Изучи меня

      Звучит абсурдно, но со следующего дня они работали вживую вместе.       Занимались они обычно где-то по три часа в день, чтобы ещё успевать делать домашнюю работу по другим предметам, готовиться к промежуточным экзаменам, и в то же время не забрасывать личные дела и хобби (которые, оказывается, были и у Энид в виде рисования и шитья, о которых Уэнсдей узнала из её блога, случайно тыкнув на кружочек истории вечером). Но в любом случае. Они работали. По три часа в день. Вместе.       Серьёзно, кто бы мог подумать?       Дело в том, что проект на самом деле содержал не особо сложные темы и даже не имел большой объём материала. Ему можно было уделять не очень много времени на неделе и уже подготовить достаточно готовый доклад, который можно рассказывать, просто выделив основное. Но именно в этот раз Аддамс хотела добиться наиболее идеального результата. Всё тщательно рассматривая, всё подробно описывая и структурируя. Поэтому, благодаря её личной инициативе, девушки могли обсуждать одну и ту же вещь три раза подряд, а потом, на следующий день, снова возвращаться, чтобы убедиться в чёткости и правильности проделанной работы. Потому что всё должно быть на высшем уровне.       Или потому что им этого хотелось.       Но, во всяком случае, они обе делали вид, что так и должно быть и их связывает только это задание. Всего лишь оно. И видеться им приходилось лично, по словам Уэнсдей, только потому что так было удобнее сразу решать всплывающие вопросы. Энид умело поддакивала ей.       Конечно, не обходилось и без отвлечения блондинки на глупые диалоги (которые воспринимались игрой со стороны Уэнсдей). Некоторые из них просто давали незначительную информацию об Аддамс и её семье, от которой Энид вечно радовалась, словно съела кило конфет. Бывало и так, что брюнетка сама что-то спрашивала у Синклер, не осознавая даже, что ей никогда не было так сильно интересно узнавать о жизни других людей. А иногда и Уэнсдей могла удивить Энид своими необычными высказываниями, о которых она потом думала, лежа дома и всё мечтая о новом дне с этой удивительной девушкой.       Так, в воскресенье они снова занимались в доме Уэнсдей, что было для Синклер вопиющим восторгом.       В этот раз они взялись за отработку уже почти доделанной одной из четырёх частей Уэнсдей. Они обсудили её, Энид внесла некоторые корректировки в определение функций биоритмов, предлагая более точную классификацию. Аддамс же не была против. Даже согласилась, без преувеличений.       Спустя час Энид предложила сделать перерыв на перекус, а Уэнсдей, которая понимала, что всё равно ни одно её слово не имеет уже веса против желаний Синклер, просто пошла за довольной девушкой на кухню.       Когда блондинка открыла холодильник, то довольно потерла ладони, отметив, что Аддамс послушала её и правда купила продукты до её прихода. Но их было не очень много. По правде сказать, примерно такое же количество, как и вчера, только состав был другой. Синклер глянула на Уэнсдей и, уловив хитрый взгляд, поняла: она хотела испытать её. Проверить, что она ещё может сделать из минимума продуктов, которые она ей предложит. Что же, такой челлендж Энид проходила не раз. Так что она взялась за это с очень уверенным видом, заверяя им, что уже справилась с задачей.       Всё это означало, что Уэнсдей не против её готовки. Совсем не против. И присутствия, собственно, тоже. Энид уже широко улыбалась, чуть ли не танцуя, пока распаковывала пачку хлеба.       На этот раз, из предложенных брюнеткой продуктов, она сделала тосты с песто, ветчиной и овощами. Также нарезала яблоко и посыпала измельчёнными крекерами с семенами.       Уэнсдей не думала, что ей это настолько понравится. Но в очередной раз Энид её удивила.       Перерывы в их работе означали не только то, что они наслаждались лёгким обедом. А также то, что Энид могла попытать Аддамс вопросами про её жизнь.       «Почему Джерико?», — спросила она, когда Уэнсдей взяла со стола свою тарелку, намереваясь помыть её.       — Спокойно. Нет лишних глаз. Образование достойное, несмотря на тупость некоторых предметов, — ответила она, снова не вдаваясь в подробности.       «А родители не против, что ты так далеко?»       — Им всё равно.       «Лгунья», — блондинка провела указательным пальцем возле подбородка, а затем показала свою фирменную полуулыбку.       Уэнсдей поставила посуду в раковину и повернулась к Энид. Она облокотилась на тумбу и, немного погодя, сказала:       — Я предпочитаю жить от них отдельно. Хочу развиваться в дальнейшем самостоятельно. Пока это, к моему сожалению, выражается только в переезде.       «Но ты скучаешь? — Энид закусила губу, а Аддамс сжала одну руку в кулак. — Раз ты не любишь социальные сети, то телефон нужен тебе в основном для звонков с ними. Правда?»       — Ешь свой тост, — сказала она, отворачиваясь к раковине.       Синклер скрыла улыбку за последним кусочком тоста, понимая, что этот ответ был положительным.       В понедельник и вторник они проводили время в уже знакомой им кофейне «Флюгер» после лекций. Что, конечно, тоже порождало небольшие диалоги, которые иногда были… двусмысленными.       Уэнсдей купила им кофе и поставила небольшой стаканчик перед Энид. Та, отблагодарив её, с удовольствием сделала глоток. А потом, когда краем глаза заметила сморщенное выражение лица напротив, случайно подавилась напитком от смеха, из-за чего он чуть не полился из носа. Затем же она громко рассмеялась от этой всей ситуации, а Аддамс снова завороженно слушала её смех и уже не пыталась утихомирить свой высокий пульс, отвлекаясь на что-то другое.       «Перестань так смотреть на мой латте! Иди закажи себе, если хочешь», — она успокоилась, но широкая улыбка не покидала её.       — При таком количестве сахара ты скоро превратишься в зефир, — съязвила Уэнсдей, а потом отпила свой эспрессо.       «Ты права, — она наигранно задумалась, поднимая бровь вверх. — Пожалуй, надо менять ник на «зефирный волк»       — Звучит глупо. В твоём стиле.       «Ну змея явно лучше», — она пошутила быстрее, чем поняла, что могла этим задеть Аддамс. И прежде чем поняла, что спалилась с тем, что пыталась найти значение имении героини.       — Есть претензии? — Уэнсдей нахмурилась.       «Нет, — Энид отмахнулась, пытаясь объяснить. — Не понимаю просто. Почему?»       Уэнсдей достала ноутбук и взяла шнур от зарядки в руки, чтобы подсоединить его к розетке. Она поняла, что Энид не отстанет от неё, если она не объяснит ей это сейчас. Или же всё равно выпытает информацию позже, другим способом. Она громко вздохнула.       — Гадюке люди не интересны, если они к ней не полезут. Но если ты будешь её трогать…       Она не договорила, но тут и нечего было добавлять. Энид же только спустя десять секунд поняла её мысль о том, что за собой скрывает её ник и, собственно, персонаж её книги. Или даже она сама. Уэнсдей, закончив возиться с глупой техникой, вернула взгляд на блондинку, когда поняла, что ей хочется что-то ответить.       «А ещё гадюки любят тепло. Могут лежать на солнышке долго», — Синклер поиграла глазами. Она бесспорно знала некоторые факты. Ну или тоже читала на досуге.       Девушка смотрела на неё выжидающе. Да, она требовала ответную реакцию. Что же на этот раз она придумает в оправдание схожести её и этой змеи?       Уэнсдей хмыкнула и чуть ближе наклонилась к Энид, что вызвало у второй лёгкую дрожь.       — Гадюки охотятся ночью. Бывает так, что они натыкаются на путников, которые разводят костёр вечером. И когда они подбираются ближе, — она смотрела прямо в её огромные глаза, которые, напротив, были очень сосредоточены на губах девушки. Конечно же, на том, как и что она говорила, — гадюки замечают огонь и с интересом смотрят на свет, который он излучает. Они ползут всё ближе и ближе и наблюдают за пламенем, будто загипнотизированные. Им нравится. Нравится просто наблюдать за огнём, — повторила она в конце, а потом, вернувшись в свою строгую позу, достала любимую ручку-перо, намекая, что на этом разговор закончен.       Энид сглотнула, почувствовав, как её горло начало першить. Синклер ощущала, как жар начинал появляться на щеках, а потом и вовсе стал переходить на шею. Она, вероятно, сейчас сама выглядела, как чёртово пламя.       Но если она была пламенем, то тогда Уэнсдей…       — Энид, я думаю, мы должны заняться делом, — она разбудила её от мыслей, а затем открыла их общий документ.       Девушка кивнула, глубоко вдохнув. Она отбросила все свои мысли и как можно быстрее постаралась сосредоточиться на задании.       Бывало, что Уэнсдей задавала вопросы. Редко, но и такое случалось. Сама брюнетка пыталась не придавать этому больше значение, но вот Энид… для Энид это было важным шагом в развитии отношений.       Во вторник, после длительного ожидания Энид с её дополнительных пар, они обсуждали какие последствия будут включены в проект по биоритмам. Спустя час они стали делать заметки для новой части, которую должны будут обсудить завтра. Синклер думала и одновременно постукивала по дереву, что-то про себя мыча. Она будто напевала мелодию. Такое она уже делала, когда готовила на кухне в доме Уэнсдей. Тогда этого особо не было слышно и длилось недолго, но данное действо происходило рядом и уже продолжалось десять минут.       Это начало раздражать.       — Энид, что ты делаешь? — спросила Аддамс. Она бы могла просто сказать ей прекратить. Но была немного сдержаннее. Почему — уже не имело смысла. Она давно перестала задавать этот вопрос себе.       Энид кинула непонимающий взгляд, а потом, заметив, как Уэнсдей косила на её левую ладонь, подняла брови вверх в понимании.       «Песню вспомнила. Это помогает мне сосредоточиться», — она решила больше не стучать по столу, поняв, что брюнетке это не нравилось.       — Ты хорошо слышишь музыку? — спросила она, внимательно наблюдая за ней. Ей правда было… интересно.       «Не очень. Больше чувствую.»       Аддамс продолжала вопросительно смотреть на блондинку.       «Я думала, ты знаешь, как это происходит», — её выражение лица было достаточно удивлённым, но не осуждающим.       — Никогда не уточняла об этом у родственников. Предполагаю, что ощущаешь ритм.       «Именно. У глухих повышенная тактильная чувствительность, — она продактилировала два последних слова, потому что они могли сконфузить понимание Уэнсдей. — Я слегка понимаю песни, только если стою близко, например, на концерте. А так музыку я чувствую. Вибрациями. Я слышу телом.»       Уэнсдей кивнула, пытаясь представить, каково это — слышать биты и ритмы. Интересно, сможет ли Энид услышать то, как она играет на виолончели? Вряд ли.       Она отдёрнула себя от этой мысли и вернулась в своё обычное состояние. Состояние самого заинтересованного докладом студента. Докладом, который тянулся так долго, как только можно было его тянуть. Всё ради идеала. Всё по правилам Аддамс.       А Энид внутри пела. Снова улыбалась от проявления заинтересованности к своей персоне.       Они знали, что многое менялось. Хоть и не быстро, но стена между ними с каждым днём становилась тоньше. Они общались на отвлечённые темы меньше, чем, возможно, могли бы. Но этого хватало, чтобы Уэнсдей задумывалась о появляющихся чувствах, а Энид всё больше утопала в своих.       Они становились ближе. Словно барьеры между ними рушились. Словно вселенная сжималась до одной точки. И в этом сжатом пространстве возникал новый мир, где они могли изучить души друг друга.

***

      В среду они встретились на смежной паре. Им снова поставили литературу в одно время. Энид сидела рядом с одним парнем, который, кстати, хорошо разбирался в этом предмете, но его имя всегда вылетало у Уэнсдей из головы, хотя такие пышные волнистые волосы забыть казалось непосильной задачей. Аддамс сидела на втором ряду, напротив неё, но не особо близко. И правда старалась не отвлекаться на девушку, которая сегодня выглядела ещё ярче, чем обычно, добавив к обычному ярко-розовому свитеру и голубым джинсам ещё и жёлтые кеды, изрисованные собственноручно. А её макияж был странным: губы в блеске, а тени радужные. Чистое безобразие.       Но как же Энид шло это безобразие.       Серьезно, без шуток, она пыталась не отвлекаться, но каждый раз, уже сосредотачиваясь на новой теме про Золотой Век литературы, она терпела поражение. Ведь постоянно встречалась глазами с Синклер, у которой тоже, на самом деле, не получалось сконцентрироваться на словах преподавателя, потому что она ужасно мямлила, а это сущий ад для слабослышащих людей, которые даже профессионально научились читать по губам.       Где-то посередине пары, когда их игра в гляделки уже стала нормой, Уэнсдей заметила, что Энид стала показывать ей жест. Причём один и то же, видимо думая, что однокурсница просто не могла его понять или плохо видела его. Но, конечно же, она видела и знала. Это был жест с двумя ладонями, костяшки которых соприкасались, а потом палец указывал на неё. Этот жест означал «как дела?».       Пока лекция шла, Энид решила побеседовать с ней? Она пыталась игнорировать, но та старательно привлекала её внимание, из-за чего Уэнсдей просто не выдержала. Уэнсдей огляделась. Из присутствующих никто вообще не обращал ни на преподавателя, ни на них внимание, лишь сидели в телефоне или болтали о чём-то не имеющем смысла, как всегда. Аддамс, повторно оглядевшись, снова вернула взгляд на Энид. Блондинка же продолжала играть бровями и соединять костяшки.       «Ужасно. Ты не даёшь мне учиться», — показала она под партой, когда преподаватель подошёл к доске и начал объяснять что-то другой половине аудитории.       «Ты сама отвлекаешься», — Энид улыбнулась, а Уэнсдей закатила глаза. Нельзя было сказать, что она была неправа. Брюнетка слишком часто обращала на неё внимание. Но и Синклер донимала её своим присутствием. И теперь ещё и жестами.       Уэнсдей помотала головой и подняла брови вверх. Она указала двумя ладонями на тетрадь, как бы говоря «Пиши конспект».       Энид отмахнулась рукой, выражая своё нежелание. А потом закусила губу, чтобы не рассмеяться от серьёзной, но такой милой Аддамс.       Что тут смешного?       «Ты глупая», — Уэнсдей приложила кулак к голове.       «Ты скучная», — Энид покрутила палецем у носа.       Аддамс вздохнула.       Она отвернулась, пытаясь в который раз сконцентрироваться на лекции. Но вскоре снова глянула краем глаза на девушку. Та пристально смотрела на неё, и Уэнсдей пожала плечами, хмуря брови.       «Тебе не хватает разговоров вне класса?» — медленно показала Уэнсдей, также шепча губами.       «Я просто хочу поиздеваться над тобой в среду», — Энид улыбнулась, крутя три пальца правой руки.       Брюнетка сначала не поняла, правильно ли она вообще восприняла последние движение, да и в целом предложение. А потом до неё дошла игра слов.       «Ты только что назвала меня днём недели?» — она подняла бровь вверх. Её взгляд стал ещё мрачнее.       «А разве это не твоё имя?»       Голова Энид упала на тетрадь, чтобы не рассмеяться в голос.       Аддамс опять вздохнула.       «Хватит», — Уэнсдей положила правую ладонь поперёк левой, когда Энид успокоилась и снова смогла смотреть на неё. И что на неё нашло такое?       «У тебя взгляд злой», — она повернула ладони тыльной стороной и показала жест, напоминающий выпуск когтей.       «У тебя голова доступная.»       Энид покачала головой, не понимая, что девушка имела в виду. А потом, секунду подумав, посмеялась, показывая жест:       «Пустая?»       «Да», — Уэнсдей, не понимая повтора движения, смотрела на неё.       «Ты показала «доступная», а надо «пустая».       И правда, жесты были немного разные. В первом случае делалось два повторяющихся действия вправо средним пальцем сверху левой руки, а во втором одно.       Синклер широко улыбнулась, понимая, что Уэнсдей не всё знала идеально, как хотела показать.       Энид подмигнула.       Аддамс снова вздохнула.

***

      В общем, так продолжалось до конца лекции. В какой-то момент они и вовсе забыли, что находились в аудитории, и уже в открытую общались друг с другом, Уэнсдей в своей пассивной манере, Энид же в форме приколов. Наверное, многие были в шоке, увидев, что Аддамс с кем-то контактирует, пусть это и происходило через жесты. Но ей было, честно говоря, плевать в момент общения с девушкой. Ведь большинство людей только и умеют, что лезть в отношения других, забывая про свои. Что можно сказать о таких узколобых?       Брюнетка и так знала большинство информации про произведения литературы из данной лекции, так что для неё не будет особой проблемой сдать какой-нибудь тест по этой теме, а вот Энид придётся посидеть лишний час дома за заданиями и конспектами. Однако она успокаивала себя тем, что могла ненадолго вывести Уэнсдей из себя, на что даже та иногда, хоть и слабо, но улыбалась. Звучало убедительно.       Когда занятия окончилось, и они наконец вышли из аудитории, Аддамс с почти возмущённым видом начала:       — В следующий раз я отсяду как можно дальше. Чтобы вообще тебя не замечать.       «Да ну тебя, — Энид слегка задела её плечом. — Мы пообщались немного. Всё равно было скучно.»       — Да что ты? Я считаю, всё это было бессмысленно и неразумно.       «Почему для тебя всё смешное обязательно неразумное?» — Энид слегка насупилась, закатив глаза. Конечно, не всерьёз.       — Да потому что…       Она не смогла договорить, потому что неожиданно взглядом зацепилась за знакомую высокую фигуру, которая быстрым шагом пересекала коридор. Девушка почти бежала в туалет напротив и ладонью прикрывала лицо, пытаясь не выдать свои истинные эмоции. Вероятно, грустные эмоции. И, вероятно, плач.       Снова?       Уэнсдей сглотнула и недоверчиво дёрнула носом.       Неужели он снова довел её?       «Что с ней?» — Энид тоже заметила Бьянку, именно в тот момент, когда она открыла дверцу, тем самым открывая лицо и показывая его всего на секунду. Но этого хватило, чтобы удостовериться, что оно правда было заплаканное.       Имела ли Уэнсдей право говорить об этом с Энид? Нужно ли как-то вообще это объяснять? Есть ли в этом смысл? Она слегка прикусила язык, а затем, вздохнув, пошла дальше, думая, что лучше вообще никак не реагировать на увиденную картину.       — Это не наше дело, — она выпрямила спину и поправила лямку сумки на плече. — Она справится.       Синклер остановила её и взяла за локоть, надеясь, что Уэнсдей повернётся к ней.       «Ты не можешь знать. Надо помочь», — она нервничала, пока хаотично показывала жесты. Свет её глаз сразу стал тускнее, а лицо всеми эмоциями выражало печаль, будто говорило о том, как ей было жалко Барклай.       — Нам не нужно вмешиваться. Это её отношения, — заверила Аддамс, а потом, когда уже снова хотела развернуться и двинуться к лестнице, Энид показала:       «Так ты знаешь, что с ней?» — она не отпускала её локоть. Даже слегка сжала, всё ещё поглядывая в сторону туалета.       — Энид… — и тут, когда Синклер снова глянула на неё с просьбой, она не смогла больше сдерживаться. В любом случае, это была вина Бьянки, что она даже это не скрывала. — Это касается только её и Ксавьера. И я даже не уверена, что я…       «Идём!» — Энид больше не требовалось. Она отпрянула от неё, что вызвало в Уэнсдей небольшой дисбаланс, а потом подозвала её за собой ладонью.       И как она собиралась помочь ей? Энид не могла говорить. Бьянка не знала язык жестов. Да и вообще, Барклай тут же пошлёт блондинку подальше, учитывая её моральное состояние.       Она колебалась. Тут скорее Синклер нужно будет помочь. Даже если не объяснить Бьянке всё, что та хотела ей сказать, так защитить от её эмоциональной стороны в виде оскорблений.       Уэнсдей ещё пять секунд стояла, прежде чем закатить глаза и вздохнуть.       И, конечно, пойти на помощь Энид. Или на помощь Бьянке. Или обеим.       Наверное, ей всё-таки пользовались.       Ужасно.       Данная туалетная комната находилась на третьем этаже, в удалённой части учебного заведения. Обычно сюда даже не добирался никто, а ученикам редко ставили пары. Поэтому Бьянка выбрала такое скрытое место для своих эмоций? Что же, стоило признать, что выбор опрометчивый, ведь даже здесь ей не получилось спрятаться от людей.       Когда Аддамс всё же открыла дверцу в туалет, то заметила, что Бьянка стояла возле подоконника и смотрела в окно. Едва было слышно, что она плакала, если она вообще ещё плакала. Девушка старалась сдерживаться, чтобы никто из тех, кто зашёл (то есть этих двоих) не услышал её плач. Энид, которая медленно подошла к ней, осторожно коснулась плеча, призывая к себе внимание.       — Не стоит, — голос был сломленный, но всё ещё строгий.       Энид, не понявшая, что она сказала, всё же опустила руку, а потом подошла с правой стороны, чтобы та смогла увидеть её.       — О, боже, ты…? — она помотала головой, а потом краем глаза заметила и Уэнсдей, которая словно смерть стояла в углу помещения. Весь её корпус резко развернулся в сторону двери. — И ты…       Её глаза были красные от слез, а макияж слегка подпортился из-за постоянных касаний. Но она и правда изо всех сил пыталась выглядеть нормальной.       — Что… что вы тут…? Что вам нужно?       Энид попросила Уэнсдей подойти, подозвав ладонью, и потом показала жест, призывая её обратиться к Бьянке:       «Мы хотим помочь. Что с тобой?»       — Нет, Энид, я… — начала было брюнетка, но когда она снова окунулась в эти голубые глаза, которые ужасно просили о помощи, она просто остановила любые движения.       Энид захотела, чтобы Уэнсдей побыла переводчиком.       Нелепо.       — Аддамс, если ты сейчас решила поиздеваться надо мной, приведя эту глухонемую, я серьёзно тебе говорю, что это не лучшее время. Так нельзя.       Энид помотала головой, обращаясь к Барклай. А потом злобно посмотрела на Уэнсдей и слегка топнула ногой от злости. Уэнсдей впервые видела её такой настырной. Но это было куда убедительнее, чем обычная просьба. Достаточно убедительно, чтобы Аддамс сразу же приняла её предложение.       — Нет, Энид… — брюнетка перевела взгляд на Бьянку, которая явно была готова послать их на все четыре стороны прямо сейчас, если они не дадут внятного объяснения. — Энид просто увидела тебя и захотела… помочь.       Бьянка повернулась к Синклер, нахмурив брови.       — Мне не нужна помощь. Да и как она может? Я ничего не…       Секунда, и Бьянку словно ударило током от понимания. Она раскрыла глаза, уставившись на Аддамс.       — Ты понимаешь язык жестов?!       Энид очень быстро закивала и сжала руки в кулаки от того, что она наконец поняла.       — Да, — ответила Уэнсдей, поправляя рукав строгого пиджака, — как я по-твоему делаю с ней проект?       — Я думала, что Уимс решила дать тебе непосильную задачу. А, оказывается, всё даже… проще.       Бьянка помотала головой. Но снова отвернулась к окну. Энид же перевела взгляд на брюнетку.       «Объясни ей», — требовала Энид. Аддамс сжала руки в замок и выдохнула.       — Она слышит и может читать по губам. И… она хочет помочь. Через мою кандидатуру.       — Ох… — Барклай сглотнула, а потом повернулась к светлой девушке, которая продолжала кивать и смотреть на неё таким искренним и доверчивым взглядом. В миг она поняла, что слишком уж грубо отреагировала на её появление. Бьянка расслабила плечи, налонив голову вниз. — Это очень благородно. Но я даже… не думаю, что нужно.       Энид тоже склонила голову. Она видела, что девушка, наверное, хотела бы рассказать, но просто не привыкла к такому.       — Точнее, я не уверена., — Бьянка подтвердила её мысль и тихо шмыгнула носом. — И вообще… в присутствии Аддамс…       Энид грустно вздохнула. Уэнсдей сделала шаг вперёд и сказала, выпрямляясь:       — Барклай. Я давно знаю о твоей проблеме, которую зовут Ксавьер Торп. И не первый раз вижу тебя такой. Так что не думай, что я узнаю что-то сверхновое о ваших отношениях. Он в любом случае кретин.       Бьянка раскрыла глаза от удивления. Она дёрнулась всем телом при одном упоминании парня, а потом, явно не чувствуя твёрдую землю под ногами из-за воспоминаний, присела на корточки, вновь закрывая глаза руками.       Энид понимающе свела губы и, секунду погодя, села рядом с девушкой, положив одну руку на её колено. Она вновь грозно посмотрела на Уэнсдей и помотала головой.       «Ты не умеешь поддерживать», — показала она.       «Это было понятно давно», — объяснила на жестах Уэнсдей.       «Теперь ты точно должна помочь мне», — Энид сделала серьёзное лицо, которое смягчилось только тогда, когда Бьянка смогла показать своё.       «Всё окей, — она положила руку на плечо однокурсницы, когда та смогла поднять голову. — Что случилось?»       Аддамс чуть ли не фыркнула от всего этого бреда, но всё же объяснила:       — Она спрашивает, что случилось с тобой.       Энид легко кивнула, выражая «спасибо» и одарила Уэнсдей одной из своих самых лучших улыбок.       Ладно, так уж и быть. Она сделает это.       — Раз Аддамс в курсе… — она шмыгнула носом, поднимая голову к потолку. А потом повернулась к Синклер, чтобы она смогла лучше её понять. — Я… есть один человек, который… всегда делает мне больно. И мне кажется, я больше так не могу. Но мысль об этом… ещё хуже.       Энид чувствовала, как её сердце колотится за переживания о Барклай. Ей всегда было жаль людей, которые плачут, она не могла пройти мимо и не помочь нуждающимся в поддержке людям. Так и сейчас — это было просто важно. Даже больше, возможно, для самой Энид.       Она начала показывать жесты, которые Уэнсдей сразу переводила.       — Она говорит, что люди, которые… самые дорогие, всегда приносят тебе больше боли, — Аддамс нахмурилась, думая, не соотносилось ли данное выражение с личным опытом Синклер, но резко отбросила мысль об этом и продолжила читать жесты. — И иногда они даже этого не осознают.       — Это правда. Он будто… будто делает так много для меня, а через время… становится чудовищем. А потом снова рядом, когда мне плохо. И так по кругу, — ещё несколько слезинок упали с её ресниц, но она быстро убрала их с красных щёк. — Сегодня он сказал, что я только и делаю, что использую его для своей выгоды. Но я лишь попросила его помочь мне хоть с какой-то работой по этому дебильному проекту, — она вздохнула, пытаясь набрать немного воздуха. Энид попросила её не торопиться, осторожно погладив костяшки пальцев. — А потом мы просто… просто поссорились. Он столько всего наговорил обо мне, что я даже не знаю, что из этого хуже. Видишь, во что вышло? Всё это… как снежный ком.       Уэнсдей подняла брови вверх и сжала ладонь в кулак. Она не думала, что Ксавьер сможет раздражать её ещё больше, но теперь…       Энид понимающе закивала, а потом снова зажестикулировала.       — Ты… — Аддамс запнулась, не желая говорить такое, но Энид настаивала, дёргая плечами в её сторону. Пришлось поддаться, — … прекрасный человек. Ты заслужила доверия, любви и заботы без боли и страданий. Тебе надо понять, что он не имеет права такое говорить. Просто окончательно порвать с ним.       — Это сложно, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, а потом сильнее сжала левой рукой колени, положив на них подбородок. — Я не могу так. Он снова будет давить на меня.       Энид осторожно взяла её руку в свою, заглядывая в большие глаза, вызывая у Бьянки чувство, что это правда для неё значимо. Синклер задумалась, а потом убрала руку, чтобы выразить.       — Ты должна ответить ему, — Уэнсдей кивнула на такой совет, хотя сама думала над более радикальными методами. — Знаю, это тяжело. Особенно, когда человек очень близкий. Но если ты не сделаешь сейчас шаг, дальше будет сложнее. Он будет возвращаться, когда вздумается, зная, что ты его ждёшь.       — Но я… я боюсь, — она впервые была настолько уязвимой. Или Аддамс просто никогда не видела её такой. Уэнсдей даже не знала насколько всё плохо. Бьянка снова начала потирать переносицу, стараясь унять свои эмоции. — Не представляю, как можно это решить. Неужели я не заслужила здоровой любви?       Энид села на корточки перед ней.       — Любовь не нужно заслуживать, — у Уэнсдей что-то пробудилось внутри от этих слов. Она следила за Энид, которая так чётко смотрела на Бьянку, стараясь заверить её, что она не одна. Аддамс вздохнула от странного напряжения, но продолжила: — Она просто должна быть. Это понимание и… забота. А не постоянные истерики.       Бьянка закивала, соглашаясь со словами Уэнсдей (ну или жестами Энид).       — Именно поэтому надо поверить в себя, — брюнетка почувствовала, как что-то жгло внутри непонятным огнем. — Я знаю, ты сильная. Ты сможешь. Если что в среду… что?       Энид посмеялась. Бьянка непонимающе метала взгляд между ними.       — В крайнем случае, Уэнсдей убьёт его, — перефразировала Аддамс, выпрямляясь. А потом добавила от себя: — Ну, возможность этого весьма вероятна. Он уже не первый раз…       Она промолчала, поняв, что вспомнила тот бредовый момент с Аяксом и Ксавьером, а потом заметила, что девушки напротив неё посмеивались со всей ситуации.       Ах, да. Их смешил жест.       Через какое-то время они успокоились, и Бьянка посмотрела на Энид, которая улыбалась и кивала, чтобы та точно поверила в её слова поддержки. А потом, раскрыв руки, она пригласила ту в объятия. Бьянка не была против и потянулась к ней.       Уэнсдей, как ни странно, не затошнило.       — У меня не было возможности ни с кем это обсудить, — сказала Бьянка, когда они оторвались друг от друга. — Спасибо тебе. Мне это нужно было, — она положила руку на грудь, показывая этим, что искренне благодарна.       Уэнсдей, прикусив губу, отвернулась, чтобы слегка перевести дух. Она только сейчас поняла, что её щеки почему-то снова были тёплые. Неужели так чувственность Энид влияла на неё?       — Вот не думала я, Аддамс, что услышу от тебя такие слова… — Энид посмеялась на шутку, и её смех подхватила Бьянка.       — Ещё слово, Барклай, и о твоих слезах узнает весь колледж, — она быстро развернулась и опёрлась на стену, поставив на неё ногу.       Бьянка ухмыльнулась и медленно проговорила одними губами «Она врёт». На что Энид показала большой палец вверх, соглашаясь.       — Вы обе невыносимы, — Уэнсдей окинула их презрением. Конечно, она всё видела.       — И ты очень даже ничего, Аддамс, — Энид снова усмехнулась на слова Барклай.       Уэнсдей отошла от стены и поправила сумку на плече. Нужно поскорее выбираться из этой слишком эмоциональной сцены и заниматься настоящим важным делом в виде учёбы.       — Энид, если вы закончили, я считаю, нужно идти. Нам надо взяться за исследования в ближайший час.       — Или что, мир рухнет? — спросила Бьянка, почти посмеявшись, но сдерживаясь.       — Я не к тебе обращалась, — сказала брюнетка и посмотрела тёмными глазами на Барклай. — И не думай, что я стану мягче к тебе после этого.       Бьянка подняла руки в поражении. Уэнсдей ни с кем и ни за что не станет мягче.       «Минуту», — попросила Энид, а потом резко поднялась с пола. Она заметила небольшое пятно от туши на своём свитере, которое необходимо было простирать. Бьянка начала извиняться, но та помахала руками, говоря этим, что всё в порядке и что она сама справится с этим пятном.       Синклер подошла к раковине, чтобы водой попробовать отмыть тушь. Уэнсдей же повернулась лицом к уже не такой печальной Барклай, которая успела встать и отряхнуть свои белые джинсы.       — Аддамс… — она протянула ей руку в знак благодарности, — спасибо.       Уэнсдей несколько секунд смотрела на вытянутую ладонь, а потом быстро пожала её, показывая нежелание производить контакт.       — Я надеюсь, что я не потратила впустую своё время, и ты всё же сможешь решить проблему с этим вырод… Торпом.       — Я постараюсь.       Бьянка глянула за спину Уэнсдей, видимо, на Энид, и потом вернула взгляд на брюнетку и хитро прищурилась.       — И ещё… — начала она, чуть ближе подвигаясь к ней, а затем прошептала: — Не потеряй её.       Аддамс просто остолбенела, не в силах даже слово выразить, не то что колко ответить целым предложением. Девушка ведь даже не думала…       Она смотрела на Барклай с вопросом.       Как она вообще могла такое предположить?       Энид же, довольная тем, что смогла убрать макияж со своего любимого атрибута в гардеробе, подошла к ним, спрашивая: «Всё в порядке?»       — Она спрашивает, всё ли хорошо, — Уэнсдей резко отвела взгляд, осматривая помещение. Слова девушки всё ещё неприятно крутились в голове.       — Да, — Бьянка снова улыбнулась, а потом тоже отвела взгляд. Она снова обняла Энид, говоря всякие милые вещи в её адрес, на что Энид светилась от счастья, как самый настоящий ребенок.       Спустя минут пять они вместе вышли из колледжа, но Бьянка сразу же покинула их, сказав, что ей нужно прогуляться и подумать обо всём, что сегодня произошло, и сделать выводы. А Уэнсдей и Энид снова направились в заждавшееся их кафе.       В этот раз Аддамс шла за ужасно счастливой Энид, которая ещё минут десять осыпала её благодарностями за её помощь (что никак не вызывало улыбку на лице) и описывала все свои переживания о том, что могло бы быть дальше с Бьянкой, если бы они не решились или вовсе не увидели её. Уэнсдей просто считывала жесты, никак не отвечая, и наблюдала за такой позитивной Синклер. В очередной раз думая о том, что Энид вытворяла с её раньше спокойным и невозмутимым миром. Она безрассудно меняла, нет, переворачивала её мир к чертям.       И порождала столько бестолковых мыслей, без которых, казалось, теперь невозможно жить.