Ты будешь меня вспоминать?

Кошмары, кошмары, кошмары… Это все, о чем могла думать Настя последние две недели. Радость от того, что ее первая любовь являлась ее молодым человеком, хоть, возможно, лишь в прошлом, сошла на нет в первую же ночь. Медсестры по несколько раз на дню кололи ей успокоительные, чтобы хоть как-то успокоить ее рыдания и крики, пугающие остальных пациентов, врач боялся, что все может быть еще хуже и тогда остался бы один выход — положить девушку в психолечебницу. А оттуда у нее был один выход — смерть. Настя отказывалась видеть кого-либо, кто настойчиво хотел навестить ее, не разговаривала даже с врачом и лишь прокручивала у себя в голове все кошмары, которые ей приснились совсем недавно. Мама умерла от рук дочери, она сама оказывалась на грани смерти несколько раз, была бесплодна и что хуже всего… друзья отвернулись от нее. Почему же у нее не получалось вспомнить это в реальности? Или же это были лишь ее фантазии, разыгравшиеся на фоне нестабильного состояния? Почему ее друзья, от которых во сне она отказалась, все еще были рядом? Но бо́льшим потрясением для больной оказалось совершенно не это. В один из серых дней, когда на улице стеной лил дождь, а во всей больнице стоял лютый холод, сопровождающийся завываниями ветра, она все же узнала, сколько лет выпало из ее памяти. Одна рассеянная медсестра, совсем запамятовав о том, что Пчёлкина не должна даже издали видеть ничего, что могло бы указать ей на примерный год, в котором все жили, оставила календарь на регистратуре, когда девушка подошла к ней с просьбой дать дополнительное одеяло. Саму Настю знобило весь день, температура то поднималась почти до сорока, то резко становилась нормальной, но даже в таком состоянии она заметила те злополучные цифры года. 2005. Так и не дождавшись заветного одеяла, она резко развернулась и убежала в палату, закрыв дверь на замок, чтобы к ней никто не мог войти. Сдержав слезы страха и непринятия того, что ей только что пришлось увидеть, Пчелкина громко выдохнула и начала думать. Из ее памяти выпало примерно… 18 лет? Тогда почему она помнит лишь свое семнадцатилетние и ничего кроме него? Что за чертовщина творится у нее в голове и как все вспомнить? Но вместо истерики, девушка лишь гордо выпрямила спину и вновь уверенными шагами прошла в регистратуру. Если все же она и забыла про важные события в ее жизни, то все же может понять, к чему все эти сны. —Извините…— попыталась она привлечь внимание медсестры, мило общающейся с молоденьким врачом.— Можно ли мне позвонить? —Да, конечно, Анастасия Николаевна.— передала телефон девушка, явно огорченная тем, что ее отвлекли. Настя же не обратила никакого внимания на резкое изменение настроения медсестры и быстро набрала номер Валеры. На удивление вместе с потерей памяти, ее мозг стал запоминать все с неимоверной скоростью, будто пытался восполнить недостающие пазлы. —Привет, Валер! Это Настя…— начала девушка неуверенная, будто в последний момент начала сомнневаттся в своей авантюре. —Привет, малышка! Как ты там?— ответил так же ласково, как и всегда, Филатов. —Тут очень холодно, но в целом как обычно. Ты не смог бы приехать ко мне сегодня?— Настя быстро глянула на часы, чтобы понять, сколько вообще времени и разумна ли ее просьба. —Без проблем, как раз сегодня никаких задач нет.— среагировал друг, и у девушки отлегло от сердца.— Тебе что-нибудь захватить? —Нет, спасибо большое.— положила она трубку и вернулась к себе в палату. С одной стороны, добиваться информации обманным путем было не лучшей затеей, но иного выхода Пчелкина не видела. Ей осточертело сидеть в четырех стенах, а если она вспомнит еще хоть что-то или сделает вид, то, возможно, есть крохотный шанс на освобождение. И хоть она не знала, как там сейчас, на этой свободе, сердце трепетало от одной мысли о ее скором наступлении. Валера приехал так скоро, как смог, однако для Насти, казалось, прошла целая вечность. Немного поболтав с другом на отвлеченные темы, девушка все же начала свой рассказ, нервно сжимая ткань от сорочки: —Валер, знаешь, зря вы мне говорили, что мамы больше нет… столько надежд было зря.— ее голос дрогнул на миг, а глаза стали стеклянными от напряжения, но все же она продолжила.— Я не вспомнила все, но помню о том, что было очень плохо. И из-за мамы, и из-за меня, и… Из-за вас. —Малышка…— глазами, полными печали, посмотрел на нее друг и притянул в свои объятия.—Врач строго-настрого запретил нам говорить что-либо, но я изначально знал, что это было отвратительной идеей. Услышав это, из глаз Насти полились слезы размером с град. Она так ничего и не помнила, но теперь хотя бы знала, что ее подсознание пытается достучаться до нее с помощью снов, какими бы страшными они не были. Все это было правдой. Мамы больше нет, в стране творится хаос, а сама она носит статус бесплодной. —Эй, ну ты чего?— принялся смахивать ее слезы Филатов.— Я уверяю тебя, сейчас у тебя все хорошо, жизнь наладилась и того ужаса больше нет. Я знаю, мне не стоит говорить, но… не ставь на себе крест. Второй раз переживать ту боль еще сложнее, но раз ты справилась однажды, то справишься и еще раз. Ты же сильная девочка, ты это знаешь. —Валер, я бесплодна…— сорвалась было девушка на крик, отчего Фил опешил. Не говорить же ей, что у нее есть дочь? Тогда как успокоить? —Все в этой жизни поправимо, вот увидишь. Медицина сейчас — улет!— показал он ей большой палец, приобнимая второй рукой. —Была бы такой замечательной, я бы давно все вспомнила.— не прекращала девушка, хотя этой фразой могла выдать себя с потрохами.—Только за что мне все это? Разве я такой ужасный человек? —Нет, ты что?! Ты самый сильный человек, которого я когда-либо видел. А хорошим людям почему-то в нашем мире не очень везет. Но и на твоей улице будет праздник, нужно лишь вспомнить. Твоя жизнь давно отличается от страшных воспоминаний. Девушка неуверенно хмыкнула и обняла Валеру сильнее. Ей было важно знать, что кошмары не имеют ничего общего с нынешней реальностью. Кроме смерти мамы, конечно. Она не помнила абсолютно ничего, что касалось бы этого инцидента, и это было до боли обидно. Настя даже не помнит ее последнего дня… была ли она счастлива? Ушла ли из жизни мирно или на это кто-то повлиял? А что если Настя действительно убила ее собственноручно? Проболтав с Валерой еще немного о том, что она помнила лучше всего — беззаботные дни, лишенные какой-либо жестокости — она попрощалась с другом, обещая, что больше не будет никому запрещать ее навещать, а сама же укуталась в одеяло и свернулась калачиком. Слезы шли ручьем не прекращаясь. Как же больно ей было… Ведь тогда, в прошлом, все происходило не один день? Почему же она должна узнавать обо всем сразу? Было неимоверно страшно за свою жизнь, Пчелкина чувствовала, как внутри нее развивается паранойя, но нельзя было показывать виду. Чего она желала себе в последнюю очередь, так это оказаться в психушке. Спустя два часа, немного придя в себя и посмотрев на часы, где было уже около десяти, девушка приняла душ и отправилась в регистратуру, чтобы совершить финальный звонок на сегодня. Ей было важно знать одно — это из-за Вити она теперь бесплодна? Медсестра, что сидела в регистратуре, на этот раз приняла девушку радушнее и выдала ей телефон без всяких кривляний, поэтому, набрав номер, девушка услышала два гудка, после чего кто-то поднял трубку на том конце провода. —Алло.— сказал чей-то маленький присклявый и девичий голосок. Внутри Насти все оборвалось. Ну конечно, она бесплодна, а у Пчелкина уже подрастает дочь, какая ирония! Интересно было бы взглянуть на его жену. —Привет, малышка. Скажи, а папа дома?— спросила девушка уверенно, чтобы скрыть от медсестры свое разочарование в человеке. —Да, только он сейчас в душе. Я ему передам, что ты звонила.— девочка также непринужденно, но все же грустно, отвечала, словно ее что-то смущало. Да и обращение к Насте на «ты» могло указать лишь на одно — она прекрасно знала этого ребенка, а значит, и его мать. Получается, даже после расставания и бесплодия она смогла простить Витю? —Спасибо, только пусть не перезванивает, не хочу беспокоить медсестру. Сладких снов тебе.— выпалила Пчелкина и хотела уже положить трубку, как вдруг девочка на том конце спросила: —Мам, а ты скоро вернёшься?