Чай с сахаром

Чжун Ли — человек привычки. Он привык работать с утра до вечера, привык жить один, привык к детям и своей профессии. В его привычки также входит регулярно ходить на тренировки по пятницам и пить чай без сахара — Венти шутит, что он блюдет фигуру, но Чжун Ли просто-напросто не нуждается в таком количестве сладкого и предпочитает активный образ жизни. Именно поэтому он, в целом, нигде не хранит сахар — нет нужды. И поэтому, когда предлагает Аяксу выпить с ним чай во время их уже традиционной совместной работы-учебы до самого закрытия школы, а после ставит перед ним кружку, получает в ответ вопросительный взгляд. — Что-то не так? — спрашивает Чжун Ли, присаживаясь со своей чашкой за учительский стол. Аякс смотрит на него, затем снова на чай и ведет плечом. — Вы чай без сахара пьете? — уточняет он, все же притрагиваясь к кружке одними лишь кончиками пальцев. С каждым днем на улице холодает все сильнее, и Аякс, до этого носящий в основном рубашки, переходит на кофты и водолазки с высоким горлом. Судя по всему, он предпочитает закрытую одежду — в этом плане они с Чжун Ли сходятся во мнениях. Когда наступил поздний октябрь, он и сам перешел на более теплую одежду, однако порой в кабинетах начинали топить так сильно, что ему нестерпимо хотелось раздеться. — Да. А вы с ним? — мягко улыбается Чжун Ли, сразу же поняв, к чему клонит Аякс. Здесь они явно расходятся во вкусах. Тот кивает. — Не могу пить несладкий чай, — он пожимает плечами. Улыбка Чжун Ли становится ярче. — По возможности обязательно угощу вас настоящим чаем из Ли Юэ. Ему никакой сахар не нужен для того, чтобы быть вкусным, — на эти слова Аякс словно загорается, и Чжун Ли позволяет себе полюбоваться его детским счастьем. За время, что они провели вдвоем, он многое узнал об Аяксе так же, как и Аякс многое узнал о нем. Подобный обмен информацией ничуть не смущает Чжун Ли — Аяксу, по его мнению, не хватает взрослого внимания, и оттого он осознанно и неосознанно поощряет его тягу к нему. Они общаются на разные темы, порой доходя до самой грани, перейти которую Чжун Ли никогда не позволяет. Как бы сильно Аякс не симпатизировал ему в качестве собеседника, он по-прежнему не может воспринимать своего ученика, ребенка, в качестве друга. Быть может, они смогут стать таковыми после выпуска, однако сейчас, все, что он может предложить — это поддержка взрослого и знания учителя. Вот и все. — М-м, — мычит Аякс в ответ, а после, взяв чашку-таки в руки, подносит ту к губам, делая глоток. Поморщившись, он со вздохом ставит ту на место, но из рук не выпускает. — Вы, должно быть, очень любите конфеты. — Да, — васильковые глаза загораются. — Особенно я люблю конфеты «Ромашка», но родители редко их покупают. Они вообще сладкое домой почти не носят. А когда приносят, я обычно отдаю свою долю младшим, — он грустнеет. Чжун Ли делает мысленную пометку зайти в магазин после работы. — Это грустно, — констатирует он, чувствуя печаль Аякса, как свою собственную. Не ему осуждать методы воспитания в семье Тартальи, но отчего-то с каждым узнанным фактом о ней, у Чжун Ли что-то неприятно ворочается под ребрами. Он чувствует, словно упускает из виду важные детали паззла, не позволяющие полностью понять происходящее. И Аякс несильно помогает ему в этом. Обсуждения происходящего в его семье — по-прежнему негласное табу между ними, нарушить которое Чжун Ли неспособен. Потерять доверие ученика — последнее, что ему нужно. — Ничего. Я привык, — он вымученно улыбается, и у Чжун Ли сочувственно сжимается сердце. Нет, у него явно не все в порядке, и ему определенно следует узнать об этой ситуации чуть больше. Это его педагогический долг. «Я что-нибудь придумаю», — мысленно обещает он то ли себе, то ли Аяксу. Тарталья, словно услышав его мысли, чуть приободряется и вновь отхлебывает чай из своей кружки.

***

Когда Чжун Ли приходит в магазин и обнаруживает себя стоящим у стойки с самыми разными конфетами, он не может понять, что тут забыл. «Что я делаю? Покупаю конфеты своему ученику? — набрав килограмм «Ромашек», он останавливает себя, глубоко задумываясь. — Это не слишком? — нет, они с Аяксом, конечно, сблизились за эти дни — теперь они видятся почти ежедневно по нескольку раз, и Чжун Ли практически перестает воспринимать его как простого ученика. Он, несомненно, никогда не преступит черты отношений ученик-учитель, однако сложно отрицать, что за эти дни он здорово привязался к мальчику. — Нет, все в порядке. Любой сможет их поесть, если придет на электив. Точно. Тогда нужно взять разных, — с этими мыслями он набирает еще несколько видов конфет, но в гораздо меньшем количестве, чем «Ромашек». — Еще нужен сахар… Сахар», — Чжун Ли проходит в соседний отдел и долго всматривается в товары, когда находит искомый предмет и кладет мешочек с сахаром в корзину. К моменту, когда он подходит к кассе, тревожный голос в голове постепенно умолкает, пойдя на сделку со здравым смыслом. Он все делает правильно — это нужно для сближения с учеником, только и всего. Почему-то сейчас Чжун Ли как никогда серьезно воспринимает мысль о дальнейшем сближении с Тартальей. Возможно, так он сможет докопаться до сути его взаимоотношений с семьей, и тогда ситуация станет яснее. То, что та нуждается в прояснении, не ставится Чжун Ли под сомнение. «Это нужно для благого дела», — убеждает себя он, однако в глубине души знает, что на самом деле просто хочет порадовать ребенка. Все-таки улыбка Аякса способна разогнать все тучи из его души — яркая и искренняя: Чжун Ли на многое готов, чтобы заставить этого ребенка улыбаться.

***

На следующей их встрече Чжун Ли молча ставит вазочку с конфетами и сахарницу рядом с полной кружкой чая Аякса. Тот, погруженный в чтение параграфа по физике, резко отрывает от учебника взгляд и замирает. — Это мне? — он выглядит растерянно и будто бы неверяще. Чжун Ли ласково, по-отчески улыбается и подвигает сахарницу ближе. — Конечно. Угощайтесь, — он делает приглашающий жест, и Аякс уже привычно краснеет. — Спасибо, — тихо благодарит он. Чжун Ли кивает ему. — Не за что. Это меньшее, что я мог бы для вас сделать, — он вновь садится на свое место и берется за бумаги. Сегодня это контрольные пятиклашек. Конец четверти — значимое событие. До начала каникул остается всего лишь несколько дней, и потому ему нужно проверить все работы до ухода детей на отдых и выставить оценки в журнал. Аякс тоже замолкает, погружаясь то ли в свои мысли, то ли в чтение, и комната заполняется тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и периодическим шуршанием фантиков — конфеты пришлись Тарталье по вкусу. Чжун Ли целиком уходит в работу и абстрагируется от окружения, отмечая ошибки в тестах и исправляя развернутые ответы. В какой-то момент он вдруг ощущает, как удушливый жар в комнате становится невыносимым — батареи начинают топить будто бы раз в десять сильнее обычного. Чжун Ли мог бы открыть окно, но не факт, что Аяксу будет не холодно при этом — все же на дворе не май месяц. К тому же, с самого утра на дворе разгулялась настоящая метель, что нонсенс даже для Снежной. Обычно сезон метелей начинается только ближе к декабрю, а сейчас даже не ноябрь. И потому Чжун Ли не рискует трогать: все же здоровье ученика в приоритете. Он пытается оттягивать ворот водолазки, но этого мало. Выпитый чай, на самом деле, никак не способствует его охлаждению. «Зря я его выпил», — думает Чжун Ли, прежде чем потянуться к рукавам и засучить их. Это меньшее, что он может сейчас сделать, чтобы облегчить свои страдания. — Мистер Моракс, — из раздумий его вытягивает неожиданное обращение со стороны Аякса. Они редко говорили во время совместного времяпровождения после занятий — у них обоих хватает дел и без того. Но что-то же заставило Тарталью подать голос, и Чжун Ли поднимает на него вопросительный взгляд, сталкиваясь с васильковой бездной. — У вас тату? — он кивает на его руку с каким-то благоговейным выражением, и Чжун Ли, если честно, не совсем понимает, что оно означает. Чжун Ли скашивает взгляд на свою руку, откуда на него насмешливо смотрит китайский дракон, и вздыхает. Он совсем забыл, почему носит исключительно одежду с длинными рукавами — чтобы скрыть это. — Ах, да, — он неловко улыбается. — На самом деле, мне не следует показывать ее при учениках, — Чжун Ли говорит, осторожно подбирая слова, но Аякс, кажется, не улавливает чего-то странного в его тоне — лишь с интересом в глазах привстает из-за своей парты и чуть вытягивает голову вперед, как пытаясь рассмотреть рисунок со своего места. Спустя несколько секунд такого разглядывания, он все-таки переводит взгляд обратно на Чжун Ли. — Можно посмотреть поближе? — спрашивает Тарталья, заглядывая в янтарные глаза. Тот думает недолго — как вообще можно отказать этому просящему взгляду? — Конечно. Если вы сохраните это в секрете, — он улыбается уголком губ. Аякс, получив согласие, едва ли не визжит от восторга и сразу же подскакивает со своего места, чтобы осмотреть татуировку поближе. Чжун Ли приподнимает руку, чтобы Тарталье было легче ее рассмотреть, и с умильным выражением наблюдает за тем, как эмоции сменяются на юношеском лице. — Это дракон? — взволнованно спрашивает он. Чжун Ли видит — тот порывается прикоснуться к рисунку, но быстро одергивает руку, опасливо поглядывая на него. Чжун Ли бы не укусил, если бы тот дотронулся, конечно, но это все же выходит за рамки этикета, поэтому он рад, что Аякс решил этого не делать. — Да. Они всегда казались мне чем-то вроде моих тотемных животных, — с самого детства в его одежде, игрушках и в целом жизни постоянно проскальзывал образ драконов. Чжун Ли не знает, связано ли это с тем, как в Ли Юэ трепетно относятся к этому мифическому созданию, и его родителями или с чем-то другим, но всегда воспринимал нахождение драконов поблизости как должное. С другой стороны, сейчас их можно найти повсюду в Ли Юэ. Было бы страннее, если бы он никогда прежде не сталкивался с символикой драконов ранее. — Я слышал, Рекс Ляпис мог превращаться в дракона, — произносит Аякс почти шепотом, словно сказанное им — какой-то великий секрет. Подростки склонны верить в мистику — это присуще даже некоторым взрослым, и Чжун Ли снисходительно улыбается. — Это был императорский символ долгое время — отсюда и легенда о превращении, — объясняет он, наблюдая за тем, как Тарталья, чуть поникнув, понятливо кивает. Как бы Чжун Ли не заботился о благополучии и настроении Аякса, не следует давать ему ложных убеждений насчет мира. Лучше сразу сказать, как есть. — Сам Император был простым смертным, конечно же. Аякс кивает опять и вновь переводит взгляд на татуировку на руке Чжун Ли. — Но ваш дракон выглядит круто, — с искренним восторгом заявляет он. В груди у Чжун Ли теплеет: будто бы то, чего ему так долго не хватало — это похвала Аякса. Ему важно оставаться значимой фигурой в его глазах, и если это включает в себя «крутые» вещи, значит, так и должно быть. Аякс его не сдаст — Чжун Ли в этом уверен. — Спасибо, — коротко благодарит он. Тарталья, насмотревшись на дракона, наконец-то отстраняется и садится обратно на свое место. Взяв свой переслащенный чай, он негромко серпает, а после выдает: — Тоже хочу набить себе что-нибудь классное. По всем канонам Чжун Ли должен сказать что-то вроде: «Но это же навсегда, Аякс. Вы хорошо подумали?», — вот только их с Тартальей ситуация далека от типичной, и Чжун Ли не находит в себе сил на подобную глупость, которая, к тому же, была бы очень двуличной с его стороны. — Пожалуйста, не делайте этого без ведома родителей до совершеннолетия, — только и может сказать он. Аякс на его слова мрачнеет и, скрестив руки на груди, словно набирает воды в рот. — Аякс? — переспрашивает Чжун Ли, то ли ожидая от него ответа, то ли надеясь на хоть какую-то реакцию. Тарталья, смилостивившись, все-таки отвечает: — Да. Да, само собой. Нет, с ним и его семьей определенно что-то не так. И Чжун Ли намерен докопаться до истины.