Ты будешь меня вспоминать?

Как бы вы отнеслись к тому, что в вашу кровь каждую ночь проникают наркотики, а вы об этом и не догадываетесь? Было бы страшно, неприятно или вы бы злились на виновника этого процесса со всей силы? А если бы вы даже не знали про существование наркотиков в мире? И про остальные отвратительные вещи, между прочим, тоже. Каждую ночь Настя чувствовала проникновение игры в вену. Заботливая медсестра всегда ставила ей капельницу после того, как девушка засыпала, однако острая боль, пронизывающая кожу девушки, выводила ее из этого состояния моментально, хоть и ненадолго. После этого молоденькая Зина, как звали медсестру, тихо извинялась за это действие, или же Пчелкиной просто казалось. Но просыпаться утром ей не хотелось — каждый новый день сопровождал ее жгучей жаждой воды и головными болями. Зато сны она видела настолько реалистичные, что могла в них переживать те эмоции, о которых раньше не догадывалась. Так, спустя 14 дней она уже знала основные события своей жизни до 15 лет. Так сказать вернулась туда, откуда и начинала свое путешествие по подсознанию. Теперь Настя уверенно могла сказать, что те люди, которые приходят ее навещать — не чужие, однако совершенно всех вспомнить она не могла — Оля и Тома, которые клялись, что Пчелкина в курсе про их существование, никак не вспоминались пациентке. Но общий прогресс, конечно, всех радовал. Только никто из ее знакомых даже не догадывался о том, что их подруга стала наркоманкой, хоть и не по своей воле. Иначе бы ее лечащий врач уже лежал бы в земле где-то в лесу под Москвой. Но пока он каждый день навещал Настю и проводил необходимые анализы здоровья. Хоть и корил себя, а иной раз и вовсе боялся смотреть ей в глаза. Достаточно странный вопрос: что лучше, быть наркоманом или вообще не помнить, кто ты такой и кто те люди, что окружают тебя? Но вот бы он удивился, если бы знал о прошлом девушки, которая уже пробовала запрещенные препараты когда-то. Но, ключевое слово «пробовала», в сложившейся ситуации все было немного иначе. И последствия могли бы быть самыми разными. Зина осторожно постучалась в кабинет Константина Валерьевича, чтобы обсудить с ним важный вопрос, хоть ее смена уже закончилась. —Входите.— строго скомандовал он. Доктор был человеком, про которого говорят, что такие как он буквально живут своим делом, поэтому несмотря на ночь и отбой у пациентов в больнице, он все еще разбирался с больничными делами своих подопечных, чтобы изучить все досконально.— Зина, вы разве еще не закончили?— снял он очки и потер переносицу, увидев в дверях медсестру. —Закончила. Капельницу поставила, как вы и сказали.— отрапортовала та, и тут же смутилась. Правильно ли говорить лечащему врачу то, что он поступает неправильно? — Константин Валерьевич, я, конечно, сильно извиняюсь, это не мое дело, но может стоит прекратить колоть Пчелкиной каждый день раствор с опиатами? —Вы правильно сказали — это не ваше дело, Зина.— сразу же нахмурился врач, чьи методы лечения только что поставили под сомнение. Но по правде говоря, он и сам не знал, верно ли он делает, делая девушку непроизвольной наркоманкой? —И все же.— набралась Зина уверенности после такого высказывания.— Я разбиралась с ее историей жизни и не думаю, что все события должны вспоминаться так скоротечно. Вы не заметили, что у нее галлюцинации первые три часа после утреннего подъема? —Это побочное действие опиатов, к чему такая паника? —А вы знаете, что она пережила с 20 лет до 29?— все же сказала Зина. Ее отец, в прошлом глава фсб, сейчас же — почетный полковник в отставке, был давно в курсе существования Анастасии Пчелкиной, точнее, Беловой. Она еще носила эту фамилию, когда в их первую встречу на практике в вузе проявила намного большую, чем все ее одногруппники, инициативу. Введенский знал чуть ли не о каждом шаге девушки в 90-е годы, а теперь, узнав о сложившейся ситуации, рассказал все своей дочери — Зинаиде Игоревне Крымской, носившей фамилию своей матери в целях собственной безопасности. Конечно, узнав то, что бывший сотрудник рассказал секретную информацию своей дочери, вряд ли его похлопали по голове на прошлой работе, но ему было действительно жаль Анастасию Николаевну, поэтому уже было плевать на все формальности. А узнав про то, что лечащий врач в тайне от всех закидывает ее опиатами, в чем ему призналась Зина, придя домой со слезами на глазах после ночной смены, он даже не знал, что делать. Рассказать все Белову, с которым осталась связь? Зная его импульсивный и горячий характер, от Константина Валерьевича бы ничего не осталось, а такой ценный кадр, хоть и поступающий как последняя тварь, не должен был закончить свою жизнь так скоро. Все же, несмотря на такую ситуацию, он совершил слишком много хороших поступков, чтобы так глупо закончить. Но с другой стороны, еще чуть-чуть и именитый врач может подвести себя под статью, а знаменитая во всей Москве Белова станет инвалидом и закончит свою жизнь в одной из психиатрических больниц. —Ну и что же?— посмотрел врач на Зину так, словно она собирается сказать какую-нибудь дурость. —Мне все перечислять?— взбесилась медсестра.— Выкидыш, бесплодие, предательство, причем дважды, если не трижды, похищение, смерть матери, собственную попытку суицида после этого, в конце концов собственную смерть! Ни один человек, из всех, кого я знаю, не смог бы это пережить, а вы готовы заставить ее вспомнить все за кратчайший срок? Неужели вы настолько бесчеловечны? —Зина, я попрошу! — хлопнул Константин Валерьевич по столу.— Никто не будет заставлять ее вспоминать все завтра же. Прервем прокапывание на две недели, а потом начнем делать опять, чтобы не вызвать сильного привыкания. —Думаете, за две недели она ни к чему не привыкла? А если у нее начались первые признаки шизофрении, что вы с этим делать будете? —Это мое дело, я ее лечащий врач, а не вы. Нам главное, чтобы она все вспомнила, а остальные побочные действия будем решать по мере поступления. Идите домой, вы устали. В смешанных чувствах девушка вылетела из кабинета, готовая подпалить его и этого врачишку вместе с ним. Разве даже такой человек, который раньше был втянут в криминал и совершал далеко не ангельские поступки, как Анастасия Николаевна, заслуживает этого? Зина была слишком сильным эмпатом, поэтому безумно жалела Пчелкину, над которой, казалось, жизнь просто насмехается. И такие сильные эмоции чуть ли не подписали и врачу, и ей смертельный приговор — она уже взяла стационарный телефон, чтобы набрать Александру Белову, но в последний момент остановилась. Что после этого будет со всеми? И с ней, и с Валерьевичем, и с самой Пчелкиной? Отвернувшись от аппарата она ушла собираться домой, по дороге смахивая слезы. Ей едва исполнилось 20, она даже университет не окончила, а все уже так запуталось. Ну зачем? «Завтра будет первая ночь, когда Пчелкиной не поставят на ночь капельницу, а вместе с ней и наступит ломка. Что будет дальше — неизвестно, возможен откат.» — рапортовал Константин Валерьевич и сам поспешил удалиться из больницы. Как бы страшно не было будущее, от него уже никуда не деться, он сам решил пойти более быстрым способом. Теперь остается лишь ждать, никому в больнице не нужен наркоман без памяти. *** Солнце адски слепило в глаза, которые не хотелось открывать от дикой головной боли и усталости после очередной неспокойной ночи — новый этап воспоминаний настиг Настю неожиданно. Выпускной вечер и все последующее недалекое будущее после него казались теперь еще ценнее, чем раньше. Только вот усталость и тревожность от этого настигли ее уже после пробуждения. —Доброе утро, мелкая.— забежал к ней Валера чуть ли не через минут после того, как она все же открыла глаза. Девушка не хотела, чтобы хоть кто-то видел ее в таком состоянии, но выгонять друга было уже некуда. —Доброе.— сказала она, зевая и наливая себе воды.— Ты чего так рано? Я только глаза открыла. —Хотелось порадовать тебя с самого утра.— вручил он ей букет ромашек и коробку любимых конфет. — Это от Вити. —А что, ты устроился посыльным?— улыбнулась Настя и попыталась подойти , чтобы забрать подарки, но острая головная боль не дала этого сделать, поэтому девушка осела на кровать и принялась массировать виски. —Ты чего?— спохватился друг. —Да все нормально, у меня каждое утро так, поэтому прошу всех приходить к обеду, чтобы не видели мучений. —Это от снов или…?— покосился он на капельницу, которую девушка забыла отсоединить от руки. —Не знаю, но чувствую себя как после похмелья.— попыталась Пчелкина выдавить улыбку, но вместо этого зажмурилась от новой мигрени. —Может медсестру позвать, пусть укол сделают. — направился Валера к выходу, но был остановлен голосом подруги: —Нет, не стоит, все в порядке, правда. Может, забежишь ко мне в обед? Поболтали бы, просто сейчас как-то не очень удобно.— попыталась она смягчить все. —Хорошо, мелкая. Только не раскисай, ладно?— обнял ее сочувствующий друг.— А, и кстати, вот кассета, послушай, тебе понравится.— дал он ей вещицу, на которой было написано «Валере на 30 лет» почерком девушки. Попрощавшись, Филатов помчал в офис, параллельно обзванивая всех друзей и говоря примерно одно и то же: —Я, конечно, не врач, но мне кажется, что ей только хуже от всех этих воспоминаний. И он, как и всегда, был прав. Это же Валера, он никогда не бывает не прав.