Чай с сахаром

Помимо Аякса, на факультатив регулярно ходит еще несколько учеников: Фурина из седьмого «В», Сахароза из восьмого «А» и Беннет из девятого «Б», — и таким образом получается, что Тарталья среди них оказывается самым старшим. Не густо, конечно, но все лучше, чем ничего — так думает Чжун Ли. По крайней мере, все они искренне заинтересованы если не в самом предмете, то хотя бы в собственной успеваемости. Сначала занятия идут своим чередом: в течение часа Чжун Ли пытается уделить внимание каждому из присутствующих, включая Аякса. То Беннета надо погонять по очередному параграфу, потому что он месяц провалялся в травматологии и теперь ему не хватает оценок в четверти, то Сахарозин проект просмотреть — зачем она вообще выбрала историю, если любит химию? — то Фуринины контрольные проверить и объяснить ей ее ошибки — личный рекорд по переписанным работам в школе принадлежит ей, — и на Аякса, в итоге, у Чжун Ли остается, дай Архонт, минут десять. Его это не особенно устраивает — в конце концов, ради Аякса все это и затевалось. Вот только поменять Чжун Ли сам ничего не смог бы даже при большом желании: как бы сильно он не симпатизировал Аяксу, работу с другими детьми никто не отменял. Так и получается, что Чжун Ли носится как белка в колесе целый час, разрываясь между несколькими своими учениками сразу, практически не добираясь до самой «сути» их с мадам Фарузан задумки. Может, так бы оно и осталось до конца учебного года, однако у Аякса, видимо, кончается терпение, потому что однажды он сам подходит к Беннету и объясняет ему тему из учебника так, словно делает это каждое их занятие. Чжун Ли настолько удивляется происходящему, что обрывает свои рекомендации Сахарозе по поводу проекта на полуслове и концентрирует все свое внимание на Аяксе, беспардонно севшего прямо на парту возле Беннета. Тарталья, словно старший брат, склоняется над Бенни и что-то негромко говорит ему, пока тот понятливо кивает, одновременно с этим пытаясь быстро законспектировать чуть ли не каждое его слово. Внутри у Чжун Ли тут же появляется новое чувство в отношении Аякса — несомненно, он им гордится. И пусть прямой заслуги Чжун Ли здесь нет — в его сердце все равно поселяется искренняя радость. А еще он ему благодарен. Очень сильно благодарен. Все же Аякс, по сути, выполняет часть его работы, хотя не должен был. И это здорово упрощает жизнь им обоим. В тот день они заканчивают раньше обычного, и Чжун Ли уделяет Аяксу в два раза больше времени. И это было столь яркое, насыщенное обсуждениями время, что на следующем занятии Тарталья снова помогает остальным с их учебными вопросами, дабы освободить Чжун Ли как можно быстрее, а затем и на последующем тоже, и в какой-то момент это входит в привычку. Если Чжун Ли вдруг не успевает объяснить непонятную тему или занят приемом долгов у одного, Аякс обязательно чем-то занимает другого. И Чжун Ли действительно благодарен ему за это: без него справляться было бы гораздо сложнее, — а потому без вопросов остаётся с Аяксом на лишние тридцать-сорок минут после факультатива: в качестве награды для них обоих, — чтобы обсудить то, что захватывает в истории их обоих — письма Чайльда и Рекс Ляписа друг к другу. Сегодняшний день не становится исключением. — А мне все же кажется, что он хотел сделать Императору комплимент, — упорно стоит Аякс на своём. Они уже битых полчаса спорят о том, считать ли подарок Рекс Ляпису от Чайльда оскорблением. Тот подарил ему искусно сделанный нож для личного пользования, о чем они, нынешние историки, могут знать лишь из писем: сам нож не сохранился до наших дней, — однако в ответ на подарок Император молчал несколько месяцев, словно никогда его и не получал. Односторонняя переписка со стороны Чайльда действительно затянулась: он спрашивал, что сделал не так и почему тот молчит; извинялся и даже порывался приехать в Ли Юэ. Каждая написанная им строка подавалась в весьма завуалированной форме на грани с допустимой вежливостью, лишь изредка нарушаясь особо эмоциональными высказываниями Чайльда. Однако все письма так и остались не отвеченными. Возможно, Чайльд бы навсегда остался в неведении, что же произошло и почему все его послания словно уходили в небытие, если бы Рекс Ляпис все-таки не сменил гнев на милость: в какой-то момент переписки вошли в свое обычное русло и далее никак не отклонялись от него. — В Снежной считается, что, если человек дарит тебе индивидуальное оружие, он глубоко тебя уважает, — с умным видом добавляет Аякс в пользу своей позиции, и Чжун Ли, внимательно наблюдающий за его мимикой, не может не улыбнуться. Все-таки когда Тарталья делится чем-то, сильно интересующем его, весь его вид сильно преображается: в васильковых глазах словно сияют звезды, тело становится полностью расслабленным, а лицо — по-детски восторженным. Чжун Ли искренне рад, что как-то поспособствовал раскрытию Аякса с этой стороны. По крайней мере, он может быть таким хотя бы в стенах его кабинета. — Как жаль, что Рекс Ляпис, судя по всему, этого не знал. Потому что в Ли Юэ дарить колющие предметы — значит рвать отношения, — когда на лице Тартальи появляется искреннее недоумение, Чжун Ли тихо хмыкает. Значит, еще не все статьи прочитал. Ему еще учиться и учиться. — Погодите… Серьезно?! — от удивления его голос становится чуть громче, а глаза выпучиваются так, что Чжун Ли ненароком думает, не вывалятся ли они из орбит вовсе, но просто молча кивает в ответ. — То есть все это время Император был убежден, что Чайльд порвал с ним любые отношения, хотя тот просто хотел высказать свое уважение? — Аякс звучит одновременно обескураженно, восторженно и озадаченно. Чжун Ли не знает, как столь разные эмоции можно уместить в голосе. Но у Тартальи это получается. Звучит забавно и в какой-то степени даже умильно. И в этом весь Аякс. — Да, — он кивает спокойно, продолжая наблюдать за лицом напротив на поиск новых реакций. Сначала Аякс не двигается, замирая в раздумьях, а затем, громко фыркнув, начинает тихо хихикать. — Какой кошмар, — его губы расплываются в широченной улыбке, и Чжун Ли в очередной раз радуется, что может подарить этому ребенку счастье через подобные мелочи. В обычное время тот кажется ему либо чересчур серьезным, либо каким-то… грустным, что ли. Он пока не понимает, почему на лице Аякса время от времени появляются выражения, близкие к болезненной тоске. Та проявляется не так очевидно: в моментах, когда тот задумывается о чем-то своем или думает, что Чжун Ли не смотрит, — однако ее видно невооруженным глазом — только приглядись, и он по-прежнему гадает, с чем же может связана эта его эмоция. — Но, судя по всему, он в итоге догадался, что между ними возникло недопонимание, раз потом снова начал отвечать на письма, — добавляет Чжун Ли, ссылаясь на более поздние письма, в которых даже словом не упоминалась их размолвка и месяцы одностороннего игнорирования. — Ну, да… — задумчиво отвечает Аякс. — Возможно, что-то произошло за рамками писем. Об этом мы никогда не узнаем, — он пожимает плечами. Чжун Ли кивает. — Вы помните, что как раз происходило в тот период времени? — задает он наводящий вопрос. Все же, как бы то ни было, Чжун Ли — по-прежнему учитель, и ему нужно научить Тарталью чему-то полезному сегодня. А значит, самое время включить свою профдеформацию и начать небольшой опрос по их пусть внеурочной, но теме занятия. Аякс издает задумчивое «хм» и ненадолго замолкает, видимо, пытаясь вспомнить нужные исторические факты, а затем медленно, словно боясь ошибиться, произносит: — Дипломатическая миссия Снежной в Ли Юэ была как раз между последним письмом Чайльда и ответом Рекс Ляписа. — Вы правы, — Чжун Ли кивает вновь и поощрительно улыбается Аяксу. Тот на его похвалу расплывается в ответной улыбке и как-то даже расцветает. Но после, словно о чем-то вновь задумавшись, немного хмурится и бурно краснеет. Чжун Ли, к сожалению, мысли читать не умеет и может лишь догадываться, в чем же дело столь внезапного смущения со стороны Аякса. Может, он подумал о том, чем могли заниматься Рекс Ляпис и Чайльд, оставшись наедине, а может, вспомнил о каком-то постыдном моменте на уровне ассоциаций. Подростки — что с них взять? — Вы очень умны, Аякс. Вы ведь будете участвовать в олимпиаде по истории на следующей неделе? — Чжун Ли решает сменить тему, дабы не заставлять Тарталью чувствовать себя неловко, если он вдруг так себя ощущает. Он сам узнал о точной дате проведения олимпиады только на последнем педсовете, но, насколько ему известно, те проводятся ориентировочно в одних числах ежегодно. Аякс точно должен знать о ней. А с его нехилым багажом исторических знаний — пропускать подобное мероприятие было бы настоящим кощунством. — Олимпиаде? — Аякс же, судя по всему, ни о какой олимпиаде слыхом не слыхивал. Его васильковые глаза немного расширяются, а на лице явно читается замешательство. Чжун Ли едва сдерживает собственное изумление: неужели ему никто не рассказал? Нужно будет обязательно уточнить у Венти, почему так вышло, что его ученики не в курсе о столь важном внеучебном мероприятии, которое может неплохо помочь им при будущем поступлении в высшее учебное заведение. — Вы не знали? — как можно спокойнее спрашивает Чжун Ли, позволяя себе лишь вопросительно приподнять одну из бровей. Тарталья лишь хмурится недоуменно и губы поджимает. — Нет. Мне никто не сказал, — он медленно качает головой, и Чжун Ли убеждается, что ему явно следует подойти к Венти в ближайшие же дни. Возможно, Аякса просто не было на классном часу или вроде того: те стоят очень неудобно — нулевым уроком, и прогул в данном случае выглядит весьма соблазнительно, — а может, причина заключается в чем-то более серьезном. Но как так вышло, что один из учеников не знает о проведении ежегодных олимпиад? Это ведь практически школьная традиция. — Ну, теперь Вы знаете, — Чжун Ли скрещивает руки на груди и подбадривающе улыбается. Не стоит акцентировать на незнании Аякса внимания. В конце концов, ситуации бывают разные. — С вашим уровнем вы без проблем пройдете школьный этап. А к следующему уровню мы сможем готовиться на факультативах. Пойдете? — Чжун Ли спрашивает с надеждой: олимпиада — это отличный шанс для таких учеников, как Аякс. Он отлично подкован в истории и, что более важно, обладает острым умом и критическим мышлением, благодаря которым все известные себе факты успешно использует на практике. Чжун Ли бы не простил себе, если бы такой способный ученик, как Аякс, пропустил шанс проявить себя где-то за пределами школы из-за собственного недосмотра. Это было бы его главным педагогическим провалом. Аякс, до этого немного сгорбившийся от дискомфорта и смущения, после слов Чжун Ли снова выпрямляет спину и ярко улыбается на его предложение, активно кивая головой в знак согласия. Судя по всему, эта возможность и ему показалась довольно заманчивой. — Конечно! — и Чжун Ли на столь энергичное согласие не может не порадоваться. Хорошо, когда у учеников есть шанс проявить себя и желание это сделать. — Вот и славно, — на том и решают. Оставшаяся часть их внеурочной встречи проходит в довольно привычной обстановке: Аякс делится своими впечатлениями о прочитанных статьях, а Чжун Ли отвечает на его вопросы и вставляет свои комментарии, если приходится к слову. Замечательно, когда такие моменты становятся рутиной. Чжун Ли очень надеется, что Аякс не перестанет заниматься саморазвитием — такие способности не должны пропадать даром.

***

— Я гляжу, ты нашел-таки подход к Тарталье, — хмыкает Венти на большой перемене, когда Чжун Ли заваривает себе чай, стоя неподалеку от общего чайника в учительской. К сожалению, в стенах школы довольствоваться приходится пакетиками, но Чжун Ли даже почти смирился. Он как-то пытался носить на работу термос, но, к его сожалению, вкус у чая все равно оказывался не таким, каким он мог бы быть, когда вода только-только вскипячена, а заварка — добавлена. Возможно, он даже слишком придирчив в плане чая, но тут уж ничего не поделать. Такой уж он человек. — Да, — Чжун Ли переводит взгляд на Венти и приветственно кивает ему. Тот начинает выглядеть еще более заинтересованно, и Чжун Ли со вздохом отвечает на незаданное «Как ты это сделал?»: — Я просто установил с ним договоренности, и мы оба их соблюдаем. Вот и все. Ребенку просто нужно чуть больше внимания и честности, — и это кажется ему настолько очевидным, что он не понимает, почему остальные учителя не додумались до чего-то подобного раньше. Хотя, возможно, тут дело в самом Аяксе. Слишком своенравный, неприрученный, в каких-то аспектах почти дикий. Чжун Ли заинтересовал его собственными знаниями в области истории и особенным подходом — предыдущая учительница по этой дисциплине явно не справилась с мотивационным аспектом. Наверно, ему действительно повезло, что он так быстро нашел к нему подход. — Опять ты со своими контрактами, да? — Венти корчит недовольную моську, и Чжун Ли не удерживается от усмешки. Его друг наверняка натерпелся от него подобного, а потому его реакция вполне объяснима, но забавно все равно становится. — По крайней мере, это сработало, — он пожимает плечами и подносит кружку с чаем к губам, дабы отпить. Морщится. Все равно не то. — Аякс ведь способный, но ленивый, — хмыкает Венти, и Чжун Ли едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. Он слышал эту фразу столько раз, что уже сбился со счета, если честно. Каждый в их школе твердил одно и то же: «Аякс молодец — ему бы терпения, трудолюбия побольше и выйдет замечательный ученик». И если с терпением Чжун Ли согласен, то про трудолюбие бы поспорил. Уж слишком расходится та картина, которую видит он сам, с тем, каким его выставляет весь педагогический состав. — Не назвал бы его ленивым, учитывая, как написаны его контрольные работы, — Венти смотрит непонимающе, и Чжун Ли считает нужным объяснить подробнее: — Если он отлично пишет контрольные, даже не прибегая к списыванию, значит, он занимается всеми дисциплинами самостоятельно. Интересно только, почему он так усердно игнорирует работу на обычных занятиях и чего хочет добиться таким странным бунтом в отношении всех учителей сразу, — на самом деле, Чжун Ли долго думал об этом, но никак не мог прийти хоть к какому-то логичному объяснению. Аякс, если верить его характеристике, вырос в полной, благополучной семье и имел вполне неплохие отзывы от учителей вплоть до шестого класса. А потом в седьмом все как-то слишком резко изменилось, и весь педагогический состав по-прежнему недоумевает, что же пошло не так, раз за разом жалуясь классному руководителю в лице Венти. — Возможно, тебе он расскажет, — он ведет плечом. — Попробуй вывести его на разговор о будущем. Думаю, он достаточно тебе доверяет, чтобы рассказать, — и это действительно имеет смысл. Чжун Ли и сам думал о том, чтобы завести с Аяксом беседу о его планах и стремлениях. Все же с низкой успеваемостью и плохой характеристикой его будущее вполне может быть загублено, даже если его отец — довольно известный в узких кругах политик, — попытается помочь ему поступить в университет мечты. Это может просто-напросто не сработать. — Попробую, — Чжун Ли медленно кивает, а после, вспомнив, что хотел спросить еще кое о чем, хмурится и с шутливым осуждением произносит: — Ты лучше скажи, почему твой ученик не знал об олимпиадах, которые проводятся в школе. Я рассказал Аяксу о них буквально на днях, и он очень удивился, что такое вообще существует, — Венти на это лишь хмыкает и пожимает плечами. — Тарталья не ходит на классные часы, — и это настолько в характере Аякса, что Чжун Ли даже не удивляется — лишь вздыхает. Этот ребенок — что-то с чем-то. Они болтают еще о каких-то мелочах, а после расходятся каждый на свой урок: у Венти стоит музыка с пятым «Б», тогда как Моракс уже опаздывает на историю Тейвата с девятым «В». Сегодня Чжун Ли основательно поговорит с Тартальей на допах — так продолжаться просто не может. Ему хочется узнать ответы на мучащие его вопросы, и он их получит. Любой ценой.

***

— Аякс, а на кого Вы планируете поступать после выпуска? — спрашивает Чжун Ли, когда они заканчивают очередную дискуссию о письмах, и Тарталья начинает собираться домой. Тот, застанный врасплох, резко замирает на месте и забавно хмурится, заставляя Чжун Ли приложить чуть больше сил, дабы подавить улыбку, рвущуюся наружу. Все же разговор должен быть серьезным, и он своей неподходящей реакцией легко может сбить настрой и оттолкнуть Аякса. — Не уверен. На что-то с историей, наверно, — он отводит взгляд куда-то в пол и немного грустнеет, как это обычно бывает с подростками, у которых нет четких целей или которые расстраиваются во время обсуждения будущего. Чжун Ли не любит напирать на таких детей — в конце концов, каждый определится со своим местом в жизни в нужное время, однако ощущает необходимым немного подбодрить Аякса. Отчего-то ему кажется, что тому это сейчас нужно. — Хм, — Чжун Ли задумчиво прикладывает два пальца к своему подбородку. — Таких профессий много. Думаю, вам подошла бы археология или научная история в целом. Вы хорошо в этом разбираетесь и питаете явный интерес, так что наверняка стали бы хорошим специалистом в этой сфере, — он кивает как в подтверждение собственных слов, и Аякс, к его удивлению, очаровательно краснеет, начиная как-то нервно заламывать руки. Это он так на комплименты реагирует? Чжун Ли находит это очень милым. Порой подростки умеют удивить своими непредсказуемыми и очень искренними эмоциями — кажется, чем старше ты становишься, тем больше «леденеешь», словно отрезая их часть, отпихивая на самые задворки своего сердца. При работе же с детьми часть чувств воскресает вновь, словно омолаживая тебя вслед за твоими подопечными. Это является одной из причин, почему Чжун Ли по-прежнему нравится вести уроки у подростков. Они просто не дают ему стареть. — Наверно, — бубнит Аякс в ответ, и Чжун Ли все же улыбается уголками губ. Тарталья сейчас до безумия открытый и какой-то даже ранимый — Чжун Ли очень редко удается увидеть эту его сторону. Аякс часто может быть сильным, активным, бунтующим, восторженным, но почти никогда ранимым, хрупким, нуждающимся в поддержке. И Чжун Ли, стараясь не спугнуть его своим напором, продолжает заведенный разговор, подводя к тому, о чем он хотел поговорить изначально. — Однако с вашими оценками будет сложновато пробиться в хороший вуз даже при учете отличных баллов на экзамене. Аякс, почему вы так усердно не хотите работать на уроках? — стоит Чжун Ли задать этот вопрос, как Тарталья меняется прямо на глазах: весь подбирается и сжимает челюсть так, что становится видно желваки. Его поза меняется, становясь закрытой, и Чжун Ли тут же жалеет, что вообще поднял эту, судя по всему, болезненную для Аякса тему. Однако он не отступает, продолжая смотреть пытливо, ожидающе. Раз уж они начали это обсуждать — нужно закончить. — Я хочу справиться без помощи взрослых, — ответ Тартальи его ставит в тупик, и Чжун Ли даже не пытается притвориться, что понял. — То есть? — спрашивает вслух, немного хмурясь. Он действительно не понимает, что имеет в виду Аякс, и теперь хочет разобраться. Тема кажется важной, животрепещущей, значимой, а потому Чжун Ли навостряет уши сильнее, готовясь услышать его ответ. — Взрослые умеют только лгать и манипулировать. Я освою программу без их помощи, а затем поступлю в вуз и устроюсь на работу, чтобы помочь своим сиблингам, — Аякс говорит запальчиво, уверенно, так, как обычно говорят о мечте молодые люди его возраста, и Чжун Ли понимает: тому, видимо, все равно, как обернется для него будущее. До тех пор, пока он сможет «помочь» своим сиблингам, подойдет любое образование и работа. Подобный взгляд нов для Чжун Ли — никто из ровесников Аякса до этого не высказывал столь благородных идей о собственном будущем. Моракс опасается спрашивать, от чего нужно спасать его сиблингов: что-то ему подсказывает — после такого вопроса Тарталья окончательно закроется от него и больше на тему будущего ни за что не выйдет, а потому идет обходным путем. — У вас есть сиблинги? — кажется, с вопросом он угадывает, потому что взгляд Аякса моментально смягчается, а лицо расслабляется. Когда на его губах расцветает та самая искренняя улыбка, делающая его лицо в сто раз приветливее, Чжун Ли понимает: своих родных Тарталья любит до безумия и ради них готов пойти на многое. — Да. Двое младшеньких. Они потрясающие, — в голосе Аякса звучит настоящий восторг, и Чжун Ли, заразившись его настроением, чувствует, как его сердце начинает таять. Смотреть на такого Тарталью — сплошное удовольствие. Всегда бы ему быть таким беззаботным и открытым. Но почему-то он не может. И Чжун Ли считает своим педагогическим долгом разобраться в проблеме. — Не сомневаюсь, — он кивает, но все же решает вернуться к изначальной теме. Какой бы она не была неприятной, отступать рано. Чжун Ли должен довести начатое до логического завершения. Лучше сдернуть пластырь быстро, чем тянуть до последнего — так ведь? — Вы не доверяете всем взрослым? Мне тоже? — когда он задает этот вопрос, вид у Аякса на мгновение становится каким-то растерянным, а после эмоции сменяют друг друга так быстро, что уследить становится сложно. Страх. Напряжение. Вина. Чжун Ли даже не успевает удивиться выразительности его лица, когда Тарталья, немного взяв себя в руки вновь подает голос. — Вы — другое дело. Остальные не такие, как Вы, — в его голосе звучит что-то робкое, хрупкое, и Чжун Ли понимает: для него вся эта ситуация — какой-то новый уровень доверия, об этом Аякс, возможно, ни с кем еще не разговаривал, ни с кем не обсуждал. Ответственности взрослого сразу же прибавляется, но Чжун Ли уверенно берет ее на себя. Кто, если не он? — Я уверен, что все ваши учителя желают вам лишь лучшего, Аякс, — Тарталья убежденным не выглядит, смотря в глаза Чжун Ли со всем скептицизмом, на какой только способен, и Чжун Ли вздыхает с улыбкой. Подростки. А затем решает пойти проверенным путем. — Давайте так. Если Вы станете работать на занятиях и перестанете срывать уроки, я напишу на Ваше имя рекомендательное письмо после выпускного класса, и тогда Вы сможете пройти в любой исторический вуз страны. Меня в научных кругах уважают, так что можете даже не сомневаться в действенности способа. Однако это станет возможным при условии хорошей успеваемости и отлично сданных экзаменах, — Аякс, кажется, последнее предложение даже не дослушивает. Его васильковые глаза загораются как у ребенка, которому подарили давно желанную игрушку, а сам он облокачивается на парту обеими руками, подаваясь вперед всем телом, словно не веря собственным ушам. — Вы это сделаете? Для меня? — в его голосе звучит столько неприкрытого удивления, неверия и восторга, что у Чжун Ли в сердце что-то тоскливо колет. Как же так вышло, что настолько светлый ребенок воспринимает его вполне логичное предложение о помощи настолько ярко? Неужели совсем никто не пытался помочь ему до этого? От последней мысли становится как-то неприятно, и Чжун Ли старается откинуть ее подальше, концентрируясь на настоящем моменте. — Конечно. Это контракт, Аякс, — он протягивает Тарталье руку, и тот, ни секунды не колеблясь, пожимает ее. — Я согласен, — отвечает уверенно, все так же запальчиво. Чжун Ли улыбается шире. У Аякса наверняка еще не все потеряно, и он приложит все силы, чтобы обеспечить этому светлому человечку как можно больше возможностей для наилучшего будущего из возможных. Воспользоваться ими или нет — выбор самого Аякса, но, Чжун Ли думается, тот примет верное решение и обязательно заставит его гордиться собой.