Чай с сахаром

— Я не понимаю, как с ним работать, — глубоко вздыхает Чжун Ли, потирая переносицу. С момента начала учебного года проходит всего две с половиной недели, а он уже чувствует себя, словно выжатый лимон. Не то чтобы у него возникают какие-то проблемы с обучением детей — в основном, учащиеся слушают его с большим удовольствием, задавая какие-то вопросы и интересуясь мнением по определенным историческим вопросам. Однако таковыми являются не все. Вместе со спокойствием остальных детей на каждом занятии в десятом «А» классе происходит Он. Рыжая бестия, не дающая ему нормально работать, Дьявол во плоти, срывающий практически каждый его урок с их классом, ребенок, очевидно считающий себя выше того, чтобы слушать «новенького учителя». — Ты про Тарталью? — хихикает Венти, хитро щурясь. — Это уже третий раз за неделю, Чжун Ли, — в его глазах пляшут чертята: кажется, Венти нравится подшучивать над своим лучшим другом, но Чжун Ли слишком устал, чтобы ворчать на него в ответ. Если ему так хочется поглумиться над его отчаянием — пожалуйста. Вот будут у него трудности, он и пальцем не поведет, чтобы помочь. Это неправда — Чжун Ли придет на помощь Венти, даже если будет в сильнейшей обиде, но Венти об этом знать совсем необязательно. Уж точно не тогда, когда тот так явно смеется над ним. — Я бы жаловался чаще, но у нас история с их классом только три раза в неделю, — грустно вздыхает Чжун Ли, всем своим видом выражая вселенскую печаль. — Если тебе поставят вести у них историю Снежной, станет шесть, — ухмыляется Венти, продолжая поддразнивать друга. Чжун Ли в ответ издает мученический стон и отпивает чуть больше чая из кружки, словно пытаясь запить свою боль. Возможно, ему стоит перейти на кофе. Или сразу на что-то покрепче. Иначе, чувствует он, следующий урок с Тартальей в главной роли ему не пережить. — Не пугай меня так, пожалуйста, — задушено произносит Чжун Ли и уже хочет сделать еще один глоток из чашки, когда понимает, что чая там, в общем-то, больше не осталось. Это заставляет его вздохнуть в очередной раз. И почему работа в столь уважаемом учебном заведении в итоге оборачивается чем-то таким? На самом деле, это было довольно предсказуемо: в каждом детском коллективе есть свои заводилы, от которых постоянно появляются разного рода проблемы. Однако если направить их энергию в нужное русло, такие ученики становятся не просто успешны в учебе — многие из них занимают лидерские позиции в интеллектуальном плане или становятся прекрасными активистами во внеурочной деятельности. Тем не менее, увлечь учащегося бывает крайне трудно, и Чжун Ли, впервые на своей памяти столкнувшийся с настолько хамским отношением к себе, действительно теряется. У него, конечно, были хулиганы в прошлых классах, но никто из них не вызывал в Чжун Ли так много эмоций сразу. Пожалуй, ему следует порефлексировать на эту тему, когда выдастся свободная минутка. — А я и не пугаю, — Венти пожимает плечами и отставляет свою чашку на общий столик. Чжун Ли подозревает, что тот пьет из нее далеко не кофе. По крайней мере, не в чистом виде. Иного объяснения подобного спокойствия Венти он не понимает. — Я слышал, Розалина собирается уходить в декрет, — услышав эти слова, Чжун Ли ощущает столько всего неприятного разом, что это, кажется, как-то отражается на его лице, потому что Венти начинает смеяться в голос. — Да чего ж они зачастили? — цедит Чжун Ли сквозь зубы, потирая переносицу двумя пальцами. Такими темпами он сойдет с ума. А если быть точнее, с ума его сведут. И сделает это один конкретный старшеклассник своими бесконечными выходками во время занятий. Венти на его эмоцию хихикает лишь громче. Неудивительно, что тот веселится — он-то музыку ведет. Попеть, потанцевать, да отпустить детей на перемену. К тому же, Венти, в силу своего характера и внешности, отлично находит с учениками общий язык, и Чжун Ли искренне восхищается его умением поддерживать дружеские отношения с учащимися. По его мнению, субординация должна стоять в приоритете, но у Венти совершенно не возникает проблем с дисциплиной даже при том, что каждый ученик за глаза называет его только по имени, а иногда они даже позволяют себе обращаться к нему на «ты» и материться прямо в его присутствии. Чжун Ли действительно не понимает, как его еще отсюда не уволили. — Кто знает, — в бирюзе мелькает веселье, и Чжун Ли раздраженно закатывает глаза, давя в себе желание огрызнуться. Его лучший друг не виноват в том, что он не может поладить с каким-то хулиганом и наладить дисциплину в классе. Все упирается сугубо в его педагогическую некомпетентность. — Ну, в общем, если замену не найдут, то поставят тебя, поэтому советую как можно скорее разобраться с ним, пока все не зашло слишком далеко, — легкомысленно добавляет Венти, заставляя Чжун Ли вздохнуть, наверно, в сотый раз за день. А прошло ведь всего пять уроков! — Ужасно, — он сокрушительно мотает головой и так же отставляет свою чашку на стол от греха подальше. Выронит еще от таких новостей — потом новую нести. — Так что твой Тарталья сделал на этот раз? — Венти направляется к своему столу: перемена длится всего тридцать минут, и, насколько Чжун Ли помнит, тот планировал заполнить какие-то бумажки до начала нового занятия. Несмотря на то, что он — простой учитель музыки и классный руководитель, документацию никто не отменял: отчеты они составляют в абсолютно одинаковом количестве, что порой не может не угнетать. — Он не мой, а твой. В твоем же классе учится, — Чжун Ли грозно смотрит на Венти, будто бы это он лично виноват в подобном поведении Тартальи. Тот от претензий Чжун Ли отмахивается — вот всегда Венти не воспринимает его всерьез. А зря. — Ты говоришь о нем чаще меня, хотя я его класрук. Так что он твой, — он ухмыляется и садится за стол, после чего достает документы и пробегается по первой бумаге взглядом. — Ну, и что у тебя случилось-то? — спрашивает Венти еще раз, не отвлекаясь от чтения. Чжун Ли вздыхает и садится на стул возле его стола, готовясь жаловаться. Как на приеме у психолога, честное слово. — Весь урок он пускал самолетики по классу. На одном из них был мой карикатурный портрет. И ладно бы только это — он подключал остальных, отвлекал их от занятия своими разговорами не по теме и показательно игнорировал мои замечания. В итоге, мне пришлось выставить его за дверь. Вот шестнадцать лет детине, а ведет себя… — Чжун Ли не договаривает, но они оба успевают додумать, как именно он хотел обозвать Тарталью. Говорить подобное в школе, конечно же, непедагогично, так что друзья просто обмениваются многозначительными взглядами и понятливо улыбаются друг другу. На душе у Чжун Ли почему-то сразу становится легче. Вот вроде бы толком ничего не изменилось, проблема все еще при нем, а кричать хочется уже чуть меньше. Такие разговоры его действительно успокаивают. Все-таки Венти — хороший друг. Венти издает тихий смешок и поднимает смеющийся взгляд на Чжун Ли, и тот моментально берет свои мысленные слова про хорошего друга назад. — Может, из него растет великий художник, а ты душишь в нем талант, — дразнится он, и Чжун Ли правда не может на него злиться. Без Венти он бы уже давно сошел с ума. Тарталья и правда умеет действовать на нервы и, пусть он этого и не показывает, ученик практически довел Чжун Ли до грани своим ужасным поведением. Еще немного, и он напишет заявление об увольнении по собственному желанию — вот правда. И все из-за какого-то рыжего-конопатого, который вместо деда решил убить его. — А если серьезно, тебе нужно быть более жестким, строгим, Чжун Ли. Но не в обычном смысле, — моментально добавляет Венти, когда видит, что Чжун Ли уже открывает рот, чтобы что-то возразить. — На Тарталью едва ли подействуют обычные методы. — А какие мне методы надо с ним использовать? — Чжун Ли едва сдерживается от того, чтобы сказать что-то вроде «Выпороть его, что ли?». Если их разговор услышит кто-то посторонний, ему не поздоровится. И неважно, что слова будут сказаны в шутливой манере без реального намерения причинения физического вреда. Педсоставу в школе подобного уровня следует быть осторожнее как в действиях, так и в словах в стенах учебного заведения и за его пределами. — Докажи, что ты в этом классе власть. Мне кажется, он уважает людей сильнее себя. Или придумай что-то. Не знаю. Аякс — сердце класса. Пока ты не завладеешь его вниманием и уважением, остальные в классе тоже будут неосознанно копировать его манеру и отношение к тебе, — Венти говорит серьезно, что совершенно на него не похоже, и Чжун Ли, почувствовавший это внезапное изменение, к нему прислушивается. Редко когда того можно увидеть в подобном состоянии: в такие мгновения Чжун Ли вспоминает, что его лучший друг наравне с ним является одним из топовых учителей Тейвата, и его советы действительно могут оказаться полезными. В конце концов, Венти знает Тарталью лучше него: он ведет их коллектив с пятого класса. — Я постараюсь, — Чжун Ли в самом деле задумывается над словами Венти, пытаясь сообразить, как бы поставить учащегося на свое место. «Необычные методы, но достаточно жесткие, хм, — у него уходит около десяти минут на раздумья, прежде чем очертания плана, наконец, возникают в голове. На губах расцветает хитрая улыбка. — Ну, ничего, Аякс Тарталья. На следующем занятии посмотрим, кто кого», — встав со стула, Чжун Ли коротко благодарит Венти и, недолго думая, усаживается на свое место. У него есть еще немного времени, чтобы довести свой план до совершенства.

***

Каждое его занятие с десятым «А» начинается одинаково: сначала ученики здороваются и даже делают вид, что заинтересованы в занятии, однако спустя примерно десять минут после начала Тарталья, очевидно заскучавший во время объяснения снежнайско-лиюэвского конфликта, показательно громко зевает и начинает качаться на стуле. Сначала Чжун Ли старается не обращать на него внимание, но, когда тот начинает корчить рожи, передразнивая каждое его слово и заставляя своих одноклассников вполголоса посмеиваться над его пантомимой, он больше не может терпеть. Громко захлопнув учебник, Чжун Ли моментально привлекает взгляды всех учеников к себе. Ему даже не надо стараться, чтобы напустить на себя строгий вид. Раздражение, копившееся внутри до этого момента, явно проявляется на его лице, заставляя детей притихнуть и сесть так, как положено ученикам элитной гимназии. Аякс, конечно же, очевидно себя к числу прилежных учащихся не причисляет. В васильковом взгляде явно читается вызов, насмешка; Чжун Ли видит в нем прямой вопрос: «И что ты теперь сделаешь?» — и едва удерживается от того, чтобы фыркнуть вслух. Он хочет помериться силой? Чжун Ли вполне может это устроить. В конце концов, не зря он готовился к этому занятию дополнительно. — Тарталья, встаньте, — Чжун Ли не любит обращаться к ученикам по фамилиям, но решает прибегнуть к данной практике, чтобы показать свой авторитет среди учащихся. Он, несомненно, успел заработать себе некий титул «добренького» учителя. Вот только эти дети не знают, как много учащихся отчислили из учебных заведений, где раньше преподавал Чжун Ли, с его подачи. Конечно же, это произошло не просто так: каждый из них вполне это заслужил. Поэтому, по мнению Чжун Ли, считать, что простая учеба в элитной гимназии дает тебе право по-скотски относиться к педсоставу, при этом не получая справедливого наказания — большая ошибка. Именно сегодня эти дети полностью в этом убедятся. Он терпел достаточно. Аякс смотрит на него подозрительно и будто бы задумчиво. Ох, как бы Чжун Ли хотел понять, что творится в голове у этого сорванца. В конце концов, тот является сыном уважаемых людей, которые, по словам Венти, рассчитывают на великое будущее для своего сына. Вот только о каком великом будущем может идти речь, когда этот самый сын отказывается даже банально слушать преподавателей во время занятий? Чжун Ли говорил с каждым учителем-предметником, ведущим уроки у класса Аякса, и результаты этих бесед его не особенно обрадовали. Тарталья ведет себя подобным образом почти с каждым: где-то срывает занятия, где-то просто игнорирует учителей, а где-то и вовсе не появляется на уроках, — и ему все всегда сходит с рук, потому что его отец — важная шишка в правительстве. Ну, не шутка ли? Чжун Ли считает это ужасной несправедливостью по отношению к труду педагогов, и поэтому решает взять все в свои руки. Была не была. Этого мальчишку уже давно пора поставить на место. «Признает сильнейшего, значит, — мысленно усмехается он, наблюдая за тем, как Аякс показательно медленно поднимается со своего места и, продолжая надменно смотреть прямо в глаза Чжун Ли, кладет руки в карманы. — Начнем». — Вы считаете, что знаете предмет идеально, раз позволяете себе отвлекаться во время занятия? — спокойно спрашивает Чжун Ли, не отводя взгляда от васильковой бездны. На дне бездонных глаз проскальзывает нечто, похожее на смешинку. Как интересно. Обычно, если учитель задает вопросы в духе «Вы что, уже все знаете?», когда ученик отвлекается, тот, почувствовав авторитет преподавателя, отступает и немного сбавляет обороты в плане своего отвратительного поведения. Однако то, как реагирует Тарталья — не просто необычно; Чжун Ли бы сказал: крайне самонадеянно. Неужели Аякс настолько уверен в своих знаниях, что готов кичиться ими перед преподавателем? Любопытно. — Да, я так считаю, — самодовольно отвечает Тарталья, нагло улыбаясь. Чжун Ли хмурится сильнее. Ответ звучит настолько вызывающе, что он просто не может оставить его без должного внимания. Однако следующие слова Аякса практически выбивают Чжун Ли из колеи, заставляя искренне изумиться: — Я изучил весь учебник еще летом. Чжун Ли определенно не был готов к такому повороту событий. В его представлении Тарталья был хулиганом, который срывает занятия просто потому, что желает привлечь внимание сверстников, самоутвердиться за счет учителя или, как минимум, повеселиться. Мысль о том, что тот банально не воспринимает Чжун Ли как авторитетное лицо, способное дать тот уровень знаний, который ему требуется для развития, почему-то не приходит ему на ум. Венти упоминал, что прошлая учительница истории, которая вела историю в тогда еще девятом «А», была очень мягкой и слишком «слабой» в педагогическом плане, из-за чего ее попросили написать заявление об увольнении по собственному желанию еще в мае прошлого учебного года. Дети, учащиеся под ее началом, не просто не соответствовали уровню гимназии — они едва успевали по обычной школьной программе. Неудивительно, что Аякс разочаровался в Чжун Ли еще до того, как тот начал вести у них историю — ему определенно есть, с чем сравнивать. Возможно, это лишь предположение, но… Станет ли ситуация в классе лучше, если Чжун Ли даст этому ребенку больше возможностей для развития на поприще изучения истории? Что, если сможет доказать свой интеллектуальный авторитет? Сможет ли Аякс побороть свою гордость, чтобы научиться новому? Это те вопросы, на которые Чжун Ли хотел бы узнать ответ больше всего. Если Тарталья настолько хорош, насколько он сам о себе думает, то, возможно, Чжун Ли следует уделить ему особенное внимание, когда наступит пора олимпиад. — Тогда вы, должно быть, знаете о значении контрактов на территории Ли Юэ, — получив недоуменный кивок от Аякса, Чжун Ли удовлетворенно улыбается. Пока что все складывается как нельзя лучше. Как минимум, ему не придется тратить время урока на лишние пояснения. — Хорошо. В таком случае, я, как уроженец Ли Юэ, хотел бы предложить вам контракт, — Чжун Ли определенно не прогадал, когда сделал ставку на азартность Тартальи. В силу возраста и очевидных особенностей характера тот оказывается довольно увлекающейся личностью, и Чжун Ли, вовремя увидевший в нем это, с радостью воспользуется подростковым максимализмом, чтобы разрешить их конфликт здесь и сейчас. — И что же это будет за контракт? — усмехается Аякс, определенно считая, что Чжун Ли совершенно нечего ему предложить. «Зря ты меня недооцениваешь. Дети нынче пошли совсем неуправляемые», — мысленно вздыхает Чжун Ли, а вслух произносит: — Если вы ответите на три моих вопроса, я поставлю вам «отлично» за весь семестр и разрешу не посещать остальные занятия, только если вы сами этого не захотите, — медленно произносит Чжун Ли, искренне наслаждаясь выражением полного смятения на лицах всех учащихся, включая самого Тарталью. Само собой, никто из присутствующих не ожидал такого поворота событий. Ну, еще бы! Едва ли учителя их гимназии вообще когда-либо шли с учениками на сделки, особенно в таких ситуациях. Насколько Чжун Ли известно, обычно Аякса отправляют к директору или просто игнорируют на протяжении всего занятия, но никак не пытаются договориться. Первые способы Чжун Ли уже успел попробовать, и те оказались крайне неэффективными, а значит, наступила очередь нестандартных решений. — А что будет, если я не отвечу? — осторожно спрашивает Тарталья, заставляя Чжун Ли искренне позабавиться. Сейчас тот выглядит как настоящий дикий зверек, опасливо принюхивающийся к руке человека, дающей ему лакомство. Он будто бы выбирает: укусить, убежать или принять еду. Мысленная ассоциация кажется Чжун Ли настолько яркой, что на мгновение он действительно видит в Аяксе лисенка, пытающегося понять, насколько настороженным ему стоит быть в новой для него ситуации. — Если не ответите, то обязуетесь перестать отвлекаться во время занятий, исправно посещать каждый урок и принимать в них активное участие, — пожимает плечами Чжун Ли. Проще условий и не придумать. Азарт в глазах Тартальи разгорается сильнее. Наживка заглочена. Отлично. — Идет. Давайте свои вопросы, — он скрещивает руки на груди, словно готовясь к нападению, и Чжун Ли тихо хмыкает: всем бы иметь такую уверенность, как у этого мальчишки, и детям не пришлось бы массово обращаться к психологам после выпуска из школ. — Кто являлся правителями Ли Юэ и Снежной на момент снежнайско-лиюэвского конфликта? — само собой, первый вопрос Чжун Ли выбирает не особо сложным. Его можно найти в списке после параграфа, посвященного данной теме, и, если Аякс действительно изучил учебник еще летом, ответить на него не составит ему особого труда. — Вопрос с подвохом, — Аякс усмехается и, прежде чем Чжун Ли успевает уточнить, что тот имеет в виду, продолжает свой ответ: — В Снежной все просто — там была абсолютная монархия, и во главе государства находилась Царица Великая. Конечно же, ее окружали Предвестники, которые также имели некую власть, но не следует относить их к монаршей власти: в конце концов, они всего лишь исполняли ее приказы, — что ж, Чжун Ли не думал, что ответ Аякса окажется настолько полным. Обычно ученики десятого класса, даже если они учатся в соц-гуме, ограничиваются кратким «Царица», и этого знания действительно достаточно при ответе на итоговом экзамене. Тарталья не перестает его приятно удивлять. Интересно, как же он прокомментирует политическую ситуацию в Ли Юэ. — Однако в Ли Юэ все сложнее. Не уверен, как правильно будет назвать их политическую систему, однако вместе с Рекс Ляписом, который являлся ее Императором, страной так же управляли Цисин, во главе которых стояла Воля Небес. Обе стороны обладали своими функциями, но, можно сказать, управляли Ли Юэ практически на равных. Внешне Чжун Ли остается полностью спокойным, словно ответы Аякса совершенно никак его не удивили, но внутри он оказывается по-настоящему поражен. Чжун Ли раздумывает над тем, почему столь умный ученик тратит свое время и силы на срыв занятий, если те можно провести с пользой для самого себя, научившись чему-то новому. Ему неожиданно захотелось докопаться до истинной причины такого его поведения, понять, что же не так, однако заставляет себя отложить все на потом — пока что ему нужно хотя бы научиться удерживать внимание Аякса на себе в течение занятия. — Такая форма правления называется дуалистической монархией, — комментирует Чжун Ли, и Тарталья, явно приняв замечание к сведению, кивает со вполне заинтересованным видом. И почему он не мог быть таким сговорчивым на всех его занятиях? — И вы правы по всем пунктам. Благодарю за столь полный ответ, — Чжун Ли позволяет себе небольшую улыбку, полную похвалы. Увидев это его выражение, Аякс почему-то замирает, будто каменея, а его взгляд становится загнанным, словно неверящим. Чжун Ли не знает, чем может быть вызвана столь странная реакция и решает оставить свои размышления на другое время: сейчас не время и не место для психологического анализа ученика. — Перейдем к следующему вопросу. Назовите основные итоги конфликта для обеих сторон. — Легко! — услышав вопрос, Аякс моментально расслабляется: по всей видимости, он действительно ощущает себя как рыба в воде, когда дело касается истории. Чжун Ли жизненно необходимо привлечь этого ребенка к учебному процессу — по-настоящему одаренные ученики попадаются не уж часто, но те, к сожалению, практически всегда тратят свой талант совсем не туда, куда хотелось бы. Тарталье может открыться столько разных дорог: стоит ему лишь захотеть. Было бы настоящим упущением с его стороны позволить Аяксу пустить свою жизнь и образование на самотек. — Во-первых, стоит сказать, что конфликт кончился «ничьей», то есть каждая из сторон что-то получила и что-то потеряла в примерно равной степени. Если говорить кратко, Снежная в обмен на прощение убийства дипломата Осиала отдала Рексу Ляпису Одиннадцатого Предвестника, одного из своих послов, в качестве пленника, благодаря чему между ними образовалось хрупкое перемирие. Они смогли отложить войну еще на несколько лет, и это позволило Снежной нарастить свою военную мощь, что впоследствии привело к их победе против коалиции «Селестия», заключенной между Ли Юэ, Фонтейном и Натланом во время Общетейватской войны. Чжун Ли бы соврал, если бы сказал, что не затаил дыхание, пока слушал краткий пересказ Тартальи. Этого всего они не просто не проходили — какой-то информации даже нет в учебнике: Аякс определенно читал по этой теме дополнительно. Однако не только лишь это зацепило Чжун Ли в ответе Тартальи: помимо умения грамотно апеллировать фактами, он обладает восхитительной харизмой. Кроме Чжун Ли, рассказу внимает буквально весь класс, и это не может не восхищать. Судя по всему, Чжун Ли не единственный, кого Аякс сегодня умудрился поразить. Возможно, его одноклассники даже не подозревали, какой на самом деле ум скрывается под маской местного хулигана. Тем лучше, что он решился на эту авантюру с контрактом: кто знает, может, жизнь этого ребенка навсегда изменится после сегодняшнего урока истории. — Хорошо, — кивает Чжун Ли, принимая ответ. Вид Аякса моментально становится раз в сто самодовольнее, и Чжун Ли едва подавляет усмешку. Ох, зря он так скоро расслабился: третий рубеж все еще не пройден. — И последний вопрос, — Тарталья склоняет голову в заинтересованном жесте. — Кем приходились друг другу Император Рекс Ляпис и Одиннадцатый Предвестник? Не зря Чжун Ли ломал голову, пытаясь подобрать вопросы позаковыристее: озадаченное лицо Тартальи, определенно зависшего над ответом, того определенно стоило. — Эм, как я вроде уже говорил, Одиннадцатый Предвестник был в плену у Рекса Ляписа, — осторожно отвечает Аякс, по всей видимости, все еще не осознавая, в чем же на самом деле оказывается загвоздка вопроса. Чжун Ли медленно качает головой. — Неверно, — казалось бы, как одно слово может вызвать в человеке столько чувств, но оно вызывает. Смятение, непонимание, возмущение — все эти эмоции явно отражаются на лице Тартальи, с потрохами выдавая его незнание. Реакция Аякса явно говорит о том, что он привык быть во всем всегда правым. Чжун Ли не должен этого ощущать, но внутри растекается приятное удовлетворение. Наконец-то он смог поставить его на место. — В смысле?! — моментально вскидывается Тарталья, однако, поймав осаждающий взгляд Чжун Ли, моментально сдувается. — Они точно были врагами. Я четко помню, что Рекс Ляпис взял Чайльда в плен и… — Тарталья продолжает свои объяснения уже тише, а к концу и вовсе замолкает на полуслове, и тогда Чжун Ли решает взять все в свои руки. Самое время преподать Аяксу урок настоящей истории. — Если объяснять кратко, Одиннадцатый Предвестник и Император обладали особой связью, далекой от вражеской, — начинает свое объяснение Чжун Ли, однако моментально оказывается перебит: Тарталья определенно не желает признавать собственное поражение и теперь всеми силами пытается доказать свою правоту. Как по-юношески наивно. Чжун Ли мысленно умиляется. — Но в учебниках… — Чжун Ли, отражая поведение Тартальи, не дает ему закончить: Аяксу явно следует поучиться манерам, и, если он сейчас не обозначит свою позицию, тот снова перевернет атмосферу в классе вверх дном. Сейчас или никогда. — Не все, что написано в учебниках — чистая правда, — спокойно произносит Чжун Ли, и Тарталья, не зная, как еще можно ответить на столь очевидный факт, послушно замолкает, внимательно прислушиваясь к его дальнейшим словам. — Я писал диссертацию, связанную с письмами того времени, и имел честь читать их переписку. Поверьте на слово, ее содержание далеко от того, что могли бы написать друг другу враги. Чжун Ли хорошо помнит письма Рекс Ляписа, пропитанные нежностью и искренним чувством, и ответы Одиннадцатого, полные отчаянного желания быть рядом в моменты обострения конфликта. Если верить современным историкам, Император выбрал в качестве пленника именно этого Предвестника далеко не просто так, а Чайльд, находясь в «плену», обладал уж слишком явной автономией и свободой при дворе, чтобы зваться заложником. В учебниках об этом, конечно, не напишут — не за этим детям в школе историю преподают, — однако споры о природе отношений двух этих исторических личностей идут довольно давно, и Чжун Ли с искренним интересом читает каждую новую статью своих коллег, связанную с этой темой. Как хорошо, что его небольшое хобби и сфера научного интереса так пригодилось ему на текущей работе. — Я… Но ведь… — Аяксу определенно нечем ответить, и он растерянно обводит взглядом класс в поисках помощи, однако едва ли остальные учащиеся смогут хоть как-то помочь ему в этой ситуации. Чжун Ли уверен — вряд ли те знали и половину фактов, которые они успели озвучить за эти двадцать минут занятия. На этот раз победа остается за ним. — Если вы не верите мне на слово, я могу одолжить вам несколько научных трудов на эту тему. Однако я сделаю это при условии, что вы не будете отвлекать своих одноклассников от учебного процесса и обязуетесь посещать все мои занятия, — по большому счету, Чжун Ли просто частично повторяет те же условия, которые выдвинул ранее. Само собой, Аяксу ничего не стоит отказаться: в конце концов, вряд ли снежнайцы относятся к контрактам так же трепетно, как лиюэйцы, — однако Чжун Ли все же надеется на хотя бы базовое уважение со стороны Тартальи если не к нему, как к личности, то хотя бы к его культуре. Насколько он смог увидеть, Аякс — далеко не пропащий ребенок и при должном усилии сможет добиться прекрасных результатов. Все, что Чжун Ли сейчас нужно сделать — помочь ему, грамотно направить, подтолкнуть в верном направлении. Впрочем, в этом и заключается его работа как учителя. Когда их взгляды встречаются вновь, в воздухе что-то ощутимо меняется. Васильковые глаза, обычно смотрящие с насмешкой, внезапно наполняются неподдельным уважением: Чжун Ли бы даже сказал — восхищением, — и внутри у него зарождается надежда. Похоже, Венти оказался прав: Тарталья действительно уважает лишь «сильнейших». — Извините. Я больше так не буду, — по классу проходится удивленный гул, который, однако, быстро прерывает строгий взгляд Чжун Ли. Теперь власть над классом оказывается полностью в его руках. Отлично. — В таком случае, давайте продолжим занятие, — Чжун Ли радушно кивает, словно призывая Тарталью присесть, и Аякс послушно занимает свое место. Кажется, он даже достает какую-то тетрадь из рюкзака и одалживает ручку у соседки, готовясь вести записи. Чжун Ли, напоследок окинув учеников удовлетворенным взглядом, снова открывает учебник. Он, наконец, покоряет этого несносного мальчишку и оттого не может удержаться от мысленного ликования. Возможно, у них еще не все потеряно.