Мелодии темноты

***

Он различал оттенки тишины и находил в ней всё для диалога безмолвного, но понятного и без буквенных сочетаний. Слышал гул мыслей молчаливого собеседника и впускал его слушать свой. Проживал не только собственные эмоциональные градации и знал, насколько сильно они истязали душу, что в одну с другой почти слилась. Виновато просил не вслух прощения за нарушение заповедей и нашёл себя невиновным в чёрных глазах напротив. Пробыл до окончания бала с ненужным подарком на шее и после зарёкся к нему притрагиваться. Забыл прошедший день, не принёсший ожидаемого веселья, с наступлением следующего по просьбе преданного стража и спокойно уснул под его чутким присмотром. Тэхён подушку обнимает, ощущая витающий аромат шалфея около себя. Долгие вдохи услады совершает, благостно закусывая губу. На спину укладывается и тянется руками к изголовью кровати, сон из тела неспешно прогоняя. Чувствует, как лёгкий холодок по коже пробегает, и приоткрывает один глаз. Им размыто замечает, что одеялом совсем не прикрыт, а пижамная маечка его очень сильно задралась, оголяя живот, рёбра и даже часть груди. Не придаёт этому значения и веко снова прикрывает, разваливаясь на шёлковых простынях и в полудрёму проваливаясь. Ладонями медленно водит по ткани, что мягкий песок напоминает, и натыкается на преграду. На ощупь она такой же шелковистой кажется, а ещё необычайно знакомой. Преграда подзывает его длинные пальцы к себе неведомой силой притяжения, и Тэхён за ней следует. Окунаясь в пленительные глубины, он попадает в ловушку зыбучих песков своей сказки. Волосы Чонгука густые и немного спутанные после ночи, отчего вплетаться в них довольно сложно, но всё равно так приятно. Разъединяя смоляные пряди, подушечки пальцев вскоре до кожи добираются и начинают расслабляющие круги по ней рисовать. Тэхён переворачивается на бок и слегка ресницы приподнимает, в небольшом пространстве открывшегося поля зрения наблюдая макушку альфы со своей рукой. Блаженная улыбка так и не сходит с губ омеги, пока до его затуманенного сознания не добирается чёткое понимание, что он всё это время полуголый лежит на кровати, возле которой на полу сидит Чонгук, откинувшись затылком на маленькую овальную подушку. Глаза его закрыты, но это не гарантия того, что он не видел непристойный вид Тэхёна, с самого пробуждения задурманенного любимым успокаивающим шалфеем и не отошедшими до конца сновидениями. В неописуемую неловкость Тэхён впадает, где в придачу с небывалым смущением встречается, теряясь в затруднениях определения дальнейших действий. Первым делом он неосознанно успел одёрнуть руку, из-за чего Чонгук, потревоженный резкостью пропадания расслабляющих манипуляций, прямо у него на глазах, широко распахнутых от растерянности, поднимает голову и, судя по всему, собирается обернуться назад. Единственным подходящим вариантом выхода их щекотливого положения видится укрытие под одеялом, поэтому омега ныряет под него за долю секунды и заворачивается в подобие кокона. Испугавшись, что помогающая скрывать изъян лента на волосах может быть не в порядке, Тэхён живенько скрывается в одеяле полностью и перекатывается на противоположную занимаемой сторону кровати, ближе к прикроватной тумбе, чтобы утащить с неё в наспех сооружённое убежище зеркало. — В ночи предлагали мне разделить с вами одну постель, а теперь прячетесь от моего утреннего взора, — не вопрос, а утверждение фактического положения дел звучит позади из уст ещё сонного Чонгука. — Ничего, кроме стеснения, вы во мне всё равно не увидите, — заглушённый пуховыми слоями голосок предпочитает не скрывать состояние своего владельца, поэтому признаётся сразу. — Быть может, именно такой волшебный туат мне сейчас необходим, — нежность с долей грусти касается сокрытых ушей Тэхёна. — Преданный страж сомневается, а значит я могу ему не поддаваться, — пользуется лазейкой он, пытаясь незаметно высунуть нос из кокона на свет и взглянуть на своё отражение. — Не поддавайтесь, — соглашается Чонгук и присаживается на кровать. — Мало ли каким желаниям он всю ночь стойко оказывал сопротивление и ослабленно продолжает в данный момент. Не успевает Тэхён вникнуть в суть сказанного таким обволакивающим, задевающим что-то потайное и неведомое внутри голосом, как чувствует щекотку на сбежавшей из-под укрытия пятке. Рефлекторно он начинает избегать столь волнующих прикосновений горячих пальцев альфы и смеяться вперемешку с визгами, требующими прекращения этой сладостной пытки. Чонгук его мучает недолго, но и не отпускает, а деликатно подхватывает за щиколотку и тянет к себе, после чего заключает в объятия неугомонное в несильном брыкании тело вместе с одеялом. Через него волшебной энергией наполняется и в него утыкается носом примерно в ту область, где должен быть изгиб шеи Тэхёна. — Сегодня мы стали ещё ближе друг к другу, — чарующе проговаривает он сквозь поцелуи, что достаются одеялу, но предназначены очаровательному омеге под ним, — ведь я узнал вашу излюбленную позу для сна. — На боку в обнимку с подушкой? — предполагает Тэхён, высовывая только одну руку из убежища и укладывая её на плечо Чонгука, который незамедлительно переходит с поцелуями к ней. Он начинает с запястья, поднимается по предплечью выше и не спешит с подтверждением или опровержением предположения, а достигает бретели пижамы, находящейся вовсе не на положенном ей месте. Она практически к локтю приспустилась и за собой повлекла остальную ткань одежды, что слишком соблазнительно перестала выполнять функцию по прикрытию манящих участков полупрозрачной кожи. Чонгук останавливается губами по ней упоительно водить и веки прикрывает, чтобы не смотреть туда, куда не следует. Выдыхает шумно и пальцами цепляет бретель, возвращая её на хрупкое плечико. — Не совсем, — следом даёт он ответ ожидающему предположению. — Вы любите спать на спине, раскинув руки и ноги, и тем самым напомнили мне снежинку не только необыкновенной белизной кожи, но и завораживающими очертаниями. — Хотите сказать, что вы видели... — не договаривает Тэхён, потому что снова попадает под воздействие смущения и неловкости, подкреплённые теперь ещё и чувственным комплиментом. — А вы хотите сказать, что считаете, будто я мог бы посметь вас разглядывать? — Чонгук же всё договаривает, озорно решая удвоить воздействующие на омегу силы. Тэхён не выдерживает этого напора и действует совсем не привычным для себя методом, а самым неожиданным из всех непредполагаемых, скидывая с головы одеяло и выпаливая свежим потоком поступившего в лёгкие воздуха: — Я хочу сказать, что вы можете смотреть на моё тело сколько угодно. И трогать его, где только вздумается. У Чонгука какой-то грохот в ушах появляется да глаза разучиваются моргать. Дыхание спирает и наступает на язык немота. До удваивал так, что теперь преждевременная тахикардия нападает на сердце, которое и так не ему принадлежит. Вроде взрослый мужчина, а теряется, как мальчишка, оставшийся наедине с объектом своей первой влюблённости. Находится не в состоянии сообразить, что правильнее всего сказать и сделать, поэтому поступает способом, что пригоден для любых безнадёжных ситуаций, — сбегает. — Пойду и сообщу Сокджину, что вы проснулись, — Чонгук нервно поправляет на Тэхёне одеяло, а точнее — закутывает его в него покрепче. — Пусть поможет вам собраться, — он с места подрывается и устремляется к выходу, через плечо бросая напоследок напоминание о соблюдении заповедей: — Запритесь и никому не открывайте, пока мы с ним не придём. Покидает второпях благоухающую ландышами комнату, что стала слишком тесной и душной от налетевших свор непозволительных желаний. Они из него такими темпами всю благоразумность выклюют, в скорости нагоняя те, что вдруг проникнуть успели в непорочное сознание Тэхёна, который остался один на один с поиском источника озвученных собой дозволений. И не назовёт он их опрометчивыми, необдуманными или несоответствующими действительности, ведь они — восход случайного зерна, заложенного в нём диалогом, где ему так никто и не рассказал о таинстве уединённых ночей, проводимых вместе альфами и омегами. Отталкиваясь от вызывающих внутренний жар ощущений во время поцелуев с Чонгуком, бурных потоков дрожи, разливающихся под кожей от соприкосновения с его пылким телом, которое очень хочется исследовать без препятствий в виде одежд, и собственного стремления повсеместно расщепляться под прикосновениями сильных рук, Тэхён заключает, что именно этим влюблённые и занимаются в свете луны. Тогда почему альфа отказался возлечь рядом с ним на воздушных перинах, а предпочёл жёсткий пол? Почему всю ночь противостоял желаниям, что наверняка были связаны с таинством? И почему не отступил от этой борьбы, когда на её бессмысленность указали, вручая личное позволение сдаться? Столько неопределённости, запутанности и сомнений Чонгук Тэхёну взамен проявленной им смелости в спешке передал, что становится неясно, кому со всем этим разбираться. Мириться с очередной несуразицей недопонимания омега не намерен, поэтому он, мотивированный нетерпением, настроен узнать все подробности близких взаимоотношений с альфами у весьма сведущего в данной области Чимина. Друг-то не станет он него убегать, в отличие от возлюбленного, а выложит все знания в самых нужных подробностях. Находясь в просторах будуара и перебирая взятые с собой наряды, Тэхён полностью погружён в размышления по этому поводу и не слышит, как замо́к на ручке запертой входной двери комнаты щёлкает. Не обращает омега внимания и на быстрый топот не одной пары ног, который сопровождает уверенные шаги человека, беспрепятственно способного войти в любой закоулок собственного дома. Он толкает приоткрытую будуарную дверь и пропускает вперёд себя взрослеющих воспитанников, пришедших с ним. Только когда на Тэхёна со спины налетают и валят тушки нескольких радостных щенков, он переключается с мыслей на явь, где оказывается застигнутым хищником. Инстинктивно защищаясь от возможного нападения, он мигом заползает вглубь вешалок гардероба, располагая пятерых скулящих малышей у себя на коленях и ими же рассчитывая прикрываться в случае неожиданных поползновений. — Это щенки пойнтера, — без приветствий заговаривает Намджун, вальяжно разваливаясь на софе и закидывая ногу на ногу. — Идеальная порода для охоты на птиц и зайцев: феноменальное чутьё, невероятная ловкость, потрясающая выносливость и исключительная преданность хозяину. Достойные характеристики, не правда ли? — Вам лучше знать, — отзывается Тэхён. — Я не разбираюсь в породах собак. — Если бы вы выбирали себе домашнего питомца, то что учитывали в первую очередь по части характера? — Дружелюбие, — особо над ответом не задумываясь. — Пойнтеры, как видите, достаточно дружелюбны, — усмехнувшийся Намджун указывает на щенков подбородком и укладывает его в область между большим и указательным пальцем, подпирая голову и не прерывая пристальное наблюдение за объектом своей похоти. — Как думаете, кого из них я не буду воспитывать для охоты? Тэхён оглядывает ползающих по нему щенков, которые так и норовят облизать ему лицо, но довольствуются руками, и пытается найти в поведении что-то указывающее на непригодность к выполнению охотничьих задач. Активные и игриво кусачие не вызывают подозрение, как и те, что атакуют его обувь с целью зубки поточить. А вот отличающийся небольшим размером в сравнении с остальными малыш, подставляющий круглое пузико для почёсывания, выглядит чересчур доверчивым. Такая черта явно у хищника не в почёте, потому Тэхён высказывает своё подозрение, указывая на этого щенка: — Возможно, что это он избежит участи преследования дичи? — Верно, — подтверждает Намджун и покидает софу, с прытью направляясь к гардеробной. — Но не из-за слабости и дефектности, а по причине непослушания. Альфа достигает Тэхёна быстро и садится на корточки напротив. Хватает его под колени, вытаскивая из-под разбегающихся щенков и кип заслоняющих вид на страх вещей, и пожинает плоды напористых, несдержанных по силе действий. Омега весь сжимается и даже порывается закричать, но ему не позволяют, зажимая ладонью рот и склоняясь к уху со словами: — Мальчик, кормивший уток у моего пруда, вырос очень непослушным, — Намджун носом водит вдоль скулы своего пленника и упивается тем, как тот царапает ногтями его руку в усилиях высвободиться из неподвластного слабости захвата. — Разве ему не велено соблазнить наследника Ломонгтона для заключения брака? Тэхён мычит в неверии и начинает отчаянно барахтаться в том числе и от нехватки кислорода, из-за чего оказывается между ног хищника в сдавленной позиции. Мужчина прижимает его к своей груди спиной и присаживается вместе с ним на пуфик, ослабляя хватку и позволяя совершить полноценный вдох. Оставаясь в невозможности освобождения от давления, Тэхён откашливается и собирается с духом, чтобы выяснить то, что упущено им в отказе от прочтения писем: — Вы знаете о моей болезни, так зачем я вам нужен? — Хочу обладать вами, — прямо сообщает о наличии у себя зудящей прихоти Намджун. — Покажите мне свои настоящие лицо и волосы без всего этого фарса. Станьте моим любовником до полного насыщения вашим телом. Если согласитесь, то я не раскрою лживую личину сами знаете кого и даже постараюсь ему не навредить. — Это все выгоды для меня? — еле выговаривает Тэхён, переполненный отвращением от больно сжимающих его бёдра наглых рук, которые настырно двигаются к ягодицам. — Говорите, чего ещё желаете, — хрипит у самого лица омеги Намджун, снова водя носом по щеке и шее и вдыхая запах его кожи, невероятная мягкость которой буквально пробуждает в нём первобытность звериных инстинктов. — Мой отец. Вы каким-то образом осведомлены о том, что ему нужен брак с вами. Узнав о статусе любовника, а не супруга, он превратит мою жизнь в адовый кошмар. — Придётся мне придумать, как с ним поступить, — поразительно, но хищник прислушивается к условиям жертвы. Возможно, Намджун и догадывается о попытках Тэхёна всеми способами потянуть время, однако от точно не понимает, что делается это не из-за безвыходности положения. Омега лишь хочет дождаться дня охоты, избежав выполнения выставленного требования, после чего Чонгук увезёт его из Ломонгтона и примет какое-то решение, о котором обмолвился вчера в дороге. Ставить на то, что оно станет судьбоносным, довольно смело, но при наличии полного доверия к преданному стражу вполне разумно. — Пока не придумаете, я не дам согласия. — Я не заставлю вас долго ждать, Тэхён, — прикусывая его за ухо, Намджун уведомляет о краткосрочности своей уступки. — Надеюсь, что и вы не заставите меня брать вас силой. Проговорив предупреждение и прочувствовав удовлетворение от содрогания прижатого к себе будоражащего тела, он выпускает его и встаёт на ноги. Обводит похотливым взглядом все изгибы и округлости, которые успел ощупать, оценить и возжелать ещё сильнее, а затем поднимает взор к глазам, но останавливается им на пунцовых губах. Учуяв неладное, Тэхён пятится назад к гардеробу, пока хищник делает шаг к нему навстречу. Он не желает покидать с миром запуганную жертву, поэтому она выбирает воспользоваться единственным шансом на спасение, что заключается в покорности через заигрывание: — Мистер Ораван, — кротким голосом обращается к альфе Тэхён, как можно более игриво прикрывая губы рукавом какой-то блузы, висящей рядом на вешалке, — ожидание делает желанное намного слаще. Намджун, как и любой мужчина, попадает под влияние кокетливых речей и останавливается в полушаге от омеги. Ухмыляется своим мыслям, где соглашается с утверждением, и вновь откладывает поцелуй на потом. — Вместо завтрака организован пикник в саду, — говорит он, разворачиваясь к выходу. — Собирайтесь и присоединяйтесь к своим друзьям. Они уже там. Подняв за шкирку непослушного щенка, Намджун свистом подзывает всех остальных и покидает покои выдохнувшего облегчением Тэхёна до прихода Сокджина и Чонгука. Первого омега вскоре просит подготовить утреннюю ванну для первичного очищения от грязи ненавистных касаний, чтобы после отправиться к Чимину на поиски приёма, который сподвигнет второго сегодня же стереть её полностью.

***

Не пройти Тэхёну мимо клумб с колокольчиками, что встретились ему по пути к озеру, где все четверо альф на пирсе сидят и рыбачат, а двое омег в тени клёна неподалёку на шезлонгах лежат да ягодные коктейли попивают. Замедляется он и обходит цветы со всех сторон, любуясь их утончённой красотой в красках синевы и свежести зелени. Не удерживается и срывает несколько веточек с бутонами не звенящими, но такими же лёгкими и задорными, как прообраз колокольчика в музыкальном инструменте. Небольшой букет составляет, добавляя несколько крупных ромашек, и идёт к друзьям. Солнце сильно припекает, потому Тэхён не только под деревом укрывается, но и навес над собой раскрывает, чтобы уберечь от ожогов свою кожу, столь восприимчивую к знойным лучам. Приходом нарушает молчаливую ауру, что непривычно царила между Чимином и Юнги, который лишь коротко здоровается, не отрываясь от чтения книги о... целомудрии и нравственности? Странный выбор чтива вводит Тэхёна в замешательство, как и Чимина, пожимающего плечами и недоумевающими бровями посылающего ему знак о том, что в причины этого самого выбора не посвящён. Он увлекает пришедшего друга в отвлечённую и непринуждённую беседу, попутно советуя из предложенных к пикнику закусок в первую очередь попробовать персиковый крамбл. Тэхён следует рекомендации и, наполнив чашку клубничным чаем, берёт глубокое блюдце с десертом, комфортно располагаясь на расстеленном пледе. В процессе дегустации и остальной еды до ушей компании отдыхающих долетают смех и обрывки громких споров альф, которые намереваются устроить состязание по вылавливанию самой большой рыбы. В нём Намджун, видимо, временно отказывается принимать участие, потому как уходит вслед за явившимся к нему с неким донесением слугой. Остальные же занимают стартовые позиции и одновременно забрасывают удочки, умолкая, чтобы бесшумностью усыпить бдительность будущего улова. Чимин к ним решает наведаться с прохладительными напитками, а возвращается от них с подслушанной нелепостью, смысл которой заключается в том, что Пьер решительно настроен опередить соперников и посвятить победу своему ангелу, в придачу отдавая ему и пойманную собственными руками добытчика рыбу. Его намерения вызывают приступ хохота в двоих омегах, а в третьем не трогают ни один мускул на сосредоточенном лице. И только после того, как Чимин просит Тэхёна поделиться с ним ложечкой манного пудинга с изюмом, Юнги резко захлопывает книгу и подаёт чрезвычайно мрачный голос: — Считается ли поцелуй изменой? От неожиданности и провокационности вопроса Чимину поперёк горла десерт встаёт, но не помеха это для его изумлённого: — Ты подарил кому-то свой поцелуй? — Я спросил, считается ли поцелуй изменой, — хмурится Юнги. — Зачем выдумываешь? — Всё, молчу, — сдерживает прыть интереса Чимин до поры до времени, боясь спугнуть и без того неустойчивого в душевном покое друга. — В определении измены нужно многое учитывать, — осторожно начинает рассуждать. — Например, обстоятельства, чья была инициатива, каким именно вышел поцелуй, ощущения в процессе, но главное — итог. — Итог? — переспрашивает Юнги, внимательно слушавший перечисление важных элементов с видимостью внешнего равнодушия. — Именно, — заверяют его и подбираются к нему поближе, подкрадываясь к любопытной первопричине основного вопроса через пояснения: — Понравился ли этот поцелуй? Хочется ли его повторить? Есть ли желание зайти дальше поцелуев? — Допустим, что понравился, — предельно отстранённый Юнги озвучивает простое предположение, как ни коим образом не касающееся его самого. — Этого мало, чтобы засчитывать измену. — А если есть желание повторить и зайти дальше? — Желания — не порок, — переходом на искусительный тон Чимин продолжает избавлять друга от напрасных тревог. — Пока они не исполнены, измены нет, — он подстрекающей змейкой незаметно для погружённого в мыслительные процессы подползает и шепчет: — Кто он? — Замолчи, — опуская тяжёлые веки, окатывает злостью Юнги. — Он целуется лучше Грея, да? — Закрой рот. — Как это произошло? — Умолкни. — Что следует дальше поцелуев? — Да помол... Что? Осекается Юнги и веки распахивает обратно, ведь голос с противно-дотошного меняется на несмело-любознательный. Это Тэхён подгадывает подходящий момент и вклинивается в разговор, неизменно намереваясь любой ценой выведать всю нужную для себя информацию. — Ну, вы о том, что происходит между возлюбленными ночью? — переступая через застенчивость, прокладывает он путь к новым знаниям. — Этим можно заниматься не только ночью, — хихикает Чимин в маленькую ладошку, определённо наслаждаясь поднятыми темами. — Чем заниматься? — звучит ещё одно уточнение. — Интимными ласками, — даётся на него ещё одна подробность. — Интимными... ласками... — Тэхён теряется, повторяя слова, значение одного из которых не совсем ему понятно. — Да, — замечает его недоумение Чимин и перестраивает направление своих искушающих змеиных передвижений навстречу к нему. — Это когда ты не сам удовлетворяешь себя, а позволяешь альфе всячески тебя ласкать. — Но дозволять это делать ты можешь только супругу, — строго наставляет Юнги заблудшую душу в попытке отвадить искусителя. — Кто бы говорил! — попрекающим образом восклицает тот. — Маркиз тебе ещё не супруг, а ты уже... — Какое это имеет значение, если он всё равно им станет, — а вот перебивают его самым что ни на есть несдержанным образом. Чимин возмущённый рот открывает и тут же закрывает, не отыскав заблуждений в сказанном. Да и не тот он человек, который рамки дозволенного общепринятыми нормами принимает и за них не выходит. В его понимании они нещадно губят в парах первые очаги страсти, тогда как им нужно отдаваться полностью и без остатка. И не ради получения удовольствия. Куда важнее установить эмоциональную связь со своим партнёром, стать с ним ближе через раскрепощение, узнать деликатные предпочтения и понять, насколько сильна физиологическая совместимость. Без всего этого вступать в брак чревато разочарованием, неудовлетворённостью и несчастьем до конца жизни. — В общем, Тэхён, если ты доверяешь Чонгуку и уверен в нём, то не обязательно ждать свадьбы, — заключает Чимин, укладывая голову на колени к робкому другу. — К тому же есть весьма много способов поразвлекаться с ним в постели, не лишаясь при этом чести, — шаловливо дополняет напутствие и проказничает, пробираясь двумя шагающими пальчиками к его ширинке на брюках. Тэхён, начиная с незнания о самоудовлетворении ничего толкового, поскольку никогда этим не занимался, и заканчивая подводящими к сути манёврами Чимина, которые не особо эффективны для полного дилетанта, путается пуще прежнего. Однако он берёт на вооружение каждую мелочь, услышанную за время расспросов, а также наблюдаемую прямо сейчас, и доводит дело до конца, раскрывая деталь проблемы: — А если он сдерживает себя? — Намекни ему о своём согласии зайти дальше, — предлагает Чимин и манящим указательным пальцем подзывает Тэхёна наклониться поближе, что тот легковерно выполняет. — Попробуй во время поцелуя стать ненадолго ведущим и сделай вот что, — уловку нескромную на ухо шепчет, дополняя детальностью и советами, которые отражаются на щеках друга колоритностью красноты. — Думаешь, ему понравится такое? — колеблется Тэхён, остужая вспыхнувшую кожу на лице совсем непригодными для охлаждения тёплыми руками. — Ты сразу это поймёшь, а его реакция чуть ниже пояса развеет любые твои сомнения, — даёт гарантию искуситель, пропадая плутовскими серыми глазами в блудливой улыбке. — Господи, Чимин, чему ты его учишь! — Юнги ушам своим не верит. Теряет всякое терпение и собирается покинуть место рассады сластолюбия, страшась подцепить усугубляющие угрызения совести семена, которым анархисты могут подобрать подходящую почву для губительного разрастания. — Мой дорогой Юнги, я учу его искусству соблазнения, — шёлково воркует Чимин, — и ты тоже можешь обратиться ко мне за подсказками. — Делать мне больше нечего, — буркает тот, подхватывает целую корзинку сладких десертов и улепётывает в сторону усадьбы. — Постой, милый, куда же ты убегаешь от знаний полезных и, что немаловажно, естественно необходимых? — кричит ему вдогонку искуситель, усиливая громкость с помощью рук у рта и принимая сидячее положение. Да только удирающий не на его оклик оборачивается, а на внезапно раздавшийся вопящий возглас Пьера. На француза все взоры обращают и наблюдают занимательную картину, в которой у него намечается гигантских размеров улов. Леска изогнувшейся дугой удочки натянута до напряжённости тетивы и очень слабо поддаётся усилиям мышц его рук. От тяжести он и издаёт сбрасывающие надрыв звуки, полностью сконцентрировавшись на плескании рыбы, попавшей на крючок. Тянет медленно, делая шаги назад по пирсу. На нём Чонгук с Греем окружили его и активно подбадривают, не вмешиваясь в процесс с нечестным содействием. Трое омег тоже поближе подбегают и с интересом следят за действом, что вскоре приобретает не менее захватывающий поворот, где рыба подлость проявляет, сначала с силой устремляясь на дно, а затем резко поддаваясь. Из-за её проделки Биенор оступается и равновесие теряет, заваливаясь в сторону края пирса. Там он спотыкается о борт и валится прямиком в воду. В полёте размахивающей рукой совершает попытки ухватиться за что-либо и не находит ничего лучше, чем захватить с собой лучшего друга, на свою неудачу оказавшегося поблизости. С громогласным всплеском погружаются они под воду, вызывая эмоциональные скачки не только друг в друге, но и в Чимине с Тэхёном. Они в испуге и в потехе одновременно пребывают, рты и глаза округляя, когда огромная рыбина, вырванная двойным весом крупных альф из толщи воды, очертив в воздухе полукруг, приземляется на затылок вынырнувшего Чонгука. На него Пьер, появившийся следом из глубин озера, ошалело набрасывается и безжалостно топит, видя перед собой лишь драгоценный улов, который в скором времени оказывается прямо в его руках. Подняв рыбу над головой, он торжествующе заявляет о своей победе на всю округу, разбавляя ор фееричными вставками на французском, и идёт к берегу. Чонгук, уже окончательно вынырнув и выплюнув струю воды изо рта, зачёсывает назад прилипшие к лицу волосы и выдвигается за ним, ударами рук поднимая брызги, призванные хоть немного воздать по справедливости негоднику, который своими выходками бахвальства перед ангелом точно скоро в могилу сведёт. — А у тебя, надо сказать, всё-таки отменный вкус на мужчин, — в это время Чимин, поглазев на мокрого Пьера, ненароком засматривается в том числе на Чонгука, что и склоняет его поделиться впечатлениями с влюблённым в альфу другом. Тэхён сначала не понимает подоплёки высказывания, поэтому ничего не отвечает, но после того, как осознаёт, куда направлен собственный не моргающий взгляд, вмиг подхватывается и налетает на Чимина, закрывая ему глаза ладонью с требованием: — Эй, не смотри! — Всем глаза не закроешь, ревнивец, — хохочет тот и уклоняется от запрещающей наслаждаться красотой мускулистых тел завесы. — Я не ревную, просто это неприлично, — лепечет Тэхён оправдания. — Да-а-а, а сам чего смотришь? — пока Чимин указывает на их явную несообразность. — Так ему можно, — выручает стушевавшегося друга Юнги, в свою очередь разглядывая исключительно пейзажи вокруг. — К ним бы ещё Грея добавить, да, Юнги? — толкая того в бок локтем, забавляется ангел. — Или того мужчину, который одним поцелуем пленил твою душу? Слишком поздно Тэхён ему рот затыкает, и последняя фраза им произносится чётко и полностью, что вызывает очевидный шквал негодования в том, кому адресована была. Юнги корзинку на землю опускает, выдыхает скопившийся внутри пар и начинает разминать руки и шею, бросая короткое предупреждение: — Лучше беги. А Чимин уже на моменте огнеопасного дыхания насторожился, потому срывается с места заранее, устремляясь за спасением к спине Пьера и прося пощады у ринувшегося за ним с кулаками Юнги. Не добегая до француза, который на всех порах к нему навстречу несётся со слизкой рыбиной в руках, он сворачивает на пирс к Грею. Тот от греха подальше отходит от края, ступая ближе к берегу и не зная, чью сторону нужно принять. Дабы не огрести от жениха за неправильный выбор, маркиз быстро определяется и готовится словить Чимина, пока Тэхён отвлекается от созерцания догонялок и достаёт из оставленной Юнги корзинки с десертами небольшое кухонное полотенце. Идёт к бедному Чонгуку, который в сторонке от веселья пытается, не снимая вещей, избавить их от излишней влаги. С него ручьями вода стекает, а с губ слетает не очень довольное бормотание, но при виде подошедшего Тэхёна он умолкает, с благодарностью принимая протянутое полотенце. — Мне нужно сменить одежду, — говорит он ему, прикладывая к лицу и шее льняную ткань. — Я ненадолго отлучусь, а вы оставайтесь здесь, со всеми. — Можно мне с вами? — неуверенно спрашивает Тэхён, не поднимая на мужчину смущённого взгляда. — Хотите посмотреть, как я переодеваюсь? — заигрывает умилённый этим смущением Чонгук, возвращая влажное полотенце Тэхёну прямо в руки, подхватив его ладони в свои. Чтобы не вогнать себя заикающимся отрицанием в ещё большее неловкое положение, чем с утра, омега только головой мотает и щёки изнутри кусает. Травинки изучает на земле, которая дурным воображением трансформируется в красочное полотно, где альфа выходит из воды в рубашке и светлых брюках, промокших всеми нитками и более не скрывающих, а выгодно подчёркивающих скульптурную красоту его тела. Тэхён готов завыть от того, что не может избавиться от всех постыдных мыслей и непонятных желаний, которые завладевают им с силами, не способными к саморазрушению. Он так и зарывается лицом в полотенце с тихим писком, молча ускользая из рук Чонгука, довольно улыбающегося, и быстрыми шагами возвращается в тень клёна. Но долго там не отсиживается, потому что проведённые искусителем теоретические уроки настойчиво требуют практики, а остатки грязи чужих прикосновений всё ещё впитываются и разъедают организм.

***

Обретя неустрашимость от знания, что хищник временно обезврежен, Тэхён без опаски ступает по длинному коридору второго этажа усадьбы, направляясь к комнате Чонгука. Он букетик колокольчиков и ромашек с собой прихватил, используя его в качестве веера, который хоть как-то должен привести в порядок температурный режим пылающих точно не от солнечной погоды кожных покровов. На губах его блестит масло виноградной косточки с добавлением небольшой капельки мёда, нанесённое недавно во время непродолжительного посещения личных покоев для подготовки к волнующей сердце затее. Осуществление её так быстро близится, и Тэхён дыхание на мгновение задерживает, занося руку на дверь и отсчитывая три раза, прежде чем осмеливается в неё постучать. Получается у него не очень громко, поэтому с полминуты безрезультатного ожидания он решается действие повторить, но дверь от него вдруг резко сбегает, ведомая вглубь комнаты возникшим на пороге Чонгуком. Омега так и замирает с одной вытянутой в воздухе рукой и прижатой с букетом к груди второй. Альфа успел сменить брюки, а вот рубашку только снял, но не заменил, потому в наспех накинутом исподнем белье стоит перед ним, неподвижностью давая последний шанс убежать. Тэхён всякую храбрость разбивает о просвечивающиеся сквозь тонкую ткань рельефные мышцы самого неотразимого мужчины мечты и собирается данной им возможностью скоренько так воспользоваться, разворачиваясь в сторону пути отступления. Однако и шага не успевает сделать, как его утягивают в комнату и легонько прижимают спиной к прикрытой двери, ключ в которой совершает два оборота в направлении запирания. — Как мне понимать ваш приход? — опускается на румянец проникновенный голос Чонгука, мягко настаивающего на разъяснениях проявленной непокорности просьбе остаться у озера. Час неизбежного заикания наступает, ведь более не может Тэхён его отложить, поэтому даёт ему полную волю, выпуская из себя лепетанием: — Я-я даже не думал... Пока вы переодеваетесь... Мне хотелось... Я пришёл осмотреть вашу комнату. Сам в шоке от того, что ляпнул, и видит не меньшее удивление в мимике прекрасного лица альфы, который склоняется к нему ещё ниже и, проводя кончиком носа по его виску, логично интересуется: — И что вы хотите в ней отыскать? — Как что, — заполняет Тэхён паузу, взятую на судорожное придумывание обоснованного ответа, и вскоре выдаёт гениальное: — Хочу найти проход к тайному ходу... В книгах огромные дома, на подобие этого, всегда его имеют. — Вот как, — обаятельно усмехается Чонгук. — В таком случае вам стоило просто спросить у меня, и тогда я бы вам сказал, что уже проверил все комнаты в этом крыле и ничего не нашёл. — Тогда давайте завтра после полуночи, когда все уснут, вместе отправимся искать по другим частям усадьбы, — попадая в ласковые тиски лиан чёрной пропасти, предлагает немного осмелевший Тэхён. — А если найдём, спустимся, начнём пробираться через освещённую тусклыми свечами тьму и наткнёмся на неведомое опасное существо, которое столетиями охраняет от незваных исследователей тайны хозяев дома? — Чонгук развивает возможный сюжет предстоящей авантюры, покорно соглашаясь её провернуть ввиду того, что и сам об этом подумывал. — Преданный страж его одолеет, — нашёптывает Тэхён то, в чём нет сомнений. — Но меня могут ранить, — влажным поцелуем на точёной шее. — Мои заклинания вас уберегут, — горячим дыханием возле смуглой щеки. Сильные руки, что прежде упирались ладонями в деревянную поверхность двери по обе стороны от Тэхёна, находят новое пристанище на его вздрогнувшей от приятного касания талии. В ответ омега сам Чонгука к себе поближе притягивает, схватившись за ткань его рубахи. Он её после разжимает и за край осторожно подцепляет, проникая под неё и кончиками пальцев дотрагиваясь до тёплой кожи на твёрдом прессе, которому на карте своей сказки обозначение придумать должен, но из-за зарождающегося океанического цунами, что собирается обрушиться на берег, не может сосредоточиться. — Выходит, ваши заклинания могут и что-то другое, кроме как околдовывать меня? — первая волна впитывается в песок, оставаясь покалывающим ощущением от лёгкого сжатия губ на мочке уха. — Они могут сотворить что угодно с тем, кого я желаю, — прибрежный ветерок устремляется ко второму потоку воды, добираясь смелыми прощупываниями по торсу к месту, где очаг сердца океана в ударах заходится, — а желаю я только вас. И смешивается неуправляемая волна с шаловливым ветерком, погружая берег в свои глубины. Она нетерпеливо гладит Тэхёна по талии и пояснице, щекочущий холодок вдоль позвоночника пуская, а после опускается к бокам и бёдрам. Омега чувствует, как по ним разряды тепла распространяются под кожу от впивающихся в неё пальцев того, кто пропадает в дурмане заклинаний, учащённо дыша в поцелуй. В один из моментов пробы сегодняшнего горьковато-медового вкуса перехват инициативы его обладателем становится для Чонгука началом невозврата, и он подхватывает омегу под ягодицы, заводя длинные ноги к себе за спину. И это так вовремя, потому что они у Тэхёна подкашиваться стали, когда отважился уловку искусителя опробовать в действии. Он шею альфы крепко обнимает, гуляет по широким плечам ноготками и язык его из губ не выпускает, а продолжает обволакивать чувственной мягкостью и посасывающими движениями, сопровождая их причмокивающими звуками. Чонгук весь горит, пеплом разлетаясь, и рычит от того, насколько быстро в безумие падает, унося драгоценную причину своего ненормального состояния к кровати. Аккуратно укладывает её на застеленные покрывала и разрывает цветущий фееричностью поцелуй, ненадолго отстраняясь от охваченного волнением очаровательного лица, чтобы снять с себя лишнюю вещь, — она явно мешает волшебному туату изучать территории, что передаются ему во владения под воздействием обезоруживающих желаний. Альфа склоняется обратно к сиянию звёздных глаз с увеличенными зрачками, но очки не снимает, оставляя доступ к заманчивой перспективе ясно увидеть дальнейшее развитие событий, в которых он собирается немного попользоваться дозволением трогать восхитительное тело, где только вздумается. Чонгук зубами обхватывает нижнюю пунцовую губу и неспеша оттягивает её, приступая расстёгивать верхние пуговицы блузы омеги и наблюдая исподлобья за его реакцией. Тэхён под ним ёрзает и издаёт слабый стон, рассеянно, но требовательно начиная помогать освобождать петли своей одежды от пуговиц. По его шее Чонгук мотыльков отправляется беспорядочно разбрасывать и некоторым из них придаёт несдержанные яркие очертания, превращая в засосы. Контуры выразительных ключиц языком очерчивает, расправляясь с последней преградой и раскрывая себе свободный путь дальше. В его застланных вожделением глазах отражается фантастически совершенный вид на нетронутый белоснежный холст груди, где им немедля прокладываются дорожки из поцелуев к набухшим соскам. Они привораживают безупречностью форм, завлекают проявлением насыщенности розового цвета, убеждают зажать себя между подушечками пальцев и соблазняют искусанные губы припасть, чтобы затвердеть в их пленении и облизывающих ласках увлечённого кончика языка. Тэхён вслед за ними сдаётся и задыхается, алеет, трепещет. Бросает от головокружительных ощущений стискивать в кулачках покрывало и помещает ладони на лопатки альфы, в потере осознанности ногтями их царапать принимаясь. Жмурится, прикусывает сильно губы, протяжно стонет и в пояснице прогибается навстречу разгорячённому телу над собой, пропуская под кожу лихорадочное наслаждение от всех необыкновенных воздействий на её невероятную тактильность. Спускается по выделяющимся мышцам гладкой спины узнать, также ли нравится Чонгуку, и поддевает линию начала его брюк, ведя под ними указательным пальцем по голой коже от копчика к нижней части живота. Второй рукой там он прощупывает ширинку и обнаруживает то, что вводит его в необъяснимое потрясение, а Чонгука в дикое исступление. — Прошу, не трогайте меня там, — сдавлено роняет он в припухшие медовые губы омеги, касаясь ещё невысохшими прядями волос его лба. — Я веду себя плохо? — немного пугается Тэхён и останавливается крайне любопытной ладонью блуждать по выпирающему органу альфы, но совсем уж без внимания не оставляет, а слегка сжимает, поражаясь его твёрдости и размеру. — Дело не в этом, — сквозь подавленный хрип молвит Чонгук. — Это я могу повести себя плохо. Моя выдержка ослабла и уже никуда не годится, — осевшим голосом проговаривает и переносит вес на правую руку, левой уводя соблазн с области своего паха. — Тэхён, я ведь не железный. — Не железный, но весь пылаете, как раскалённый металл, — невинный шёпот не щадит, а нежная щека ластится, втирая в скулу мужчины очередную дозу дурмана. — Обжигаете меня, а мне приятно. Очень-очень. Вот только... Стыдно признаться, но я не знаю, что нужно делать, чтобы и вам было хорошо. Откровенное, боязливое и, по правде, такое несуразное признание отрезвляет Чонгука, заставляя его приподняться и сесть на колени между разведённых ног Тэхёна. Он ловит сконфуженный взгляд, тут же прикрытый изгибом локтя руки, берёт её за кисть и подносит вспотевшую ладошку к губам для утешающего поцелуя. — В незнании нет ничего постыдного, так что немедленно прекратите подкреплять это нелепое чувство, — вкладывает здравость в загнанный разум Тэхёна и придвигает его к себе поближе, обхватив двумя руками за талию и не убрав их с неё. — Вы даже представить себе не можете, как мне хорошо лишь от одних поцелуев с вами, об остальном пока не думайте, — наклоняясь к плоскому животу, он оставляет отпечатки одухотворённого убеждения вокруг пупка и выше. — Прежде всего вам стоит познать собственное тело. Скажите мне, вы пробовали трогать себя в поисках наиболее чувствительных мест? — Нет, — честно сознаётся Тэхён и прикрывает веки, стараясь не зажаться от переживаний из-за своей неопытности. — Всё тот же стыд останавливал меня даже помыслить об этом. Чонгук не перестаёт его повсеместно целовать, бережно гладить и ощутимо стискивать. Он привстаёт, чтобы дотянуться до заброшенной за подушки веточки с колокольчиками, оставшейся от разбросанного на ковре по пути к кровати милого букета, и намечает на суставах изящных пальцев верхним бутоном начальную точку придуманного способа по избавлению от скованности. — Когда останетесь наедине с самим собой и почувствуете желание, допустим, просто прикоснуться к себе, поддайтесь искушению, — деликатно проговаривает, плавно направляя веточку по предплечью. — Забудьте о понятиях правильного или неправильного — их не существует в моментах близости будь то с собой или с кем-то. Цветок в ублажающих руках альфы минует плечо, пересекает углубление яремной впадины и обводит один из влажных от его слюны сосков, вызывая в омеге табун мурашек и необходимость закусить губу, чтобы не захныкать от столь необычного удовольствия и будоражащей интонации, с которой произносятся захватывающие дух слова. — Смело водите по обнажённой коже пальцами, оставляйте на ней узоры изучения, скользите к тем местам, что кажутся запретными. Именно там вы найдёте новые и непередаваемые ощущения. Чонгук проводит языком вдоль середины груди, срывает несколько лепестков колокольчика и высыпает их на оставленную собой полосу, после чего направляет на них воздух из лёгких. Тем самым создаёт дразнящий контраст между прохладным дуновением и тёплыми касаниями приземляющихся после коротких полётов лепестков, с коварной улыбкой на устах наблюдая, как Тэхён выгибается, не зная, куда себя деть. Он растягивает его невыносимое томление, оставшимися бутонами скитаясь по низу живота в максимальной близости к кромке брюк, стянутых мечущимися бёдрами ниже привычного положения. — Пробудите в мыслях потаённые фантазии и вверьте себя им. Они у вас есть, я знаю, — альфа увлекающим шёпотом опаляет край покрасневшего уха, обрисовывает заострённым концом веточки тазовые косточки сквозь ткань одежды и задевает уже давно отозвавшуюся плоть целомудренного тела, огладив её несколькими волнообразными линиями. — Ваше воображение подарит вам возбуждение, и в результате вы интуитивно поймёте, как и где именно стоит себя трогать, чтобы дать выход горячему пламени, охватившему вас в процессе ласк. Оставляя веточку между пытающимися сжаться ногами Тэхёна, Чонгук освободившейся рукой тягуче прокрадывается по слишком чувствительной коже вверх. Снимает со своих плеч содрогающуюся ладонь, вжимает её в матрас, сплетаясь с ней пальцами, как и с другой, и молниеносно обрушивается на пьянящие губы с глубоким поцелуем, сразу проникая языком в рот омеги и вбирая в себя его грудной блаженный стон, после которого он, растворённый в неге, ослабленно под ним обмякает. В коротких паузах заволакивающих поцелуев Тэхён остаётся способным только утвердительно мычать на обрывистые вопросы альфы о том, всё ли в порядке, и сжимать его смоляные волосы на затылке, не желая с ним ни на миг разлучаться. У него закрытые глаза слезятся от неутихающего тянущего чувства внизу живота и пульсации в штанах, которые могут пропитаться жидкостью незабываемого удовольствия, испытанного впервые и так неожиданно. Тэхёна это нисколько не пугает. Он в переливчатом хрустальном звоне, раздающемся в голове, пропадает и подползает к Чонгуку, когда тот укладывается рядом. Приникают друг к другу полуобнажёнными телами, утопая в запредельной нежности и успокаивающемся общем дыхании. Зрительный контакт не устанавливают, потому что один жутко стесняется, а второй это прекрасно понимает. Вкушают исход ещё одного вырвавшегося желания и принимают последствия произошедшего откровения, пока не звучит стук в дверь и не раздаётся обеспокоенный голос Пьера: — Чонгук, ты здесь? В нарушенном уединении без особого энтузиазма альфа отрывается от Тэхёна, оставляя на кончике его носа извиняющийся за возникшую помеху поцелуй, и встаёт с кровати. Подходит к двери и, опираясь на косяк плечом, досадливо вопрошает: — Чего тебе? — Сначала прости меня за то, что сбросил тебя в воду, — проговаривает с вполне убедительным сожалением француз. — Прощаю, — усмехается Чонгук, даруя свою милость. — А теперь прости за то, что не уследил за Тэхёном, — с опасением произносит далее Биенор. — Ничего страшного, — прилетает ему спокойным тоном под дых. — В смысле? — натурально недоумевает он. — Ты просил меня приглядывать за ним, когда тебя нет рядом. Я пришёл и говорю тебе, что не оправдал твоего доверия, поэтому ты должен выйти и врезать мне по роже. — Пьер, Тэхён со мной, — в щелочку закрытой двери негромко извещает друга Чонгук. Тот на некоторое время замолкает и, кажется, даже не шевелится. Затем слышится хлопок, похожий на удар ладони по лбу, и сыпется дурость французской речи: — Спрашиваешь, что я здесь делаю? Так я просто шёл переодеться, представляешь? Так и пойду дальше, чего вообще стою под твоими дверями? Всего хорошего тебе. И мне тоже. И всем нам. Стук каблуков обуви Пьера начинает отдаляться вместе с его шмелиным жужжанием, и Чонгук отталкивается от косяка, складывая руки на груди. Собирается развернуться в завлекающую сторону, где Тэхён лежит на постели, но чувствует, как его обнимают со спины, прижимаясь к ней щекой. Альфа не меняет своего положения и принимается поглаживать путешествующие по нему спереди руки, унимая накатывающие с новой силой порывы. Омега какую-то мелодию тихо напевает и тянется, вставая на носочки, к его шее. Ласково целует выступающие позвонки, двигаясь к области за ухом, чтобы дотронуться губами до комет-родинок и завершить колдовство заклинанием: — Я буду изучать своё тело, пока оно мечтает оказаться под вами полностью нагим. Выбивает почву из-под ног мужчины, выпутывается из пронзающих жаром проводов и скрывается за дверями уборной, перед этим невинно похлопав ресницами. Чонгук в пропитанном магией воздухе не находит достаточно кислорода, поэтому заторможенно надевает первую попавшуюся рубашку, берёт спички, сигарету и выходит на балкон. Ему необходимо потравить себя никотином, чтобы отвлечься, скинуть запредельное сексуальное напряжение и остаться в живых в этом тленном мире после того, что с ним сотворило распалённое им же истинное волшебство.