидесятифунтовых купюр и кипой ценных бумаг, которые, к слову, Чонгука не интересуют, так как именными являются. Он перекладывает шкатулку, брошь и деньги в сумку к уже снятым из-под рам холстам. Складывает инструменты. Тщательно прибирается, не оставляя за собой ни единой лишней уличительной пылинки. Только заметно опустевший сейф и голые стены смогут указать на скромный визит ничем не выдавшего себя неизвестного расхитителя. Чонгук покидает место преступления, что заняло значительно больше рассчитанного им времени. Идёт по неприметной тропинке парковой аллеи. По левую сторону от неё растут кусты шиповника с паутиной между густых веток. Вскоре она начинает петлять между стволами деревьев, расходясь в разные стороны. Альфа расслабленно посвистывает себе под нос и сворачивает в нужном ему направлении. Он ускоряет шаг, дышит вместе с майским ветром. Задирает голову, смотрит на кроны старого дуба, нависшие над ним в своём мудром величии, и представляет древо ожившим. Что бы оно рассказало ему, повидав многое за века существования на этой земле? Чему научило бы, сделав выводы из человеческих секретов и увиденных судеб? У деревьев определённо есть глаза и уши. Они умеют ими молчаливо выслушивать сердца и видеть то, что скрыто в них под семью замками отрицания владельцев. Чонгук выходит на тускло освещённую фонарными столбами мостовую и направляется к арке между домами, как тишину беззвёздной ночи нарушает шум позади. Альфа оборачивается и замечает мелькание теней. Их обладатели — трое патрульных полицейских, появляющихся из-за памятника. При виде них Чонгук мысленно бранится, что уже не первый по счёту раз за последние часы пришлось ему делать, но переходит пустынную проезжую часть уверенно и продолжает идти в том же темпе, сохраняя внешнее спокойствие. — Уважаемый господин, просим вас остановиться. На оклик одного из патрульных Чонгук никак не реагирует. Останавливаться ему нельзя, спрашивать в ответ для чего и вовсе будет глупо с его стороны. Здесь без вопросов всё предельно ясно. Показывать своё лицо и содержимое сумки, на которое хранители закона захотят взглянуть, в его сегодняшние планы не входит. В возникших обстоятельствах есть только один выход: побег. Альфа продумывает примерный увиливающий маршрут, в то время как полицейские следуют за ним, проявляя профессиональную бдительность. — Обычная проверка в целях обеспечения безопасности на улицах, — снова раздаётся голос того же патрульного. Несколькими секундами позже Чонгук стремительно заворачивает под арку и мчится со всех ног в сторону внутреннего двора. Он слышит позади громкий топот ног полицейских, устремившихся за ним в погоне. Опасная ситуация вызывает в нём всплеск адреналина и обостряет чувства. Это определённо не паника и не страх. Скорее задор и веселье. Выбегая из тоннеля, Чонгук проносится вдоль четырёхэтажного дома. Первая минута его побега заканчивается ещё одним поворотом, после которого он оказывается у высоких железных ворот с цепью и замком на ней. Ещё пару часов назад их здесь не было. — Чёрт! — ругается Чонгук, дёргая замок и понимая, что тот закрыт. Возвращаться обратно во двор означает столкнуться лицом к лицу с преследователями. Это проблема. Она решается быстро. Между прутьев, что находятся на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы пролезла сумка, альфа проталкивает её на другую сторону. Действие с заминками отнимает у него вторую минуту. Затем он делает ловкий прыжок и цепляется за горизонтальный металлический выступ ворот. Подтягивается и становится на него ногами. Карабкается дальше и перелазит. Не тратит время зря — спрыгивает сразу и удачно приземляется, не покалечив себя. Чонгук хватает сумку и с довольной ухмылкой бросает взгляд на подоспевших полицейских. В полумраке они видят только вновь убегающую от них фигуру, не реагирующую на крики предостережений о последствиях сопротивления. Вместе с ней патрульные прощаются с третьей и четвёртой минутой неудавшегося задержания нарушителя правопорядка. Отступать не намерены. Под лай проснувшейся неподалёку собаки они отходят от ворот, зная другой быстрый выход из тупика. На пятой минуте Чонгук, спрятавшись за ларьком, приводит дыхание в норму. Собран и внимателен. Постоянно оглядывается, анализируя взглядом местность, и предпринимает попытку окончательно скрыться. На выносливом молодом теле, скрытом под чёрными вещами, есть крыло. Расстёгнутым плащом оно летит за ним. Тяжесть сумки в одной руке с украденным богатством совсем не ощущается. Спуск дороги под небольшим углом помогает ускориться крылу, ногам и шестой минуте. Оказавшись на перекрёстке, альфа глядит вверх и видит одного самого шустрого полицейского. Мужчина обозлён. Упираясь ладонями в колени, он пытается отдышаться, но замечает того, за кем гонится, и резко достаёт из кобуры пистолет. Направляет дуло прямиком на Чонгука, совершая оглушительный выстрел. Без прицеливания на большом расстоянии пуля, что вполне ожидаемо, в цель не попадает. Седьмая минута имеет металлический привкус. Чонгук подобного развития событий никак не ожидал и пуще прежнего негодует, в три шага скрываясь из виду за чередой домов плотно застроенной улицы. Стрелой восьмой минуты он рассекает просторы каменной кладки тротуара и ищет место, где сможет надолго притаиться. В глаза его бросается карета со сломанным колесом, стоящая у обочины дороги. Недолго думая, Чонгук подбегает к дверце и пытается её открыть. Тщетно. Оббегает карету, теряя девятую минуту и прикидывая в уме, как быстро и при этом аккуратно сломать замок в случае повторной неудачи с другой дверцей. На его удивление она открывается без особых усилий. Он моментально закидывает сумку внутрь и запрыгивает сам. Задерживает дыхание. Силой сжатия пальцев удерживает засов, который без ключа при повороте ручки можно открыть с двух сторон. Через одну минуту — десятую — двое из патрульных пробегают мимо, а третий, что стрелял, останавливается. Подходит к карете и несколько раз тянет сначала за одну ручку, а после, медленно обходя и внимательно вслушиваясь, за вторую. Убедившись, что двери закрыты, но не получив от этого удовлетворения, полицейский гневно ударяет по карете ногой. Чертыхается. Уходит с одиннадцатой и двенадцатой минутой в сжатых кулаках проигравшей походкой вслед за напарниками, запрокидывая голову. Крыши проверяет. Ничего он там не увидит. Настоящий вор сливается с окружением, как те зелёные ящерицы, которые вовсе не зелёные. Спустя тринадцатую минуту Чонгук слегка отодвигает шторку. Смотрит на улицу и изучает её на предмет возможно сохранившейся опасности. Не уловив лишнего движения, позволяет себе расслабиться и утыкается лбом в стенку, облегчённо выдыхая переизбыток эмоций. Бешеная пульсация чувствуется в висках и затылке, а в ногах растекаются потоки тяжёлого напряжения после быстрого бега. Так проходит его четырнадцатая минута. Пятнадцатая принадлежит вероломному тёмному ангелу. Она наступает, чтобы его погубить, и раздаётся позади неожиданным шёпотом: — Вы совершили что-то плохое? Чонгук реагирует резко, в пол оборота развернувшись к звуку. В сумраке пространства перед собой он видит очертания образа человека, который вжимается в угол накренённой стороны и удерживает скрещенные ладони у рта. — Что вы здесь делаете? — озвучивает то единственное, что сразу возникает на языке в секундном замешательстве. — Мне в пору задавать этот вопрос, ведь это вы сидите в моей карете, — подаёт осипший, тонкий голосок неразличимый образ сквозь ладони. По нему Чонгук убеждается, что перед ним омега. На лице встревоженного образа сверкают единичными бликами стёклышки, что защищают от зла его глаза. Они, должно быть, растерянно бегают, пытаясь определить уровень исходящей угрозы. Сам не двигается, затаив дыхание. Неожиданная встреча двоих застигла врасплох, но испугала только одного. Чонгук, сгорая от стыда в понимании, что именно он является основной причиной страха напротив, решает разрядить обстановку и быстро сочиняет, на его взгляд, подходящую для этого фразу. — Ночи созданы для тайн, позвольте мне сохранить свою, — придавая себе располагающей загадочности, он вздёргивает уголок губ. Этого не увидят, но в расслабленной манере произношения услышать точно должны. — Собираетесь меня убить? — вопрос образом задаётся очевидный, как сила притяжения, которая на него и повлияла. — Ни в коем случае, — старательно вытесняет боязливость Чонгук. — Похитить? — И похищать не буду, — уверяет в безопасности. — Я не причиню вам вреда. Чонгук отодвигается подальше и боком вплотную прижимается к дверце. Действием подкрепляет слова о том, что не обидит. — Что в сумке? — всё ещё недоверчиво спрашивает образ у незнакомца. — Сокровища раскопанного клада, — озорство, не иначе. Чонгук ведь особо и не врёт, давая такой ответ. Он слышит следуемый после одобряющий проделку смешок омеги, который начинает отмирать, выпрямляется и садится ровно. Вроде нервно теребит пальцы. Наверное, смотрит на свои колени и пытается вернуть себе спокойствие и самообладание. Чонгук его никак не отвлекает, не желая шевелением или неуместными репликами снова напугать. Уходить рискованно, потому вынужден остаться и с некоторой долей интереса краем глаза наблюдать за образом. Тонкая полоска неяркого света от уличного фонаря, пробившаяся за шторку от движения его плеча, рассмотреть его толком не помогает. Она лишь блекло подсвечивает участки кожи лица и рук образа, сохраняющего детали облика своего неуловимыми. Чонгуку остаётся только догадываться, дорисовывать самостоятельно, строить домыслы и дополнять их воображением. С последним у него проблем никогда не было. Впрочем, как и со всем остальным. — Должно быть, это так захватывающе — убегать от кого-то, — наконец решается первым нарушить молчание омега. — Это захватывающе ровно до тех пор, пока рядом со свистом не пролетает пуля, — усмехнувшись недавнему происшествию, заключает Чонгук. — Об этом я не подумал. Вы точно не ранены? — образ беспокойно вздрагивает. — Не ранен. Всё в порядке. — Что будете делать? — Если не прогоните, то хотел бы задержаться в вашем укромном месте. — Разве я могу вас прогнать? — звучит с долей обречённости в интонации, что и на вопросительную не особо похожа. — Разумеется. Только скажите и следа моего не увидите, — твёрдо даёт понять Чонгук, что не от него решение зависит. — Ни в коей мере вам дискомфорт не хочу доставлять. После паузы раздумий, предположительно рисуя пальцами хаотичные линии и завитки на ноге, омега вполголоса произносит: — Пока не буду говорить такого. — Ваша доброта меня спасает. Нет, не так. Вы меня спасаете. Во второй раз. Не выдали патрульным, хотя могли, а оберегаете дальше. Специально здесь сидели? Признавайтесь, вы туат? — Чонгук выжидательно складывает руки на груди и слегка щурится. Талантлив он во многих вещах. В особенности считывать людей у него выходит искусно. И для этого ему не нужно долго их изучать. Достаточно голоса и нескольких растворимых темнотой движений. Тонко. Обучался годами и преуспел. Сейчас он ловко попал туда, куда нужно. — Почему я туат? — заторможенным удивлением спрашивают у него. — Только они из своего невидимого мира в полночный час выходят и помогают случайно потерявшимся человечкам вроде меня. — Хотел бы я быть туатом, но я такой же человечек, как и вы, — мягко, но грустно отзывается образ. — Я сижу здесь из-за дождя. Чонгук вскидывает бровь и проверяет, на всякий случай выглянув в окошко. — Но на улице не было и нет дождя. — Он скоро начнётся, — заявляет образ весьма уверенно. — И тогда я смогу насладиться его дивной мелодией, — а вот продолжение фразы произносит тихо, словно самому себе. Вернее всего, при этом он прикрывает веки и погружается в себя. С Чонгуком поделились чем-то необычным. Особенным. Альфа это понимает. И что ему делать? С долей несвойственной ему растерянности он оглядывает профиль омеги и при очень внимательном рассмотрении замечает небольшой блеск на коже. Причины его появления ясны сразу, и им овладевает сильное желание ободрить трогательный образ. Он такой одинокий в этот полночный час. Поломанный, как и его карета. Хочется узнать причины печалей и помочь, но дело ли это Чонгука? Пятнадцатая минута говорит, что его. Она давно прошла, но не ушла. Она застряла. Как и стрелка, указывающая на неё на циферблате остановившихся часов. Туда-сюда в коротких колебаниях. Часы нужно починить. Деликатно, стараясь вселить доверие и не имея помысла задеть или оттолкнуть, альфа молвит: — На ваших щеках я вижу следы капелек дождя. Они были из ваших глаз. Образ сначала теряется от услышанного. Небось открывает глаза и хмурит брови. Затем стремительно отворачивается, закрываясь руками. Прятки Чонгук уже видит. Находясь в явно настигнувшем непобедимом смущении, образ начинает быстро вытирать оставшуюся влагу с лица и проговаривать, как будто защищаясь: — Вам показалось. И вообще, я не должен с вами разговаривать. Мы не были представлены друг другу. — Признаю, моя оплошность, — хлопая себя по лбу, сожалеет о забытых приличиях Чонгук. — Я обязан её исправить. Омега, услышав копошение и заметно им заинтересовавшись, немного разворачивается корпусом обратно и наблюдает за тем, как засуетившийся альфа открывает свою сумку и достаёт из неё какой-то предмет. — Давайте окунёмся в атмосферу театральной постановки и вообразим себя её героями. Представьте, что меня здесь двое, и тот, который без шляпы, вам знаком, — объясняет задумку Чонгук, добродушно улыбаясь. Может, улыбку всё-таки заметят. — Давайте, — совсем не раздумывая, более оживлённо соглашаются с ним. Чонгук аккуратно пересаживается на противоположную скамью кареты, сохраняя баланс из-за её наклона, прокашливается в кулак и начинает исполнять одну из ролей: — Мой друг неожиданно ворвался в вашу обитель и бесцеремонно нарушил уединение, — произносит забавным изменённым голосом, от которого омега не сдерживается и тихонько хихикает. Довольный реакцией Чонгук продолжает: — Он искренне раскаивается, но не представляет, как подступиться к вам, чтобы принести извинения. Выведал, что я вас знаю, и стал умолять познакомить. В его мольбах чистоту помыслов я уловил. Потому позвольте представить вам... — и запинается. Наклоняется к образу, прикрывая ладонью рот, как если бы не желал, чтобы его подслушали, и шепчет: — Как вас зовут? Ему весело подыгрывают и имя называют, также шёпот используя: — Тэхён Дамиар. Чонгук кивает и начинает заново, вскинув подбородок вверх: — Итак, позвольте представить вам, Тэхён Дамиар, своего друга Чонгука Арди, — жестом рук альфа указывает на то место, где сидел ранее, и снова возвращается на него, надевая шляпу. — Для меня большая честь познакомиться с вами, — обычным голосом говорит, уже себя изображая, и кланяется в знак уважения, слегка приподняв головной убор. — Надеюсь, вы не сильно огорчены моим бестактным обращением с вами в начале. В любом случае примите мои извинения. Я их вам от чистого сердца посылаю. — Рад познакомиться с вами, Чонгук Арди. Я вовсе не огорчён и принимаю ваши извинения, — объявляет Тэхён. — По правде говоря, вы смогли отвлечь меня от переживаний, и за это я вам благодарен, — признаётся, мило растянув губы в нерешительной улыбке. Чонгук о ней знает. Чувствует и улавливает её края своими чёрными глазами. — Что же мне сделать, чтобы вы и вовсе позабыли о печалях? Словно в ответ на улице раздаётся раскат грома, за которым следуют короткие удары капель, вскоре переходящие в более частые. Доносится шуршание листьев, что на ветках суетятся, взволнованные порывами ветра от дыхания первой весенней грозы. Скрипят ставни на окнах, которые закрывают где-то совсем рядом. Насекомые затихают и прячутся в коре деревьев или под песчинками земли. Чонгук приоткрывает дверь, впуская влажный воздух. Он ждёт реакции на заданный вопрос, улыбаясь мыслям, возникшим от произошедшего явления природы. Неожиданным оно не стало. Поверил прелестному образу, зовущему себя Тэхёном. Молния мимолётно блестит, но громкий звук, приходящий за ней, затеряться вздумал в слогах этого самого образа. — Останьтесь со мной, — говорит Тэхён и сразу же пугается произнесённых слов. — То есть я не это хотел сказать. Я не имел в виду, что если вы останетесь, то поможете мне забыть о проблемах. Я в том плане, что начался дождь, а его лучше переждать здесь. Не подумайте ничего другого. Видите, мои размышления совсем не совпадают с тем, что я сказал. Да, звучит странно, я бы даже сказал абсурдно, но всё так... — Научите меня слышать мелодию дождя, — прерывает бессвязный поток слов своей просьбой Чонгук. Откуда их столько в Тэхёне оказалось? Сам того не понимая, он звучно выдыхает и от обращённой к нему просьбы рот рукой прикрывает. Уточнение, вроде как, произносится им без его участия: — Вы серьёзно? — Абсолютно. — Тогда, — потерянно начинает Тэхён и кусает дрогнувшие губы, — откиньтесь назад, немного запрокинув голову так, как вам удобно, и попытайтесь расслабиться, — он проделывает всё сам и слышит в шорохах, что за ним повторяют. — Затем закройте глаза и отпустите мысли. В голове должен образоваться вакуум, в котором слышны только удары капель, — ненадолго умолкает, делая глубокий вдох и медленный выдох. За ним повторяют. — Каждая капля словно отдельная нота. Приземляясь на разные поверхности, они издают свой неповторимый звук. Листва деревьев, образовавшаяся лужа, камень, травинка, песок, стекло или металл — струны и клавиши капель. В столкновении с ними они на них играют. Одни звучат звонко, другие более размеренно, а третьи обрывисто, будто не решили, какими им быть, и подумать хотят. Есть звуки резкие и громкие, а есть плавные и тихие. Осторожные и приглушённые часто доносятся вместе, подражая обволакивающим и зовущим. Позвольте каплям увлечь вас за собой. В кристально-прозрачной мелодии дождь рассказывает нечто неведомое для этого мира. Вам и для вас. Омега слова медленно произносит. Они шёлковыми лентами касаются слуха и окунают в свою тактильную мягкость. Переходят на затылок и пускают приятный лёгкий холодок по коже. Чонгук так бы и слушал, но старается отвлечься от голоса и уловить волшебство, о котором ему поведали. Ведь это и правда волшебно. Альфа никогда раньше не задумывался о том, что в дожде можно услышать что-то большее, чем успокаивающий шум. Неторопливо погружаясь в невероятные сочетания, прежде ему неведомые, он начинает распознавать то, чем Тэхён наслаждается, и вслед за ним устремляется. Вмиг они забывают о реальности и уходят в блаженное небытие. Его таинственную тьму, словно сквозь витражи, лучи света рассеивают, разливаясь цветами северного сияния. Там призрачный вихрь дивных частиц зарождается в постижении звуков, что мелодией о замысле молвят. Далёк и недосягаем его смысл для обоих слушателей оказывается. Для каждого свой, но об одном и том же, он в них невидимой пыльцой оседает в ожидании нужного времени. О себе напомнит, когда на краю сознания мысли вопросами задаваться начнут, заблудившись в лабиринтах сомнений и страхов. А пока... Проходит около получаса, прежде чем дождь прекращается, а утро, рассеивая тучи, приближается к приятно потрясённым образовавшейся между ними такой странной, но приятной искренностью. Оно ненавязчиво намекает им на то, что пришёл час прощаться. — Вы открыли для меня новый мир, а время рядом с вами пролетело незаметно. Будете и дальше убеждать меня, что вы обычный человечек? — продолжая сидеть с закрытыми глазами, изрекает Чонгук. — Но если я необычный, значит и вы, потому что тоже смогли попасть в мир дождя, — рассуждает Тэхён. — Без вас для меня он был бы закрыт, — продолжает настаивать альфа на своём, уже смотря в сторону уникальности. — Он доступен для всех, кто хочет в нём оказаться. Я просто помог это понять. — В этом и суть, Тэхён. Омега не знает, что на такое отвечать, поэтому смущённо опускает взгляд вниз. Но недолго он где-то там в низинах неловкости блуждает, ведь Чонгук с долей огорчения добавляет: — Что ж, мне пора уходить. — Да, мне тоже пора уходить, — удручённо вторит Тэхён. — Вас проводить? — предлагает ему незнакомец, который уже вовсе не незнакомец. — Не стоит. Я совсем рядом живу, — но он робко отказывается от заманчивого предложения. — Я... Хотя нет, ничего... — Говорите, что хотели, — растроганно улыбается Чонгук. — Мне же интересно. — Я хотел пригласить вас на концерт, — Тэхён проговаривает фразу на одном дыхании и прячется в руках, прикрывая ими розовеющее стеснение. — Так пригласите, и я приду, — расплываясь в ещё бóльшей улыбке, говорит Чонгук. Неординарность и диаметрально противоположные эмоции в виде испуга, смятения, растерянности, уверенности, упоения и даже злости, сменяющиеся в произвольном порядке, его определённо интересуют. Желание узнать причины слёз никуда не исчезает. Раскрасить правдоподобными красками нарисованный вуалью воображения портрет одинокого образа непременно стоит. Поэтому Чонгук совсем не против принять приглашение и решительно настраивается продолжить общение с очаровательным Тэхёном. — В следующую пятницу. Лондонский зал искусств. Шесть часов вечера, — скомкано себе куда-то в ладонь перечисляет тот, но альфа все подробности разбирает. — Тогда до встречи? — непринуждённо произносит он и тянется рукой к дверце. — До встречи, — прощается омега, незаметно искристый взгляд направляя на уходящего невероятного мужчину. Чонгук, уже собираясь скрыться в лёгком тумане предрассветных сумерек, напоследок пишет в воздухе послесловие: — Буду ждать дня, когда мы вновь встретимся, волшебный туат по имени Тэхён. Растягивает секунды, медленно прикрывая дверцу и забирая кое-что с собой. То, что ему очень нравится. Чонгук же оказался цветочным принцем? Только пришёл сам, не дожидаясь ласточки? Если так, то немудрено, что он прихватил именно это.