Глава 3. В тишине тумана
16 ноября 2023 г., 01:00
Примечания:
Бета ещё не успела дойти до этой главы, поэтому спасибо всем публичным бетами заранее.
Приятного чтения!
1. Servant of Chaos — Adrian Von Ziegler 2. The Gramophone — Fernando Velázquez
сердце бьётся в ритме страха. слёзы, боль — теперь неважно. ночь спускается на плечи, жизнь, любовь — ничто не вечно. кто же ты здесь такой? ты выбираешь роль!©
Замогилье. Место между жизнью и смертью, и последняя лукаво затягивает путника дальше по лабиринту. Место, где можно встретить своих предков. Место, где можно узнать, чем они жили. Место, из которого, если заплутать, не выбраться. Место, где на любой вопрос можно получить ответ. Учитель его, Мей Нянцин, часто ведал об этом месте, однако маленький мальчик даже не подозревал, что сможет здесь оказаться, не смотря на то, что очень хотел. Теперь же, когда он находится в чем то подобном, Се Ляню не приносит это ни малейшего удовольствия. Пустота ощущается покоем. Тишиной. Приглушённым синим цветом под матовой массой тумана. Здесь холодно. Каждый выдох сопровождается паром изо рта. Се Лянь оглядывается. Ни-че-го. Под ногами едва видна дорога. Вдалеке плавятся фигуры из теней домов, сменяя облик на высокие ели, выстраивающиеся в длинный ряд, создавая густой лес. Се Лянь напрягается, резко разворачиваясь от острого предчувствия. За спиной оказывается твёрдая стена. Он бежит долго, бежит беспрерывно, не делая даже малейших остановок и передышек. Юноша не знает верный ли путь он выбрал, однако решение не изменить, остаётся лишь одно — бежать, пока не сможет выбраться отсюда и увидеть свет Божий. Замогилье чувствует его. Проверяет. Оно начинает его путать. Оно начинает дышать… Дышать прямо в мыслях Се Ляня. Свистящим ветром в голове. Шумом воды. Голосами… Чего ты ждёшь? Чего желаешь? Задай вопрос… И всё узнаешь… — Кто это? — юноша сжимает кулаки. Ведёт плечом, чувствуя, как на них опускается невидимая тяжесть. Словно некто стоит у него за спиной, положив руки. Словно одно неверное движение, действие или слово — и этот некто свернёт ему шею. Се Лянь обдумывает для себя одну очень важную вещь, и наконец решаясь, как бы глупо это не звучало, выдаёт: — В любом случае, мне нужна помощь— ровным тоном произносит Се Лянь. — Помощь. Слышите? Где тут выход, хей?... В ответ тишина Но в его сознании ощущается присутствие чужих. Шёпотом. Иголками в венах, заставляющими разгонять адреналин. Заставляющими его сорваться. Парень дышит ровно. Он не позволит себя напугать, извести. Туман немного рассеивается, и Се Лянь замечает три фигуры впереди, сидящие у одноэтажного домика. Вокруг лес. И всё здесь в тёмно-синих оттенках. Шёпот. Шёпот. Везде. Повсюду этот тихий шёпот. За ним наблюдают. Оценивают его страх, эмоции. Внезапный порыв ветра полосует лицо, ледяным лезвием проходясь прямо по коже, заставляя его содрогнуться от этой внезапности. То ли от самого ощущения, то ли от предчувствия полного его уничтожения. Се Лянь шагает вперёд, вглядываясь в фигуры, и понимает, что одного мужчину ему показывают чётко, лицо и одежду, когда двое других скрыты чёрной тенью, видны лишь очертания их тел. Мужчина с длинными светлыми волосами опирается на посох, его руки будто из сплава металла — блестят стальным отражением. От тёмной мантии исходит чёрный дым. Он смотрит перед собой, застыв, будто время остановилось. И его глаза… Они олицетворение непроглядной тьмы Се Лянь машет перед его лицом рукой. — Зачем пришёл? — мужчина медленно переводит взгляд на него. Се Лянь напаривается на этот пустой взгляд, как на ржавые пруты. — Вы тот, кто поможет ответить на все мои вопросы — Се Лянь осматривает двух других. — Мне нужен выход. Ему кажется всё это бредом. Голоса в голове путают. Смеются над ним. Над его словами. Юноша дёргает плечом. — Задай вопрос… Последняя буква тянется, превращаясь в свист. Мужчина перед ним то становится полупрозрачным, то вновь принимает форму. Се Лянь резко отмахивается от того, что ему прямо в ухо кто-то кричит. Позади, где-то вдалеке, гремит. Хрустит. Ему срочно нужно взять себя в руки. — Как мне выбраться отсюда? — сглатывает, старается придать тону спокойствие. Мужчина перед ним молчит. Мёртвый холод в глазах не теплеет, когда он медленно прикрывает веки. Мужчина шепчет себе под нос, быстро, невозможно различить и слова. Се Лянь ждёт и всё это время контролирует эмоции. Сжимает и разжимает кулаки. Он смотрит на того, что сидит на крыльце дома. Фигура тёмная, из серого дыма, единственный цвет в нём — светящиеся ярко-голубым глаза. Стоит повернуть голову и дёрнуться в сторону, как позади слышится новый грохот. Просто потому, что Се Лянь даже не замечает, как третий оказывается сбоку от него — так близко, что дым от его прозрачного облика касается рубашки Се Ляня. Фиолетовые. Такими были его глаза. Мужчина разглядывает Се Ляня, будто приценивается. Обтянутая клубками дыма голова чуть наклоняется вбок. «наследный принц СяньЛэ»— чужим голосом в голове. Се Лянь сжимает челюсти, скрывая раздражение. Он поворачивается к первому мужчине и опускает голову, чтобы взглянуть на того исподлобья. — Да, — отвечает он, — и я хочу знать, как отсюда выбраться. Шёпот. Свист ветра. Везде и повсюду. На коже ощущается холодом. В голове же — жаром от голосов. «Ты не боишься, — вновь слышится голос мужчины. — Я вижу все твои мысли». — Тогда ты должен знать, зачем вообще я попросил вас всех, — проговаривает Се Лянь. — У тебя много вопросов, — теперь тень говорит вслух, делая шаг назад. Дым от его тела следует за хозяином, окутывая движения мужчины. — Ты не сможешь выбраться,пока сам этого не осознаешь! — грозно проговаривает мужчина, и позади Се Ляня в очередной раз раздаётся грохот. Юноша оборачивается. Три стены, криво расположенные, прячутся в тумане. — Главный вопрос я задал. Я хочу узнать больше о своей матери — он решает попробовать честность. И, кажется, это то, что нужно. Тишина такая, что становится не по себе. — Здесь все ответы, что ты ищешь, если совладаешь с собой. Они намеренно тянут время. Делают всё, чтобы вывести его на эмоции. Чтобы Се Лянь остался здесь навсегда. — Как. Выбраться. Отсюда. Се Лянь сжимает челюсти. Напрягается. Голос подводит. Он слышит ухмылку второго мужчины и переводит на него взгляд. От пустых глаз исходит дым, словно они горят. Невероятная в своей невозможности картина. — Ты смертен и уязвим. Только избранный может выбраться отсюда — отвечает мужчина, как только Се Лянь думает об этом. Они знают все его мысли. — В твоей власти защищать свой народ. Исполнять приговоры отца. В твоей власти огромная сила, СяньЛэ. И как только он хочет спросить, откуда они знают его имя, как мужчина, сидя на всё том же месте, переводит взгляд на него: — Мы знаем всë. Мы — это твоё сознание. Он ничего не понимает, и грохот, раздавшийся позади, очевиден. — Вы предки. Да-да, наверняка, что-то было сказано в той книге, которую давал изучить учитель Мей Нянцин, я точно... — Мы есть и нас нет, — говорит мужчина. Взгляд его глаз, испускающих фиолетовый свет, упирается в Се Ляня. Они тянут время. Се Лянь не понимает, что здесь происходит. Этот лес опасен своими ловушками. Но факт того, что перед ним трое мужчин, остаётся чётким. Над головой пролетают вороны, шурша крыльями. Юноша смотрит на то, как птицы растворяются вдалеке, стремительно быстро разлетаясь в стороны. Мужчина поднимается на ноги и ступает по лестнице ко входным дверям дома. Он касается ручки, оглядываясь. Прежде, чем открыть дверь, он не произносит ни слова. Всё в голове Се Ляня: «Цветы Ликориса , — медленно, шёпотом, — ответ на твой последний вопрос. Если справишься, они взрастут». Второй мужчина ступает следом за первым, входя в дом, и как только третий хочет развернуться и пойти следом, Се Лянь протягивает руку в желании схватить его за рукав. Но вместо этого пальцы проходят сквозь тело. Новая стена появляется из земли уже ближе… — Ответь! — сквозь зубы. Хрустит и вибрирует земля, рождая новую стену. — Как мне выбраться!? — он дышит через рот, выдыхая пар. — Сгори. Третий входит в дом, хлопая дверью. — Черт! Се Лянь быстрым шагом взбирается по лестнице, слыша за спиной появление новых стен. Хватается за ручку, и невероятная сила чего-то извне вбрасывает его в дом. Всё темнеет. Он падает, успевая выставить руки. Дышит так, чтобы успокоить сердце. Но дьявол, ему даже счёт до восьми не помогает. Тусклый синий свет заливает комнату. Слышно, как кто-то напевает. Ему до боли, до ужасной боли знакома эта мелодия. И тогда Се Лянь понимает. Он сейчас сорвётся и останется в лесу навсегда. Он закрывает глаза, поднимаясь на ноги, чтобы развернуться, коснуться ручки и выйти из дома. Чтобы не увидеть того, от чего его поведёт. Того, от чего он не совладает с собой. Шаг. Дверь хлопает за ним, и он раскрывает глаза. Нет. Нет. Нет. Он всё тут же. В этой комнате не видно стен. Границы прячутся в тумане, когда посередине стоит круглый чайный столик. Он и его узнает. Женщина, сидящая за ним, тянет тёплую улыбку. — СяньЛэ, мой света луч. — Мама…***
Пасмурный день навевал холод и отчаяние, густо же затянутое облаками небо готово было обрушить бурю на всю страну своими слезами горя и боли. Дворец СяньЛэ потерял все свои краски, лишь приобрёл хмурый и тёмный вид, словно был чертогами настоящей правительницы тьмы. Стража и слуги стали на порядок тише. Пения птиц было больше не слышно, лишь угрюмые завывания ветра колыхали и без того опавшие листья деревьев. Главный зал, где прежде покоилось два высочайших трона — возвышается лишь один. Помещение пропитано стальными нотками и скрытой яростью, что вот-вот готова вырваться наружу, затопив всю Францию кровавыми тропами. Взгляд его не читаем, глаза же метали молнии, что никогда не промазывают и попадают точно в цель, тем самым повергая врага. Жилистые руки, обвитые толстым слоем ткани перчаток, сложены меж собой, позой напоминая домик, брови сведены к переносице, выдавая явное напряжение мужчины — в таком положении сегодня можно было наблюдать его величество Цзюнь У, узнавшего о событиях сегодняшней ночи. Массивные двери с характерным звуком распахиваются и в зал заходят несколько парней, шагая прямо к трону и человеку сидящем на нём. Молодые парни становятся возле подножия короля и каждый кланяется в ноги. Му Цин с Фэн Синем покорно ждут речи от Цзюнь У, после того как король одним жестом руки приказал слугам выпрямиться. Когда наступает момент, и господин приоткрывает рот, мелкая дрожь проходится по всему телу Му Цина, из-за чего тот резко дёрнул плечом. Фэн Синь же старался держаться хладнокровным и как можно лучше не показывать свои истинные эмоции, в особенности страх и сомнение. — Дорогие мои слуги, — Цзюнь У сделал секундную паузу, смотря в окно недовольным взглядом — Вы осведомлены о событии, что произошло сегодняшней ночью, и я уверен, что вы как никто знаете подробности и причины, не так ли, Му Цин? Холод пробежался не только по спине Му Цина, к которому было обращение, а также эта участь не обошла и рядом стоящего Фэн Синя. Всё это время нельзя было ни молчать, ни показывает свои эмоции, что явно указывали на то, что они и являются сообщниками в побеге наследного принца. Однако когда речь была сформулирована, и Му Цин поднял указательный палец в надежде успешного ответа, он был прерван голосом его Высочества, что раздался эхом в тихом помещении. — Как бы не был хорошо подготовлен мой милый СяньЛэ, он бы не смог убежать со своим самочувствием прошлой ночью, что было весьма паршивым. — заэвуалированно говорил король, стараясь обходить подробности, о которых осведомлены напротив стоящие слуги. Цзюнь У был уверен в своих утверждениях, а потому распластавшуюся на его бледном лице усмешку, переходящую в оскал, можно было оправдать.[...]
Ха? Где я? Не могу дышать. Что-то давит на шею. Не могу дышать. Что это? Это определенно плохо. Вкус крови. Голос? Не могу кричать Не могу дышать. Ох. Влажно. Липко. Больно. Больно. БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО! Что-то впивается в кожу. Меня вырвет. Черт— Не могу двигаться. Агх. Это больно. БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО! БОЛЬНО!.... ...Темнота. Тишина да мрак вокруг него. Ничего, абсолютно, лишь ужасающая боль пронизывает всё его тело. Боль – это нечто большее, чем всевозможные чувства, что известны и описаны человеком. В горле чувствуется неприятная липкость. Мир весь черный. И это действительно... Странно. Он совершенно не может двигаться. Он просто очень тяжёлый и… погодите. Есть кое-что ещё. Голоса. Приглушенные, словно через толщу воды, обеспокоенные голоса всё ещё у него в голове. Или уже нет? Он щурится и тихо кряхтит, пытаясь вырваться из темноты. Приоткрывая слегка глаза, его тут же ослепляет белая вспышка света, что вероятнее всего являлась лишь обычным газовым фонарём. — Се Лянь?... Он не может определить кому именно принадлежит этот голос, однако, наконец парень слышит его чётче. Всё ещё пытаясь придти в себя, Се Лянь, уже полностью открыл глаза и глядел расфокусированным взглядом на людей напротив, что были лишь размытыми силуэтами. Юноша хотел было подать голос, однако горло неприятно запершило, напоминая о вчерашнем событии, что клеймом запечатлелось не только в его памяти, но и на его теле, обозначая то, к чему он принадлежит. Когда зрение пришло в норму, молодой господин смог рассмотреть лучше тех, кому принадлежали голоса. Напротив него стоял обеспокоенный Фэн Синь, с всё ещё застывшим ужасом в глазах, однако лёгкая полуулыбка — облегчение от пробуждения принца, озаряла слегка побледневшее лицо парня. Возле футона, на кресле с кружевной обшивкой, напряжённо сидел Му Цин, казалось, с абсолютным безразличием. Однако его выдавали слишком уж растрёпанные волосы, залëгшие чёрные круги под глазами, что смотрели измученно, да и нервная поза самого парня была отличным дополнением, как бы он сам этого не отрицал. Руки скрестил на груди. — Как ты?... — отойдя от радости пробуждения и шока, спросил Фэн Синь. Се Лянь, испытавший сильное потрясение, не сразу вспомнил, о произошедшем, однако резкая боль, пронзившая всё тело, при попытке пошевелиться, помогла мгновенно вспомнить всё. — Идиот, ты что ослеп? Не видишь, он еле в сознании держится, не говоря уже о том, чтобы ответить тебе. — подал раздражённый голос Му Цин. — Пф, недоумок. Он может хотя бы покивать головой. — Ха. Ты уверен? — Д..— — Придурок! У него пострадала шея, как по твоему он может двигать!? — Ну вообще т..— — Всё..хоро.. шо, п-правда... Все разом повернули голову к Се Ляню, который всё же смог сказать несколько слов, несмотря на своё состояние. — А я что говор—! — Помолчи, а? Вставая с кресла, Му Цин подошёл к лежащему и резко схватил того за подбородок, приказывая поднять голову, хотя юноша и не противился. Осматривая Се Ляня, парень продолжил: — А теперь правду. Выглядишь ты хуже трупа. — Му Цин! — воскликнул Фэн Синь. — Всё хорошо. Я же говорил. — прикладывая массу усилий для чёткого ответа, ответил молодой господин, что являлось лишь отчасти правдой. И кажется, Му Цин ему не поверил. — Наследный принц СяньЛэ. От этого тона тело принца покрылось мурашками. Голос тонально слишком похож на голос отца. — Я...Мне больно...г-горло болит... — всё же честно ответил молодой господин. Се Лянь не знал, от чего ему больнее: от ещё совсем свежей раны - клейма, что оставил его отец иль от того, что стих, написанный им в память о встрече с чарующим незнакомцем и их поцелуе, был безвозвратно уничтожен. Всё это отзывалось невыносимой болью в груди принца. Болью, болью, болью, болью, болью, болью. Он больше не мог дышать, не издавая при этом тихие, едва уловимые всхлипы, при этом не проронив ни капли слез. Молодой господин неосознанно потянулся к шее, подушечками пальцев почувствовав что-то шершавое. — На тебе бинты, — заметив недоумение на лице принца, поспешил объяснить Му Цин, закатив при этом глаза, — на шее, груди, руках и бёдрах. Большинство порезов были неглубоки, потому их было с лёгкостью продезинфицировать, однако то кровавое месиво на твоей шее, мне пришлось зашить, накладывая швы. Этот недоумок— — Хей! — ... перебинтовал тебе шею, однако по моему же совету сделал ту же операцию с бёдрами и руками с грудиной. ... На бёдрах? Груди? Это значит что его видели обнажённым...Ах! Какой срам! Господь! Принц никогда не позволял слугам даже одевать его, как это делают во многих других поместьях, ведь свято помнил и следовал слову матери: тело твое – храм, потому открывать ты его обязан только одному человеку — своей любви. Но это означало, что Му Цин видел и надпись, о Господь, на его шее! — Тц. Это было чисто в медицинских целях. Недовольно констатировал Му Цин, вероятно поняв мысли молодого господина. А затем отпустил Се Ляня, вернувшись на своё прежнее место. Бесспорно, парень был шокирован позорным словом, выцарапанном на шее юного господина, но, разумеется, как-либо комментировать это он не стал, спокойно перебинтовывая рану часами ранее. Повисла неловкая тишина, никто не осмеливался задавать вопросы или начинать какую либо тему, но её успел нарушить, на удивление, сам Се Лянь, одновременно с Му Цином. —Я хочу сбежать — Тебе нужно уйти. Оба парня были уверенны в своих словах, один лишь ничего не понимающий Фэн Синь стоял с широко распахнутыми глазами. — Вы что... совсем одурели!? — выпалил он. — Сам посуди, оставаться во дворце с поехавшим королём— — Му Цин! — осуждающе промолвил Се Лянь — А ты бы молчал и лучше согласился бы. То, что было несколько часов назад — нормальное поведение здравомыслящего короля? Очень сомневаюсь. Не оправдывай его, Се Лянь, тем, что он твой отец. Се Лянь лишь опустил взгляд на простыни. — Так вот. Оставаться во дворце со смутно-мыслющим королем, особенно если он является твоим отцом — слишком опасно. Уверен, это был не единичный случай. К тому же, Се Лянь сам готов пойти на такой отчаянный шаг, не правда ли? — Д-да... — Так. Подождите. — встрял в разговор и сам Фэн Синь. — Это всё хорошо, но есть одно но. Как, извиняюсь спросить, мы это сделаем? Пройдём мимо короля? Мимо его стражи? Вы в своём уме? Как нам это удастся? — Удастся. — невозмутимо ответил ему Му Цин. — Ну уже будь добр просвяти нас с Се Лянем в свой план, который, надеюсь, у тебя есть. — Тц. Всё вам подай на блюдечке. Чего это я должен всё планировать? Сейчас каждый и придумает план. — Ох, ну ты конечно гений, обмудок. Хочешь эту задачу предоставить обессиленному Се Ляню? Пожалуйста! — Блядство, Фэн Синь, помолчи! — Му Цин сжал переносицу, хмуря брови. — Будем делать вместе, как бы противно мне не было работать с тобой. Фэн Синь хотел было что-то возразить, однако быстро умолк, стоило Му Цин сказать: — Ради Се Ляня. —... Как скажешь. Му Цин вновь поднялся с кресла и стал расхаживать по комнате с задумчивым видом. Через несколько минут он резко остановился и уставился прищуренными глаза на Се Ляня, отчего тот слегка вздрогнул. — Значит так. — глубоко выдохнул Му Цин, а затем продолжил. — Сейчас около трёх ночи, насколько мне известно, королевская стража и гвардия меняется где-то в районе полчетвертого утра, потому ворота остаются без защиты — что для нас отличный момент сбежать. Но до этого времени у нас есть плюс-минус полчаса, а нам требуется пробраться через весь дворец к воротам, потому если не будем действовать сейчас и быстро, то ничего не выйдет. И так. Как передвигаемся по дворцу, ваши идеи? Фэн Синь поспешил продолжить. — Мы находимся в нашей небольшой подсобке, о которой знаем только мы, что в свою очередь находится в нашей общей комнате, подсобка же завуалирована под дверь. Сама комната на втором этаже. Потому можем сделать выводы: Первое — добраться успеем во время, однако нужны будут определенно запасы еды, коих у нас нет, а кухня находится на первом этаже, в стороне где меняется стража. Мы не сможем взять продукты, да и если бы стали этим заниматься — потратили бы кучу времени. Второе — выходя из комнаты, напротив комната короля, что заподозрит неладное и точно выйдет проверить, а это нам не на руку. — Отец в это время крепко спит, а его стены сделаны из крепкого кирпича, через который не слышно ни шагов ни голосов... Оба парня взглянули на Се Ляня. Му Цин лишь хмыкнул и кивнул. — Твоё состояние. — с напором проговорил Фэн Синь. — Ты сможешь пойти? Одеться? — Пф. Сомневаюсь. — фыркнул Му Цин, вновь складывая руки на груди. — Смогу. У меня же пострадала шея, а не ноги. Так что всё отлично. Я уже готов вставать, если мы спланировали всё. Я в порядке. Не переживайте! — Ну-ну, смотри в обморок не упади, герой наш. — Прекрати, Му Цин. — Фэн Синь подошёл к кровати юноши и беря того за руку, помог встать с кровати. Се Лянь было упал, если бы Фэн Синь крепко не ухватил за запястье, помогая удержать равновесие. Запястье ужасно заболело, ведь также пострадало. Когда же Се Лянь зашипел от боли, Фэн Синь с извиняющимся взглядом убрал руку, видя, как тот мог нормально стоять на ногах. — Эй, принцесса, советую переодеться во что-то более практичное, а то боюсь, в таком прикиде по лесам и горам будет не очень комфортно прыгать. — в своей манере вымолвил Му Цин. И правда. Се Лянь взглянул на себя в зеркало, и обнаружил, что одет в тонкую белоснежную ночнушку. Когда же он вернул взгляд на Му Цина, тот стоял с прекрасным и практичным костюмом в руках. — Давай. Одевай и за работу, если хочешь жить. — Умолкни, Му Цин. На замечание Фэн Синя тот лишь фыркнул и отдал Се Ляню его одежду. Пока юноша переодевался, оба парня любезно повернулись спиной, занятные своими личными перепалками. Когда молодой господин наконец был готов, то взглянул на себя в зеркало полноценно. Хлопковая рубаха с пышными рукавами сидела идеально на худом теле парня. Поверх черных брюк с высокой талией был одет такого же цвета корсет. На этих же брюках было несколько отделений и карманов для оружия и пищи. Также на бёдрах был небольшой ремень, к которому крепилась сумка, для разных вещей. На ногах были высокие сапожки, доходящие до самых колен, на руках — кожаные перчатки. — Некогда любоваться собой! Скорей! — воскликнул Му Цин и схватил Се Ляня за руку, таща в глубь дворца на выход. За ними быстро последовал Фэн Синь, прихватив с собой горшочек питьевой воды и несколько видов орехов для юноши на определенное время. Трое парней неслись по лестнице, пытаясь как можно тише пробраться мимо комнаты Цзюнь У, однако топот трёх пар ног был слышен отчётливо. Из-за чего Му Цин рывком остановился, заставляя сделать тоже самое Се Ляня, что безвольной куклой держался за того. В них врезался Фэн Синь и хотел было подать голос, да только Му Цин грубо закрыл его рот своей ладонью, угрожающе прошипев следующее: — Ты можешь ходить чуть тише, недоразвитый, а не как слон в посудной лавке, а? Впрочем не отвечай. Вперёд. Компания возобновила свой путь, достигая первого этажа, где виднелась королевская гвардия, что с минуты на минуту сменится на новую замену. В это время они как раз должны проскочить мельком. Му Цин с Се Лянем встали за высокой, обрамлённой всевозможными орнаментами, арке. К ним присоединился Фэн Синь, который, больше специально, нежели по обыкновенной случайности, толкнул Му Цина локтем, отчего тот хмуро взглянул на него. Се Лянь глядел на тёмное небо, словно полотно великого художника, который может сотворить на том всё, что душе угодно, но в этот раз, он был скуп. На небе ни единой звезды, и лишь одинокий полумесяц сверкает на том полотне, ослепляя своей ледяной душой. Страшно. Неизвестность завораживает, заставляя рваться в неё всеми силами, и в то же время отталкивает. Неизвестность — понятие двуликое. Всё зависит от того, что люди ожидают от неё. Но не всегда их ожидания оправдываются — в этом и суть неизвестности. Неизвестность словно пустота, пустой холст, в то время как ты — художник, который сам выбирает что на ней изобразить, иными словами — какой путь выбрать. И сейчас, смотря на эту неизвестность-дыру, Се Лянь не может представить, какой же будет его путь. Сможет ли он выжить и пройти этот путь, прочитать эту книгу до самого конца? Или же его жизнь может в любой момент оборваться.... Послышался топот сапог — началась смена гвардий. Теперь идти некуда. Только вперёд. Му Цин толкает Се Ляня вперёд, в то время как Фэн Синь, видя ступор и нерешительность друга, хватает того за руку и несётся с ним к воротам. Казалось, впервые за этот вечер Му Цин пребывает в слегка удивлённом состоянии. Идиоты. Идиоты, идиоты, идиоты — хочется закричать на весь дворец. Но парень не может бросить Се Ляня на верную смерть и растерзание гвардейцем, и всё из-за этого обмудка Фэн Синя. Потому бросивший вперёд, Му Цин нагнал двоих юношей. Хватая Фэн Синя за ворот чёрной мантии, он отвешивает тому оплеуху, и не обращая на возмущённые отклики того, поворачивается к Се Ляню, глядя тому в глаза. Они стоят около минуты неотрывно смотря в омуты напротив. Никто из них не смеет сказать и слова. Однако читая выражение лиц друг друга, чувствуя всё, что чувствует собеседник напротив — они понимают всё без слов. Им не требуются слова, дабы прочитать то, что испытывает каждый. Му Цин — хмурость, недоверие, ответственность за то, что сейчас делает, надежду, и лёгкую, еле читаемую тоску с тревогой за своего, не по боясь этого слова, друга. Се Лянь — страх перед неизвестностью, извинение и сожаление, грусть, а также благодарность. Благодарность за всё. Поджимая губы и хмуря свои густые брови, Му Цин отвернулся и подался прочь. К Се Ляню же подошёл Фэн Синь, с ужасно тоскующим и извиняющим лицом. — Я.... Мне нечего особо говорить, да, я... Ну не то чтобы готовился, всё это спонтанно ты понимаешь... Но я хочу тебе сказать это. Ты — Се Лянь. Не наследный принц СяньЛэ, не сын самого короля Франции Цзюнь У, ты не первый наследник рода и благородный принц. Ты прежде всего — обычный человек, Се Лянь. И всегда им будешь. Помни об этом. Кто бы не захотел изменить тебя, как бы упорно не пытался стереть твою личность, помни кто ты и кем являешься. Никогда не позволяй, чтобы какие-то преграды сбивали тебя с пути. Ты сильнее. Ты Се Лянь. Ты не отец. Не будь как свой отец. Ты отдельная личность. У тебя всё получится, мы в тебя вери— — Может хватит, а? Вы что, в самом деле собрались здесь светские беседы вести? Пф. С дубу рухнули. Время. Сейчас нас всех тут на гильотину пошлют. А всё между прочим из-за тебя, недоумок. Ах. Так он не ушёл. Вот оно что. Он всё это время стоял, облокотившись о стену в своей излюбленной позе, и очень внимательно слушал речь Фэн Синя. — Весь момент испортил! За пару минут ничего не изменится! — О да. Ты прав. Только мы уже будем стоять не тут, а на столе для пыт— — Ребят! Всё хорошо, не нужно ссориться, у нас и вправду не так много времени. Надо же, оба парня, как по волшебству, резко замолчали. Удивительная сила слова Се Ляня всё ещё продолжает работать на этих двоих. — Я... Спасибо. Спасибо вам за всё. — Се Лянь благодарил за всё: за доверие, за помощь, за бинты и орехи с водой, тихо подложенные Фэн Синем в карманы, за дружбу с самого детства и в какой-то степени любовь. — Вы были великолепны. В последний раз к нему подошёл Му Цин, кладя ладонь на его плечо, словно говорил, что пора идти. В последний раз Му Цин смотрит в глаза Се Ляню. В последний раз Се Лянь находится в своём доме, что отныне становится обычным дворцом, к которому юноша не принадлежит. Се Лянь благодарен за всё. Наследный принц СяньЛэ, кхм, поправочка, свободная птица по имени Се Лянь, ступает прочь, направляясь в неизвестность. Фэн Синь с Му Цином смотреть парню вслед, оставляя в воздухе частички утраты , чего-то светлого и счастливого, единственного лучика света, что был в этом пространстве, и теперь покинул своё гнездо. В эту ночь наследный принц покинул стены дворца Сяньлэ, отправившись на поиски таинственного незнакомца, что так легко завладел его сердцем... Му Цин первый пришёл в себя, возвращаясь во дворец, в то время как Фэн Синь всё ещё стоял и глядел уже в такое пустое, холодное небо. Как только он переступил порог дворца, как почувствовал как кто-то грубо схватил его за шиворот, подвешивания в пространстве. Черт. Напротив, в таком же положении, грозно и яростно смотрел на Фэн Синя Му Цин. Они пропали. — Аээм...Хей, парни, давайте просто что ли... Не отпустите нас, ахах?...[...]
Оба парня застыли в оцепенении. Он знает. Конечно. Конечно, черт возьми, знает, было бессмысленно скрывать и тем более оправдываться сейчас перед тем, кто имеет больше информации и власти чем они. Глупо. Крайне глупо. Молодые слуги знают, что сейчас произойдёт. Му Цин крепко сжимает ладони в кулаках, но тем не менее грозно смотрит в глаза королю. Фэн Синь вдыхает полную грудь, дабы насладиться последними минутами кислорода. Однако то, что выдает Цзюнь У, намного хуже ожиданий парней, и приводит их в шок. Кажется даже зал, в котором было слишком душно, воздух пропитался холодными льдинами. — ... Объявляю охоту на наследного принца СяньЛэ! Это приказ!***
Се Лянь смотрит на мать, не веря своим глазам. Сердце исходит болью. Она такая, какой он её запомнил. Любящая. Именно таким взглядом она смотрит на сына. Он делает шаг вперёд под барабанную дробь своего сердца. Вот только она смотрит чуть ниже. Маленький мальчик по имени Се Лянь пробегает сквозь взрослого, вызывая в нём колючий холод. Мальчик бежит к матери, взбирается на её колени. Госпожа приглаживает его волосы. И за всем этим, стоя в нескольких метрах, наблюдает сам Се Лянь, застрявший в своих эмоциях, которые в этот момент неуместны. Почему он здесь? Почему его сознание решило встретить мать? — Спасибо, что позволила поговорить, — слышится со стороны. И Се Ляня шатает, когда он смотрит на мужчину, спрятанного за тёмным дымом. Он идёт к столику и садится напротив его матери. Его голос искажен. Мать не смотрит на гостя, она поглощена сыном. В её взгляде волнение. И блядство, как у Се Ляня скребёт под рёбрами от чувства, что что-то не так. Нет. Нет. — Нет! — вслух проговаривает он, но никто его не замечает. — Я дождусь Цзюнь У, и мы поговорим, — мужчина кладёт ногу на ногу, смотря то на женщину, то на мальчика. — Мама! — громко произносит Се Лянь, подходя ближе к столу. Ноль внимания. Ноль эмоций. Тень стучит пальцами по столу. — Быть может, выпьем чаю? — спрашивает гость. Молодой господин судорожно прикидывает, вспоминает свой возраст, глядя на мальчика. Десять. Приблизительно десять. Именно тогда его мать умерла. — Яд… — шёпотом, с шоком проговаривает Се Лянь, округляя глаза — Нет! Всё, что сейчас происходит, превращается в какой-то кошмар. Он совершенно не помнит этого момента, но судя потому, что этот лес, это Замогилье показывает всё, что забыто, всё, на что хочется получить ответы, его срывает. Тень встаёт на ноги, клонит голову и спокойно произносит: — Разреши мужчинам поухаживать. Маленький мальчик тут же спрыгивает с колен матери, кивает тени. Улыбается — так, как Се Лянь не улыбался больше никогда. Они отходят в сторону, пока Госпожа замирает, словно время останавливается. Всё темнеет… Комод, сервант, стол, где стоит фарфоровый чайничек. Теперь Се Лянь знает, что это садовый домик. Мама часто проводила там время, отдыхая после того, как весь день возилась с розами. Тишина сменяется шумом — мальчик ставит на поднос три чашки. Бормочет под нос, пока всё это время мужчина стоит за его спиной, подбадривая: — Ты такой уже большой, самостоятельный. Я горжусь тобой, — он указывает рукой на появившийся второй чайничек. — Вот этот. Здесь чай. — Что ты делаешь? — кричит Се Лянь. Толкает тень, но вместо того, чтобы руки упёрлись в плечо мужчины, он проходит сквозь него. Сердце истошно воет. Руки дрожат от предчувствия полнейшего краха. Мальчик ставит чайник на поднос, и мужчина будто бы тянется, чтобы помочь ему, но маленький Се Лянь проговаривает: — Я сам! — Конечно, ты сам всё сделаешь. Мальчик, высунув язык, неаккуратно берётся за ручки подноса, притягивая его к себе. Пыхтит. Се Лянь пытается сбить чайник, но рука так же проходит сквозь него. Хочется выть. Хочется закрыть глаза. Хочется умереть от того, как он сам кладёт на стол поднос. Ставит чашку перед своей матерью, затем для гостя, а потом для себя. — Позвольте за вами поухаживать, миссис СяньЛэ— смеётся мальчик и хватается за ручку чайничка, изображая кавалера. Маме всегда нравилось, когда он так делал. Госпожа с такой любовью глядит на него, что даже прикладывает руку к груди. Она смотрит с трепетом, как сын разливает чай, проливая немного на скатерть. И вот когда все чашки наполнены, Се Лянь начинает кричать во всё горло. — Нет! Мама! — он стоит над столом, пытается руками смахнуть чашки. Агония в венах. Жуткий срыв. Взрыв его эмоций. Он уже не понимает, что это всего лишь мираж. Он думает, что всё по-настоящему. Пахнет гарью… — Сначала дамы, — тень кладёт руку поверх кисти мальчика, когда тот, близко подвинувшись к столу, хочет сделать глоток. — Манеры, золотце. Золотце, Золотце, Золотце... — Мама не пей! — Се Лянь хрипит. Он понимает, что сейчас случится, но просто-напросто не хочет верить тому, что видит. — Мама… Женщина аккуратно берётся за чашку, с улыбкой глядя на сына, делает глоток и ставит её на блюдце. Тук. Тук. Тук. Звук собственного сердца в ушах Се Ляня заглушает его крик, когда он видит, как из носа Госпожи падает первая капля. Кровь. — Мама? — мальчик резко подрывается к ней, но женщина, взглянув на сына, сглатывает в последний раз. — Матушка! Голова матери опрокидывается назад под испуганный плач мальчика. Его тошнит. Хочется выцарапать себе глаза. Се Лянь ненавидит себя за то, что увидел. За то, что вспомнил. За то, что убил собственную мать, даже если это не действительность. Кольцо на её пальце не засветилось, не дало знак, чтобы отправить её в библиотеку, потому что Госпожа не почувствовала опасности. Черт, она не ждала её от сына! Нет… Нет. Се Лянь падает на колени и больше, кажется, не дышит. Не может. Он видит, как мальчик плачет, тормошит маму, пока к нему подходит тень, опуская руку на плечо. Он стоит спиной к Се Ляню и медленно, с издёвкой в голосе проговаривает: — Когда вырастешь и захочешь отомстить, я буду ждать. Тень превращается в очертания тела, одежды. Затылок… Мужчина поворачивает голову, позволяя увидеть профиль своего лица… И вот тогда пелена ярости ввинчивается в суставы, заставляя сжать челюсти до скрипа зубов. Безумие. Только самые близкие люди могут довести до самой желчной ненависти. С почти пеной у рта, Се Лянь хрипло произносит: — Мей Нянцин… Се Лянь всё ещё стоял в ступоре, смотря на густой, обвитый туманом, лес. Не осознавая, что видение закончилось, юноша вновь падает на влажную землю, вытягивая руки перед собой, и тогда взглянул на свои ладони, которые вмиг окрасились алой краской. Кровью. Убийца. Убийца. Кричит его сознание, заставляя руки и всё тело трястись, не в силах остановить тремор. Он убил собственную мать. Но он был ребёнком! Убил мать. Он не знал и не подозревал о яде в чае! Убийца. Он не виноват! Мей Нянцин. Мудрый моралист, его учитель — замешан в убийстве госпожи СяньЛэ, его...его матери...? Неужто он и впрямь поспособствовал этому? Яд. Мей Нянцин его добавил? Отомстить. Отомстить?... Нет. Нет. Нет. нет. Се Лянь всегда невольно подозревал отца в гибели матери, его странное поведение говорило само за себя, неужели... Неужели он ошибся?... Так. Мать умерла на его глазах от яда, но то, что помнит Се Лянь — это тело матери, подвешенное на верёвке в гостиной. Её смерть от удушья подстроили? Это была жалкая сценка на публику? Наверняка это был отец, но если ему была известна настоящая причина смерти жены, зачем устраивать другую? Меньше шума и подозрений в преступлении на короля? Короля? А Короля ли... Мысли не дают покоя юноше, врываясь новыми порциями и не собираясь давать покоя бедному юноше. Он должен двигаться. Он не может сидеть здесь и безвылазно загоняться над проблемами. Всё же, у него есть цель и он должен ей следовать. Как бы не было тяжело, но надо было выдвигаться дальше, потому наконец поднявшись с сырой земли, Се Лянь направился дальше по тёмному густому лесу, туман к этому времени уже спал, и было гораздо удобней разглядеть свой путь. Пение птиц молодой господин не слышал с тех пор, как покинул дворец и резиденцию. При входе в это пространство, в этот загадочный лес, ощущение защищённости вмиг улетучилось, меняя его на животный страх неизвестности. Перед юношей всё так же было необъятное количество высочайших стволов деревьев, верхушки которых Се Ляню не удалось разглядеть, лишь чёрные длинные ветви. Кусты шиповника, крапивы и прочей напасти были повсюду; под ногами было временами липко и скользко, до того противно, что принц пытался побороть в себе желание закрыть рукой нос и скривиться от отвращения. Однако чем дальше шёл юноша, тем приятнее становилась картина — количество деревьев постепенно мельчало и теперь у него была возможность созерцать изменившиеся небо — больше не затянутое грозовыми тучами и густым туманом, лишь закатное и в разноцветных цветах полотно. Лучи попадали на листву деревьев, создавая приятный взору пейзаж, что некогда был мрачным и пугающим. Вдалеке поляны, окружённой небольшим леском, было необычайной красоты озеро, что притягивало всех путников. В свете алых лучей заката блеснули крылья стрекозы, и та, нарезая круги над поверхностью воды в поисках мошкары, поймав кого-то, прицепилась когтистыми лапками к длинному листу рогоза. Где-то в центре озера образовались круги — рыбы тоже вышли на вечернюю охоту. Будь вода прозрачная и не настолько заросшая всякой зеленью, водорослями и тиной, было бы наверняка заметно, как сверкает при свете перламутровая чешуя. Но это озеро — словно огромная чёрная дыра. Чёрт знает, есть ли у него вообще дно. Не видно, да и не за чем. Кому в здравом уме взбредёт в голову смотреть или, что ещё страннее, лезть в такую чащу? С облегчением выдохнув и потянувшись, юноша обошёл озеро и спустился по обрывистому берегу вниз, к самой воде. Из зарослей мяты и осоки тут же выскочили, перепугавшись, ярко-зелёные лягушки, поочередно плюхнувшись в тёмную-тёмную жижу. Юноша же, сдув с лица растрепанную от ветра чёлку, присел на одно колено и спокойно опустил руки в воду, старательно отмывая от грязи. На густые ветви деревьев медленно опускалась ночная вуаль. Се Лянь наслаждался пением ветра, шумом воды небольшого озера, которое, казалось, скрывало столько тайн, недоступных простым смертным. Юноша взглянул в своё отражение — отвратительный. Теперь, его шея замотана толстым слоем бинтов, как руки и грудь, что также подверглись лезвию, его длинные, цвета древесной коры, волосы совсем потускнели, словно утратили свои краски жизни. Какой же он отвратительный, этот молодой господин СяньЛэ, какой же отвратительный я, то и делом думал Се Лянь. Однако стоило парню закрыть веки на ощутимую, и наверняка весомую в этом пространстве секунду, как открыв глаза он наблюдал в отражении далеко не своё лицо. Пред ним предстал образ его отца. Но отца ли? Мотая головой, дабы развеять все эти образы, Се Лянь надеялся распахнуть глаза вновь и глядеть в своё привычное отражение. Но ему удалось наблюдать лишь взрослого юношу, походившего внешностью на его отца, однако были и ощутимые различия, как цвет волос — темно каштановый, грозный взгляд, белая, такая чистая, мантия с железными вставками, и...кровь. Кровь была на лице этого человека повсюду — немного алых, и явно свежих, капель на мантии, кровавые разводы были и на гладком лице мужчины, но глаза, глаза в которых казалось может быть свет, излучали лишь жестокость и холод. Се Лянь с ужасом глядел на это отражение, и слишком поздно понял, что этот человек далеко не его отец, не человек, похожий на него, это он сам. Юноша отшатнулся от озера, вскочив на ноги, и отражение вмиг исчезло. Се Лянь же погрузился в полную темноту. Ничего не видно. Ни-че-го. До слуха Се Ляня вдруг донёсся звук приятной и одновременно пугающей мелодией, от которой мурашками покрывалось всё тело. Музыку он слышал то отчетливо громко, то будто бы она играла где-то вдалеке. Темнота перед его глазами стала приобретать совершенно иное очертание, а в нос ударил неприятный запах сырости и падали. Этот запах юноша чувствовал лишь однажды и, пожалуй, это самый отвратительный запах, который ему доводилось ощущать. Руки невольно потянулись вперед в темноту, и ладони в ней будто бы исчезали, однако вскоре черная пыль, в которой парень оказался, начала рассеиваться. Под ногами было что-то мокрое, холодное и отвратное, что-то, из чего хотелось побыстрее выбраться, запрыгнув на какое-нибудь возвышение. Се Лянь всё еще не мог видеть своих ног, поэтому просто побежал вперёд, пытаясь справиться с отвращением. Однако, чем дальше он бежал, тем труднее ему становилось, ведь он начал увязать в этой массе всё сильнее. Это оказалось что-то липучее, как смола, но пахло совсем иначе. Когда эта масса доползла до колен, Се Лянь оступился и упал в неё. Руки его схватились за что-то мягкое и, кое-как сфокусировав взгляд, он понял, что перед ним не что иное, как человеческое лицо. Мертвое человеческое лицо. Он среди тысячи таких лиц, которые разлагаются и воняют. Всё это время он бежал по ним, увязал в них, топтал. Парня одолел страх, и в своей истерике он отстранился от трупа, поднимаясь и убегая вперед, к источнику всё еще играющей скрипке. Теперь из всего оркестра можно было услышать только её. Он бежал быстро, но всё равно ощущал, как своими пятками давит чужие носы, а глаза растекаются между пальцев. Трупов, что удивительно, не становилось больше, наоборот, их количество убавлялось, и вскоре Се Лянь увидел конец этой реки из чужих голов. Выбравшись, он принялся отряхиваться и пытался не смотреть назад, дабы не видеть этой ужасной картины. Парень боялся смотреть и на свои ноги, ведь представлял, насколько они сейчас отвратительны. От всего этого его тошнило, но почему-то до сих пор не вырвало. — Ты видишь, сколько их? — услышал он чей-то до боли знакомый голос. — Сколько жертв? — К-кто… — Се Лянь не знал, что именно хочет спросить: узнать, кому принадлежит этот голос, или что это за трупы. — Подойди ближе, — снова повелевал тот, и принц, обернувшись на источник звука, увидел того, кто всё это время играл на виолончели и на его нервах. Он увидел обычного человека, однако тот был так ужасен, что парень предпочел бы не смотреть на него. Его взгляд сразу же уставился в бледную, тощую спину. Скрипач был без одежды, и на этой спине четко выделялись позвонки и ребра. Се Лянь отметил так же, как были худы его руки. Покусанными пальцами музыкант держал длинный смычок и водил конским волосом по ржавым струнам, хоть и играющим весьма красивую музыку. Лица его он не видел, потому что его скрывали черные, с примесью белых прядей, мокрые волосы, да и вообще, мужчина сидел к нему боком, и рассмотреть его было сложно. Сверху на скрипача падал свет луны, будто от прожектора в концертном зале. Он весь был мокрый, на ногах его надета какая-то старая рваная белая ткань, и чёрные потертые, чуть ли не до дыр, сапоги до колен. Подойдя ближе юноша надеялся рассмотреть его лицо, однако это оказалось невозможным. Он играл свою музыку, будто мертвец, обреченный на вечное музицирование в пустоте. По коже парня пробежали мурашки от одной этой мысли. Вдруг музыкант замер. Смычок его так и остался на струнах, но все звуки утихли. — Что ты хочешь услышать? — спросил тот прежним добрым тоном, который никак не вязался с его отталкивающей внешностью. Се Лянь сглотнул. С каждой минутой созерцания этого человека ему становилось всё страшнее. — Я… я хочу уйти. — Что ты хочешь услышать? — В-выпусти меня отсюда. — Что ты хочешь услышать? — Выпусти меня! — вдруг закричал Се Лянь во всё горло и распахнул глаза, сразу же очутился вновь возле того самого странно жуткого озера. Что тут вообще, черт возьми, происходит... Пелена ночи полностью охватила недавно красочное небо от алых лучей заката, однако звёзд по прежнему не было видно, лишь густые тёмные тучи и хитрая Луна, что являлась безмолвным созерцателем всех мучений юноши. Се Лянь так устал. Хотелось уже просто забыться, хотелось дом—... Нет. Он больше не вернётся в этот сущий ад. Он не хочет видеть пылающие от жажды крови глаза отца, потемневшие от всей злости. Не хочет чувствовать и вспоминать ту адскую боль в груди, во всем теле, особенно противно чувство удушья крови в гортани, когда ты не можешь вдохнуть и капли воздуха, единственное что остаётся делать — захлёбываться своей кровью. Не хочет видеть сожалеющие и самое ужасное, виноватые глаза его единственных друзей, его любимых слуг, не хочет видеть печаль в их некогда чистых глазах. Юноше хотелось, чтобы всё было как раньше — ссоры Му Цина и Фэн Синя, их радостные лица и наигранные обиды, не настоящяя злость Му Цина и защита Фэн Синя, Мама...Его дорогая покойная матушка с чистыми и нежными глазами,почувствовать нежное прикосновение к своей макушке, услышать ласковое прозвище, или хотя бы ласково сказанное имя его — но то, что было в прошлом, так и остаётся в прошлом. Нет смысла сейчас тешить свою душу глупыми фантазиями, которые не имеют и малейших шансов воплотиться в реальность. Однако юноша не забывал всё это время о том, почему и с какой целью отправился в это "путешествие". Всё же цель — найти градоначальника Хуа, в которого юноша влюблён с первого взгляда — давала Се Ляню собрать всю свою волю и продолжать путь, каким бы трудным он не был. Поднимаясь с земли, Се Лянь направился к ближайшему дереву — величественный дуб возвышался над юношей прямиком к небесным чертогам, а своей пышной листвой нависал над всем лесом, словно защищая от всякой напасти. Принц присел у подножия дуба, слегка опираясь уставшей спиной о ствол, и поджав ноги, руками обхватил колени, пытаясь заснуть. Мыслей, как назло, совсем не осталось, голова пуста, и лишь тихое завывание ветра нарушает мертвенную тишину. И всё же, глаза юноши слипались, голова безвольно наклонилась в бок, усталость полностью заполнила все кости, делая их тяжелее, и наконец-то расслабляясь, Се Лянь окунулся в царство Морфея, предвкушая завтрашние приключения, или же, как сказал бы Му Цин — проблемы.
Примечания:
Благодарю за прочтение! Прошу вас не быть скупыми на отзывы, ведь только так вы даёте понять, продолжать ли мне работу, давая мотивацию выкладывать главы чаще.
