Ты будешь меня вспоминать?

Витя, немного озадаченный таким вопросом, потихоньку начиная приходить в себя, вдруг резко улыбнулся, словно вспомнил что-то. Его реакция не скрылась от выжидающего взгляда жены, которая сразу нахмурилась, увидев его довольное лицо. —А ты как думаешь, почему оно здесь?— спокойно сказал он, словно ждал этого вопроса с момента попадания девушки в больницу. —Не говори, что…— она не смогла даже закончить фразу, тошнота вновь накатила с новой силой, заставив Настю резко изменить траекторию и направиться в туалет. Она вышла оттуда только через десять минут, встретив при этом ожидающий и волнующийся взгляд Пчелкина, стоящего у входа в уборную. Наверно, если бы у нее не было бы сил закрыть за собой дверь, он бы с радостью зашел в маленькую комнатушку вместе с ней, но, благо, Витя не увидел того позора, что только что произошел, поэтому Настя, как ни в чем не бывало, продолжила: —Так вот, не говори, что… —Не буду, ты и сама все поняла,— перебил он ее достаточно резко, как будто выжидал когда можно будет бросить эту фразу. —Я не помню…— эта фраза, слетавшая с уст девушки слишком часто за последнее время, снова послышалась с ее стороны. Ей было до ужаса обидно, что все так глупо получается. Воспоминания, которые должны храниться в памяти как книги, стоящие в ровных рядах на полках запыленных шкафов, превратились в бардак, словно кто-то пришел и нагло все разбросал, украв при этом самое важное. —Ты вспоминаешь что-то, это уже хорошо,— улыбнулся ей виновато Витя, который не мог найти более ободряющих слов.—Маленькими шагами к большой победе, так? —Да,— кивнула девушка немного отстраненно, словно пытаясь вспомнить еще что-то.—Как там Вика?— решила она сменить тему, чтобы хоть немного отвлечься. —Еще спит,— пожал Пчелкин плечами, как будто это был очевидный ответ.— Даже не знаю, как ее будить, она обычно ни на что не реагирует. —Я могу попробовать ее разбудить,— откуда-то Настя решила, что она всесильна и сможет решить любую проблему, что стоит на пути. А может, это прошлое все же оставило отпечаток на ее сознании. —Хорошо,— взбодрился мужчина,— только сейчас еще рано, я зайду за тобой через час? —Хорошо,— помедлив, ответила девушка и, не прощаясь с мужем, села на кровать. Как только входная дверь закрылась, вновь разделяя Настю и Витю, девушка достала блокнот и начала выписывать все воспоминания, которые успела вспомнить. Рядом с каждым человеком она ставила краткие описания, оставляя места для дополнений. Так, Саша получил роль брата, с которым произошли крупные ссоры в 87-ом и 96-ом. Немного отступив, она написала похожие характеристики для остальных близких, запнувшись лишь на Вите. Кто он? Бывший парень, с которым у Насти происходили стычки за всю их совместную работу? Тогда как объяснить то, что она вспомнила этой ночью? Разве бывшие спят в одной кровати без намека на пошлости? Разве она могла бы найти в нем поддержку и опору, если бы так сильно ненавидела его? Мозг закипел от всей этой информации, поэтому рядом с Пчелкиным она написала довольно лаконичный вопрос: «Витя — кто ты?» Дальше все пошло уже легче. Про Каверина она помнила лишь две вещи: он запер ее в заброшенном здании в 93-ем, а она за это его убила чуть позже. Думая, что на этом можно поставить точку, она не оставила никакого места для продолжения рассказа об этом персонаже. Ошибалась? Очевидно. А может, это его она убила в том воспоминании? А после этого уехала с места преступления с Пчелкиным и Шмидтом как ни в чем не бывало? И все же она решила не зацикливаться на этом, поэтому написала следующее слово. Мама. Здесь было труднее всего. Помня абсолютно все до того злополучного дня, когда она узнала, что ее свадьбе с Космосом никогда не быть, она не могла не помнить ничего о Татьяне Николаевне и ее последнем дне. Словно подписывая себе смертельный приговор, с тиснутыми зубами Настя все же написала ту горькую правду, которую было сложно принять. Это она дала ей отравленные таблетки, из-за которых матери нет уже десять лет. Это она виновата в ее смерти. Скольких людей девушка еще убила? Ее ведь нельзя назвать жертвой обстоятельств. Пора принять реальность: она была безжалостным монстром, прогнувшимся под гнетом обстоятельств и растеряв все моральные ценности, что ей вкладывали с раненого детства. Слезы сами потекли по щекам, но не обращая на них никакого внимания, девушка продолжала вырисовывать имена знакомых ей людей и, когда все закончилось, решила оставить еще одно слово. Кольцо. У него, как видно, тоже сложная судьба, с которой ей нужно разобраться также, как с Пчелкиным. Поставив вместо точки запятую, девушка услышала тихие постукивания в дверь и поняла, что пора будить Вику. Именно ее-то она и забыла вписать в свой «дневничок». Быстро черкнув ее имя, оставив заполнение его характеристики на потом, девушка вытерла слезы и направилась к двери. Под грозным взглядом Зины, которая, по всей видимости, будет выпытывать из Насти все подробности таких перемен, Настя засеменила в другую палату, еле поспевая за Витей, который выглядел намного увереннее, чем час назад. Зайдя в комнату, мало чем отличающейся от покоев кареглазой, она заметила малютку, слишком сладко спавшую в большой кровати. —Эй, малышка, пора вставать,— попробовала достучаться она до Виктории, дотронувшись до ее щеки со всей нежностью, что таилась в ее душе, но тут же отпрянула, вспомнив, что является убийцей. Разве ей место рядом с ребенком? Но ее голос, похоже, был услышан Викой, поэтому она приоткрыла глаза, явно недовольная таким ранним подъемом. И все же, немного придя в себя и осознав, где находится, она с радостью запрыгнула на Настю, игнорируя при этом отца. —Ты пришла!— улыбаясь проговорила девочка. —Конечно пришла, разве я могла тебя оставить?— немного неловко ответила ей Пчелкина, аккуратно укладывая ее обратно на койку.—Только тебе нельзя делать резких движений, постарайся больше так не прыгать. —Ну блин, я уже устала тут лежать,— по-детски наивно сказала Вика, чем вызвала смех родителей. —Вот врач тебя посмотрит и скажет, когда тебе можно будет беситься,— подал голос Витя.—А пока можешь посмотреть мультики,— он достал пульт из тумбочки и включил нужный канал, чем явно обрадовал дочь. —Долго телевизор смотреть нельзя, зрение испортится,— как бы ненароком сказала Настя, явно не одобряющая таких методов воспитания. —Ничего, после завтрака читать будем, да? —Ну нет,— расхныкалась девочка и спряталась под одеяло. —Вик, потом спасибо скажешь,— улыбнулась ей Настя,— мне пора, иначе мне прилетит по голове от Зины. —А кто это?— спросил ребёнок. —Медсестра. И ей очень интересно, почему я вышла из палаты без предупреждения. —Но ты ведь еще придешь? —Конечно,— уверенно кивнула кареглазая и вышла из комнаты, оставляя всех. Весь следующий день прошел как назло слишком скучно. Зина проела Пчелкиной все мозги за ее беспечное поведение, хоть и не могла не сдержать улыбки, рассказывая, как долго Витя стоял под дверью, не решаясь постучаться и попросить Настю разбудить Вику. Однако все остальное было слишком буднично — всё те же процедуры, капельницы и встреча с лечащим врачом. Ничего нового. Зато ночь вновь выдалась достаточно веселой: бродя по своему сознанию, девушка вновь наткнулась на себя, стоящей в американском аэропорту и взволнованно общаясь с сотрудницей, продающей билеты. Резко перед глазами застыл взрыв, а после и смс от Вити, где он просит не верить в его виновность. Секунда — и она уже в России, сидит у больничной палаты, рыдая как не в себя. Рядом Витя, Саша и Космос. Нет только Валеры. Осознав это, девушка словно сломала пятую стену и сама стала героиней этого действия, а не просто зрителем. Войдя в палату, у которой все и скопились, она обнаружила друга, буквально прикованного к больничной койке. Но не мог ни то что говорить, он не мог пошевелить кончиками пальцев. Паника охватила Настю, сковав все тело и заставляя смотреть на не шевелящегося друга, подключенного к аппарату жизнеобеспечения. Во сне она даже не смогла понять, что сейчас с другом все в порядке, лишь смотрела в одну точку, осознавая, что это конец. Как только ее хоть немного отпустило и ноги перестали казаться каменными, она вылетела из палаты и обнаружила себя, говорящей, что отомстит за Валеру. И тут весь пазл сложился — в том воспоминании она убивала не Каверина, а Кордона, так грубо позволившего покуситься на жизнь ее друга. Ей вспомнились все малейшие детали того дня — как она, пытаясь сдержать себя и не убить режиссера при всех, мило натягивала улыбку, как села в его автомобиль, а после выпустила пулю ему в лоб. Она вспомнила, как с ужасом наблюдала за его вмиг омертвевшим лицом, пытаясь выбраться из машины, а затем почувствовала крепкие руки Вити, пытающиеся успокоить ее. Посмотрев в его обеспокоенные и небесно-голубые глаза, она осознала, как много времени провела с ним, готовясь к этому убийству — все из ссоры и подколы вдруг стали такими ощутимыми, словно произошли только что. Но видение закончилось также быстро и спонтанно, как и началось. Она оказалась в другом месте — роскошном турецком отеле. Медленно попивая очередной алкогольный коктейль, она зацепилась взглядом за человека, который давно числился погибшим в Чечне. И тут до Насти резко доходит, что происходило дальше. Чувствуя к себе необъятную и яростную ненависть, засевшую слишком глубоко, она попыталась сбежать из ресторана, надеясь предотвратить тот ужас, что должна натворить. Но ноги вновь не слушаются, поэтому она лишь полетела вниз со стула, больно ударяясь бедром. Подняв взгляд, она в ужасом отметила, что никому до нее нет дела, кроме как одному человеку, который вальяжно направляется к ней. Резко вскочив с постели, девушка почувствовала, как бешено стучит ее сердце, а легкие жадно пытаются получить хоть немного кислорода. Все постепенно стало вставать на свои места, но тот ужас, что происходил в ее воспоминаниях, отталкивал Настю от себя настолько, что ей было противно дотронуться до своего тела. Она ненавидела себя всем нутром за все, что сделала, не испытывая к себе той жалости, что должна была. Она презирала свою слабость, свое желание решить все оружием, предоставленным ей в целям защиты. Но она не защищалась, а нападала. И в этом была вся проблема. Ей казалось, что не будет такого момента, когда она простит себя за все преступления, которые совершила в прошлом, но ей предстояло узнать о том, что именно это оружие когда-то спасет жизнь всем парням, которые затащили ее в эту бездну криминала, разврата и крови. Голова сильно кружилась, поэтому она еле-еле добежала до туалета, чтобы вновь оставить там весь вчерашний ужин. Но если раньше ей было обидно за такое побочное действие препаратов, возвращающих ее память, то теперь она лишь усмехалась и злорадствовала, мол, так ей и надо. Ее жертвы страдали похуже. Через час, на удивление, к ней зашла не Зина, а Константин Валерьевич, явно раздраженный чем-то. С его уст сорвался лишь новый план лечения Насти, который включал в себя чередование ее места пребывания. С этого момента две недели она должна была прожить дома, периодически наведываясь сюда для обследований, а после такой же срок ей пришлось бы провести в больнице. И как бы не пыталась она убедить его в поспешности решения и том, что здесь ей сейчас лучше, врач оставался непреклонным. Он прекрасно видел, как на нее влиял Пчелкин и его дочь, поэтому боялся повторения инсульта и полной потери памяти, после которой от пациентки останется лишь безжизненное тело. Но ведь ей не объяснить, да? Как только врач вышел из палаты, Пчелкина последовала его примеру и направилась к Вите, полностью игнорируя Зину, пытающуюся ее переубедить и пойти собирать вещи. Без стука войдя в палату и даже не обратив внимание на то, что в палате чуть больше двух человек, она выпалила, пытаясь сохранить уверенный вид: —Меня выписывают.