Изучи меня

      Новое сообщение из беседы «тройной мохито»       Энид: *прикрепила фотографию* 19:29       Диви: Это от Уэнсдей? 19:32       Йоко: О боже, она буквально тот тип, который отрицает всё, но всё равно идёт навстречу! 19:32       Йоко: Стой. Ты пригласила её к себе???????? 19:33       Йоко: Она вообще знает о твоей семье? 19:33       Диви: Она очень милая)))) Наверное, ей тяжело даются такие решения… 19:33       Энид: Честно, она бы убила вас обеих за такие выражения 19:34       Энид: Она знает, что у меня четыре брата… Что я переехала… С мамой даже уже знакома… 19:34       Йоко: Она знакома с ней? Как она её не убила? 19:35       Диви: В смысле? И ты не сказала нам об этом??? 19:35       Энид: Извините. Я просто хотела бы забыть ту ситуацию. Она уже с самого порога начала говорить обо мне… Ну, вы знаете, как она любит меня занижать 19:36       Йоко: Я прям ощущаю это напряжение с каждого раза, когда видела её… Энид, я с тобой! 19:37       Йоко: СТОП. Уэнсдей что, тебя до дома провожала??? 19:37       Диви: Ужасно, волчонок. Я не представляю, как тебе тяжело...19:37       Диви: ЧТО??? 19:37       Энид: Да… она проводила меня до дома. И хотела, видимо, поднять мне настроение после слов мамы, из-за чего я случайно… возможно слегка… поцеловала её в щеку… 19:38       Диви: 1… 2… 3… 19:39       Йоко: *прикрепила мем с котом, который плачет в истерике* 19:39       Йоко: СЛУЧАЙНО???? 19:39       Диви: Йоко, дыши 19:39       Энид: Ну… да… так получилось… 19:40       Диви: Господи, это просто фанфик какой-то! Как она отреагировала??? 19:40       Энид: Наверное… Я ввела её в ступор (?) Не знаю… Я ушла, чтобы не смущать ни её, ни себя… Мне так стрёмно это обсуждать! 19:41       Диви: Смущающаяся Энид просто самая милая вещь в мире (*^‿^*) 19:42       Энид: Йоко, ты в порядке? 19:43       Йоко: В порядке ли я? 19:43       Йоко: Я в полном порядке! Я лишь хочу понять одну вещь 19:43       Энид: ? 19:43       Диви: Давай жги 19:43       Йоко: Я буду подружкой невесты на свадьбе? 19:44       Диви: Йоко! 19:44       Энид: ЙОКО! 19:44       Йоко: Вы просто невозможные… Но я УЖАСНО хочу продолжение истории. Если вы не поцелуетесь завтра, я в окно 19:44       Диви: Ага, щас. Я дам тебе в окно! 19:44       Йоко: А не в окно не дашь?))) 19:44       Энид: Давайте вы подробности в лс оставите! 19:44       Энид: Я вообще не об этом хотела поговорить… 19:45       Йоко: Извини, волчонок, слушаем! 19:45       Энид: Я так переживаю… 19:45       Энид: Вы же знаете, как мама может опозорить меня. И столько всего сказать… 19:45       Энид: Но это один из способов увидеться снова 19:45       Йоко: Об этом я и говорила 19:45       Диви: Я думаю, Уэнсдей не такая глупая, чтобы слушать твою мать. Всё будет хорошо, солнце! 19:46       Йоко: Отправь её с отцом куда-нибудь 19:46       Йоко: Желательно далеко и надолго 19:46       Йоко: Можно на Луну 19:46       Диви: Йойо, я сейчас приеду с работы и всыплю тебе по первое число 19:46       Энид: Я давно не обижаюсь на это, Диви, всё нормально 19:46       Энид: Она права. Но я просто надеюсь, что всё будет хорошо 19:47       Йоко: Если что, всегда можешь свалить к нам. Мы ждём тебя, ты знаешь. 19:47       Энид: Знаю, Йоко. Вы просто лучшие. Но я должна учиться 19:47       Диви: Мы обожаем тебя, дорогая)) 19:47       Йоко: Сменим тему???? 19:47       Йоко: Я хочу увидеть фотки Уэнсдей! Одних описаний мне мало 19:48       Энид: У неё нет фотографий… Я уже везде искала 19:48       Йоко: Как жаль. Тебе надо её сфотать 19:48       Диви: Мне интересно, но это уже сталкерство 19:48       Энид: Не буду я этого делать! 19:49       Йоко: А она не сталкер? 19:49       Энид: По-моему, я поспешила с выводами… 19:49       Йоко: За это ты нас и любишь. 19:49       Диви: За это ты нас и любишь. 19:49       Энид: Ага. И вы, как всегда, правы. 19:50       Энид: Что бы я без вас делала… Сводники чёртовы :) 19:50

***

      В субботу погода была не самая лучшая. Грязь, лужи, повышенная влажность. Благо к тому времени, как Уэнсдей нужно было выходить, закончился дождь. Ведь она хотела пройтись пешком до дома Энид. Идти было всего полчаса, да и ей хотелось подышать свежим воздухом и немного подвигаться. Учитывая постоянные посиделки за книгами и конспектами, ещё несколько дней, и её спина бы отвалилась. Организм не скажет ей спасибо, если она будет так наплевательски относиться к нему уже на данном этапе.       Аддамс шла, вновь размышляя о своих нелогически появившихся эмоциях и представляла чудесную Энид, которая сегодня вновь будет заставлять их испытывать. С этими мыслями она пересекла главную улицу, где находился колледж, а затем повернула направо по аллее, где обычно ходило меньше народа, но был самый короткий путь к Синклер.       Ей оставалось ещё раз повернуть направо, чтобы пройти ещё пару улиц до нужного места. Именно тогда, когда Уэнсдей завернула за угол, она сразу заметила небольшую переносную лавку с цветами, которые стояли достаточно неудобно и немного не вписывались в общий концепт мрачной улицы. Но, приходя мимо неё, она случайно зацепилась за крайние цветы. Это были маленькие белые розы, на лепестках которых растеклась радуга. Серьезно, они были цветные, но не особо яркие. Просто радужный отлив, как волосы Энид.       Энид.       Аддамс вздрогнула при таком сравнении, отчего резко вообще прекратила какие-либо действия. Она встала посреди дороги, просто смотрела на цветы и почему-то не могла отвести от них глаз.       Женщине, которая как раз и стояла за лавкой, было лет сорок. Она пыталась продать цветы каждому прохожему, галантно предлагая букет на любой вкус. И остолбеневшая Аддамс не была исключением. Ведь она была единственной, кто вообще остановился, и даже не от предложений продавщицы.       — Понравились цветы? — спросила она, подойдя к ней поближе. — Давайте, говорите, какие вы хотите?       Сказала так, как будто Уэнсдей точно хочет их купить. Она? Купить цветы? И для Энид?       Однако, почему именно для Энид? Почему Аддамс вообще сейчас подумала об этом? Ведь на самом деле девушка просто сравнивала цветы с её волосами… Как эта идея пришла ей в голову?       Бред какой-то.       Но дело в том, что бред уже давно стал нормой. В отношении Синклер и всего, что с ней связано.       Она подошла ближе и наклонила голову набок, чтобы осмотреть эти отвратильные цветы получше.       — О, — женщина с блондинистыми волосами приятно удивилась, сверкая своими белоснежными зубами. — Признаюсь, я подумала на фиолетовую лилию. Они олицетворяют успех, гордость и достоинство, иногда сильное желание добиться чего-то. Но вот розы… Должно быть, с такой тёмной девушкой, как Вы, явно произошло что-то серьёзное, раз Вас привлекли именно радужные розы.       Аддамс резко подняла голову и вопросительно посмотрела на неё.       — Радужная роза — символ оптимизма и радости, — продолжала женщина свой увлекательный рассказ про символику цветов. — Простите за бестактность, но на вас это не особо похоже. Значит, произошло колоссальное потрясение.       Скорее сотрясение. Мозга. Иначе она не понимала, почему вообще думает о цветах и Энид в одном ключе.       — С чего Вы взяли? — Уэнсдей повернулась и окинула её взглядом. Женщина перед ней стояла в синем бархатном спортивном костюме. Её по-видимому длинные волосы были собраны на затылке с помощью заколки, чёлка прикрывала большие глаза, а улыбка на лице была такой загадочной и просящей, будто женщина пыталась загипнотизировать её. Она так старательно делала вид, что знала всё на свете, и это вызывало еще большую неприязнь. — Я просто смотрю.       — О, нет, поверьте мне, я знаю этот взгляд, — ответила она, поправляя стебли одного из ближайших цветков — голубые гортензии. А потом, вытирая руки какой-то грязной тряпкой, будто невзначай задала вопрос: — Для кого-то очень ценного, да?       — Слушайте…       — Валери, — представилась она.       — Слушайте, Валери, — Уэнсдей выпрямила спину и сложила руки в замок, поясняя: — Я не собираюсь ни говорить с Вами, ни покупать цветы. Они выглядят нелепо, какое бы «значение» ни имели. И я уже опаздываю.       Она даже не знала, был ли смысл доставлен до неё, а речь чётко поставлена, ведь она так резко выплюнула слова, что даже не уследила за мыслью. Но думать уже было поздно, ведь она собиралась как можно скорее пропасть отсюда. Только она сделала два уверенных шага вперёд, как Валери прикрикнула ей вслед:       — А ведь этому человеку понравилось бы, да?       Этот вопрос остановил Аддамс. И она, немного постояв, всё же повернулась к женщине снова. Та, будто даже не сказав данной фразы, делала вид, что занята своими любимыми цветами и не обращала на неё внимания. Она точно делала это специально.       Уэнсдей сглотнула. Как бы там ни было, то, что говорила Валери было правдой. Энид бы так обрадовалась букету, что не смогла сдержать свою широкую улыбку. И, возможно, снова бы смеялась, что вызывало тошнотворные позывы в животе. Может быть, даже прыгала на месте, как глупый кролик, но всё ещё доставляла ей приятные неудобства этим видом.       Аддамс нахмурилась на все свои ужасные размышления и быстрым шагом подошла к женщине.       — Вы даже не знаете, о чём говорите. Как вы можете утверждать? — и правда, откуда вообще ей знать о том, что думает Аддамс? Даже если это и было правдой.       — Не нужно знать. Нужно чувствовать, — продавщица улыбнулась, снова поворачиваясь к ней. Уэнсдей сжала ремень сумки. — Поэтому я и выращиваю цветы. Они — самый действенный способ показать то, что тяжело объяснить словами. А тебе… это тяжело даётся, точно.       Говорила она, как типичный психолог, который пытался якобы помочь и объяснить то, почему Уэнсдей так заинтересовали цветы. В этом была отчасти правда, но преподносилась она неправильно. Уэнсдей просто не чувствовала таких вещей раньше. И она не знала, как нужно их выражать и есть ли необходимость в их выражении вообще? Вдруг это просто помутнение рассудка, которое скоро пройдёт. Может, стоило просто продержаться ещё немного…       Во всяком случае, кто знает, что будет дальше? Надо вернуться к цветам и наконец решить, как поступить. И она решила сделать то, что лучше всего у неё получалось — размышлять логически.       Букет цветов точно наполнит сердце Энид радостью. И, если Уэнсдей купит и подарит его Энид, в этом не будет никакого преступления (хотя было бы забавно, признаться честно). Она всё равно знала, что ей понравятся эти розы. Она оценит их.       Тем более, когда Аддамс представляла счастливую блондинку, всё стирало границы и хотелось сделать всё, чтобы именно она была причиной такой радости, неважно каким способом. Уэнсдей мечтала увидеть её широкую улыбку, её благодарность, её счастье. Это было то, чего она так отчаянно жаждала, наперекор любым остальным отвергающим это мыслям.       Уэнсдей протянула руку и провела пальцами по нежным лепесткам, который раз сравнивая их с волосами девушки, а потом снова вернула взгляд на Валери, которая подмигнула ей, словно поддерживая её решение.       Аддамс вздохнула.       Бесы точно завладели её разумом.       — Сколько стоит букет? — спросила брюнетка перед тем, как достала свой кошелёк, до конца ещё не веря, что идёт на такой шаг. Но всё же, что она говорила себе в оправдение — это делалось с точки зрения рассудительности и осознанности. Для получения радости Энид.       И, конечно, она купила его. Даже доплатила за более красивую упаковку. В итоге, в её руке оказались одиннадцать небольших радужных роз, которые были завёрнуты в пергамент, завязанный розовой лентой. Она держала букет, боясь уронить или случайно испортить, осторожно прижимая к пальто. Уэнсдей несла его, как самое сокровенное, что у неё было. Каждый лепесток содержал в себе частичку её эмоций, надежд и желаний. Она ощущала тяжесть в своих руках, но внутри, в её сердце, царил лишь лёгкий воздух.       Как будто этот букет был отражением её собственных чувств, которые она несла прямо в руки Энид.

***

      Уэнсдей покорно стояла перед белоснежной дверью с прозрачными окошками. Букет роз сжимался в её руках. Сердце почему-то билось быстрее, а в животе бушевал шабаш от всех возможных эмоций, которые она переживала. Она окинула лестницу взглядом и вспомнила недавнее касание губ Энид к её щеке. Пришлось сглотнуть ком, непонятно откуда взявшийся в горле. Аддамс помотала головой, стараясь сейчас откинуть эти воспоминания подальше. Только вот, когда взгляд вернулся к двери, стало снова не по себе.       Она чувствовала себя маленьким ребёнком, который боялся реакции. Ей всегда было плевать на то, кто и что подумает о ней, всегда было всё равно на то, что скажут или сделают ей. Но это… это было слишком.       Это имело существенное значение.       Ей нужно быстрее успокоиться. Вздохнув и выпрямив спину, она всё же нажала на небольшую кнопку для звонка.       Секунды тянулись медленно в ожидании реакции. Она желала поскорее закончить эту бессмысленную тревогу. Передать цветы, освободиться от гнетущего чувства тем, что увидит снова улыбку Энид, на которую так надеялась.       Наконец, Уэнсдей услышала знакомые шаги за дверью. Она снова поправила букет в руках, словно это было единственное, что ей оставалось делать, чтобы собраться с силами. А затем дверь распахнулась, и перед ней возникла махающая рукой блондинка, снова одетая так ярко, как только можно было: в розовые спортивные штаны и жёлтый топик. Взгляды их встретились на секунду, и словно мир вокруг замер. Через несколько мгновений такого пристального контакта, Энид всё же оторвала от брюнетки взгляд, и опустила его на, видимо, цветы. Её глаза распахнулись в самом необычном восторге.       И, вдохнув в себя смелость, Уэнсдей произнесла:       — Это радужные розы. Символ… оптимизма, — она резко протянула их девушке, смотря куда угодно, только не в её глаза.       И это всё, что она сказала? Просто констатацию факта?       — За помощь с визуальной частью.       Ещё хуже. Цветы за помощь? Звучало неубедительно. Кто вообще дарит цветы за такое? Как Аддамс вообще могла хоть что-то давать взамен? Девушка напротив выдохнула, слегка посмеявшись (конечно, она всё понимала). Это заставило Уэнсдей всё же поднять глаза в ожидании жестов. Блондинка осторожно взяла цветы в руки, осматривая каждый бутон, словно это было собрание не мёртвых растений, а настоящих бриллиантов. Энид улыбалась, краснея всем лицом, но ей так шло быть такой смущенной, что брюнетка признавала своим очередным быстрым сердцебиением. Синклер, прикрыв глаза, подвинулась поближе и вдохнула аромат цветов. Она улыбнулась ещё шире, прижимая букет к себе, и снова вернула взгляд на девушку.       Этот взгляд и улыбка окупили все её сомнения. «Спасибо», — показала она, а потом резко отошла от двери, понимая, что задерживала девушку на пороге. Поэтому позвала её внутрь лёгким движением плеча, а потом, когда та зашла, закрыла дверь.       «За мной», — показала Энид пальцем, как только Аддамс, подняв голову, осмотрела небольшой коридор. И они пошагали прямо по нему.       Дом был не самый новый, без ремонта. Обычный дом с обычной мебелью, которая уже успела выцвести. Возможно, это была старая фурнитура, которую перевозили из прошлого дома Синклеров. Признаться, она ожидала больше цвета. Но, вероятно, она строила преждевременные выводы, ещё не заглянув в комнату напарницы.       Они прошли в гостиную, в которой не было ничего лишнего — зелёный диван, телевизор и небольшой деревянный шкаф. Энид огляделась, а потом подошла к этому самому шкафу, открыла его дверцы и забрала оттуда прозрачную вазу. Девушка двигалась с осторожностью, будто боялась, что их кто-то обнаружит. Может быть, мать?       После этого Синклер повела Аддамс чуть дальше, через кухню, которая тоже была в слабо зелёных оттенках. Они подошли к ведущей наверх лестнице, возле которой находилась дверь с прозрачными вставками. Энид открыла её и пригласила в, как Уэнсдей могла догадаться, свою комнату.       За невозможностью показать нормально жесты (всё-таки у неё были заняты руки), Энид приподняла вазу, тем самым брюнетка поняла, что девушка вернётся, как только нальет в неё воду.       Уэнсдей кивнула и проводила счастливую напарницу взглядом. Она осторожно опустила сумку возле компьютерного стола и там же оставила своё пальто. Она огляделась. Её взгляд сразу же зацепился за яркую обстановку комнаты. Ощущение, будто целая солнечная вспышка произошла прямо внутри стен этой комнаты, и Уэнсдей едва смогла держать глаза открытыми. Яркие цвета, кажущиеся ей чрезмерно кричащими, были словно обломками радуги, разлетающимися по всему помещению. Для Уэнсдей, привыкшей к темноте и мрачной обстановке, такое визуальное наполнение было почти невыносимым. Благо, она была к этому хоть немного подготовлена (чего же она ещё ожидала от Энид).       Она вздохнула и сделала шаг вперёд, к розовой кровати с высоким изголовьем возле подоконника, осматривая эту часть комнаты. На кровати были разбросаны маленькие подушки с яркими узорами, словно из ткани клоунской одежды. Над кроватью висела полка со стройными рядами книг и тетрадей, а под ней, на стене, были наклеены разноцветные плакаты с фильмами, сериалами, каким-то певцами и актёрами. Благодаря небольшим гирляндам, приклеенным к полке, можно было наблюдать цепочку из полароидных фотографий, на которых запечатлены, наверняка, близкие друзья Энид. Возможно, Аддамс бы спросила об этом маленьком хобби у девушки позже.       Уэнсдей перевела взгляд на большой синий шкаф-купе, который находился слева от кровати. На одном зеркале был изображен белый волк с радужной чёлкой. Скорее всего, она сама рисовала его, и даже не раз добавляла цвета, потому что рисунок был достаточно чёткий. Честно, учитывая «сказочность» комнаты, Уэнсдей могла предположить, открой она дверь шкафа, там окажется проход в Нарнию. Или же сами зеркала пустят её к Алисе и Шляпнику. Она бы не удивилась такому исходу. Поверишь во всё, когда встречаешь настолько бешеную атмосферу вокруг.       Компьютерный стол, к которому она подошла в последнюю очередь, выглядел словно небольшим островком спокойствия среди этой яркой визуальной бурлящей бомбы. Столешница была аккуратно убрана, стоял только монитор, который занимал большинство пространства. В нише, под столешницей, стояла целая коллекция канцелярских принадлежностей: ручки и карандаши всех цветов мира, маркеры и фломастеры разнообразных оттенков. Также не укрылись от её любопытного взгляда несколько мотков пряжи из шерсти. Уэнсдей задумчиво посмотрела на эту коллекцию, будто пытаясь понять, как можно обойтись без такого разнообразия цветов на обычном рабочем столе.       Всё это, конечно, вызвало чувство ужаса у Аддамс. Но к ужасу она всегда была более чем благосклонна.       Ведь, несмотря на то, что здесь будто взорвался единорог, Уэнсдей понимала одно: эта комната была убежищем Энид. И идеальнее, чем это пространство, ничего не смогло бы найтись. Это было просто внутренне непонятно для Аддамс, но всё это место было полностью отражением мира блондинки.       Когда Уэнсдей услышала знакомые шаги, то резко повернулась. Она нашла глазами Энид, которая осторожно ставила вазу с цветами на подоконник возле кровати. А также она несла в руке серую кружку, которую потом протянула брюнетке. Та взяла её, слегка касаясь пальцев с ярким маникюром. Случайно.       «Очень крепкий, — показала Синклер, переминаясь с ноги на ногу. — Не проси сахар потом».       Уэнсдей покосилась на её шутку, а потом посмотрела в кружку и сразу же учуяла знакомый запах. Энид сделала ей кофе?       — Не стоило, — Уэнсдей снова перевела взгляд на Синклер.       «Хочу хоть как-то успокоить тебя после всего, что ты увидела», — Энид покрутила пальцем вокруг, тем самым намекая на цветовую гамму комнаты.       Аддамс задумчиво подняла одну бровь вверх.       — Задобрить меня решила?       «Если только немного», — она подмигнула, а потом прикусила губу, осматривая лицо Уэнсдей. Они снова замерли, не в силах оторвать взгляд.       Когда-нибудь эта тишина перестанет быть настолько напряжённой.       Они ещё немного стояли так, пока Уэнсдей не решила сделать глоток. Кофе был, в целом, нормальный.       — Сахар не требуется, — выразила она небольшой шуткой.       И Энид снова улыбнулась, радуясь тому, что смогла угодить напарнице.       «Ладно. Мои родители наверху, мешать не должны. Можем сесть…» — она указала на компьютер.       И тут резко в голове Аддамс всплыл вопрос, который она решила задать именно сейчас. Она вспомнила, что при недавнем разговоре про переезд, ничего не было сказано об остальных членах семьи.       — А где твои братья? — спросила она, сделав ещё глоток кофе.       «Они старшие. Уже давно живут отдельно. Остались в Сан-Франциско», — она пожала плечами, а потом подставила второй стул к столу. Ощущение, что данную тему она не совсем хотела обсуждать, ну, возможно, именно сейчас.       Уэнсдей просто кивнула. Но всё же закралась мысль, что Энид, в целом, могла остаться с ними, раз ей так не хотелось уезжать. Но, наверное, это тяжелее, чем кажется на первый взгляд.       «Ты сделала план?» — отвлекала её от размышлений блондинка своими быстрыми жестами.       — Да. Конечно, — ответила Аддамс, а потом подошла к сумке и достала любимую тетрадь для заметок.       «Супер! Тогда иди сюда», — Энид села за стол и похлопала по стулу, который находился рядом. Брюнетка покорно повиновалась ей.       И они начали работу. Их тела снова были так близко, как обычно бывало в кафе. Они часто касались друг друга коленями или плечами. Уэнсдей пила кофе и следила за руками Энид, которые в последнее время всё чаще хотелось взять в свои и читать всё, что хочет сказать Синклер просто по губам или глазам. Всё сильнее барьер её сдержанности ломался, и она просто не знала, когда же уже взорвется её выдержка и куда это их приведёт в итоге. Но всё же сейчас надо было концентрироваться на проекте, на их первостепенной задаче, что она и делала, хоть и через силу.

***

      — Так, нет. У нас же серьёзная работа, Энид.       «Это… мило.»       — Не вижу ничего милого. Это глупо.       «Мне нравятся коты. Уимс нравятся коты. Всем нравятся коты.»       — Мы не будем ставить кота на завершающий слайд, Энид.       Блондинка хохотала, поправляя пушистого котика на экране под надписью «Спасибо за внимание». Уэнсдей не была согласна с её выбором, но Синклер казалось, что это будет очень хорошим ходом, ведь повеселит ребят и преподавательницу.       «Он чёрный!», — пыталась Энид переспорить её.       — И что это меняет?       «Ты ведь любишь чёрный. Он идеально сочетается с нашим шрифтом».       Аддамс вздохнула.       — Мы не будем этого делать, — сил спорить уже не было, но она была категорически против того, чтобы данное животное присутствовало в конце презентации.       «Давай ты подумаешь об этом до четверга, — предложила Синклер. Будто это было таким важным решением. — А пока он будет жить здесь».       — Жить? Это буквально картинка, — Уэнсдей всё ещё продолжала ворчать.       «Всем нужно своё место», — она улыбнулась, поправляя парочку резинок на запястье. Её глаза были полны надежды, такой, что едва Уэнсдей могла устоять от согласия с ней.       — Я собственноручно уберу её перед выступлением, — так напарница предлагала компромисс.       «Посмотрим», — блондинка поиграла бровями, понимая, что этого не произойдёт.       Они ещё раз оглядели все слайды, добавили пару последних таблиц и выровняли края, а потом сохранили файл. Они ещё немного обсудили свои оставшиеся части, перед тем, как понять, что всё же можно закончить их вместе, но позже.       — Всё куда проще, чем казалось, — высказала Аддамс, в очередной раз оставляя своё колено касаться колена Энид. — Я бы и сама справилась.       «Конечно. Ты ведь со всем разбираешься», — она могла протянуть хотя бы минуту без сарказма?       — Подвал с пытками всё ещё ждёт тебя, — сказала Уэнсдей загадочно, осматривая свои тёмные ногти.       Блондинка рассмеялась. Только если бы она вечно была такой… Только если бы она вечно могла быть такой весёлой из-за неё… Чего бы только Уэнсдей ни сдел…       Слава Дьяволу, эту глупую мысль прервала Энид очередным предложением.       «Я найду нам что-нибудь перекусить, окей?» — она встала из-за стола.       — Я не голодная, — отозвалась Уэнсдей. Да, видимо, Синклер тянула время, но всё же еда не была её главной потребностью на ближайщий час.       «А я — да. А ты должна составить мне компанию. Тебя не учили, что отказывать хозяину дома — плохо? — она усмехнулась, завидев сквозь серьёзность во взгляде Аддамс маленькую искру согласия. — Я быстро. Не скучай».       Сказала так, будто уходила на вечность. Не будет Уэнсдей скучать по ней.       Энид ушла. И следующие пять минут шли достаточно долго.       Это же не из-за того, что она скучает?       Аддамс успела даже за это время осмотреть несколько безделушек, лежавших на подоконнике девушки, рядом с подаренными цветами. Обычные старые, потрёпанные игрушки. Откуда только у неё весь этот хлам? Она всё ещё не понимала, как Энид не резали глаза лишние вещи в комнате. Уэнсдей подняла небольшого волка, связанного из жёлтой пряжи. Это снова напомнило ей про аккаунт Синклер в социальной сети.       Внезапно, брюнетка обернулась, услышав приглушённый звук за закрытой дверью. Это был знакомый ей голос. До того противный, что она сразу его узнала. Голос матери Энид.       Уэнсдей, нахмурившись, поставила игрушку на место и подошла к двери комнаты. Она слегка открыла её и прислушалась. Нет, она не подслушивала. Она просто хотела удостовериться, что эти крики не касались Энид.       — Как матери помочь, так мы не спешим. А как угодить подруге, так запросто!       Касались. Аддамс прижалась телом к проходу, стараясь сконценирироваться на разговоре. Неужели она злилась на Энид из-за того, что она готовила? Уэнсдей, к сожалению, не видела, что девушка отвечала ей, поэтому только по голосу матери могла понять весь смысл недовольства миссис Синклер.       — Энид, скажи спасибо, что вообще она сюда пришла. Как она терпит такую, как ты?       «Терпит»? Уэнсдей задавала сама себе этот вопрос ещё давно. Но почему-то, когда это говорила женщина, звучало очень… Грубо. Будто то, что они напарницы — что-то необычное. Будто для этого должны быть основания?       — Последнее время ты неконтролируема. Приходится силком тебя дома держать. Ты совсем не дорожишь своей семьёй, не учишься. Совсем как твои братья.       «Силком»? Неужели именно она её тащила домой всё это время? Чтобы она просто была такой, какой она хотела её видеть? В смысле «не учишься»? Энид была очень трудолюбива, всегда ходила на занятия, делала всю домашнюю работу. И что значит «как братья»? Она считала то, что они не живут с ней — ужасным поведением?       — Что снова стряслось, Эстер?! — мужской голос ворвался в пространство, но, кажется, для выяснения отношений было поздно. Потому что Уэнсдей услышала шаги, направляющиеся прямо к ней. Она застыла.       И спустя секунду в неё чуть не врезалась Энид, с двумя тарелками рулетиков в руках. Она подняла взгляд и округлила глаза, которые были слегка красными, но достаточно злыми.       Она плакала?       Девушка тут же смягчилась. Она осторожно прошла мимо, и Аддамс тоже зашла в комнату. Энид поставила тарелки на стол, а потом закрыла дверь, прижимаясь всем телом, будто блокируя другой мир позади себя.       «Сюда заходить не будут, потому что здесь ты», — показала она спустя некоторое время недоумения. Конечно, Синклер поняла, что Уэнсдей всё слышала.       — Почему?       «Моя мама хочет быть для всех идеальной. Так что она не будет делать это при тебе».       — Делать что, Энид?       «Не быть идеальной», — девушка опустила свой взгляд к ногам.       Энид замялась. Она тяжело выдохнула, поправляя свой слуховой аппарат на ухе. Уэнсдей могла приглушенно слышать крики Эстер на своего мужа.       Что она имела в виду? Быть грубой? Кричать? Снова обвинять в том, что не имело смысла? Что всё это значило?       Почему всё это было так мерзко даже для Аддамс?       Энид всё ещё была поникшей. Уэнсдей чувствовала, как внутри непривычным вулканом бушевала кровь. Она очень хотела поговорить с Эстер с глазу на глаз, раздавить её одним предложением, словно мелкое насекомое. Лишить её права голоса, заставив связки сжаться от страха. Ведь это просто недопустимо. Сколько раз её собственные родители превышали должную опеку, но чтобы быть настолько ужасными? Настолько быть противной, даже для постороннего человека? Аддамс метала взгляд, пытаясь успокоиться, но только одно могло сейчас ей помочь.       — Я хочу поговорить с ней, — голос был слишком требовательным. Уэнсдей сделала шаг вперёд, намереваясь открыть дверь, но Энид остановила её вытянутой рукой.       «Не надо, — показала она, соединив резким движением указательный и средний пальцы с большим. — Это отразится. Очень серьёзно».       Энид очень переживала, ведь понимала, что Аддамс точно могла разразить войну в её доме. Её волнение читалось по трясущемуся корпусу и хрупким глазам, уже больше напоминающим осколки хрустальной вазы.       — Она доводит тебя, Энид, — Уэнсдей вновь хотела сделать шаг, как Синклер взяла её за запястье, что буквально заморозило все действия брюнетки. Она знала, что данный жест сможет остановить её.       Удостоверившись в том, что её напарница ненадолго парализована, девушка убрала руку, провела по лбу рукой и выразила:       «Как только ты выйдешь, будет плохо всем».       Всем? Что она может сделать ей? Ведь это она будет говорить с…       Чёрт.       Дело даже не в том, что Эстер скажет Уэнсдей. Не в том, что она может высказать именно ей. А в том, что она может сделать Энид.       Её слова отразятся на блондинке. И к чему это приведёт? Она будет «неидеальной» со своей дочерью. Снова бы сделала её меньше, чем она есть, снова бы заставила её плакать. Эта мысль была настолько противоречивой, что Уэнсдей то злилась, то вновь металась в поисках адекватных мыслей и идей.       Она хотела что-то ещё сказать о том, как же это всё неправильно и нечестно, но Энид приложила палец к её губам, не давая этого сделать. Та, этого не ожидая, просто уставилась на блондинку. Пока Аддамс смотрела на неё удивленным взглядом, Синклер медленно убирала палец, задерживаясь на её устах дольше, чем, вероятно, должна, из-за чего движение получилось слишком плавным. Кажется, Уэнсдей получила такой большой и долгий заряд тока, что вновь перестала дышать. Она быстро облизнула губу, убирая непонятно откуда появившуюся сухость, и постаралась тихо и незаметно вдохнуть.       Ещё какое-то время они стояли, смотря друг на друга, пока Энид в миг не ахнула, придумывая небольшой план.       «У меня другая идея, как исправить ситуацию…» — медленно показала она жестами. Кажется, она всё ещё сомневалась в ней. Но она была, кажется, хорошей, раз в её глазах снова собрались осколки в один большой океан.       — Какая? — Уэнсдей нахмурилась, а потом выпрямила спину, стараясь утихомирить рой мыслей, которые пробуждались от одного взгляда на руки девушки. Ей почему-то хотелось, чтобы они снова касались её.       Ей не противно?       Почему уже нет?       «Сбежим в одно место. Недавно его нашла…»       — Сбежим? — она уточняла жест. — Куда?       «Придаю приключениям интерес, — улыбнулась она, объясняя трактовку жеста. — Увидишь. Тебе понравится».       — Я… не понимаю… зачем?       «Чтобы успокоить нервы. Ты ведь хотела мне помочь? Там есть незаконченное дело».       И как ей вечно удаётся пользоваться ей? Постоянно переворачивать ситуацию в свою пользу, выставлять её действия против неё? И почему Уэнсдей, зная об этом прекрасно, идёт на поводу? Ей ведь, как прискорбно это бы не звучало, нравится такое.       — На самом деле, я рассчитывала на то, что пойду домой и буду… — пыталась девушка объяснить ненадёжность в том, что та задумала (она была уверена, что Энид заведёт её не пойми куда, и это снова будет территория, где Синклер сможет издеваться над ней). Но Энид прервала её.       «Писать книгу, — показала девушка, отходя от двери и положив в рот небольшой кусочек рулета. — А ведь ты даже не знаешь, куда я тебя поведу. Но как хочешь. Тогда я могу просто проводить тебя до выхода. И убежать одна».       Дьявол. Теперь Уэнсдей вело любопытство. Она решила взять её на понт? Что же, Аддамсы никогда не проигрывают. Всегда идут туда, где их ждет опасность. Даже если эта опасность в виде проворных действий Синклер.       — Я иду, — чётко сказала она.       Энид, улыбаясь, но совсем не удивляясь ответу, протянула тарелку Уэнсдей, предлагая немного перекусить. После лёгкого обеда они обе собрались (Энид взяла с собой немного изорванный синий портфель с неизвестно чем и надела тёплый свитер), а затем вылезли через окно Синклер, встали на крышу гаража и осторожно спустились. (Уэнсдей нисколько не смутило, что более высокая девушка помогла ей спуститься, подавая руку). Но всё же это было сделано, чтобы не попадаться на глаза Эстер или выслушивать её нотации. Что ждало Энид потом, когда она вернётся домой? Вопрос всё ещё витал рядом, но был не так уж важен, как то место, в которое девушка вела Аддамс за собой.       Если она уверена в своих действиях, в них должна поверить и Уэнсдей.

***

      — Воняет чем-то гниющим. Мы в старой больнице?       Энид показала жесты, но Аддамс вообще ничего не смогла разобрать в тени.       — Я ничего не поняла. Тут темно.       Энид посмеялась, привычно вызывая тяжесть внутри. И показала на себя, кивая головой. Видимо, это означало, что она тоже не понимает девушку, так как обе не видят дальше своего носа в этом тёмном коридоре.       Супер. Мало того, что Уэнсдей находилась в худшем положении, не зная об этом мрачном месте, так теперь девушки ещё и общаться не могли.       Фиаско.       Изначально и правда идея идти за Синклер казалась очень сомнительной. Но когда они дошли до небольшого заброшенного дома, а потом поднялись по лестнице, пугая кучу огромных крыс и осматривая небольшие проросшие деревья у стен, в Аддамс даже заиграл энтузиазм. Данное здание было трёхэтажным, состоящим из блоков. Здесь было прохладно. И было приятно жутко, в том смысле, что такое она в Джерико ещё не видела. Возможно, ей и правда нравилось здесь находиться, но, конечно, если бы это не было местом для её же пытки от Энид.       Она точно что-то затевала.       Они пошли дальше, через небольшую арку, где был кабинет, заваленный старыми шкафами. Девушки перебрались через них, не без определённых усилий, а потом добрались до достаточно освещённого места, где Уэнсдей, наконец, могла увидеть улыбку Энид благодаря лучам солнца.       Они сделали ещё один поворот налево, и в сердце брюнетки что-то перевернулось, когда они остановились возле стены с небольшим… рисунком.       Её взгляд застыл на нём, как на чём-то безумно интересном.       Лабиринт. На стене был изображён витиеватый лабиринт. Тёмный и мрачный. С большинством серых развилок и путей, которые между собой перекликались и создавали атмосферу затерянности. Но то, что привлекло ещё больше внимания, так это то, что в левом нижнем углу лабиринта, то есть прям подле входа, находилось два силуэта. Первый, такой же тёмный, как сам лабиринт, тянул второй силуэт, который наоборот, был ярким, разноцветным, блистал на фоне первого. Это были две женщины — по фигуре и распущенным волосам Аддамс это поняла. Второй силуэт, несмотря на то, как его тянул первый, уверенно ступал на разноцветную дорогу, которая, казалось, приводила к неведомому и неразгаданному. Она была извилистой, но единственной ниточкой света во мраке, как иллюзия спасения и возможности выбраться из мрачной безысходности.       Аддамс наклонила голову и подошла ближе, разглядывая детали.       То, куда тянул тёмный силуэт, было обычной серой дорогой. Но вот куда шёл второй — яркий — был наполнен разными «препятствиями». Головы людей с искажёнными ухмылками на радужной дороге, которые, возможно, символизировали насмешки, ведь рты людей были открыты слишком широко, будто они кровожадно улыбались. Поломанный мост в середине пути, под которым изображалась мрачная пропасть, вероятно, говорил о том, что нужно постараться найти силы, чтобы переодолеть (перепрыгнуть) сложность. Под конец пути разноцветные развилки разделились на все семь цветов, и представляли выбор любой двери, куда можно было пойти. Но каждый выбор был обманчив, ведь он возвращал на тёмную дорогу, на тот самый серый путь, чтобы заблудиться в нём снова. И тем самым, единственный правильный вариант — идти только вперёд, где пришлось бы ещё встретить маленького ребенка. Уэнсдей непонимающе нахмурилась. Был ли этот ребёнок отражением ребячества?       Она резко обернулась, пытаясь найти ответы в жестах Энид. Но та даже не собиралась пояснять.       Аддамс видела, как она подошла и сняла портфель, а потом достала несколько средних по величине банок с краской. Уэнсдей снова перевела взгляд на стену.       Рисунок был закончен. Единственное, что оставалось, видимо, закрасить большую надпись внизу. Стилизованную надпись «I'm on my way», которую она не сразу заметила, захваченная любопытством уже дорисованной части.       Девушка снова повернулась через плечо.       Синклер вытащила всего три краски — розовую, жёлтую, зелёную, а потом посмотрела на Уэнсдей, будто ждала вопросов.       — Твоё творение?       Энид закивала, смущённо краснея. Аддамс хмыкнула, понимая, что это она хотела ей показать.       — Очень интересный стиль. Ты будешь рисовать дальше? — спросила она, складывая руки в замок.       «Мы будем», — она улыбнулась, показывая и на неё, и на себя пальцами, а потом подошла ближе с красками. Она поставила их рядом, а затем закатала рукава.       — Ты, кажется, снова шутишь, — Уэнсдей могла ожидать всего, но не того, что будет сейчас что-то рисовать. Вместе с Энид тем более.       «Не бойся. Я научу», — она медленно подошла к девушке и наклонила голову.       И всё же, это было на полном серьёзе.       — Я не думаю, что стоит, — Аддамс выпрямилась, проговаривая всё чётко и ясно. — Во-первых, я не в той одежде. Во-вторых…       Та ненадолго взяла её за плечи и посмотрела в глаза. Уэнсдей снова утонула в синеве напротив, не в силах продолжить свои аргументы.       Энид просто нашла её ахиллесову пяту.       «Это недолго, — она показала жестами. — И не волнуйся. Я отстираю чем-нибудь».       Аддамс помотала головой, не веря в эту нелепицу. Она? Будет рисовать? Красками? Будет в целом участвовать в этом?       Конечно, будет. Ведь та уже протянула кисть, которую брюнетка сразу взяла, и затем начала показывать жесты, поясняя, что эта картина много для неё значит. Аддамс кивнула, принимая тот факт, что девушка решила ей открыться, хоть и в такой манере. Что для неё это очень… ценно. Это вызывало тень улыбки на лице.       — Нас не посадят за вандализм? — усмехнулась Аддамс, переворачивая кисть в руке. Всё же… это было слегка преступлением.       Заманчиво.       Восприняв этот вопрос как положительный ответ на все дальнейшие действия, Энид просто начала показывать ей всё на практике, стараясь как можно легче и понятнее объяснить, как она себе представляяет перелив цветов на буквах.       А дальше… Дальше они рисовали. Энид иногда брала руку Аддамс в свою, пытаясь показать, как нужно держать кисть, как лучше раскрасить буквы, где исправить ошибки. И совсем не потому, что поняла, что Уэнсдей нравились данные касания.       — Мне кажется, ты выбрала не ту профессию, — говорила Уэнсдей, когда Энид выравнивала контур вместе с ней. Лёгкое дыхание Синклер задевало её щеку, от чего становилось ужасно жарко, даже несмотря на снятое пальто.       «Хобби не должно быть профессией. Иначе это не будет доставлять удовольствие», — показывала Синклер, отстранясь, а потом снова бралась за работу.       В конце, Энид сама подправляла надпись тёмной краской, хотя и сказала, что Уэнсдей достаточно ровно рисовала. А потом, незаметно для них двоих, девушки сидели рядом, провожая солнце. Синклер изображала остатками чёрной краски на руке Уэнсдей небольшой полумесяц, а белой небольшие звёзды возле него. Аддамс всё то время, пока блондинка рисовала на её руке, не могла отвести взгляд от неё, такой сосредоточенной и погружённой в работу. Её пальцы задавали идеальное умиротворяющее сознание чувство по всему телу. Даже сидя на холодном подоконнике, она была согрета действиями девушки, несмотря даже на постоянные мычания песни возле уха. И в тот момент ей хотелось повелевать временем, чтобы отматывать его постоянно, ведь то, какие чувства она испытывала, так приятно терзали её, что хотелось чувствовать такое снова и снова.       Она сделала фотографию её руки, что Уэнсдей позволила без особых пререканий (поворчала немного о том, что не хотела бы, чтобы все знали, что это её рука, хотя на самом деле была совершенно не против). После небольших разговоров и сбора вещей, Уэнсдей проводила Энид до дома, за что получила недолгие непривычно приятные объятья и очередную светящуюся улыбку. Синклер забралась в комнату через уже известный гараж. И Аддамс просто надеялась, что её отсутствие на пару часов никто не заметил. Что мать не будет делать ей больно, ни в каком плане. Что это и правда был способ отвлечься, который помог Энид чувствовать себя… по-особенному. Аддамс медленно шла к себе, размышляя над этим, и очнулась только тогда, когда её пальцы машинально открывали ключами дверь.       Девушка, в шоке от всего этого проглощенного эмоциями дня, сидела дома на кухне и осматривала свой рисунок на руке, а после и в инстаграм истории Энид. И единственным, что занимало её мысли, это то, как сделать этот рисунок вечным. Она не хотела, чтобы он смылся простой водой или же обычным касанием.       Ведь Энид так просто нельзя было убрать из её жизни. Ни при каких обстоятельствах.