Мелодии темноты

***

У них происходят трепетные встречи на крыльце дома после долгих ночей сладких грёз. У них случаются томительные ожидания воссоединения у двери академии после окончания музыкальных занятий. У них реализуются обещанные слова в маленькой комнате на крыше после отвлечённых разговоров обо всём на свете. Именно там — в уютном пространстве над деревянной лестницей со свежей росписью колдовских обозначений — струны скрипки со смычком и пальцами соприкасаются в новых творениях, бумага под пером заполняется чернильными строками совместных сказок, а многолетние страхи вытесняются самой беспристрастной правдой. Попрощался Тэхён в тёплых днях июня с мучительным убеждением о заурядности своих способностей и, наконец, поверил, что талантливым себя называть имеет полное право. Подлинные восхваления он от Чонгука постоянно принимал в одах о самобытности сочинённых произведений, их глубоких смыслах и умениях вызывать многообразие удивительных чувств, поэтому без сильного беспокойства, а с лёгкой взволнованностью впервые смог выступить на небольшом благотворительном концерте, организованном Юнги, с одной из собственных мелодий. Вдохновенное наблюдение за фазами луны по ночам навеяло ему её мотив и, переплетая его с шумеро-аккадской мифологией, которую на фоне преданиями озвучивал проникновенный голос, в записанные вскоре ноты просочилась идея иллюзорности времени. Играя на сцене итоговую композицию, Тэхён думал о ней как о концепции непрерывности жизни в вариациях воплощения души на просторах бесчисленного количества миров и представлял среди них уединённое место, где он может существовать в созданном своим воображением идеальном образе себя и только рядом с теми, кого выбирает сам. Возвращаясь по завершению прекрасного мероприятия домой вместе с Чонгуком через дороги безлюдной аллеи, омега поделился с ним посетившими его голову мыслями и признался, что в них у него синие русалочьи волосы, такого же цвета брови и ресницы, глаза оттенка весеннего безоблачного неба, а голос мягкий и без проявлений противного звона. Альфа тогда сказал, что очаровывался бы такой и любой другой ипостасью волшебного туата, но влюблялся бы совсем не в неё, позже оставив просьбу всё же сохранить в голосе чарующие звонкие звуки, подобные тем, что издаёт загадочная певчая птичка, чтобы в любых мирах он сразу мог узнавать своего настоящего повелителя сердца. Тэхён пообещал обдумать важное изменение в представлениях о собственной совершенности и на протяжении некоторого времени напротив гадких эпитетов отца записывал ласкательные сравнения Чонгука. Доводились они до сведения с приятной частотой, и когда новый столбик потерял связь с соседним, распространившись красивым содержанием на обратную сторону листа, сомнений в принятии решения в пользу сохранения имеющегося голоса у омеги не осталось. Сообщил он альфе про него через сказку об отважном рыцаре, потерявшем память из-за ранения в битве за королевство лесных дриад, и белом кролике, вернувшем ему воспоминания одним призрачным словом благодарности за спасение из смертельного капкана. Воодушевлённый Чонгук в шёпоте признательности добавил в историю маленькое дополнение, в котором пушистый зверёк принял истинный облик дриады и навсегда забрал рыцаря под свои кору и ветви, получая от него на это осознанное согласие. Каждый из соавторов в тот вечер услышал то, что хотел и ждал, а название древа, которое стало пристанищем для двух сказочных героев, осталось между ними неоговорённым совпадением. Однако встречает Тэхён напряжённый на события июль, в месяце предыдущем совсем упуская из виду то важное, где ему признались, как ценят и превозносят до волшебства вовсе не за внешность, а забирая из него мнение об обратном. Продолжает он тем самым взращивать самый опасный страх в своём израненном, но уже наполовину окрашенном красным сердце, ухудшая полноценное обретение долгожданного состояния добавлением преждевременной совокупности переживаний со свойствами обесцвечивания. Намешал он её из-за того, что получил от Чонгука реакцию на инициативные действия принятия ландышей вовсе не ту, на которую нескромно рассчитывать понадеялся, распыляя вокруг себя цветочную дымку парфюма для выхода и окончательно отказываясь от нахождения в ней дома. И нет, комплиментов меньше не становится, а поддержка и вовсе стремительно возрастает, но отдача чувствам не обретает черты пылкой откровенности. Той самой, где доступ к кислороду перекрывается потерей способности его правильно в себя вбирать из-за влажных искусанных губ, переходящих с плеч и ключиц на участки повыше, и горячих рук с запутанными тропами равнин, имеющих дозволение в любой момент забирать своего путника для открытий с последующим нанесением новых обозначений на карту личной сказки. Разрешением альфа не пользуется и неизведанные удовольствия оставляет таковыми, не завершая начатое наглядное иллюстрирование ощущений от их изучения. Тэхёну лишь единичное воспоминание оставляет и просторы предоставляет для неупорядоченных фантазий вместе с весомыми сомнениями в действенности завлекающих заклинаний. Обретаемая уверенность в себе на месте топчется от неутешительных выводов, в которых Чонгук возвращает прежнюю дистанцию, абстрагируясь от чар, и продолжает дарить поцелуи только пальцам и ладоням, теряя предрасположенность к развитию уровней романтики. К осознанию собственной непривлекательности добавляется ещё и факт из личной жизни Чимина, поделившегося невзначай тем, что с Пьером они поцеловались ещё при первой же выпавшей возможности нахождения наедине. Изобретательный омега, всеми изощрёнными путями выпытав у Тэхёна информацию о противоположном положении вещей в его отношениях с Чонгуком, мигом придумывает план по исправлению данного упущения. Местом назначает загородную виллу, в которой день рождения справлять будет без родителей, предоставивших любимому чаду милость полной приватности праздника с гостями: французским фаворитом, другом с ухажёром, другом с женихом и некоторым количеством поклонников, включённых в список ради интриг. Не уточняя, каким образом собирается устроить восхождение к более тесному сближению, по всей видимости, двух сомневающихся друг в друге влюблённых, Чимин с одним из них ждёт в сквере у академии второго для вручения ему карточки с деталями намеченного торжества. — Я должен знать, что ты надумал вытворить, — выпытывает информацию у него Тэхён, сплетая несколько ромашек с травинками в бутоньерку. Чимин на скамейке вразвалочку сидит и лицо к лучам греющего солнца подставляет. Улыбается своим хитростям на уме, один зажмуренный глаз приоткрывает, устремляя его на любопытного, и не прекращает уклоняться: — Ничего особенного, о чём тебе стоит знать заранее. — Мне всё стоит знать заранее, иначе я растеряюсь и испорчу твои старания, — ищет лазейку в неуступчивости интригана. А тот решает чуточку поиздеваться и малость посодействовать, создавая мнимое недопонимание: — Чтобы придать соблазнительный блеск, нанеси капельку масла на губы, а уже в тот самый момент, когда словишь его близкий взгляд, направленный на них, расслабь и немного их приоткрой. Можешь пройтись по ним кончиком языка или слегка закусить край нижней. Так ты… — Чимин! — чересчур порывисто останавливает Тэхён поток несвязанных с темой разговора слов, швыряя вдобавок папку с нотами в беззастенчивого советника и слушая его хихиканье. — Лучше бы ты так подробно поведал нюансы своей задумки. — Куда важнее то, что я сказал, чем обстоятельства, в которых тебя поцелуют, — возвращая на место вылетевший нотный лист, заявляет Чимин с поучением в игривой интонации. — Ты ведь в любом случае растеряешься, но с этими знаниями тебе будет проще собраться, а Чонгуку понять, что ты не против. — Не думаю, что он считает, будто я против, — довольно уверенно произносит Тэхён, присаживаясь рядом с другом и забирая папку обратно. — Вероятнее, я ему не настолько приятен, чтобы переходить к таким действиям. Глаза закатывает Чимин и протягивает стенание невыносимости от вечно сомневающегося во всём и во всех, после того как тяжёлый вздох из себя выпускает. Альфа с Тэхёна завороженного взгляда не сводит, неустанной заботой да исключительным вниманием с утра до вечера ежедневно окутывает. Абсолютно любую просьбу с готовностью выполнить стремится, лишь бы их побольше поступало, и соприкосновение каждое растягивает до невозможности, страшась то ли его потерять, то ли себя от большего не сдержать. Второе кажется наиболее верным, посему искушённый Чимин об этом и совершает попытку донести, запрокидывая голову на спинку скамейки и в кронах деревьев разыскивая побольше убедительности: — Чонгук привязался к тебе очень глубоко. Не проявляет безрассудство, оберегая тебя от самого себя, потому что на первое место ставит твою честь, а не своё вожделение, которое, уж поверь мне, рядом с тобой ему однозначно не даёт покоя. Ветерок с ветвей тополей срывается в помощь и в произнесённые предложения вплетается, придавая им реалистичные расцветки. Доносит их до Тэхёна, обдувая лёгкими потоками сопоставимости с поведением альфы и мелодией его сердца, услышанной в сказочный вечер вместе с тревожным прошением не привыкать. Без сомнений, громкие частые удары в груди подтверждают привязанность и вожделение, отчего оправдывают оберегание. Вот только оберегает Чонгук от себя или для другого, ветерок не знает. Не знает и Чимин, подробно обо всех обстоятельствах неосведомлённый, но догадывается Тэхён, в осенении пролетая мимо исцеляющего океана прямиком в болото неизменившегося чужого решения. — Предчувствие у меня, что он найдёт способ обрести покой раньше, чем упадёт первый пожелтевший листок. И уйдёт, оставит, пропадёт. Словно и не было никогда. Плодом воображения станет сопровождать в судьбе, предрешённой безразличным с рождения человеком. Фантомом укроет, но не избавит от принуждения вступить в капкан жестокого охотника. Пока Тэхён в трясине доводов опрометчивости грязнет, Чимин обречённость в его тоне воспринимать отказывается. К тому же, наблюдая за приближением перевёрнутой вверх тормашками высокой фигуры одного знакомого мужчины, начинать менять на оптимистичность необходимости уже не находит — изменение и без его участия сейчас проявляться начнёт. — Бросай впадать в крайности, а вставай встречать своего ненаглядного, — потирая затёкшую шею, радостно стрекочет. — Он ид-ё-ё-т, — и поёт над ухом Тэхёна, бровями шевеля и кивая в нужную сторону. В ней отважный рыцарь спешит к кролику с мехом цвета тепла. В мирное время не той сказки без стального меча в руках, а с карманными часами на золотой цепочке. Без серебристой сбруи, но в не менее форменном антично светлом одеянии. Оно все его мускулистые изгибы идеально подчёркивает, дополняя деталями в виде шёлкового платка c тонкой сиреневой полоской на шее и изящных декоративных пуговиц жилета. Тэхёну бы злиться на самого безупречного мужчину мечты за то, что весь такой слишком правильный в соблюдении нравственности, однако не может и щепотки агрессии обрушить на него. Может силами наполниться от его почти детской улыбки, чтобы выбраться из болота сомнений и продолжить верить во все красивые слова и достойные поступки. А ещё может, как обычно, засмущаться и отвести взгляд, когда в плен лиан чёрной пропасти попадает. Чимин его за щёки тут же щипать начинает, стараясь придать и без того ставшей румяной коже как можно больше яркой окраски. За это в драку вступает с руками Тэхёна, который пытается уберечь себя от перспективы превратиться в спелый помидор и шипит требованиями перестать его позорить. — Что же вы не поделили между собой? — интересуется Чонгук как новоприбывший наблюдатель занимательного состязания. — Мистер Арди, так мы вас и не поделили, — ляпает Чимин сквозь двусмысленную усмешку, сподвигнув Тэхёна замереть немотой. Чонгук брови вскидывает и свой фирменный прищур демонстрирует. Усаживается между двумя соперниками и, принимая правила, полноценно вступает третьим участником в следующий раунд: — Хотите, чтобы Пьер меня на дуэль вызвал? Он же разбираться не станет и с первым рассветом меня жизни лишит, так и не узнав, что я на ангелов никогда не претендовал. — В таком случае вам немедленно нужно сказать мне на кого вы претендуете, и тогда я успею предотвратить вашу несправедливую погибель. Унять неугомонного на возникшей дистанции теперь не так-то просто, и возмущённому Тэхёну остаются только жесты, коими он угрозы и посылает, пока альфа не видит, отдавая тому фразу своего спасения от пули: — В земном воплощении его зовут Тэхён, но на него я не претендую, а изначально, неизменно и навечно ему принадлежу. Вспыхнувшие вразумительностью серые глаза Чимина устремляются на того, кто в чёрных напротив проявлен отчётливыми ровными линиями самозабвения. Он без труда добился затеей флирта нужного результата, потому с довольной физиономией пожинает плоды в смятении совсем притихшего Тэхёна, надеясь на окончательное исчезновение в его голове мыслей о мимолётности чувств, испытываемых к нему альфой. Тот к омеге поворачиваться не спешит, ожидая преобразование красноты несомненного смущения в более достоверный оттенок для палитры таяния. — Ты понимаешь, что сейчас все твои подозрения развеяли? — спрашивает Чимин. Вслух. У Тэхёна, готового его за это закопать в самых ближайших кустах. — И в придачу огородили от такого чувства, как ревность, — а этим болтливый друг лишается памятного надгробия, не заслуживая даже камня вместо него. — Вы во мне усомнились? — следом вопрос от Чонгука поступает, а его взволнованный взгляд вынужденно устремляется в самую душу омеги. — К кому вы меня ревнуете? Защищаться лучше всего нападением, поэтому, утопая в двух парах прожигающих глаз, Тэхён действует с толикой паники: — Вы всё не так поняли. Я вас ни к кому не ревную. У меня нет для этого повода, — тараторит и суетится. — Зачем вы его слушаете? Он вообще говорит прежде, чем успевает подумать, — негодует, отряхиваясь от несуществующих пылинок на одежде. — Языком без костей разносит всякое. Ерунду, в общем. Да мы даже не про вас разговаривали, так что нечего тут… У него день рождения в следующую пятницу. Вот пусть и приглашает вас на него, раз сидел здесь со мной ради этого, а я пойду, — резко встаёт со скамейки, хватая футляр со скрипкой и зажимая папку с нотами под мышкой, — где-нибудь там вас подожду, — махает головой, указывая подбородком куда-то себе за спину, и спешно туда направляется под безмолвный аккомпанемент хлопающих век двух затерявшихся в лавине его эмоциональной нестабильности слушателей. Отделавшись от сомнительного продолжения неловкого диалога, быстро вышагивает по неширокой мощёной дорожке по прямой и никуда не сворачивает. Ни видеть их реакции на своё бегство, ни слышать переговоров по данному поводу, ни знать, какие ещё нелепости Чимин наговорит Чонгуку, отдавая дурацкую карточку, не имеет никакого желания. Намного хуже всего этого Тэхёну представляется неизбежная минута, при наступлении которой альфа его настигнет, отчего пойти на занятия группы второй смены и посидеть в сторонке, слушая умиротворяющие звуки скрипки, кажется ему вполне разумным решением. Сходит с дорожки, проходит вдоль клумб с жёлтыми бегониями и ступает на тропинку, что коротким путём ведёт к центральному входу в здание академии. Обгоняет медленно идущих перед ним прохожих и выходит к проезжей части. Ускоряется, чтобы успеть проскочить перед стоящим на остановке дилижансом, и не замечает за ним кэб, стремительно набирающий скорость. Громкий топот лошадиных ног неожиданно близко слышится, но сообразить сделать шаг назад и пропустить транспорт омеге не удаётся. Оказавшись в нескольких десятках футов от него, Тэхён останавливается истуканом и неосознанно готовится раздавленным пластом стать, вот только тяжесть на плечах и мгновенный рывок не допускают подобного рода развития событий, оттягивая его от кэба, кучер которого даже не собирался притормаживать лошадей, на значительное расстояние к обочине. — В прятки со мной играть вздумали? Считаете лучшей идеей под копытами укрываться?! — запыхавшийся Чонгук, пребывая в состоянии неподдельного испуга, совсем не сдерживается и голос повышает значительно. Тэхён весь сжимается и глаза зажмуривает, в заторможенном темпе осмысливая все ужасающие последствия, от которых его уберегли, за что крик в свою сторону смиренно принимает. У него в ушах он накладывается на жуткий свист повозки, что буквально пару секунд назад пронеслась мимо, из-за чего всё его тело несколько раз подряд пробивает нервная судорога, пробуждая притупившиеся чувства. — Экипаж из ниоткуда появился… Я даже не успел среагировать, — с трудом выговаривает оправдания, ощущая покалывание в носу. На некоторое время Тэхён замолкает, тщетно попытавшись отогнать желание разрыдаться, после чего договаривает: — Простите меня, я правда хотел от вас спрятаться, — всхлипывает и всё-таки пускает в свободное падение первые слезинки вины из глаз, слишком поздно осознав свою глупость. Ругательства от непонимания причин его стремления Чонгук оставляет при себе, знатно ими попользовавшись внутренним голосом. Глубоким вдохом он восстанавливает сбившееся дыхание после экстремального забега, попутно стараясь взять себя в руки и как можно скорее успокоиться. Слёзы омеги, как ни странно, ему в этом оперативно помогают, подталкивая незамедлительно подойти и отдать значительную часть обретаемого самообладания через самые стискивающие хрупкие кости объятия. — Прощаю, Тэхён. И вы меня простите. Я не должен был срываться на вас, когда вы прочувствовали страх, что намного сильнее, чем мной испытанный. Папка с нотными листами летит на землю вместе с футляром, потому что Тэхён цепляется руками за укрытие от всех бед и печалей, в запредельную тесноту проваливаясь. Его так крепко обхватили и дышат горячо в область макушки, а он, уткнувшись в область яремной впадины, слезами увлажнённой, ещё и пытается объяснения вымолвить: — Я шёл и думал лишь о том, что вы начнёте спрашивать меня, из-за чего Чимин заговорил про подозрения, а я не хотел с вами их обсуждать. Они ведь не касаются ревности… Они совсем с другим связаны. — Не убегайте от тем, которые не хотите затрагивать, — внушает первостепенное Чонгук. — Достаточно попросить меня дать время на подготовку к разговору, и я не стану донимать вас расспросами, — чуть отстранившись, он взглядом скользит по блеску мягкой кожи на лице и разглаживает её пальцами, разделяя на двоих солёную влагу. — Скажите, что вы не превратитесь в мою иллюзию, — роняет дрожащими губами Тэхён, касаясь такими же ладонями смуглых запястий мужчины своей мечты. — Хотя бы до конца лета. Скажите, что останетесь со мной до конца лета реальным. — Велите уйти — скроюсь. Позовёте обратно — вернусь. Прикажете умереть — убью себя, но никогда, запомните, никогда я не покину вас по собственной воле, — сокровенное вырывается, опадает, рассыпается, застывает. Между ними недопонимания из-за тайн обоюдных. Они сближают и отдаляют, расплетают и путают, связывают и разделяют. И если назначить начало осени часом истины, то готовность её вверить гораздо раньше остро ощущает только Чонгук. Неопределённость тяготит его. Тайны поглощают и обесценивают всё то, что бережно выстраивается глубинными порывами. Тэхён явил ему замещение отнятых многолетних страхов свежим и персонализированным непроизвольно, но невероятно наглядно, добавляя разногласия между правильным и заветным. Стоя посреди улицы и держа в руках то самое своё заветное, Чонгук обнаруживает себя у грани, прозрев, что не было никакого перепутья двух дорог, а был один путь лучших побуждений для общего блага двоих, по которому он двигался, выбирая правильное. Отдавая Тэхёну право выбирать направление дальнейших шагов, но на себя взваливая всю ответственность, он хочет перестать различать лишь негативные вариации исхода и умоляет самого себя поверить, что трагедия его жизни имеет шанс стать вымыслом. — Заклинаю вас ни при каких обстоятельствах не выполнять веления и приказы, — выдыхает Тэхён на ухо альфе и проводит подушечками пальцев вдоль его загривка, ощущая воздушную волну содрогания под ними. — Только на мой зов откликайтесь и всегда ко мне возвращайтесь, — нашёптывает ему дальше, щеки кончиком носа легонько касаясь. Будоражит, пьянит, туманит сознание Чонгука. Там гомон свидетельств преданности и магнетического притяжения в безграничных горизонтах звучит сиянием мириад звёздных крупиц. Он смотрит в сиреневое небо глаз напротив и пристанищем его нарекает целей и истин, поэтическими нитями свою жизнь к ногам волшебству возлагая: — Пускай грехи мои сжигают кровь, но я дошёл до той последней грани, чтоб из скитаний вернуться вновь к источнику своих благодеяний. Что мне без вас просторный этот свет? Тэхён, вы в нём один. Другого счастья нет. Отпечаток поцелуя на нежную кожу лба переносит, от него горячих губ долго не отрывая. Ладонями по спине ведёт, на пояснице останавливаясь, пока омега мерцающей улыбкой искрится и на его лопатках в ответ на признание буквы безмолвного послания выводит. А мимо них жизнь, стабильно обыденная, мелькает безликими силуэтами людей и транспортом, поднимающим с дорог серую пыль. Отдалённые гудки, чей-то смех, неразборчивая болтовня в безмятежной тишине испаряется, и объединяющими чарами пространство за границей серости заполняется. В этой гуще альфа вскоре на целостность после падения скрипку досконально проверяет. Повреждений не отыскав, в футляр обратно укладывает и у себя его оставляет. Принимает скромный подарок, бутоньеркой из ромашек и травинок вместо платка его в нагрудном кармашке жилета располагая. Дарителя с румянцем оттенка морганита с собой забирает, чтобы воплотить с ним совместные на сегодняшний день планы. Для этого за Сокджином, знающим толк в лошадях, они заезжают и отправляются уже втроём на городскую ярмарку для покупки достойного жеребца.

***

На центральной площади великолепное зрелище перед их взорами предстаёт. В нём воздух пропитан смесью из ароматов сладкой кукурузы, фруктовых леденцов и не особо к ним подходящего, но крайне аппетитного жареного мяса, шипящего на кострах продуктовых ларьков. Пёстрые прилавки зазывающих громких продавцов в экзотических сувенирах проседают, а детские карусели в заливистом смехе утопают. В одной стороне развлечений в азартных соревнованиях выносливые мужчины силой меряются, а в другой неприкаянные души в хрустальных шарах гадалок будущее разглядеть пытаются. Тэхён медовым пряником лакомится на пару с Сокджином, который умудряется у пекаря ещё и выведать его фирменный рецепт. Чонгук же в это время специальный талон приобретает в кассе на состязание по стрельбе из лука. Его омега отправил, изъявив желание поучаствовать и один из главных призов завоевать. Такая заявка, немного дерзкая и весьма решительная, уверенность на успешное выполнение берёт из прошлого в подростковых тренировках на прочной ветке с натянутой рыболовной нитью, а заверение от преданного стража, что способность метко стрелять у волшебных туатов прирождённая, так и вовсе придаёт предполагаемой победе характеристику неизбежности. Согласно правилам, необходимо поразить мишень пять раз подряд, и вся сложность заключается в том, что она отдаляется после каждого удачного попадания. Тэхён, проводив сильно расстроившегося из-за проигрыша паренька лет шестнадцати сочувствующим взглядом, настраивается следующим взять в руки оружие древнегреческой богини Артемиды, лёгким задором наполняясь. От своего дворецкого заряженные на везение слова напутствия получает, а от Чонгука шёпот предостережения о том, что ему ни в коем случае нельзя использовать магию в присутствии смертных. Омега её только на нём применяет, поэтому прицеливается, полагаясь лишь на свои человеческие способности, и натягивает тетиву. Представляя лук продолжением себя, он взгляд заостряет и мягким движением выпускает первую стрелу. Поддерживающие аплодисменты наблюдателей стукающий глухой звук попадания подхватывают и вторят трём последующим. Решающий момент вспотевшими ладонями и мандражом сопровождается, но энтузиазм параллельно проявляется и поддаваться слабости не позволяет. Выброс из мыслей всего лишнего. Создание щита от любых посторонних и отвлекающих шумов. Погружение в поток концентрации. Фокус внимания. Направление наконечника стрелы на цель. Разжатие, скольжение, полёт и… Триумф. В груди — чувство гордости за самого себя. На губах — улыбка ликования. В ладонях — крупный серебряный кулон дракона с лунным камнем в области сердца. Он для Чонгука — оберегом от зла, напоминанием о счастье, благодарностью за тепло. И альфа его — ближе к сердцу личным сокровищем, рядом с душой частью заветного. Покидают место покорения новой вершины и направляются к эпицентру ярмарки, где начинаются торги по продаже лошадей в формате аукциона. На входе Чонгук получает номерной билет участника и брошюру с кратким описанием лотов. Мельком окинув текст некомпетентным взглядом, он с чистой совестью вручает листок Сокджину, назначая его советником, а Тэхёна — первостепенным избирателем. Тот, в свою очередь, без визуальной конкретизации фаворитов выделять не торопится, хоть дворецкий и перечисляет характерные масти и отличительные особенности представленных в списке пород. Добротная половина торгов проходит без ставок от Чонгука. Шествующие по манежу благородные животные восхищают его и публику почётной родословной, величественностью телосложения и безукоризненной управляемостью, но не цепляют что-то внутри, отвечающее за необъяснимую искру бесспорности однозначного выбора. Тэхён с ним в этом солидарен. Предназначаемая для альфы лошадь должна непременно соответствовать своему будущему хозяину и быть не только воплощением силы, элегантности, статности, но и обладать особым шармом, поэтому он очень сосредоточен и крайне придирчив. К тому же, ориентируясь на воображение, в котором грива скакуна черна, как и волосы непревзойдённого всадника, омега целенаправленно выжидает появления прообраза именно из этой фантазии. Претворяется в жизнь она под конец аукциона предпоследним четырнадцатым номером лота, сопровождаемая шквалом запредельных сумм от желающих заполучить себе невероятно красивого представителя фризской породы с потрясающими физическими данными и образцовым послушанием. Однако подскок восторга и возгласы об оправданности долгого ожидания заменяются удивлённым опаданием обратно вместе с репликами спора, когда Чонгук заявляет, что не станет покупать, а тем более переплачивать за коня, абсолютно не подходящего для того, чтобы стать спутником волшебного туата. Оживлённая дискуссия, в которой обвинения в неслыханной хитрости и протест против смирения с очередным дорогим подарком от Тэхёна смешиваются с доводами обоснованности осуществлённой уловки утаивания и напоминанием об обещанном от Чонгука, длится до завершения торгов за воронового жеребца. Её итогом оказывается мольба надутого омеги о дефектности носителя пятнадцатого номера, на чей завершающий выход уповает альфа, странным образом предчувствующий возникновение той самой искры. Единым целым воплощаются их разногласия в пользу Чонгука. Тэхён, обведённый вокруг пальца собственными буквально реализованными молитвами, остаётся в полнейшем потрясении одновременно из-за совпадения дефекта со своим и его восхищённого принятия самым совершенным мужчиной мечты. — Неужели вы не испытываете энтузиазм от одного только взгляда на это сказочное создание? — слетает с искусанных губ альфы экспрессия недоумения. — Оно же словно вслед за вами из тумана зелёных кратеров вышло. Тэхён, я сгину в чувстве несправедливости, если вы запретите мне его для вас приобрести. А разве может он приговорить олицетворение себя настоящего в облике действительно сказочного создания к жизни не рядом с собой, разделяющим участь отверженных? Разве может отказаться лицезреть очарованный им блеск в чёрных глазах и мечтать об увеличении его яркости, а не затухании после раскрытия тайны? Ведь разве может он поверить, что особенности внешности воспринимаются многими людьми некритично, если не сказать возвышенно, независимо от того, в ком они нашли свою обитель? — Я назову его Гориасом, — в завуалированное согласие неспособность облачает. Чонгук ликованием вспыхивает и поцелуем в центр мягкой ладони за дозволение благодарит, вдохновенно проговаривая: — Теперь я знаю, из какого города по ту сторону вы с ним за мной пришли. Затем руку с билетом участника поднимает, оглашая конкурирующую сумму и тем самым с нетерпением вступая в поединок ставок. — Расскажите об этой породе какие-нибудь интересные факты, — обращается с занимательной просьбой к дворецкому Тэхён. — Честно сказать, я не особо понимаю, почему тинкер участвует в аукционе, — делится Сокджин замешательством. — Официально они не выделены отдельной породой и выводятся преимущественно в Ирландии для обычных тягловых работ на сельскохозяйственных полях. Предполагаю, что к допущению на торги свою роль сыграл необычайно редкий окрас данной особи, делающий её непригодной для разведения, но подходящей для развлекательных шоу, например. И не могу не отметить, насколько эта масть красива и выигрышно выделяется среди привычно-распространённых. — Проще говоря, хозяева избавляются от изгоя наиболее выгодным способом, негласно наделив его званием диковинного экспоната, — выудив основное, подытоживает омега тихим звучанием понимающего голоса, ещё больше душой прикипая к такому особенному Гориасу. — Не выражаясь так категорично, они избавляются от повышенной вероятности смерти потомства, — задумчиво произносит дворецкий, склоняя голову на бок. — Но вам не стоит беспокоиться. Если Мистер Арди продолжит в том же духе, то вам несомненно достанется здоровый, грациозный, покладистый, а главное — очень верный друг. — Мистер Арди определённо продолжит в том же духе, — амбициозно подхватывает Чонгук, уловив краем уха обрывок реплики, где вдруг необоснованные сомнения в нём проскользнули. Сокджин с Тэхёном переглядываются, обмениваясь во взглядах идентичными мнениями по поводу его твёрдой убеждённости, и губы поджимают в подавляемых улыбках, дабы не задеть самолюбие альфы. Поддерживают решимость всеми фибрами, подмечая каждого капитулирующего претендента на пятнадцатый лот, и вскоре вскинутых билетов становится значительно меньше, чего не сказать об итоговой сумме, что обзаводится четырьмя знаками. — Одна тысяча триста фунтов от молодого человека под номером семь, кто даст больше? — голосит увлечённый делом аукционист, пытаясь соответствующей интонацией подпитать угасающий азарт. На его приём замолкнувшие соперники Чонгука более вестись отказываются и единогласно признают ярого поклонника самобытности победителем, отдавая ему честь вежливыми поклонами головы. Он им признательность аналогичным жестом посылает и внимает завершающему отсчёту, как позади себя слышит абсолютно неожиданное: — Две тысячи фунтов. — Ставка в две тысячи фунтов от мужчины под номером восемнадцать принимается, — мгновенно раздаётся всё та же подпитывающая манера речи. — Кто предложит две тысячи сто фунтов? А трое ошарашенных синхронно оборачиваются на наглый звук. Челюсти свои аналогично готовы вместе приступить подбирать, узрев вальяжно расположившегося на два ряда выше Намджуна собственной персоной. Он им высокомерную ухмылку отправляет и сопровождает её коротким приветственным взмахом руки, будто королём себя мнит. Этим вспыльчивую натуру Чонгука сразу за границы адекватности загоняет, а растерянного Тэхёна их расширить вынуждает. Проделывает омега это путём уговоров не реагировать на вызов от гадкого человека, специально выжидавшего удобный момент для проведения своеобразного соревнования. Однако выходит у него прямо противоположный результат, который он, как ни странно, без всяких возражений одобряет, вцепившись самоотверженным сторонником в предплечье Чонгука, нежелающего уступать ни под какими предлогами. На самом деле отдавать в лапы жестокого хищника лошадь Тэхёну не хотелось изначально, поэтому он несказанно счастлив, что не смог увести Чонгука подальше от места непредвиденной стычки, а смог разделить с ним свершение справедливости, не пропустив ни его, ни себя сгинуть в диаметральном явлении. Финальным стуком молотка знаменуются окончание аукциона, нахождение самого лучшего хозяина для последнего уникального скакуна и начало суматохи по оформлению необходимых документов всем счастливчикам, что сегодня с ярмарки заберут не только весёлые воспоминания, но и новых компаньонов. И прежде чем покинуть арену и направиться к организаторам торгов, Чонгук вынужденно принимает лицемерие, направленное персонально ему, когда происходит неизбежное столкновение на выходе с напыщенным индюком, от которого оно и звучит самым подстрекающим образом: — Мистер Нуадэ, надеюсь, вы не обеднеете, расставаясь с тремя тысячами фунтов, иначе у меня язык не повернётся поздравить вас с великолепной покупкой. — Поверните его в сторону признания своей скупости, Мистер Ораван, — подобающую подстрекательству рекомендацию вручает Чонгук. — Признаю, что обладаю рациональностью мышления, за счёт чего умею вовремя останавливаться. В отличие от вас, — сделав замечание, Намджун вызывающе тыкает верхним концом своей трости в грудь Чонгука, чем расшатывает в нём и без того неустойчивую в данный момент сдержанность. — Беспечность может сыграть с вами злую шутку. — Ту самую, что в отношении вас сыграла спесивость? — с тоном холодным на коротком шаге назад Чонгук избегает импульсивной развязки. — Это качество является отголоском воспитания в великосветских кругах, — бросается подвохом Намджун. — Вам этого не понять, — и придаёт ему ясность. Чонгук и бровью не ведёт в контроле над внешним спокойствием, не выдавая истинную реакцию на поданный сигнал некой осведомлённости. Впервые с ним сталкивается и струхнуть из-за этого кажется ему вовсе не зазорным, однако, тотчас отказываясь от данной перспективы, он избирает наиболее уместную: не зацикливаться на том, что не сказано прямым текстом, а лишь в образном значении преподнесено целенаправленно ради вывода на эмоции. — Увидимся на маскараде, — в преувеличенно учтивом поклоне Чонгук прощается с напыщенным индюком. — Советую вам одолжить побольше перьев у самцов из семейства фазановых для своего костюма, — выпрямившись, он всё-таки не удерживает себя от дополнения. — Они идеально подчеркнут все достоинства вашей великосветской персоны. Отказываясь выслушивать очередной сарказм от перекосившегося в лице подстрекателя, Чонгук на пятках разворачивается и резво удаляется к ожидающим его у шатра организаторов омегам. Он предусмотрительно отправил их занимать очередь, ограждая этим Тэхёна от взаимодействия с Намджуном, и теперь вторым положительным аспектом решения видит сокращение времени перед встречей с Гориасом, потому как, заблаговременно подоспевая к столпотворению под навесом, находит себя следующим претендентом на получение документальных подтверждений о приобретении сказочного создания. Успокоив Тэхёна, разволновавшегося из-за всего сразу, альфа предлагает ему пойти вместе с Сокджином к загону, но получает уверенный отказ, аргументируемый желанием мгновение приветствия не делать разобщённым. Поэтому дворецкий один отправляется к конюху за рекомендациями по уходу и кормлению, Чонгука тучный мужчина с пышными бакенбардами уводит в отдельно стоящий в шатре фургон для оплаты и подписания бумаг, а Тэхён остаётся его дожидаться наедине с предвкушением. Но кто бы мог предположить, что приспешник антагониста просто так не уйдёт, и, снова удобный момент выждав, заявится в одинокое пространство беззащитности своей жертвы, взяточно пройдя через охрану на входе. — Рассказали ли вы отцу, с кем проводите всё своё свободное время? — как гром среди ясного неба раздаётся голос, наводящий на Тэхёна ужас. Он содрогается всем телом и характерный для крайнего испуга звук издаёт, рывком оборачиваясь. Зачем-то по сторонам оглядывается, словно спасение или успокоение отыскать пытается, естественно, ничего подобного не находя. — Спросите у него сами, — сглотнув ком в горле, волнением отзывается. — А рассказали ли новому другу, куда вы периодически ходите под покровом ночи? — Намджун с омеги глаз не сводит и наступательными шагами к нему приближается. Тэхёна из жара в холод бросает от прозвучавшего уличительного вопроса. Его тело дрожь окатывает и сжимает, а второй ком, размером с кулак, быстрее предыдущего созревает и приступает его душить. Вместе с кашлем из себя он панику выгоняет и плечи старательно выпрямляет, выговаривая настолько расслабленно, насколько только может: — Не понимаю, о чём вы говорите. — Рассказали ему, что вы покупаете у шарлатанки-травницы и для чего? — подкравшийся хищник не унимается, пропускает мимо ушей каждое слово Тэхёна, зажимая его между собой и одним из опорных столбов шатра. Спешит в короткое отсутствие поблизости самоуверенного пижона. — Расскажу о том, что вы следите за мной и распускаете руки, — пытаясь убрать шершавую ладонь со своей шеи, Тэхён возмущается и обороняется от стремительных действий, к которым даже подготовиться толком не успел. — Считаете, он продолжит оберегать и защищать вас, когда узнает то, что знаю о вас я? — выцеживает на ухо омеге Намджун, носом в каштановые волосы после зарываясь. — Вы ничего обо мне не знаете, — бормочет тот, тщетно уворачиваясь от повсеместно распространяющихся настойчивых прикосновений. — Перестаньте! Не трогайте меня. И оставьте мои волосы в покое. — Ваши волосы? — усмехается альфа, с силой сжимая лупящие его руки за запястья. — Чтобы вы поняли, как серьёзен я был, когда в вечер званого ужина сказал, что ждал нашего знакомства очень долго, я уточню время своего ожидания, — устанавливает зрительный контакт с пойманным замершим зверьком и шею ему под линией челюсти сжимает, окончательно фиксируя потерянный взгляд на себе. — Пятнадцать лет, Тэхён, — у которого сердце ухает куда-то вниз. — С тех пор, как увидел вас маленьким мальчиком, кормящим уток у пруда в нелепой вязаной шапке. Как думаете, я узнал, зачем вы носили её в летнюю жару, натягивая ниже бровей? Для ответа Тэхёну необходимо быть здесь и сейчас, но он в другом месте пребывает, где на пирсе сидит и ноги в красных башмачках с колокольчиками на вздёрнутых носочках свешивает, крохотному пушистому потомству Миссис Беатрис и Мистера Сэмюэля гномиком представляясь. Он там, когда отец по делам поместье покидает, нарушает строгий запрет «ни шагу из дома» и сбегает к утиному семейству, спрятав под волшебным колпаком на голове мешочек с зёрнами пшеницы и овса. Снимает его и свою способность к магии доказывает, в ладонь высыпая лакомство для четырёх взрослеющих и двух взрослых птичек. Красные шнурочки под подбородком обратно в бантик завязывает, чтобы никто, кроме них, не узнал его тайну. Да, он всё ещё там, на пирсе, Моди, Виту, Фаи и Хори акварельные иллюстрации показывает, зачитывая по одной сказке матушки Гусыни в день до глубокой осени. И он всё ещё там с выпадающим из маленького кулачка букетом кленовых листов смотрит на выложенные ровно в ряд трупы своих единственных шестерых друзей, убитых точными выстрелами охотничьего ружья. — Это вы! — одними губами произносит, сопоставив факты и осознав правду. — Это вы их жизни отняли. Зачем? Зачем вы так поступили? — тем семилетним мальчиком объяснений истерично требует. — Почему не забрали? Почему на холодной земле оставили? Для чего ещё совсем ребёнку невыносимую боль причинили? Тэхён повторную попытку высвободиться из хватки предпринимает, прокручивая в памяти все воспоминания. Только больше вскрытую рану расковыривает, но слёзы в себе до скрежета в зубах держит. Теперь он, как и перед деспотичным отцом, перед безжалостным хищником рыдать себе запрещает, а до конца идти заставляет, стену стойкости из жуткой обиды выстраивая. — Я преподал вам очень важный урок, но вы до сих пор его не усвоили, — недовольный ярым сопротивлением Намджун раскрывает замысел с долей раздражённости. — Я показал вам, что бывает, когда дети не слушают своих родителей, — хорошенько встряхивает ослабевающее тело, вынуждая его перестать брыкаться, и договаривает: — Они лишаются того, что дорого сердцу. — Оно у меня хотя бы есть! — злостно вылетает из уст Тэхёна. — Не пожалейте об этом, — мрачное предупреждение вручает ему Намджун и отпускает. Он скрывается за плотной занавеской шатра, под натянутым тентом которого на песок колени приземляются, а указательный палец рисует пейзаж. В нём над гладью воды с областями густых зарослей камышей и плавающих кувшинок парят облака, обретая формы птиц с именами незабытых гномиком невинных душ. Чонгук о них трогательную историю короткой земной жизни выслушивает, но об их палаче, заявившемся снова, подробность не узнаёт. Тэхён значения последних фраз и знания тайны страшится, потому умалчивает о минувшем диалоге, по-своему оберегая преданного стража от зла опрометчивых подвигов и беды нелицеприятной истины. Куда лучше забыть гнусный эпизод знаменательного дня, оставляя только стихи откровений и трепет мгновения приветствия верного спутника, пришедшего из мира, где нет смерти, печалей и болезней. Ведь не зря густой туман его от человеческих глаз скрывает и у обитателей, решивших уйти, пигменты молодости забирает.