Papillon de nuit/Ночной Мотылёк

Dark vampire music — The vampire masquerade waltz music

Несколькими часами ранее…

       Плавными движениями клубни тумана, что смешались воедино в блеклый рисунок утренней росы и всепоглощающей тишины, уступали место раннему солнцу, предзнаменуя новый день, новое испытание.                      Испытанием это было трудно назвать, однако Се Лянь опроверг бы это утверждение, ведь сегодняшняя задача заключалась в не особо приятных действиях и событиях, по мнению молодого господина, сравнимых с пытками.              Поднимаясь с мягкой постели и сонно потягиваясь, Се Лянь направляется на утренние сборы, что продлятся, он уверен, продолжительное количество времени. Шагая под тихое и какое-то слегка грустное пение птиц, словно те знали о неминуемой опасности, юноша с тяжёлым вздохом, касается вычурной дверной ручки и выходит из комнаты. Странное чувство покоится в груди принца, глухо царапая нежную кожу в клочья…              

Вечерняя пора…

             

«Вот и наступил знаменательный день, а точнее вечер, к которому тщательно готовились все. Настало время величественного бала, по случаю совершеннолетия его высочества наследного принца Сяньлэ!»

             …В большом зале, где проходит прием, царит легкий полумрак, и только взошедшая луна игриво заглядывает в большие окна, наблюдая за гостями, что разбились по углам, ведя беседы о чем-то своем. Помещение встретило его ароматом дорогих вин, духов и богатства. В воздухе витают отзвуки приглушенных голосов, перебиваемых легкой мелодией музыкальных инструментов, оживляющих этот светский вечер, и те, кто не любит шумных бесед или бессмысленных разговоров, могут спокойно насладиться приятной классической музыкой.               Сегодня молодой господин, в честь совершеннолетия которого и был устроен грандиозный бал, был одет восхитительно — его белоснежное одеяние, что днём ранее любезно помогли подобрать Му Цин с Фэн Синем, дополняла весьма интересная прическа.               Она состояла из распущенных волос, длинных прядей с мелкими косичками и пышного пучка, который удерживала позолоченная заколка — гребешок, что своей формой напоминала лепестки лотоса. Заколку украшал её жемчуг разных размеров и различные узоры. С гребешка свисали мелкие золотые цепочки, на которых также присутствовал жемчуг, таким же образом были выполнены и серьги.               Во Франции подобные прически не носили ни дамы ни кавалеры, однако Се Лянь, невзирая на всю свою любовь к простоте, решил поэкспериментировать с волосами, раз уж теперь он и так будет притягивать внимание гостей своим роскошным костюмом.               Он ловил на себе восхищенные взгляды нескольких дам и улыбался снисходительно, впрочем, не проявляя к ним никакого интереса и стараясь никого не обнадеживать.               Бесспорно, девушки были прекрасны — их наряды были сшиты искусно, блеск украшений говорил об их богатстве, а статная осанка и утонченная фигура — о благородном происхождении. Но как бы упорно не хотел того отец, Се Лянь собирается как можно усердней избегать и откладывать смотрины. Он не готов. Он не вёл беззаботную жизнь и был готов ко всем трудностям управления, однако то, что касалось будущей супруги и королевы… Се Лянь не хотел в это вникать.        Се Лянь незаинтересованно оглядывал зал, вертя в ладони бокал с вином, смакуя на языке его приятную горечь, и не подходил ни к кому.       Собиралось всё больше и больше людей, статус в обществе которых говорил о многом, но Се Лянь по прежнему не заинтересован их лицами и присутствием. Ему приходится лишь надевать кокетливую и вежливую улыбку, пожимая руки почётным гостям. Рядом стоящий господин Цзюнь У, отец наследного принца, выполнял идентичные жесты — улыбка его была слишком фальшива, глаза же излучали лишь пустоту да холод. И вот к ним подходят новая пара людей. Юноша уже не помнит какая это по счету, однако в этот раз он решает заострить своё внимание на этих гостях.              — Добрый вечер, господин Цзюнь У, — первой поприветствовала отца молодая девушка, одетая в строгое чёрное платье. С виду деловитая и аккуратная, по жестам и спокойному выражению лица, что можно было спутать с равнодушием, девушка казалась вежливой и малоэмоциональной.              — Приветствую, мисс Линвень, — Цзюнь У пожал девушке руку, та лишь безразлично глядела в глубь зала, будто бы не желая вовсе смотреть в глаза королю.              Се Ляню также нужно было выполнить это действие, ибо такие правила, однако он предпочёл немного иной вариант. Одной рукой он взял нежную молочную кисть девушки и прикоснулся своими губами к её коже. Девушка то ли вопросительно, то ли удовлетворенно хмыкнула. Принялась ждать, когда молодой господин закончит и поднимет голову.              — Добрый вечер, мисс Линвень, рад Вашему присутствию на этом мероприятии, — юноша выпрямился и наконец посмотрел в глаза этой даме.              — Здравствуй, молодой господин СяньЛэ, — глаза девушки, казалось, могли прожечь дыру в груди собеседника напротив. — Для меня честь присутствовать на таком мероприятии, особенно если то устроено на совершеннолетие сына самого короля Цзюнь У.              Опять же, делая выводы из их небольшой беседы, Се Лянь подметил, что та очень вежлива и соблюдает все правила этикета.              Но молодому господину не давало спокойствия одна вещь — взгляд этой барышни. Её глаза, сравнимы с чёрной пеленой ночи, скрывали за собой другую часть личности — коварную и расчётливую. Казалось, что холод этих глаз мог заморозить твоё сердце вмиг, притом весьма жестоко.              Однако это лишь глупые и очевидно бессмысленные попытки найти во всех людях их скрытые мотивы, чему учил его отец. Но Се Лянь был другим, потому бросив эту идею, он продолжил приветствовать гостей.              Далее пред ним предстал высокий мужчина с горделиво поднятой головой и длинными смоляными волосами. Незнакомец встал чуть ли не за метров пять от отца, взгляд его выражал полную брезгливость. Цзюнь У вежливо поприветствовал гостя, тот лишь смотрел в упор сощуренными глазами на короля. Се Лянь повторил те же действия, однако более он не зацикливал своё время и внимание на остальных гостях.              Пока отец всё ещё приветствовал новых гостей, молодой господин решил отвлечься и взглянуть ненадолго в окно: на красивых свободных птиц, что не заперты в клетках и летают в своё удовольствие, на заход алого солнца и восход холодной загадочной луны, на шелест тёмных крон и ветвей деревьев, наслаждаясь прохладным ветром и чистым воздухом. Юноша мог долго так просидеть, глядя в окно, совсем не замечая ничего вокруг, лишь свои мысли были у него на слуху. Однако шум колёс кареты и звонкое цоканье подков лошадей вывел его из транса, заставляя опустить голову вниз и наблюдать за происходящим. Вокруг кареты собралось достаточно много людей: одни обычные прохожие, вторые — неизменно охрана господина, что находится в этой самой карете.              Несколько высоких мужчин подходят к транспорту и открывают дверцу, из которой размеренным шагом выходит стройный молодой человек лет двадцати на вид, его чёрные длинные волосы спадают локонами на плечи, струясь к длинным тёмным сапогам на каблуке. На мужчине одета мантия, в руках он держит какой-то свёрток бумаги, перевязанный верёвкой и атласной лентой. Другой рукой он облокачивается на трость, однако та была скорее частью образа, нежели служила опорой.              Се Лянь подумал, что это и есть тот самый новоприбывший господин, если бы черноволосый не отошёл в сторону, открывая вид на другого человека. Пред взором принца предстал высокий мужчина, его такие же смолянистые волосы были немного короче, чем у мужчины со свёртком в руках — так для себя обозначил Се Лянь первого вышедшего человека, пока не знал их имён. Поверх одежды всё так же был надет длинный плащ, однако в этот раз тёмно-красных оттенков. Се Ляню удалось разглядеть под слоем верхней одежды бордовую кружевную блузку и чёрные брюки, но стоило этому человеку, пройтись и поднять голову вверх, скорее для взора на красивую уже взошедшую Луну, сердце молодого принца сделало первые кульбиты за этот вечер. Оно глухо упало в ноги при взгляде на бледное лицо, на чистые серые глаза... кхм, точнее глаз, ведь второй был закрыт тканью чёрной повязки. И тем не менее, это ничуть не отталкивало юношу, скорее больше притягивало. Се Лянь не знает, что на него нашло, но ему жуть как хотелось встретиться с загадочным мужчиной этим вечером. Он очнулся от своих мыслей также резко, как и окунулся в них. Сосредоточив взгляд на том, что происходит внизу, юноша успел краем глаза заметить, как во дворец зашли несколько человек и вместе с ними новоприбывший Господин со своим черноволосым другом со свëртком в руках. Улица вмиг опустела, вновь давая место тишине и покою.              Се Лянь мог лишь представить, что же там происходит. Перед гостями раскинулся длинный холл, на стенах которого красовалось огромное количество картин, а по бокам стояло множество красивых статуй в стиле «ренессанс». Тут уже было множество беседующих друг с другом гостей, и некоторые с улыбкой приветствовали новоприбывших.              Юноше до боли в груди и чесотки в руках хотелось встретиться как можно скорее с этим мужчиной, его мозг выдавал чарующие феромоны, заставляя парня бежать со всех ног, не думая ни о чем, и даже, казалось, о таких простых вещах, как что будет и когда это пройдёт?              В глазах Се Ляня блестели искры, да так, что он не понял, как врезался в чью-то грудь. В нос вихрем влетел аромат трав, сладкой вишни и… И стоило поднять юноше голову в этот момент, как лицо его исказилось в удивлении, приняв пунцовый оттенок, также как и кончики ушей. Осознание пришло мгновенно.              Это был он.              Се Лянь врезался в загадочного Господина в красной мантии, однако та на нём в данный момент отсутствовала.       Сердце колотилось в бешеном ритме, отчего парень не мог связать и двух слов.       — Кхм, прошу прощения, я… — Се Лянь начал было оправдываться и приносить свои извинения, ведь догадки, кем являлся этот мужчина, всё ещё покоились в его голове. Но не успел он сказать что-то внятное, как юношу тактично перебил голос новоприбывшего гостя:       — Ох, не стоит, юный господин. Это я приношу свои извинения, что встал на пути виновника торжества, самого сына короля Франции. Рад, что нам всё же удалось встретиться, — заканчивая речь, лицо мужчины тронула едва заметная, но не менее нежная улыбка.       Белоснежное лицо юноши залилось лёгким румянцем, отчего тот склонил голову, кивнув на извинения.              Наступила неловкая пауза, но Господин в Красном всё ещё пристально, но не давяще, глядел на принца.              Здесь всегда было так душно?       Се Лянь всё же решился хоть как-то продолжить разговор, как вдруг знакомая мелодия пением скрипок пробежалась по коже, скользнула тихими звуками фортепиано по волосам.       И тогда он понял.       Точно. Вальс.       Время танцев, а он так и не нашёл себе пару, с которой закружится в славном вальсе.       — Молодой господин позволит пригласить его на танец? — неожиданно произносит незнакомец, чуть склоняясь в поклоне и протягивая руку.       Се Лянь удивленно смотрит на него, переживая бурю эмоций в своей голове, чувствуя радостное биение сердца и в тоже время совершенно противоречивые чувства, будто он делает что-то запретное.       Что на это скажет отец, если заметит их? А он точно заметит. Тревога покоилась в груди принца, слегка царапая нежную кожу, словно хотела вырваться и затопить всего парня собой.       Что подумают люди, когда заметят молодого господина с незнакомцем, кружащихся в вальсе?       Что будет после этого танца? Он, мужчина, уйдёт? Что будет с самим Се Лянем?..       И всё же, что бы там ни было, он живёт моментом, он хочет... нет, он жаждет этого танца с мужчиной, в которого влюбился с первого взгляда.       Наконец опомнившись, что на продолжительное время выпал из реальности, оставив тем самым гостя без ответа, Се Лянь смущённо улыбнулся, вкладывая свою ладонь в чужую.              Аромат мужчины тут же вихрем ворвался в лёгкие. Тысяча оттенков — и каждый казался знакомым, каждый беспокоил, тревожил, томил. Вино, влажная земля, дикие травы, пыль, чернила и боль, у которой тоже есть свой особенный, резкий запах, — всё это смешивалось в удивительный коктейль и пропитывало каждую клеточку тела молодого господина.              Он делает шаг навстречу, увлекаемый мужчиной в центр зала к другим парам, изящно петляя между ними и ни на секунду не сбиваясь с ритма танца. Загадочный мужчина притягивает его к себе ближе, кладя руку на талию и крепко удерживая, будто не давая Се Ляню сбежать, но он и не собирается.              На мгновение всё вокруг замирает, когда оба взгляда встречаются. Хочется утонуть в омутах напротив и отдать всего себя. Никто не намеревался отводить взгляд, но иногда всё же приходилось, дабы не врезаться в других кружащихся пар и не испортить весь танец.              Они ходят по кругу, не отрывая взгляда друг от друга, и мужчина с нежной ухмылкой наблюдает, как зрачки Се Ляня расширяются, когда он заставляет его прогнуться в пояснице, откидывая голову назад и открывая шею, чем незнакомец тут же пользуется, наклоняясь ближе и опаляя горячим дыханием прохладную кожу. Се Лянь на секунду прикрывает глаза, стараясь не терять голову раньше времени, вмиг заливаясь краской.              Молодой господин выпрямляется, нос к носу сталкиваясь с черноволосым, что губы растянул в широкой ухмылке, но юноша не остается в долгу, всем телом прижимаясь к партнёру и выдыхая рвано ему на ухо, просто чтобы посмотреть реакцию. Сердце пропускает удар, когда руки на талии сжимаются крепче, а на лице мужчины появляется хитрая полуулыбка.              Се Ляню кажется, что комната вокруг него вращается, он едва может сфокусировать взгляд на гигантской люстре под потолком, на блеске золота и серебра, на бесчисленных огнях свечей, — все сливается в причудливый вальс теней и света, отражается в глазах и завораживает, и он прикрывает веки, позволяя себе полностью сосредоточиться на ощущениях, на чужих сильных и одновременно нежных руках на своей талии.              Они возвращаются к самому танцу, и всё вновь погружается в чудную сказку.              Волосы Се Ляня, оттенка чёрного кофе, развевались волнами в воздухе, иногда доставляя небольшой дискомфорт, когда несколько прядей падают на лицо, закрывая тем самым обзор на незнакомца, что ведёт его в этом танце.              На пивотах голова кружилась, и все, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. И в этот момент рождалось то самое чувство полета и легкости, что переполняло от витающих в воздухе звуков медленного вальса.              Мелодия скрипки и оркестра становится все быстрей и насыщенней, танец близится к своему логическому завершению.       И вот, музыка затихает, движения становятся медленными, постепенно заканчиваясь, и их руки разъединяются. Минутная, необъяснимая ничем, тоска, промелькнула в янтарных глазах длинноволосого мужчины, быстро исчезнув, ни дав и намека на существование. Но при взгляде на загадочного мужчину, никакой грусти или печали на его лице давно не видать, лишь лёгкая улыбка озаряла бледное лицо и светлую кожу. По завершению танца оба поклонились в реверансе.       И теперь настал этот момент. Что делать дальше?       Мужчина в Красном одеянии, имя которого Се Лянь до сих пор не знал, но почему-то был уверен, что тот занимает довольно высокую должность либо в правительстве, либо где-то ещё, стоял на том же месте.       Двое молодых людей глядели в омуты напротив, не желая отстраняться, как бы неловко не было одному из них.       Этот глаз, не скрытый пеленою бархатно-черной повязки, глядел уверенно, с огромной нежностью и добротой. Такой взгляд был у покойной госпожи СяньЛэ. Серая радужка, словно грозовое небо, вот-вот достигшее предела, дабы наконец послать раскаты молнии и грома, отливает красными искрами, некой страстью и азартом, заманивая глупых, обречённых на зависимость этой игры, людей.       Коварная ухмылка всё ещё покоилась на бледном, до такой степени, лице, словно пред принцем стоял настоящий труп. Однако это не отталкивало, наоборот, привлекало своей неповторимостью и завораживало. На вид кожа казалось такой холодной. Так и хотелось дотронуться, узнать, так ли она холодна на самом деле.       Очнулся Се Лянь, в который раз ловя себя на очередном откровенном созерцании мужчины, когда встретился взглядом с гостем, отчего улыбка на лице того чуть расширилась.       Стыдливо отводя свой взор в сторону, молодой господин встретился с нахмуренным взглядом отца, в недрах которого полыхала жгучая ярость, скрытая и контролируемая от чужих глаз.       Он пропал       Нет, нет, нет… нет.       Отец их видел.       Ох, Господь.       Делая вид, что не заметил отца, он всматривается дальше, и находит ещё одного знакомого человека.       Мэй Нянцин.       Мужчина средних лет, что стоя рядом с отцом попивал чудный виноградный напиток, и глядел в глубь зала с умиротворенной улыбкой — был и является на данный момент учителем Се Ляня.       Этот человек был по натуре сдержанным, однако наследному принцу удалось как-то застать его, казалось самого спокойного во всём этом дворце, во время настоящего напряжения и гнева, который был крепко закрыт в глубине души того.       Мей Нянцин — мудрый моралист, который являлся советником короля Цзюнь У, и не единожды принимал участие во внутренних и политических делах своей страны, частенько давая советы и направляя короля в нужное русло. Однако всегда оставаясь в тени, этот загадочный человек мог управлять, казалось, самим правителем Франции, дёргая того за ниточки.       Глаза принца цеплялись за другие детали, стараясь как можно дольше не глядеть на мужчину, что выходило из вон рук плохо. Его взгляд зацепился за толпу из нескольких, невообразимо утончённых барышней, что крутили в руках бокалы с белым вином, явно чего-то дожидаясь.       В яблочко.       Смотрины, черт возьми.       Се Лянь совершенно забыл о них. Черт, черт, черт. Что ему делать? Что ему…       Тело Се Ляня всё ещё было в напряжении, а глубоко дышащая грудь принца выдавала его состояние ровно столько же, как и обеспокоенно бегающие глаза.       Завидев беспокойство юноши, одноглазый мужчина нежно схватил запястье того, таща в глубь зала.       На удивлённый и смущённый возглас от юноши, он не обратил внимания, только повернул голову к тому, одаривая теплой улыбкой.       Молодые люди неслись через длинные коридоры, минуя зигзагом стоящих и мирно болтающих пар, дабы ненароком не сбить тех с ног. Повернув вправо, в тёмный угол, а за тем выбежав на свет прямиком к арке, что открывала вид на чудесный сад, они наконец вбежали и в него, будто луна — безмолвный свидетель, может их заменить и донести высокопоставленным лицам.       Выпустив ненадолго свою ладонь, Се Лянь пытался отдышаться, расстегнув пуговицы кружевной рубахи. Мужчина же мирно стоял рядом.       Когда юноша пришёл в себя и поднял голову, то невольно открыл рот в восхищении, словно никогда прежде здесь не был.       Посреди застывшей в своей неизменности тишине, под куполом ночи, цвёл прекрасный сад: некоторые из сотен растений достигали чуть ли не самих небес. Другие бурно цвели, осыпая всё яркими красками и невыносимо сладким, насыщенным ароматом. Но основными, превосходящим количеством других растений, были алые розы, шипы которых были остры, словно лезвие кинжала. Если расфокусировать взгляд — на месте сада роз будет сплошное кровавое пятно. От таких мыслей, страх сковывал тело юноши, отчего тот вмиг покачал головой, стараясь развеять столь бурные видения.       Восхитительно.       Оторвать его от созерцания пейзажа, заставило нежное прикосновение к его щеке, заставляя опомниться, что он здесь делает.       Мужчина в красной рубахе с кружевным воротником, аккуратно приподнял подбородок юноши, улыбаясь, при взгляде в большие блестящие глаза, что в ответ глядели смущённо и недоуменно.       —Какой чудесный сад. — внезапно заговорил мужчина, отстраняясь.       — Д-да, весьма…       Парень чувствовал себя слегка некомфортно, не зная что же ему отвечать и говорить. Но кажется на себя эту задачу взял рядом стоящий человек.       — В моём поместье нет ни единого помещения для создания чудесного сада, да и место совершенно не пригодное…       Мужчина, что в данный момент был повернут спиной к Се Ляню, сложив руки в замок за нею. Так что при всём своём желании, Се Лянь не мог разглядеть лицо мужчины.       — Цветы… Не передать всей их красы словами, и мою любовь к ним. Жалею, что не могу выращивать их.       —… Этот сад вырастила моя мать, — ни с того ни с сего выпалил юный господин, не смотря на то, что это было его больна тема, воспоминания были приятны.       В этот момент мужчина в Красной Мантии обернулся.       — Госпожа СяньЛэ?.. — аккуратно, зная о ситуации, что произошла далёкие двенадцать лет назад, спросил мужчина, догадываясь насколько эта тема болезненная для парня.       Тот лишь покачал головой в знак согласия.       — Да. Покойная, — парень понятие не имел зачем он это уточнил, в ответ мужчина лишь понимающе кивнул. — Этот сад мне очень дорог. Это единственное, что осталось после неё. Знаешь… — не замечая как перешёл на «ты» продолжал Се Лянь, но судя по всему собеседника совершенно не заботила это форма обращения, внимание было лишь на рассказе принца. — будучи ребёнком, мы вместе с матушкой садили эти розы. Становясь старше, я занимался немного иными обязанностями — подрезал, подживлял, и прочие. Помню, весело скакал рядом с матушкой, пока та аккуратно сажала саженец, поглядывая на меня и нежно-нежно улыбаясь…       Оторвавшись от своего места, Се Лянь направился к кустам роз, почти что касаясь тех, он начал называть их виды       — Вот эти — Red Naomi, — Се Лянь указал на пышные бордовые розы, что закручивались вокруг белоснежных колонн. — Матушка ведала, что именно они и являются символом страстной и преданной любви. Он слушал принца так внимательно, что совершенно позабыл о скоротечности времени.       — Эти — Pierre de Ronsard' — сорт плетистых крупноцветковых роз. Первый сорт серии роз «Romantica», сочетающих густомахровые цветки «старинной» формы с силой и здоровьем современных сортов.       Молодой господин прошёл дальше       — А вот эти — рокк. — пареню не дала договорить грубая рука, что в противовес нежно оглаживала бледную щеку Се Ляня.       Сердце молодого господина готово было в который раз за этот вечер вырваться из грудной клетки, однако сейчас лишь в бешеном темпе колотилось.       Мужчина же продолжал гладить молочную кожу Се Ляня, такую девственно-нежную.       Тот лишь стоял в ступоре, боясь сделать банальный вдох, дабы кислород попал в лёгкие. Бесспорно, где-то на переферии сознания он этого хотел, но здравый ум всё ещё был на месте, но так и наровя пойти к чёрту, если мужчина продолжит свои ласки.       А тот даже не думал останавливаться.       Взглянув в янтарные глаза, черноволосый медленно, ненавязчиво опустил взгляд на сочные, пухлые губы молодого принца. Наклонившись к лицу принца, в глазах которого пылали искры, он нежно, совсем трепетно коснулся манящих и столь желанных губ.       Сердце упало в пятки, глаза же широко раскрылись от удивления. Голова закружилась, и всё, что испытывал юноша в этот момент — блаженство.       О. Боже. Мой.       Мужчина отстранился, не собираясь продолжать поцелуй. Взглянув в затуманенные омуты напротив, он оставил последние касание на белоснежной щеке Се Ляня. Отступая назад, он направился прочь, нет, не быстро или нервно, а не спеша, словно знал, что его остановят.       Сам Се Лянь очнулся через пару секунд, растерянным взглядом глядел на удаляющегося мужчину. Он всё ещё не понимал, что же только что произошло. Это чувство некой эйфории зародилось в низу живота, заставляя того забытья чувствами.       Только когда принц коснулся своих губ, тогда он полностью пришёл в себя и осознал происходящее.       Быстро найдя взглядом его, парень окликнул того, поддался вперёд, вытянув руку.       — Эй! Подожди, прошу!       Как и ожидалось, мужчина остановился, но так и не обернулся, дожидаясь ответа.       Се Лянь не знал, что же именно хотел сказать.       — Как… Как твоё имя?       Собеседник молчал, и только после нескольких минут тянущейся тишины ответил:       — Зови меня Градоначальник. Градоначальник Хуа Чэн. — промолвил мужчина, в последний раз взглянув на Се Ляня долгим, сияющим взглядом, в глазах блеснула искра.       Ничего не больше не говоря, он пошёл прочь, если бы не последняя фраза молодого господина, звучавшая с тоской и нотками полыхающей надежды.       — Я смогу тебя найти? Как мне тебя найти?       Мужчина улыбнулся.       Он был прав, насчёт этого юноши.       —Мотылёк укажет тебе путь.       Это была его последняя фраза, перед тем как скрыться в куполе ночи.       Се Лянь же испытывал весьма странные чувства, не в силах даже понять те, не то что описать.       В последний раз он задержал короткий взгляд на саду, после чего стараясь быстрым шагом покинуть место, только вот…       На его глазах появилась белоснежно-серебрянная бабочка.       Длинными, такими хрупкими, словно сотканы из хрусталя, крыльями, она махала перед лицом Се Ляня, что с восхищением наблюдал за ней.

Вот он — ночной мотылёк.

***

      Он врывается в помещение, где давно утихли громкие разговоры, танцы, и дивная музыка, и наступила же тишина.       Да, кто-то тихо шептался вдалеке, однако тягучей тишины не прерывало. Народу стало значительно меньше.       Парень тихо шагает по полу, дабы не навести лишней суматохи, однако это не спасло его от него.       Осознание вмиг озарило юношу.       Точно.       Отец. Смотрины. Блядство. Он обо всём забыл.       Дрожь сотрясала тело молодого господина, но тот не допускал ком паники в своей груди, стараясь не зацикливаться на этом. Что будет дальше — то будет.       Не думая и секунды, он ускоренным шагом направился к лестнице, что вела третий этаж, где и находилась его комната.        Входя в свою комнату, хотя скорее подошло бы больше «влетая», ведь укоризненный взгляд отца с холодныии нотками заставил кровь кипеть, а сердце отчаянно стучать в грудной клетке, юноша садится за свой письменный стол, что был чистым несколько минут назад, но стоило молодому господину взять перо и чернильницу, как столешница преобразилась, словно принадлежала какому-нибудь писателю. Повсюду были разбросаны листы бумаги, капли чернил красовались на чистых и уже исписанных стихами и чувствами Се Ляня листах. Окно, что Се Лянь приказал слугам не закрывать, все ещё открыто и посылает свежесть осеннего вечера. Вдыхая это аромат, в голову юноши невольно лезут воспоминания новой встречи, что закончилась каких-то пол часа, а может и меньше, назад.               Молодой Господин был очарован красотой градоначальника, очарован его манерам и кристально чистой душой. Его тянуло к этому человеку, словно ему было суждено с ним встретиться. Хотелось… Хотелось всю жизнь провести с этим мужчиной. О, как он был прекрасен! Градоначальник же смотрел с такой лаской и заботой, что Се Лянь не мог отвести взгляд. В тот момент было ощущение, что тысяча бабочек вспыхнули в нём, и это чувство Се Ляню было неизведано. Аромат, что затуманил разум молодому господину, до сих пор остался и исходил уже от него самого.        Слова складываются в предложения, предложения в текст, текст в замечательный стих. Се Лянь с замеранием сердца писал эти строки, отдавая всего себя. Невольно в строках стиха начали появляться намеки на, о Боже, чувства к градоначальнику, от чего Се Лянь смутился и залился краской, в особенности его кончики ушей и пухлые щеки. Однако, вспыхнуло и едва ли заметное удивление с испугом, ведь если он влюблен в мужчину это… О Господь! Грех то какой!        Вдруг в дверь громко постучались, словно хотели выбить ту. За дверью послышался разгневанный знакомый голос. От строгого тона, перо, что всё ещё покоилось в пальцах Се Ляня, выпало с характерным звуком, а сами глаза Се Ляня расширились в испуге.        Дверь распахнулась.               На пороге стоит отец.        Его гневный взгляд прожигал в юноше дыру. В его взгляде читались холодные нотки, сами же глаза напоминали льдинки, за которыми прячется пламя огня, готовое в любой миг вырваться наружу.        — О-отец?.. — заикаясь проговоривал Се Лянь, испуганно глядя прямо в глаза отцу.        — СяньЛэ! — громко крикнул Цзюнь У, отчего юноша вздрогнул. — Для начала встань. Где твои манеры?! — манеры? Хотелось залиться истерическим смехом. Какие к чёрту манеры? Его отца они никогда не интересовали, лишь власть и доминирование над кем-то доставляли ему истинное удовольствие. Манеры были по матери. Его мама, драгоценная матушка, была воспитанной и благородной госпожой, потому и учила этому своего маленького сына, но… Её здесь нет. Как и спасения.        Се Лянь встал со стула и теперь был выпрямлен как струнка, негоже горбиться перед отцом, что явно не в лучшем настроении.        Мужчина стал приближаться к Се Ляню, однако в его движениях не было и намека на раздражение, в отличии от крепко сжатой челюсти.        — Какого чёрта, СяньЛэ! Разве я тебя не предупреждал?! Урод! Тебе запрещено было сбегать с бала, да и к тому же, к кому ты сбежал! Ты ослушался моего приказа! Ты был слишком привередлив к выбору невесты, подумаешь, что такого, однако, то, как ты совершенно не был заинтересован в этом, игнорировал, а потом и вовсе сбежал к гостю, что был незванным, но всё же как-то оказался здесь; я следил за тобой весь вечер и оказалось это было правильным решением. Так что, СяньЛэ, ты у нас по… мужчинам? — последнее слово было произнесено с особым омерзением и отвращением. — Ты думаешь, что раз ты сыночек-наследник, то тебе всё поощряется?!        — Нет… От—        — Молчать! Тебе слова не давали. Так что получается, ты… — Цзюнь У внезапно замолчал, ведь его взгляд проскользил к столу, на котором лежал лист, исписанный в стихах о чувствах к загадочному мужчине.        Цзюнь У резко схватил листок и стал вчитываться в текст, его глаза ещё больше расширились.        — Нет! Не читай, отец!        Но всё же читая заветные строки, ноздри старшего господина раздувались в гневе, а руки, что крепко держали лист, словно намереваясь его разорвать, резко дернулись и листок с надписью был кинут в глубь комнаты. Цзюнь У громко закричал.        — Какой позор! Ты не сын, ты ничтожество! Лучше бы тебя вообще не было! Лучше не иметь сына, чем грязного представителя мужеложства!        —От-тец! Я—!        БАМ        Звук резкой пощёчины разрезал пространство.        На мгновение воцарилась тишина, впервые за этот разговор, да и вообще целый вечер.        Се Лянь сидел на полу замерев, но стоило осознать ситуацию, как щека, которой достался хороший и болезненный удар, начала неимоверно сильно жечь, словно была рассечена раскалённым металлом. Руки, что были крепко сжаты в кулаки несколько минут тому назад, обессиленно поднялись на уровень лица юноши, и тот приложил их к месту удара, но вдруг он почувствовал что-то ещё, кроме боли — это мелкие солёные капельки воды.               Се Лянь мотал головой и ронял крупные бусины слёз.        Цзюнь У потянулся к предмету в тумбе, сбоку от кровати — Се Лянь даже не знал, что находилось в этой тумбе, в его же комнате; отец всегда запрещал открывать её, и теперь, видя этот предмет, у молодого господина наворачиваются слезы от отчаяния и, медленно заполняющего тело страха — он раскрыл тряпку, в которую был завёрнут предмет — нож.        Мужчина достал нож — тот был хорошо заточен, рукоять была обрамлена в позолоченных камнях и на конце красовалась фирменная надпись, обозначая, что нож является одним единственным в своём экземпляре и был сделан на заказ, отныне считался символом их семьи. Цзюнь У аккуратно касался и проводил указательным пальцем по острию лезвия, пока медленным и, казалось, совершенно не спешным шагом направлялся в сторону юноши.        — Что? З-Зачем?.. Для чего?! — панически забился Се Лянь, смотря то на мужчину, то на нож.        — Тш-ш, мой сынок, мой прелестный Сяньлэ, — после этих слов мужчина вновь погладил раскрасневшуюся щёку Се Ляня. — Ну-ну, не роняй слёзы… Это всё для твоего блага.        — Нет… Пожалуйста… Не надо!.        Цзюнь У провёл лезвием по обнажённой груди, довольно широкий вырез на блузке позволял, вызывая в скованном парне дикий приступ истерики — тот так задыхался, что не мог и звука издать, а слёзы ещё большим потоком полились из его глаз. Эти янтарные огромные глаза, которые беспрерывно умоляли о помощи, кричали о помиловании.        Слышались срывающийся голос, и яростные крики…        — Не надо, умоляю! Пожалуйста, я буду послушным! Я не буду сбегать посреди бала в мою честь! Я никогда не приближусь к градоначальнику! Я ни за что не буду писать стихи о.! Я…Я сделаю всё!..        — Я знаю, милый, — мужчина взял в руки другое лезвие — раскалённый кинжал. — Но я должен вернуть тебя к совершенству, вернуть твой разум. Чтобы больше не происходило таких помутнений. Только тогда ты станешь честным и благодарным… — Мужчина молчал, но стоило его взору вновь склониться к столу, где были те самые листы с проклятым текстом, ярость вспыхнула с новой, более сильной волной и опалило его разум. — Ты будешь наказан, наказан на века!        — НЕ НАДО!!!        Цзюнь У схватил шею сына и начал выцарапывать раскалённым кинжалом на нежной коже того заветное слово, что являлось смертным грехом.        … Звуки бульканья крови и чирканье лезвия по нежной коже.        Хлюпко. Чирк. Дикий крик.        Опаленный разум Се Ляня дико кричал одни и те же фразы, умолчющие о спасении…        Пожалуйста!!! Пожалуйста!        Он сейчас перережет мне горло!        Нет, умоляю!       Мне больно! Больно! Больно!        Помогите, помогите, помогите, помогите!!! ПОМОГИТЕ!!!        Цзюнь У, казалось, действительно получал удовольствие от криков и слёз Се Ляня, что нескончаемым потоком лились из заплывших от влаги глаз.        Он убьёт его. Это конец.        Лезвие опустилось вниз. На бёдра, рассекая нежную кожу.        Худое тело и даже лицо были забрызганы алой жидкостью. Выражение Се Ляня нельзя было даже описать в тот момент. Это была и боль, и отрицание произошедшего, потеря рассудка. Почему не мог потерять сознание? Почему должен был чувствовать всё это? Парень безостановочно повторял:        — Нет, нет, нет… Нет, нет…        Страх, адские физические мучения перемешивались с дикими душевными, раскалывая его душу и личность.        Кровь.        Она повсюду.        Последние, что видел Се Лянь — это двое молодых людей, что беспрерывно звали его и метались из стороны в сторону.        — Се Лянь!..        А дальше только холод и сплошная тьма.