Найденный

      Плечо ныло и горело огнём. Феликс разлепил тяжёлые веки и судорожно выдохнул, смаргивая подступившие слёзы. Он успел отвыкнуть от кошмаров, которые преследовали его ранее. Но сейчас он не будет думать об этом, потому что ему нужно позаботиться о плече, на котором, как ему кажется, разошлись швы. Повернув голову вбок, его взору открылся вид на тёмную макушку, и Феликс только сейчас вспомнил, что спит не один. Джисон лежал на его плече, обхватив одной рукой талию. Феликс хотел бы улыбнуться, но сейчас ему было больно и он, как можно нежнее, отодвинул мальчишку от себя, убирая руку, которая внезапно схватилась за его футболку. Ночную тишину прорезал болезненный стон. Повернув голову вбок, Феликс встретился с чужим безумным взглядом. Какие только эмоции не плескались сейчас в чужих красивых глазах. — Хён, — прошептал дрожащим голосом Джисон, усиливая свою хватку на футболке Ли. Вторую руку он нежно расположил на веснушчатой щеке, поглаживая пятнышки большим пальцем. Феликс видел, как губы Джисона шевелились, не решаясь произнести и слово. Во взгляде стояла боль. Сильная. Угнетающая. — Что случилось, Джисон-а? — найдя в себе силы, заговорил Феликс, еле слыша свой собственный голос, переместил свою руку на голову мальчика, мягко поглаживая в желании успокоить. — Всё хорошо, маленький, — сказал он как можно нежнее, при этом убирая прилипшие ко лбу волосы. Рука одёрнулась как от ожога, пугая Хана резким движением. Нахмурившись, Феликс снова кладёт руку ему на лоб, чувствуя, как внутри зарождается тревога. — Хён? — Надломлено позвал Джисон и Феликс поспешил успокоить его. — Тише-тише, хён с тобой, — нежно говорил Феликс, пока в голове проносились тысячи мыслей. Джисон весь горел и Ли боится, что тому может быть также плохо, как тогда в гостинной. Чёрт, но сейчас совсем не вовремя. Феликс не сможет позаботиться о Джисоне сейчас. Не смог бы даже помочь ему в нормальном состоянии, потому что совсем ничего не понимает в медицине. Ему нужен Сынмин, который, скорее всего, спит. Нежно отодвинув чужую ладонь от своего лица, Феликс попытался встать, но Хан не хотел отпускать его, скуля побитым щенком и хватаясь за футболку дрожащими руками, как за спасательный круг. — Не уходи, — всхлипнул Джисон, — пожалуйста, не уходи. Тебе снова будет больно… пожалуйста, — плач превращался в рыдания и неразборчивый лепет, состоящий из просьб и мольб, пока Феликс пытался понять в чём проблема и что привело Джисона в такое состояние. Потупив взгляд в плачущее нечто, что недавно спокойно спало у него на плече, Феликс вспоминает, что ему нужно позвать Сынмина. — Джисон-и, пожалуйста, отпусти меня на минутку к телефону, — попросил Феликс поглаживая мальчика по спине, чтобы хоть немного успокоить. Ему совсем не хотелось кого-то утешать, потому что собственное моральное состояние находилось далеко не на лидирующей чаше весов. Джисон его совсем не слышал и прижимался только ближе, от чего боль в плече стала сильнее. — Сон-и, ты делаешь мне больно, — сквозь сжатые зубы сказал Феликс, как можно более мягче, чтобы не оттолкнуть Джисона. Тот, к счастью, его наконец-то услышал и резко отпрянул, прижимая обе руки к своей груди. Сейчас он напоминал настоящего щенка, которого бросили и оставили одного на растерзание взрослым голодным псам. Из его глаз, не переставая, лились слёзы, а дыхание сбилось из-за всхлипов. В темноте комнаты Феликсу удалось увидеть тоненькую струйку крови, только начавшую свой путь из носа Джисона. — Сильно больно? — прошептал он, смотря на Феликса испуганным олененком в свете фар. Джисона как-будто совсем не тревожило своё собственное самочувствие. Всё его внимание было направленно на Феликса, который растерялся от такого поведения. Возможно, Джисон до сих пор шокирован после недолгого нахождения в плену у Чонгука, хотя в «темнице» он встретил его вполне нормально, как-будто ничего не произошло. — Не очень, — расплывчато ответил Ли, чтобы не расстраивать младшего сильнее, чем есть на самом деле. Тому совсем не обязательно знать, насколько его тело ноет и сколько усилий он прикладывает, чтобы не упасть на кровать замертво. Боль от раны забирает у него все силы, но зато увеличивает желание плюнуть на всё и закрыть глаза, отдаваясь в лапы ничего не представляющей собой темноты. Но от него сейчас зависит состояние Джисона, и только это добавляет ему сил, чтобы сесть и дотянуться до тумбочки через задержавшего дыхание мальчишку. Включив телефон, он сильно зажмурился от режущего глаза яркого света. Направив экран в противоположную от лица сторону, Феликс посмотрел на Джисона, лицо которого сейчас было видно лучше. Кровь текла по бледной щеке на подушку, окрашивая ту в ярко-алый, пока сам Джисон даже не замечал этого, позволяя струйке хозяйничать на свободе. Глаза его были немного затуманены, что только лишний раз говорило Феликсу о его самочувствии. В этот раз мысль задержалась у него в голове и он, через неприятное покалывание в глазах, открыл KakaoTalk, нажимая на чат с Сынмином. Большие пальцы уже начали бить по виртуальным клавишам, когда Джисон закашлялся и подскочил с кровати. Феликс, почувствовав волну беспокойства, а вместе с ней и волну адреналина, вскочил следом и помчался за младшим в ванную. Тот уже склонился над унитазом, опустошая свой желудок. Внутри всё скручивалось и сжималось от беспокойства и вины. Его разрывает на части. Он знает, что должен помочь, нет, он обязан помочь. Но он слишком слаб и глуп, чтобы сделать это самостоятельно. Ему нужно попросить помощь у парней. У парней, которые сильно разочаровали его. Ещё Феликс не знает, как они отреагируют на его призыв. Возможно, они не захотят помогать Джисону, пока Феликс ничего им не расскажет. А если они не поверят его рассказу? Жалобный скулёж отвлёк его от размышлений. Джисон смотрел на него слезящимися глазами от приступов рвоты, а блестящие от слюны губы шептали его имя. Поджав губы в тонкую полоску, он попытался отдышаться, чтобы понять, что ему делать. Всхлип снизу помог сделать правильный выбор. Опустившись рядом с Джисоном на колени, Феликс погладил его по склонившейся голове. Того вновь рвало. И вновь желудочным соком. Значит ли это, что через несколько часов из него выйдет кровь? Хотя, та уже стремительно покидает его организм через нос, стекая по губам, раскрытых в попытке отдышаться. Рука, гладящая Джисона по спине, чувствовала сильную дрожь и жар, распространяющийся по всему его телу. Взгляд зацепился за бинт на ноге, который тоже окрасился в красный. Рану стоит обработать и перевязать, но Феликсу казалось, что даже встать на ноги — это непосильная задача. Перебороть себя и свою слабость конечно же пришлось, когда Джисон свалился на него. Немного попыхтев, Феликсу всё-таки удаётся переложить Хана на кафельный пол. Теперь кровь стекала на белые плиты, что совсем не беспокоило веснушчатого. Беспокойство вызывала дорога до кровати, которую он преодолевал медленным шагом. Усталость всё сильнее давала о себе знать. Ноги заплетались друг с другом, заставляя Феликса опасно покачиваться из стороны в сторону. Руки с каждой секундой становились всё тяжелее, начиная неметь от кончиков пальцев по всей длине. Дыхание было прерывистым и выходило изо рта со свистом. Скулежа сзади слышно не было из-за громко стучащего сердца в голове. Дойдя до кровати, Феликс свалился на неё камнем, чувствуя себя чуть лучше в сидячем положении. Взяв включённый телефон, который он оставил на кровати, пальцы сами набрали сообщение, содержание которого Ли забыл сразу же, как только он лёг на спину и закрыл глаза.

***

      Лежать на холодном кафеле неприятно, но очень отрезвляюще. Хотя Джисон бы предпочёл отключиться, чтобы не давать мыслям существовать и разрастаться. Те сплетались нитями в голове создавая целую паутину, где собственное сознание было жертвой. Кровь в носу перекрыла доступ к кислороду, поэтому он дышал через рот, который хотелось прополоскать от неприятного послевкусия. Но сейчас ему сложно шевелиться из-за слабости и пульсирующей боли в голове. Поэтому лучше лежать на полу, прислоняя лоб к холоду и наслаждаться этими секундами спокойствия пока его снова не начало тошнить. Он слышал, как Феликс уходил в комнату, но сейчас там не раздаётся ни звука. Или же сердце, бьющееся в его голове, перекрыло все остальные звуки. А если с ним что-то случилось? Эта мысль заставляет его приподняться на руках и повернуть голову к дверному проёму, который открыл вид на лежащего Феликса. Тот выглядел нездоровым — с бледной кожей и тяжёлым дыханием. Джисон бы хотел ему помочь, но ему даже на руках сложно держаться, не то чтобы встать и передвигаться. Осознание того, что Феликс в нескольких метрах от него лежит на мягкой кровати и дышит — успокаивает. Собрав последние силы в кулак, Джисон переворачивается на другой бок, чтобы было удобнее наблюдать за состоянием своего хёна и подтягивает колени к груди. Обнимает их одной рукой, пока другую прижимает к носу, чтобы кровь впитывалась в рукав толстовки. Всё равно кровь от ткани уже не отстирать и вещь придётся выкинуть, как бы он этого не хотел. Получать одежду от хёнов было приятно. Джисон в такие моменты ощущает их заботу больше всего. В магазин его никогда не брали, но зато спрашивали какую одежду он любит и покупали именно то, что ему хотелось. Жаль, что Джисон не смог оправдать их ожидания и заставил Феликса, который относился к нему лучше всего, страдать. Ему так жаль, что из-за него все ругаются и что он не может сказать им правду из-за своих же страхов. Но он рассказал Феликсу и теперь не знает как тот поступит и что сделает с этой информацией. Сдержит слово и никому не расскажет или наоборот? А если расскажет? Что ждёт Джисона? Наверное, это станет последней каплей и его выгонят на улицу, где он попадёт в руки плохих людей, которые его ищут, по словам Чонгука. А что это за люди и откуда они знают про него? Почему хотят забрать себе? Зачем он им нужен? Он же ещё ребёнок, к тому же сирота. Возможно он немного умный и не совсем обычный… Стоп. Может эти люди знают о его особенности? А если эти люди из лаборатории? Сердце застучало ещё сильнее, отдавая тупой болью в ушах от своей громкости. Слёзы сами покатились из его глаз, потому что ему вновь вспомнились окровавленные тела в больничных коридорах, холодный метал под спиной в процедурном кабинете, где обитал сладкий запах, многочисленные синяки и шрамы на теле от избиений. Его же не отдадут в лапы монстрам, которые страшнее тех, кто под кроватью в тысячи раз? Они же не настолько жестокие, чтобы отправить Джисона на верную смерть? Но они же мафии. Убивать людей — для них это что-то повседневное. Возможно, они давно не обращают внимание кем был человек и есть ли у него семья. Возможно, для них люди — это обычный мусор, от которого нужно избавляться, невзирая на все хорошие поступки. Снова мысли зашли не туда. А может им и не нужно никуда заходить, чтобы иметь такое содержание. А оно всегда тревожное, с дольками страха и несбыточных мечт. Только с разным подтекстом и направлением. Иногда даже бывают грустные мысли, приводящие к действиям, как раньше. Иногда Джисону даже не нужно было думать о ноже, чтобы взять его в руки и сделать парочку надрезов и раскрасить стены красной кровью. Ему уже не нужно было диктовать самому себе, что делать и как правильно резать и какую силу применить, чтобы не задеть вену. Хотя хотелось. И снова, откуда такие мысли? Почему Джисон так спокойно их воспринимает и принимает как родных? Почему те звучат так знакомо, но в то же время кажутся не его. Как будто кто-то подкидывает их ему без зазрения совести. Иногда ему кажется, что он проживает чью-то жизнь, потому что мысли не соответствуют его поведению и характеру. Кровь из носа остановилась, засыхая и стягивая кожу, но это последнее о чём он будет думать. Голова болит уже не так сильно на удивление, да и мысли стали трезвыми и серьёзными, чего не бывает у больных людей с температурой. Но почему? Этого не должно было случиться. Сейчас он должен был лежать и умирать от головной боли и задыхаться от приступов рвоты, как в прошлый раз. В прошлый раз, когда он видел маленького Сынмина в отражении зеркала. В этот раз он был Феликсом, привязанным к столбу. А может это сны, которые возникают у него после рассказов этих двоих о своём прошлом? Но Феликс ему ничего не рассказывал, а значит и не закладывал фундамент, как сделал это Сынмин. Да и сны, или, правильно сказать, видения, были уж слишком правдоподобные. Все касания ощущались как наяву, эмоции как-будто принадлежали ему самому, а мысли казались такими, какие должны быть. Что всё это значит и почему именно он? Лучше бы он знал не то, что происходило с его хёнами в прошлом, а знал когда его собственные мучения закончатся. Но ему точно стоит разобраться с этим и понять, что это на самом деле. Хочет он этого или нет. Хотя ему до ужаса любопытно, чего греха таить. Но чтобы это понять, нужно поговорить хотя бы с Феликсом, который в курсе его особенности, но не скрывается ли ответ где-то в его прошлом? А возможно ответ где-то на поверхности и он просто в глаза долбится, не желая видеть очевидного. Скорее всего, это происходит, потому что он хочет быть нормальным. Хочет жить обычной жизнью в какой-нибудь деревушке вместе в родителями. Учиться в местой школе и дружить с одноклассниками. Джисон хочет почувствовать любовь родителей, а не то, что они ему дали. А ведь его жизнь превратилась в ад, про который он ничего не помнит, кроме некоторых отрывков, что уже вызывали ужас. А ведь это только малая часть… Дверь в комнату распахивается, но пришедших он видит только спустя пару секунд, когда те проходят в комнату. Не меняя позы, он наблюдает, как Сынмин крутится вокруг Феликса и чувствует спокойствие, когда лекарь сам успокаивается, поняв, что тот просто спит. Остальные просто стояли и наблюдали со стороны, настолько сосредоточенные на бледном лице Феликса, что даже не замечают Джисона, который осматривает всех сквозь ресницы. Теперь Феликс не один и о нём смогут позаботиться. Возможно, в части, где его сон оборвался, так же пришли парни и спасли его. Или же они пришли потом, когда всё закончилось. Но они в любом случае не бросили его тогда, как не сделали этого и сейчас. Спать хотелось до ужаса сильно, но лучше ему подняться и уйти в свою комнату, потому что он чувствует себя лишним. Уйти незамеченным не получится, но если его заметят только на выходе из комнаты, будет очень хорошо. Чем меньше он будет мелькать перед их глазами, тем больше шанс уйти невредимым. Оперевшись на здоровую левую руку, ему удаётся сесть. Побыв в этой позе пару секунд, чтобы головокружение прошло, он осторожно поднимается на ноги, упираясь ладонями о колени. Ступню жгло от взаимодействия с кафелем, поэтому пришлось перенести вес на здоровую ногу, стараясь не потерять равновесие. Вспомнив о ране на руке, сделанной ржавым гвоздём, Джисон выпрямляется и закатывает рукав толстовки. Рана выглядела ужасно и в голове возник образ собственной руки с тысячами порезов, что накладывались друг на друга и кровоточили. От них сейчас остались только белые выпуклые шрамы, которые сейчас рассекала огромная красная полоса. К счастью, вышла она не глубокая, но это не значит, что она не требует обеззараживания, как и рана на ноге. Снова он тянет время, не желая уходить. Ну ничего, скоро он привыкнет к тому, что его все ненавидят и сможет вдыхать воздух полной грудью, если её не прострелят после допроса, как говорил ему тот психованный. Интересно, говорил ли он правду? Поняв, что он опять отвлекается и не уходит, то разворачивается, готовый сорваться на быстрый шаг и скрыться за дверью в комнате, чтобы после затеряться в тёмном коридоре. Встречают его шесть пар глаз, чьи эмоции сложно прочитать. Пол внезапно становиться липким, заставляя Джисона застыть на месте, не в силах оторвать хотя бы одну конечность и переставить её на другое место. Никто не говорил ни слова и Джисон всё-таки смог пересилить себя и сделать пару шагов вперёд, изредка кидая взгляд на единственный путь к отступлению. Его перекрывает Чанбин, который намеревается подойти к нему, но Джисон только отшатывается назад, не понимая, что тот хочет сделать. Ну, явно не по головке погладить. Тот замер на полпути, не предпринимая ничего более. И всё это происходило в тишине. Как странно. — Дай мне уйти, — тихо попросил Джисон, но никого эффекта не вызвал. Начало надоедать. Он не понимал, что ему сейчас можно, а что нельзя и что с ним могут сделать после того или иного действия. Внутри всё кричало о том, что ему лучше уйти, если он не хочет получить по лицу от Чанбина в очередной раз. Тяжело выдохнув, Джисон как можно быстрее прошёл мимо Чанбина, уже представляя как хлопнет дверью, но его останавливает рука, обнявшая поперёк живота. Его остановил Чан. И не ударом, а мягким касанием. Последнее, что сейчас хотел сделать Джисон — это выбраться из хватки, которая даже таковой не является. — Не уходи, — тихо прошептал Чан, заглядывая ему в лицо сбоку. — Почему? — нахмурился Джисон поворачивая голову и встречаясь взглядом со старшим, который не понял суть вопроса, — Как я могу остаться, если вы меня ненавидите? — выплюнул он, всё-таки вырываясь из чужой хватки. Пару секунд всеобщего ступора дали Джисону шанс дойти до двери, где он долго не задержался, потому что его схватили за руку и рывком развернули к себе. Впечатался он в грудь Чана, который обхватил своими руками его тело, вжимая в себя. Поддавшись искушению, Джисон уткнулся лицом ему в шею, желая спрятаться от реальности. Уж слишком ему нравится находиться в чужих тёплых объятиях. Но почему Чан сжимает его в руках и греет, если ненавидит? — Мы тебя не ненавидим, — прошептал Чан ему в волосы, слегка касаясь головы губами в лёгком поцелуе. Помотав головой из стороны в сторону, он оттолкнул Чана от себя, чувствуя как мёрзнет его тело без чужих рук. — Говори за себя, хён, — дрожащим голосом сказал Джисон, вновь направляясь к двери, но вновь был остановлен. Но в этот раз он оказался не в объятиях Чана, а прижат спиной к двери. — Значит так, малявка, — недовольно начал Хёнджин, нависая над Джисоном и придерживая его за плечи, чтобы не сбежал. — Бесишь ты тут только меня и то, своим поведением в данный момент, поэтому прямо сейчас взял ноги в руки и помчал к Чану в объятия, пока он сам предлагает. А он кого попало не обнимает, и я кому попало не разрешаю подходить к нему ближе чем на десять метров, — раздражённо говорит Хёнджин, что уже достаточно привычно, чего не скажешь о том, что он говорит. Кажется, удивлён не только Джисон. — Теперь ты понял, что тебя никто не ненавидит? — спросил он и Джисон заторможенно кивнул, боясь даже лишний раз пошевелиться, чего уж говорить об отказе. — Прекрасно. Значит, сейчас ты затыкаешься и даёшь своим хёнам заботиться о тебе, — тыкает пальцем в грудь и, перед тем как отойти, добавляет. — И это приказ, — хмуро заканчивает он и, оторвав Джисона от двери, подталкивает к Чану, отходя к кровати, на которой лежит Феликс. Тот уже стоит с раскрытыми руками и улыбается довольно, хоть и немного растерян от пламенной речи Хёнджина. Подходить к нему было неловко, но когда Джисон оказался в кольце рук, то все чувства пропали, оставляя только комфорт и тепло. — Позволишь нам позаботиться о тебе? — спрашивает Чан несмотря на то, что говорил ему Хёнджин. Руки его блуждали по спине и узкой талии, расслабляя парня в его руках. — Да, — тихо отвечает Джисон. Ему на самом деле больше ничего не нужно, если он находится в тёплых объятиях, но и отказать не может, потому что расстраивать хёнов, которые, кажется, сами хотят ему помочь, не хочет. Да и в сон начало клонить, поэтому сейчас согласен на всё, главное, чтобы не нужно было ходить и думать. Чан, как-будто прочитав его мысли, осторожно поднимает его на руки и несёт в сторону ванной, где многозначительно смотрит на лужу крови посередине, а после усаживает Джисона на крышку унитаза. Подходит к двери, чтобы попросить принести одежды и еды, а после закрывает её, оставаясь с Ханом наедине. Тот следил за каждым его движением из-под прикрытых век, стараясь не заснуть прямо здесь. Сейчас было плевать на то, что Чан раздевает его и увидит голым. Плевать на то, что Чан носит его на руках и сажает в ванную. И плевать, что водит руками по его коже везде, кроме интимных мест. Но ему совсем не плевать на то, как аккуратно он всё это делает и не выражает ни капельки отвращения от шрамов. Он водит по ним кончиками пальцев, внимательно рассматривая и, немного хмурясь, промывает рану на руке и ступне, смывает кровь с лица, массажирует кожу головы, распределяя шампунь и водит руками по телу, размазывая гель для душа, приятно надавливая пальцами на мышцы. Закончив, смывает всё тёплой водой, а потом заматывает в полотенце и выносит в пустующую комнату. Садится на кровать вместе с Джисоном на руках и одевает в приготовленную парнями одежду, лишь изредка прося поднять ту или иную конечность для удобства. А Джисон всё время жмётся ближе, позволяя себе расслабиться и вести себя беспомощно рядом с Чаном, которого, кажется, всё более чем устраивает. Зарывается носом в шею, вдыхая запах Чана. Пахнет спокойствием и безопасностью. Хоть и закончив с одеждой, Чан не спешит куда-то идти, потому что мальчик на его коленях бесстыдно требует его внимания. Забыв про все свои слова о дистанции, он прижимает его к своей груди, блуждая руками по всему телу. Целует в макушку, забирается ладонями под толстовку, оглаживая неровную от многочисленных рубцов кожу на животе и груди. Джисон начинает дышать тяжелее и изредка хнычет, когда Чан сжимает рукой его бедро или проходится подушечками по рёбрам, вызывая щекочущее чувство прямиком под ними. Сжимает крепкие плечи до синяков, когда чужие пальцы проходятся под пупком проникая под кромку штанов. Негромкий кашель отвлекает Чана от своего занятия. В дверном проходе стоит Минхо, неловко переминаясь с ноги на ногу. В полутьме Чану удаётся разглядеть лёгкий румянец на щеках и потемневший взгляд. Джисон ёрзал на его коленях и громко дышал, не понимая, почему тело требует больше касаний. Чан успокаивающе погладил его по голове, не отводя взгляда от Минхо, который следил за каждым его действием. Переместив руку с бедра под толстовку и оглаживая узкую талию, он задирает ткань, оголяя молочную кожу. Хан снова захныкал, что стало последней каплей для Минхо перед тем, как он подошёл и опустился на кровать рядом с Чаном. Несмело коснулся оголённого участка пылающей жаром кожи, судорожно выдыхая, когда почувствовал под пальцами первую неровность. Хотел было одёрнуть руку, но её перехватил Чан, который смотрел со строгостью. Поняв чужие намерения, Минхо уже более смело повёл всей ладонью выше, не находя ни одного здорового участка. Хан дышал учащенно, пока по его телу разгуливали две пары рук, заставляя голову кружиться, а тело дрожать. Они трогали его шрамы так нежно, что на глазах наворачивались слёзы. Руки Минхо исчезли на пару секунд, но вскоре вернулись, забираясь под ткань на спине. Там шрамов больше. Они длинные и глубокие. Джисон хотел было отодвинуться и сбросить чужие ладони со своего тела, но Чан крепко держал его на месте и ловко возращал его руки на свои плечи. Минхо глубоко дышал, исследуя каждый шрам, пока Джисон вздрагивал и тихонько всхлипывал, роняя слёзы на футболку Чана. Окольцевав руками его талию, Минхо перетянул его к себе, садя на кровать и прижимая спиной к своей груди. Закрыв своё заплаканное лицо руками, Джисон чувствовал, как Чан сминал его бёдра руками, а руки Минхо снова блуждали по телу. Горячее дыхание опаляло покрасневшую ушную раковину. — Ты прекрасен, — прошептал Минхо своим мягким голосом, заставляя Джисона снова всхлипнуть. Но тот и это не оставил без внимания и отнял его руки от лица, чтобы стереть слёзы с румяных щёк. Это была сладкая пытка. Ладони гуляли по телу, доставляя удовольствие. Голоса смешались в один единственный, говорящий о том, какой Джисон хороший. Откинув голову на плечо сидящего сзади Минхо, он жадно глотал воздух, цепляясь за предплечье руки, которая лежала внизу живота и приносила удовольствие одним своим присутствием. — Ну и что за совращение малолеток? — раздался насмешливый голос со стороны двери, заставляя обоих мужчин повернуть головы. Несмотря на свои слова, Чанбин жадно осматривал картину перед собой, задерживая взгляд на руках, что до сих пор покоились на теле Джисона и на самом лице последнего, что сейчас жадно глотал воздух. — Ему пора кушать, отцепитесь от него, — подошёл он и убрал руки с его тела, но потом остановился нерешительно. — Позволишь? — обратился он к Джисону, который толком не понимал, на что должен дать разрешение. Как только он кивнул, то оказался на чужих руках, что понесли его прочь из комнаты, в прохладный коридор. Обхватив чужие плечи, чтобы не казаться совсем немощным в чужих глазах, он внимательно следил за дорогой, боясь лишний раз шевельнуться или дыхнуть. Прохлада коридора и впрямь помогла ему немного протрезветь и мыслить более здраво. Но ответов на вопросы он так и не нашёл. Разве Чанбин не злится на него? — Я тогда очень погорячился, — либо тут каждый умеет читать мысли, либо у Джисона лицо с субтитрами, — и мне очень стыдно за то, что я тебя ударил, — сказал и стыдливо отвёл взгляд. — Я просто так переживал за Ликса. Не мог позволить, чтобы он снова пострадал, — тяжело вздохнув, он продолжил. — Поэтому, я хочу попросить у тебя прощение. Я знаю, что не заслуживаю его, но мне пра… — Прощаю, — сказал Джисон и прильнул головой к чужому плечу, полностью расслабляясь в чужих руках. Чанбин, который сначала опешил, облегчённо выдохнул и прижал Джисона к себе покрепче. Тот был донельзя довольным, потому что Чанбин сожалел о содеянном, а ещё его догадка начала оправдываться, что не могло не радовать. Чанбин принёс его в гостиную, где сидели все остальные. Хёнджин и Чонин устроились в одном из кресел в обнимку. Сынмин сидел на диване с тарелкой каши, кормя Феликса. Джисон чуть на ноги не вскочил при виде блондинистой макушки и только шикнувший Чанбин успокоил его вмиг возбуждённый настрой. Сон как рукой сняло. Опустил он его на диван рядом с Феликсом, который тоже ожил при виде Джисона и раскрыл здоровую руку для объятий. Выглядел он намного лучше. Уже не такой бледный и уставший, что несомненно радовало. Нагревшись в чужих объятиях, Джисону пришлось отпрянуть, чтобы спросить один интересующий его вопрос. — Ты им всё рассказал? — Нет, Чан сам всё узнал через кого-то, — солнечно улыбнулся Феликс. Кажется, от прошлой обиды не осталось ни кусочка, поэтому Хан спокойно выдохнул, радуясь, что всё становиться, даже не как раньше, а ещё лучше. — Только мне вот что интересно, — протянул Феликс, заставляя Джисона напрячься. — Тебе вроде как было плохо, — сказал он больше с вопросительной интонацией, потому что Джисон перед его глазами был более чем здоров и не разбрызгивался кровью направо и налево. — Оно само прошло, — пожал плечами Джисон, не желая развивать эту тему, потому что сидящий по другую от Феликса сторону Сынмин навострил уши. К счастью, Феликса такой ответ устроил и он больше ничего не говорил, только рот открывал для очередной порции каши. Взявшийся из ниоткуда Чонин вместе с тарелкой каши, тоже начал кормить Джисона с ложечки, как маленького. Но он даже не стал возникать, натыкаясь на внимательный взгляд Хёнджина, который держал между ними дистанцию, сидя в кресле. Правда, один раз поднялся и подошёл к дивану, но только чтобы дать Чонину подзатыльник, что перед каждой новой ложкой приговаривал за кого она и перешёл на родителей, когда назвал всех джисоновых знакомых. После этого Ян заткнулся, чувствуя небольшую вину. Когда с кашей было покончено, а Чан с Минхо вернулись в комнату, они расстелили диван и положили Феликса в длину дивана на спину, кладя его голову на подушку. Джисон поспешил присоединиться и устроился у него на здоровом плече, облепляя всеми конечностями. Сзади к нему прижался Сынмин, решивший, что не может не присоединиться к объятиям этих двух. Чанбин решил устроиться в свободном кресле, а Чонин вернулся на колени к Хёнджину в другое кресло. Минхо сидел возле подлокотника дивана с единственной пустующей стороны возле голов трёх лежащих и зарывался пальцами в волосы Сынмина, массажируя голову. Чан же решил устроиться на полу перед диваном, сидя на мягком ковре. Голова лидера была на уровне руки Джисона, поэтому, не долго думая, он зарылся в чужие волосы, перебирая прядки и делая приятно. Пока все устраивались поудобнее и спорили что именно посмотреть, Джисон наслаждался всей этой атмосферой и надеялся, что теперь всё будет иначе. Не будет ссор, недопониманий, похищений, допросов. Он просто хочет жить спокойно и наслаждаться проведённым временем со своими хёнами, которые вытащили его из того жуткого места. Но разве прошлое отпустит его так просто? — Помнишь я дал тебе обещание? — внезапно спросил Феликс, заставляя Джисона поднять голову и посмотреть на него. — Я обещал, что мы все вместе посмотрим фильм в обнимку и у нас всё будет хорошо, — пояснил он, пока Джисон припоминает, как тот говорил ему об этом, чтобы успокоить. Тогда это казалось пустыми словами и надеждой, что всё будет хорошо, а сейчас оно и впрямь случилось. Выбрав фильм на вечер, они наконец-то успокоились, кроме Чонина, которому приспичило подойти к Джисону и задать вопрос в лоб. — Ты правда ударил Чонгука? — спросил он, пока Джисон округляет глаза от удивления. Откуда он это знает?