Изучи меня

      Энид не всегда была слабослышащей.       И как бы ей не хотелось это признавать, в том, что она стала такой, была вина её родителей.       Энид Синклер — прекрасный ребенок с поразительно голубыми глазами и золотыми волосами. Она была лучшей младшей сестрой, любимой папиной дочкой, а ещё самым болтливым малышом на свете, даже несмотря на то, что она еле выговаривала звуки. У неё было очень доброе сердце, самая яркая улыбка, самые живые эмоции. Она была ангелом, посланным с небес — так все знакомые отзывались о девочке, когда видели её впервые.       Энид было два, когда она заболела.       Энид было два, когда она перестала слышать то, что ей говорил каждый член семьи.       Энид было два, и уже в столь юном возрасте она осознала, что никому нет дела до неё, кроме воспитателей, которые, к сожалению, ничего не могли сделать, как бы они не пытались переубедить её мать.       Она заболела менингитом, его вирусной формой, который пришлось лечить уже на почти крайней стадии. Всем в семье казалось, что это не такая уж и проблема, несмотря на жар и тошноту малышки. Да и у мамы особо не было времени разбираться, ведь она растила ещё четырёх сорванцов, которые не давали ей жить спокойно. В конечном итоге девочке пришлось лежать в больнице две недели под особым уходом, чтобы окончательно вылечиться. Мать не придавала большого значения последствиям, когда основные симптомы начали уходить. Но весь процесс болезни и лечения, дикого стресса и боли, вызвал воспаление мозговых оболочек. В результате этого воспаления пострадал слуховой нерв и другие структуры уха девочки. С течением времени Энид стала испытывать тяжёлые проблемы со слухом. Которые мать, даже несмотря на подозрения доктора, не признавала ещё несколько лет.       Пять лет.       Звучит ужасно, мерзко, больно. «Не придуривайся», — говорила мама, а потом уходила готовить обед для мальчиков. Но только вот если бы маленькая Энид знала, что она имела в виду, а не читала по губам и строила ассоциации с её злым и недовольным выражением лица. Если бы только маленькая Энид могла объяснить, что всё это не привлечение внимания или позднее развитие в речи.       Если бы только маленькой Энид поверила мама, которая не хотела иметь дочь с дефектами.       Что до отца — в это время он уже достаточно много пил, чтобы не восприниматься его женой серьёзно. Он ничего не мог сделать. Был до ужаса бесхребетным и жалким. Жена расценивала слова мужа, как самые неразумные вещи на свете. Сыновья же не могли перечить ей, иначе их наказывали, хотя переполняющее волнение за сестру не было беспочвенным. Никто в семье из родителей не слушал братьев, их просто ставили на место. Из-за чего парни, окончив обучение, сразу сбежали из дома. Энид не могла винить их за то, что они хотели лучшей жизни для себя. Но кто бы подумал о ней?       Энид, как уже было сказано, вынуждена была читать по губам, а её речь была крайне нечёткой и трудно понятной. Из-за чего она стала изгоем в детском саду. Стала изгоем для родителей. Стала изгоем для самой себя.       Одним днём уже более трезвый отец и ещё несколько родственников, которые постоянно талдычили одно и то же, всё же достучались до матери Энид, смогли заставить их сходить в больницу к лору. Тот же без сомнений подтвердил потерю слуха, прибывая в неслабом шоке от того, как матери было всё равно на развитие малышки. А дальше… Дальше было много документов и подписей, которые отправили Энид в школу для глухих и слабослышащих, где она провела достаточно много времени прежде чем начать хоть как-то общаться жестами.       Многие врачи ставили только один диагноз — глухая. И никто не думал, что слух Энид на самом деле можно вернуть или улучшить. Девочка перестала говорить, потому что мать, которой через силу пришлось выучить несколько жестов (конечно же не все и едва понятно), называла её речь ужасной и глупой. Её отношение к звукам, которые произносила Энид, было негативным (даже без слов, по простым морщинам на лице было это понятно), что усугубляло неуверенность и затруднения девочки в социализации. Из-за чего она сформировала ужасный барьер, по которому даже не пыталась учиться говорить правильно. А вскоре это перестало иметь значение.       Вы спросите, пожалуй, как мать может так себя вести? Как мать, которую ты любишь больше всего на свете, которая буквально вырастила ещё четырех мальчиков помимо тебя, не может принять тот факт, что ты — другая?       Как мама вообще могла так поступить?       Это была загадка, которую Энид не смогла разгадать до сих пор.       Но в один момент её жизнь стала чуть светлее. Когда младшая Синклер познакомилась с Йоко Танака, глухой девушкой с рождения, она будто нашла родственную душу. Она могла обсуждать свои проблемы в семье, делиться хотя бы частью переживаний, которые так её беспокоили. А ещё она снова начала улыбаться и смеяться.       Йоко, которая узнала, что Энид потеряла слух в детстве, посоветовала ей своего врача, который имел достаточно хороший опыт в оториноларингологии. Ведь, в отличие от неё, у Энид был шанс всё-таки слышать. Хоть и всем её родственникам казалось иначе.       Не веря до конца её предположениям, она всё же согласилась и выпросила у матери поход к врачу. Возможно, Йоко была единственным человеком, который мог дать ей надежду и в случае неудачи всё равно остаться рядом.       А следом пошли приёмы, обследования, постоянные разговоры и варианты того, как могла давняя болезнь повлиять на развитие слуха. И совсем скорое осознание правды.       Как вообще никто не заметил сразу одну особенность?       Ведь оказалось, что Энид могла слышать лучше. Оказалось, что нерв повреждён не полностью. Оказалось, что Энид имела надежду долгое время и до этого обследования. Но мать, которая уверяла её в том, что ничего не получится, не рассказывала девочке об этом. Она просто не дала ей возможности быть лучше, по собственной воле, потому что это было дорого. Потому что это не имело никакого смысла для неё.       Потому что её дочь уже была инвалидом.       Ей сделали небольшую операцию, к которой мать долго относилась скептически. А потом… Много ссор и обид. Много осмотров и подборов слухового аппарата с помощью отца и братьев.       И когда Энид в 14 лет наконец смогла услышать голос врача, хоть и не так отчётливо, она заплакала.       Ей пришлось научиться. Это было тяжело, но не труднее, чем понимать речь по губам. Энид легко давалось соотнесение звуков и движения губ, да так, что её прозвали «профи» в этом деле. Ещё бы, она с самого детства только и делала, что пыталась понимать, что ей говорили люди, по губам.       Но только вот речь тренировать уже было почти невозможно. И ужасно неприятно от самой себя.       Энид долго шла к пониманию того, что ей нужно полюбить себя такой. Она много читала, много общалась со слабослышащими и глухими. Она много анализировала, размышляла и в конце концов приняла решение.       Энид сказала себе, что не будет стремиться быть ближе к обществу, но несомненно будет им воспринята, потому что она — не изгой. Добьется того, что сможет работать на благо таким же, как она, потому что они нуждаются в ней.       Она заверила себя в том, что будет лучше, чем её мать.       Энид трудилась. Она рвала волосы на себе. Она не спала ночами. Она учила все предметы так, словно это важнее всех дел на свете, предпочитала учебники прогулкам с друзьями, а отдыхом считала обед или ужин. Она делала так много, словно это то, ради чего стоит бороться и идти вперед, ведь награда за это — собственная идеальная жизнь.       А потом родители пришли и сказали, что они переезжают из-за увольнения отца, не дав ей возможность выбрать самой.       Её жизнь наполовину сломалась. Сначала братья покинули её. И потом она уехала от своей семьи — Йоко и Дивины, которых она по праву считала сёстрами.       Но Энид, подняв голову, всё ещё говорила себе, что сделает то, что никогда никто не смог.       Она будет стараться, даже если никто не будет общаться с ней.       Она добьётся того, чего хочет, набрав терпения, силы и целеустремленности в кулак.       Энид знала, что хоть и родители и забрали у неё весь мир, она построит его заново.       Чего бы ей это не стоило.

***

      Косой дождь медленно оседал на окнах кофейни, не делая ни намека на своё скорое окончание. «Флюгер» уже давно стал их личным пристанищем, где они не только учились, но и смогли узнать друг друга лучше. Он был тем местом, которое девушки всегда выбирали, несмотря на существование других, потому что оно ассоцировалось с их отношениями. Но в этот раз выбор именно на это кафе пал совершенно случайно.       Они сидели здесь уже примерно полчаса. Но какова была причина? За то время, пока девушки добирались, погода успела ухудшиться, не давая им спокойно дойти до дома Уэнсдей (ну… как спокойно… держась за руки и нередко целуясь). Энид не хотела возвращаться к себе в таком виде, а Уэнсдей не считала, что в дождь будет хорошей идеей добираться до неё. Поэтому они на полпути завернули сюда, чтобы переждать и, благодаря инициативе требовательной брюнетки, поговорить тоже.       Так что они обе довольствовались пустой кофейней (людей особо не наблюдалось). Лишь вечно работающий здесь бариста мог мозолить глаза своим вечным желанием протереть столы от крошек и пыли. Но стоило отдать ему должное — он вежливо предложил им пледы и горячий чай, когда заметил их полностью мокрые тела. Вероятно, потому что уже привык к своим постоянным клиентам и не был против очередных чаевых за индивидуальное обсуживание. А может, он просто был вежлив.       Часы на запястье показывали пять минут девятого. Капли на шее и лице уже высохли. Волосы неприятно чесались от влаги. Куртки отмокали на вешалках. А непривычно робкие и медленные жесты рассказывали самую грустную историю, которую они только и могли поведать. Ведь это была её собственная история.       — Как они могли? — Уэнсдей мотала головой, сжимая ручку кружки пальцами. Всё, что она узнала, было ужасной правдой, которую Аддамс с тяжестью принимала. — С самого начала они вредили тебе. И продолжали это делать потом, не пытаясь исправить…       «Сейчас я в порядке», — в очередной раз показала Энид, останавливая возмущение девушки напротив. Уэнсдей же смотрела в её хрупкие, потускневшие глаза, на уже не такие синие от холода, слегка изогнутые в улыбке губы, на её ссутулившееся тело.       Она не верила ей.       Но старалась хотя бы слушать.       «Я смогла справиться, — Энид поправила серый плед на плечах, преднамерено избегая с Аддамс зрительного контакта. — Я понимаю, это странно, но я смирилась с такой собой. Я пытаюсь, по крайней мере».       — Дело не в тебе, — Уэнсдей поставила кружку на стол и испустила тяжкий вздох. — Дело в отношении родителей. Они-то не смирились. И это тебя беспокоит.       «Да… мама злится на меня. По её мнению, я всегда была не такой, как все, что её и волнует, — Синклер остановилась, а потом всё же приподняла голову и посмотрела прямо в глаза девушки, которая внимательно следила за её рассказом. Она не увидела в них осуждения, скорее озадаченность. — Но я не хочу до посинения сидеть и учить идеально звуки, чтобы быть как большинство. Я сделала достаточно, чтобы потакать обществу. Я хочу быть… я хочу быть той, кто я сейчас. Кем я всегда была».       Тяжёлая мысль, которую Аддамс поняла только через несколько секунд, пытаясь сопоставить жесты и слова. Она кивнула, когда осознала, что Энид просто хотела принять себя, но это тяжело давалось, когда единственное, что она получала дома — осуждение.       Уэнсдей сглотнула и спросила:       — И поэтому ты согласилась на обычный колледж?       «Выбор учиться в именно Неверморе был общим, но цели у нас были разные, — объясняла напарница. — Мама хотела, чтобы я была как все, получила достойное образование. Я же всегда надеялась, что оправдаю её ожидания, но в то же время смогу доказать, что я не проблема».       Она слегка дёрнулась, наверное, от перепада температур в теле (а может и от боли воспоминаний). А потом взяла кружку в руки и сделала глоток, спрятав за ним тяжёлое дыхание.       Дьявол, если бы только Уэнсдей могла забрать все её сомнения и самолично закопать их поглубже в землю.       — Ты не проблема, — Аддамс почувствовала закипание крови в венах от того, как про себя говорила блондинка. Ей не нравилось это. Но больше всего не нравился тот, кто поспособствовал её самоунижению. — И не обязана оправдывать её ожидания, Энид. Как и ожидания других людей.       Она хотела добавить что-то похожее на: «Именно это в тебе меня и привлекло», но Синклер определила её тем, что указала на себя, а затем подняла указательный палец возле щеки.       «Я понимаю. Я стараюсь. Девочки говорят, я справляюсь лучше, чем в Сан-Франциско. Наверное, в этом есть и твоя заслуга».       Уэнсдей посмотрела на неё с вопросом, будто она не понимала, причём здесь её персона.       «Я предоставила выбор. Ты увидела, то есть услышала, мою самую нелюбимую, неприятную сторону, которой я стыжусь и которая иногда напоминает о плохих временах. Мой голос. Я сделала это, ведь ты… ты стала мне дорога, — её щеки порозовели, то ли от переживаний, то ли смущения. От чего-то очень личного и трепетного, что она так долго хранила на сердце. Она поправила браслеты на руках, унимая волнение для дальнейших жестов. — Я подумала, если ты узнаешь мою историю, ты сможешь это понять и принять. Я очень доверяю тебе».       Аддамс расслаблено приподняла уголок губ вверх, а потом взяла её руки в свои. Она сжала ещё слегка тёплые от чашки пальцы, смотря прямо в её душу. Синклер замерла.       — Ты необыкновенная, — прошептала она, словно завороженная видом напротив. — Я никогда не была так взволнована рядом с кем-то, как с тобой. Ты убиваешь меня своим горем, но когда ты улыбаешься через страдания, то вновь возрождаешь меня. Но если ты не сможешь этого сделать, если мне нужно будет воскреснуть, чтобы рассмешить тебя, я найду способ это сделать.       Она соединила ладони Энид и поцеловала костяшки. Это всё было так трепетно и бережно, что блондинке уже начало щипать в глазах. Она не верила, что слышала это в свой адрес от Уэнсдей Аддамс, самой загадочной и неприступной девушки колледжа.       — Я не откажусь от тебя, чего бы мне это не стоило, — продолжила она, сильнее сжимая пальцы. — Я рядом, Энид.       Синклер недолго смотрела на неё и всё же с неохотой отпустила холодные ладони.       «Даже если я предпочитаю язык жестов?» — спросила Синклер, при этом нервно усмехаясь, будто могло быть иначе. Её руки дрожали от эмоциональной бомбы, которая через пару секунд могла взорваться, если сейчас же её не обезвредить. Но последние действия Аддамс лишь приблизили её к детонации.       Уэнсдей кивнула, а затем отпрянула от неё и показала жестами:       «Да, даже если ты предпочтёшь, чтобы я общалась на нём тоже».       Глаза Энид засверкали, но на этот раз слезами, словно паутинками после дождя на рассвете.       «Нет, я хочу слышать тебя, несмотря на то, что это словно в вакууме, — она смущённо улыбнулась, а потом прикусила губу, стараясь сдержать всхлип. Блондинка выдохнула, когда Уэнсдей положила руку на её щеку. — У меня мурашки от твоего голоса. И мне это нравится».       Аддамс кивнула, взяв её ладонь в свою. Она снова поцеловала костяшки её пальцев, а потом вспомнила то, как девушка произнесла её имя. Точнее укороченную форму.       — И я не считаю твой голос ужасным, — проговорила Уэнсдей на полном серьёзе. — Но мне неважно. Неважно, как общаться с тобой. Главное видеть тебя и снова ощущать тепло по всему телу. Мне достаточно того, что ты со мной. Я выучу любой способ общения, если понадобится, лишь бы понимать тебя.       Энид не выдержала. Она так долго пыталась не расплакаться. Рассказывать о своей жизни было уже не так больно, но всё ещё неприятно. И когда Уэнсдей согласилась… согласилась на то, чтобы быть с ней такой… Она просто закрыла лицо руками, упав на плечо брюнетки, и начала всхлипывать от сумбура эмоций, не понимая, что именно стало причиной её слёз. Уэнсдей сглотнула, не сразу сообразив, что же делать, а потом всё же подвинулась ближе и взяла её в объятья. Возможно, это именно то, что требовалось девушке сейчас. Та сильнее сжала её пиджак, будто боялась, что Аддамс исчезнет.       Сколько же Энид перенесла. И сколько она переживала за их дальнейшее общение. Аддамс не хотела, чтобы родителям Синклер всё сошло с рук. Мать ведь отравляла её жизнь, а отец ничего не делал, кроме как оставался на нейтральной стороне, пока не стало хуже, и продолжал вести себя так до сих пор. Она бы хотела расчленить их и бросить на корм рыбам. Но если Энид устраивало… если Энид готова была принять себя такой, какой она является, и бороться в дальнейшнем за своё мнение, Уэнсдей сделает всё, чтобы она никогда больше не чувствовала себя изгоем.       Когда рыдания стали тише, Аддамс слегка провела по её волосам рукой. По самым светлым волосам с радужными кончиками, всё ещё мокроватым на макушке. Она ненадолго задумалась. Уэнсдей не умела поддерживать, не знала, как делать это через слова. Но у неё хорошо получалось доносить свои мысли через действия. Что бы могло помочь Энид, если она разбита? Что бы точно сделала её настроение лучше?       Аддамс повернула голову и посмотрела на чайное блюдце подле девушки, на котором лежало три порваных пакетика сахара. Она поморщилась, представляя этот вкус у себя во рту, но это действие помогло ей кое-что понять.       Конечно. Сладкое.       — Энид, — позвала она Синклер, которая уже вполне спокойно лежала на её плече. Уэнсдей отодвинулась, чтобы та посмотрела на неё. — Взять ещё чай?       Энид кивнула, а потом снова обняла Аддамс, ненадолго уткнувшись в её шею. Наверное, её успокаивало одно присутствие брюнетки, но Уэнсдей всё ещё хотела поднять ей настроение, а сюрприз сделать достаточно тяжело, когда ты находишься в руках человека, которому он и предназначался.       После пары минут уговоров, Аддамс с неохотой покинула Энид и направилась к баристе, который стоял и протирал полки от крошек сдобы. Стойка была достаточно далеко от их стола, так что вряд ли девушка даже будет следить за их разговором. Поворачиваться из-за плеча было бы крайне неудобно.       — Ещё два чая, — чётко и твердо произнесла Аддамс.       От такого резкого голоса возле себя парень сразу попятился назад и случайно ударился об стеклянную полку, при этом негромко ойкнув.       — Чёрт. Как ты… так бесшумно подошла? — спросил бариста. Он потёр затылок, пытаясь уменьшить боль.       — Один зелёный, а другой чёрный, — уточнила она, не желая раскрывать тайну своих бесшумных шагов. Уэнсдей наклонилась ближе к стойке, изучая меню на подставке. Ей нужно было что-то, что точно бы поменяло состояние девушки в лучшую сторону.       — Что-то поесть ищешь? У нас сейчас акция на круассаны с ветчиной и…       — Мне не это нужно, — отрезала она, листая страницы. — Я ищу что-нибудь убийственно сладкое.       — О, а… Конечно, —парень улыбнулся, облокотившись на стойку. — Эклеры, донаты, чизкейки…       Уэнсдей нахмурилась. Всё не то. Ей нужно было что-то более нестандартное, но в то же время ужасно простое. Чтобы можно было получить в ответ на увиденное «Это то, о чем я мечтала!» и чтобы… Она округлила глаза от осознания.       Чёрт, точно. И как она не поняла раньше?        Она подняла голову, желая обратиться к баристе, который поправлял кудряшки на голове.       — Вафли. Самые сладкие.       — О… Какие? Венские? И с чем? С мёдом?       — Есть что-то более интересное?       — О, есть у нас в меню… Вот, — он показал на предпоследнюю страницу. — Выбирай. Есть гонконгские.       — Идеально, — она осматривала варианты, наклонив голову набок, словно это были не самые ужасные сладости в мире. Честно, чем ужаснее выглядело для неё самой, тем лучше это казалось для Энид.       — К слову… Я Тайлер, — представился молодой человек.       — У меня нет желания знакомиться, — она закатила глаза, нервно осматривая страницу. — И мы давно знаем, как тебя зовут, идиот. Ты тут постоянно.       — Я просто… Хотел сказать, — он наклонился ближе, но не настолько, чтобы та смогла взять его за ворот рубашки и выкинуть за стойку за надоедливость. — Я рад, что наконец у вас всё сложилось.       Уэнсдей опустила брови. Она посмотрела на него исподлобья, и ей представился образ парня, как он улыбался, смотря прямо позади неё. Аддамс проследила за его взглядом и нашла Энид, которая сидела в телефоне. Она снова повернулась к парню, выпрямившись.       — Какое твоё…?       «Я не специально, — показал Тайлер на жестах. Парень посмеялся под удивленный взгляд Уэнсдей. — И, по правде говоря, я увидел искру сразу. Тебе бы стоило раньше ей открыться».       — Почему все вокруг считают, что я должна слушать их советы? — Аддамс вновь закатила глаза. Правда, куда не пойди, везде все люди бескорыстно помогают ей. Не сказать, что это в какой-то степени не сработало, но почему это началось именно тогда, когда Энид пришла в её жизнь? Она вздохнула, потирая переносицу. — И если ты ещё раз будешь наблюдать за нами, я выколю тебе глаза.       Тайлер слегка насторожился, но улыбка не покинула его.       — Нет, не думай, что я слежу. Я просто заметил, как часто вы вместе и…       — Не надо сейчас делать свою позицию хуже. Никаких оправданий, иначе тебе придётся брать больничный на работу уже сегодня.       — Я лишь помочь хочу… — он выдохнул и пожал плечами.       — Твоя помощь мне не нужна, — Уэнсдей повернула парню меню и указала на последний вариант вафель. — Вот эти. С кучей ягод, немного мороженого. И побыстрее.       — Я бы предложил ещё добавить сироп. Ваниль бы ей подошла, да? — бариста подмигнул так, словно вообще не слышал её угроз.       Но, как бы там не было, его мысль была хорошей. Особенно учитывая то, что ваниль теперь всегда будет ассоциироваться с Энид. Аддамс ослабила плечи, унимая желание его придушить.       — Ладно, — она достала деньги из кошелька. — Добавляй. И я прошу быстрее.       Парень иногда переговаривался с Уэнсдей, пока делал вафлю. Выяснилось, что его мать была глухонемой. Где его мама сейчас — спрашивать ей не хотелось. Но то, что парень, как он сказал, «болел» за отношения девушек ещё с самого начала, как только они стали проводить время в кафе, знатно её смутило. Неужели все сразу заметили то, что Уэнсдей пыталась понять давно? Ей лучше не думать об этом, иначе она начнёт сомневаться во всём вокруг.       — Держи, — через пять минут передал парень на подносе всё, что Уэнсдей заказала. — Ты куда романтичнее, чем может показаться на первый взгляд.       — Ни слова, — процедила она, кинув в его сторону злобный взгляд, а потом направилась к Энид.       Тайлер, мягко показав на языке жестов «удачи», отошёл в уборную. Наверное, ей и правда лучше не знать, что Энид однажды уже переговаривалась с ним про Уэнсдей на языке жестов и жаловалась, что не может понять причину её отдалённости. Если когда-нибудь Синклер захочет рассказать, сама поведает ей эту историю. А пока лучше и правда отстать от неё, а то кто знает, пугала или предупреждала девушка его на самом деле.       Уэнсдей же медленно подошла и осторожно поставила поднос на стол.       «Так долго…», — Энид уже хотела возразить, но перед её лицом появился стакан с вафлей, набитой кремом, мороженым, ягодами, разными звёздочками, и всё это было залито ванильным сиропом. Синклер ахнула, забирая себе это диабетное безобразие в руки.       — Я не знаю, как ты будешь это есть, но я подумала, что самое время для тебя принять что-то, что точно приведёт тебя в чувство…       И почему ей было… неловко?       Энид снова начала улыбаться, тем самым светом, который дырявил её душу и порождал там цветы. Она буквально силой притянула девушку к себе ближе и поцеловала так, словно это был самый лучший подарок в её жизни.       Девушка с таким удовольствием поглощала десерт, что едва не взорвалась от счастья. Она дала попробовать Уэнсдей кусочек, но ей чуть не пришлось бежать в туалет от приступа тошноты, из-за чего Синклер снова рассмеялась. Она была счастлива, значит и Аддамс была довольна. Губы всё ещё горели от поцелуя — она не привыкла чувствовать что-то настолько тёплое и мягкое на них. Только из-за этой мысли её щёки и краснели.

***

      «Мой живот сейчас лопнет», — показала Энид и откинулась на спинку, потягиваясь.       — Да уж, не скажут нам спасибо, если придётся вытирать от остатков и крови этот новый паркет, — брюнетка пожала плечами и сделала глоток чая.       Энид поморщилась и быстро-быстро помотала головой, стараясь не представлять эту картину в голове, но перед её глазами уже стоял образ Тайлера с полукрасной тряпкой в руке и довольная всем этим событием Уэнсдей. Однако спустя пару секунд она рассмеялась, поражаясь глупости воображения, а Аддамс же подняла уголок губ вверх, не в силах сдержаться от прекрасного вида напротив.       «Ужасно!» — Синклер вскинула руками.       — Ещё бы.       Телефон справа от блондинки завибрировал. Смех резко прекратился, а уголки губ Уэнсдей снова опустились. За последний час это было не первое уведомление, которое прерывало их диалог. Да и до этого она получала парочку, пока девушки гуляли по городу. Энид с грустью посмотрела на экран, не желая отвечать на сообщение. Она прекрасно знала, что там было — в чём тогда смысл его читать?       Она снова повернулась к Аддамс. Немое переглядывание между девушками означало одно — нужно что-то решать. Игнорирование ситуации не сделает лучше ни Энид, ни Уэнсдей. Да, очень хотелось остаться в этом моменте, не думать об уроках, обязанностях по дому, семье. Однако надо было хотя бы обсудить это.       Энид кивнула на неозвученную просьбу брюнетки, намериваясь хотя бы удостовериться, что сообщение было от неё.       Мама: Возвращайся домой 19:02       Мама: Энид, ты где ходишь? 19:41       Мама: Энид, ты должна срочно вернуться. 20:30       Мама: Ты совсем перестала слушаться что ли? Мне пришлось убираться на кухне самой 20:43       Мама: Вот вернёшься домой и поговорим. Я не оставлю твои действия безнаказанными 20:46       Мама: Энид, немедленно ответь 21:05       Ей действительно нужно было ответить. Причём уже давно. Но Энид просто не хотела домой, как и придумывать отговорки, почему именно она не хотела. Синклер не могла вернуться в таком виде. Мама бы наказала за такое поведение и за испорченные новые штаны тоже. Вряд ли бы она смогла проводить с Уэнсдей много времени, ведь её бы контролировали с новой силой. Но делать что-то нужно было. Это было необходимо. От понимания ситуации было тяжело и тошно.       — Эстер? — спросила девушка рядом. Энид прикусила губу и кивнула.       Блондинка вздохнула и протянула телефон Аддамс, чтобы та смогла сама убедиться в изначальных догадках. По напряжению брюнетки при чтении сообщений можно было сказать, что она злилась — всё её тело вытянулось, а сама она выдохнула, никак не комментируя. Больше всего Синклер не хотелось напрягать её своими семейными проблемами, но раз она уже рассказала про родителей, то назад пути не было.       «Мне нужно домой и… придумать объяснение вот этому», — она указала на всю себя.       Уэнсдей подняла голову и спокойно предложила:       — Есть другой вариант.       «О чём ты?» — Энид даже не могла представить, какой вариант тут ещё приемлем. Если Аддамс хотела проводить её и объяснить всё самой, то она этого не позволит. Энид не хочет, чтобы девушка снова видела, как мать её занижала.       — Я… Думаю, я могу поговорить с ней.       Энид подавилась воздухом и покашляла в кулак. Она сразу почувствовала боль в животе от волнения, будто только что съехала с высокой горки на машине.       «Нет, гадюка… ты не можешь. Не нужно», — она почти умоляла взглядом.       Уэнсдей взяла её за руку, стараясь успокоить накатившую на неё панику.       — Я просто скажу, что по моей вине ты… Допустим, ушиблась. Останешься у меня до завтра. И так ко мне шли.       Остаться? В доме Уэнсдей? До завтра?       Она сказала это так спокойно, будто в этом не было ничего такого. Будто переночевать с Уэнсдей в одном доме — обычное дело, словно это не являлось чем-то сверхъестественным для неё. О, Боже. Это, конечно, так приятно и здорово, но что же…       «Нет. Это бесполезно. Она скажет, что отец…»       — Уже вечер, Энид. Никто не будет забирать тебя. Особенно твой отец после двенадцатичасовой смены. Этот план сработает.       «Она… просто… Если ты будешь…» — Энид не знала, как выразить свой страх, поэтому просто перебирала пальцы. Если Аддамс и правда это сделает, то какие будут последствия? Будет ли она строга к маме после того, что Синклер рассказала о ней? Брюнетка едва не хотела убить её у нее дома, но теперь… всё ещё хуже.       — Я не собираюсь грубить, — Уэнсдей поняла её мысль, просто по её мимике. Чёрт, как же она переживала, хотя в этом не было ничего ужасного. Просто небольшой обман ради спасения. — Обещаю. Как бы я не хотела этого после всего, что узнала… Я буду сдержанна.       Энид снова посмотрела на экран телефона, выдыхая. Слова Уэнсдей звучали убедительно, правда, будут ли они такими же для её семьи? Но с другой стороны… что она теряет? Если мама не согласится, Энид пойдёт домой. Если согласится, то она… она будет в доме Уэнсдей. Она будет ночевать с ней. Находиться подле неё целые сутки. От желания быть с девушкой столько много времени, да и без посторонних глаз, уже невозможно было соображать в разумном ключе. Энид сглотнула и протянула Аддамс телефон с выбранным контактом, а сама отвернулась, будто так она не будет причастна к тому, что сейчас услышит.       Господи, сколько бы ей ни было лет, она всё равно ощущала себя ребёнком.       — Всё нормально? — Аддамс явно не хотела давить, хотела лишь лучшего для неё. Хотела помочь. Энид нужно наоборот благодарить её, радоваться. Но почему же это так тяжело принять всё в голове?       Энид кивнула. Уэнсдей взяла её за руку, не позволяя той грызть ногти от волнения (пришлось кусать губы). Всё же, она выучила язык её тела достаточно хорошо, раз знала, что она собиралась это делать.       Краем глаза Энид увидела, как Аддамс прижала телефон к уху.       Почему же ей было так страшно?       — Миссис Синклер? — её сердце замерло. — Да… это Уэнсдей Аддамс… Да, я та однокурсница… Всё нормально, не переживайте. Я просто хочу Вам сообщить, что Энид останется со мной, потому что подвернула ногу по моей вине. Благо мы были рядом с моим домом, и я сделала ей перевязку… Всё в порядке. Не стоит… Я позабочусь о ней до завтра и в универе, так как я смогу проводить её, если ей станет не очень хорошо… Не нужно напрягаться Вам лишний раз, она справится. Тем более было всё из-за меня, и я хочу искупить вину минимальной помощью… Да, конечно, я передам… До свидания.       Аддамс отключилась и победно выдохнула, возвращая телефон Энид.       «Что она сказала?» — спросила блондинка, быстро отложив айфон на стол.       — Сказала, что согласна, и что я поступила правильно. И ещё, чтобы ты мне не докучала. С последним она, я думаю, опоздала.       И она умудрялась шутить в такой момент?       От нервов Энид аж закрыла глаза и рассмеялась, а потом выдохнула все свои переживания.       «Да, она всех слушает, кроме меня», — показала она. Если бы просила об этом Синклер младшая, то её, конечно же, отругали и отправили домой. Что будет с ней завтра? Она не знала. И не хотела пока даже представлять. Ей просто хотелось остаться с Уэнсдей чуть дольше.       О, боже, точно. Ночевать.       — Ты расстроена? Или переживаешь? — брюнетка спросила её, потому что увидела, как Энид была задумчива.       «Нет… Я рада. Просто в шоке. Спасибо тебе, — она повернулась и поцеловала её в щеку, а затем крепко-крепко обняла, выражая благодарность. Аддамс снова улыбнулась, когда Энид отлипла от неё и усмехнулась, показывая: — Но всё ещё хочется… высушиться».       Точнее поскорее побыть наедине с ней. Энид похлопала глазами, осматривая лицо Уэнсдей, желая, чтобы Аддамс поняла её. Естественно, она поняла. Она давно выучила её намеки через множество её выразительных взглядов.       — Тогда… — протянула задумчиво брюнетка, — самое время уйти отсюда.

***

      Дождь, к сожалению, не встал на сторону девушек — не удосужился прекратиться перед их уходом. Пришлось вызывать такси и достаточно долго ждать своей очереди из-за огромного спроса (и куда только люди едут в такое время?). Всё же не хотелось мокнуть ещё больше, и так были донельзя озябшие и промозглые — как бы не простудились. Ну, может быть, это была не единственная причина, по которой девушки хотели быстрее оказаться в доме Уэнсдей.       Собственно, прождав тянущиеся, словно вечность, двадцать минут, они всё же смогли забраться в такси, обе до ужаса уставшие, но в то же время довольные. Энид положила голову на плечо Аддамс и не могла перестать улыбаться тому, что сегодня весь вечер, как и день, принадлежал только им. Уэнсдей же была как всегда спокойна. Синклер даже задумалась, что возможно её вихрь эмоций и сдержанность Аддамс идеально друг друга дополняли. От этой мысли она сильнее прижалась к девушке, сжимая её локоть.       Вернуться в дом Аддамс было словно вдохнуть свободу в забившиеся горечью лёгкие. У Энид было ощущение, будто она прижилась в этом месте сразу. Странно говорить так о неживых хмурых стенах и старинной мебели, но она всерьёз чувствовала, что этот дом ждал её. Она не была здесь чужой, не была лишней. Каждый уголок апартаментов просил её о своём внимании, а не только отдельная комната, как в её собственном доме. Он был таким спокойным, но в то же время кричащим о том, как блондинки не хватало здесь. Что-то напоминало. Точнее кого-то.       Который раз она сравнивала этот дом с Уэнсдей?       Синклер хмыкнула, вновь оглянулась и остановила взор на зеркале, встретившись со своим отражением. Выглядела она не лучшим образом: одежда всё ещё полностью не высохла, макияж стёрся, тем самым образовав круги под глазами, а волосы завились кудряшками сильнее от влаги. Из-за своего вида она даже замялась и постаралась поправить причёску быстрыми движениями пальцев по локонам, но Аддамс не дала ей долго приводить себя в порядок. Она взяла блондинку за руку и потащила в комнату.       Уэнсдей отпустила её руку, когда они обе зашли в спальню. Синклер взглядом спрашивала её в чём дело, но девушка лишь открыла тёмный шкаф.       — Секунду, — Аддамс начала рыться по полкам, приподнявшись на носочки.       Энид сложила руки в замок и качалась, переступая с пятки на носок. Она вытянула шею и присмотрелась к действиями девушки, пытаясь понять, что Уэнсдей искала. Вскоре брюнетка опустилась, резко повернулась с кучей вещей в руках и протянула их наблюдавшей за ней Синклер в руки, поясняя при этом:       — Полотенце и сменная одежда. К сожалению, у меня нет ничего твоих… цветов, поэтому довольствуйся тем, что есть. Твои вещи мы отправим в стирку.       Так она искала ей одежду.       «Спасибо», — Энид сглотнула и взяла предложенные вещи. Она, честно, не предполагала, что Уэнсдей предоставит ей что-то из своего гардероба. Хотя об этом не подумать было очень странно. Не спать же ей без…       Хорошо, что Уэнсдей не дала ей додумать.       — Не за что. Также можешь воспользоваться моими средствами в ванной. Только не задерживайся. Я тоже хочу лечь спать в нормальном виде.       «Неужели это единственная причина?» — Синклер подмигнула и под тяжёлый вздох Уэнсдей ретировалась, не считая, что испытывать терпение брюнетки дальше было бы разумным решением сейчас.       Энид встала в ванну и включила душ. Тёплая, даже слегка обжигающая вода приятно обдала её кожу. Девушка постояла так пять минут, переваривая этот день, и не могла не наулыбаться всему произошедшему. Потом она изучила небольшую полку с бытовой химией и помыла волосы и тело самыми приятными в её жизни шампунем и гелем для душа. Она решила запомнить названия и приобрести их себе позже, и совсем не для того, чтобы всегда чувстовать Уэнсдей, даже когда её рядом нет.       Наконец, выйдя из душа и протерев волосы и тело большим махровым полотенцем, она развернула идеально сложенные тёмные с белыми шнурками шорты и чисто белую футболку. Удивительно, что шорты были ей как раз, а вот футболка была больше размера Энид. Значит, Уэнсдей всё же иногда не против оверсайза, хоть и ходит в основном в строгих костюмах. Девушка осторожно надела футболку и натянула воротник на нос, чтобы вдохнуть запах чистоты. Она усмехнулась и провела пальцами по переносице, зажмурив глаза от своего глупого поступка, а потом осторожно взяла грязные вещи и затолкала их в машинку.       Она вышла из ванной, и, немного стесняясь своего внешнего вида (она просто не знала реакции, что и вызывало это чувство), завернула налево, в спальню.       Уэнсдей молча сидела за письменным столом и осматривала, должно быть, какие из её тетрадей придётся оставить сушиться открытыми. Такая сосредоточенная, сконцентрированная, серьёзная. Синклер бы могла просто стоять и смотреть на неё. Но, по-видимому, почувствовав блондинку рядом, она развернулась и резко её серьёзность пропала. Появилось изумление.       Она осмотрела девушку с ног до головы при этом слабо улыбаясь. Её глаза в миг стали светлее.       Чёрт, и почему от её взгляда она так смущалась?       — Я вижу, всё подошло, — сказала она чуть медленнее, чем обычно, всё ещё осматривая девушку.       «Да, — Энид поправила и так гладкий низ футболки. — Спасибо большое».       Минутное немое переглядывание прервалось тем, что Аддамс встала и подошла ближе к Энид. Она вновь дрогнула губами, показывая свои белоснежные зубы, вытянула руку и провела по небольшому шраму над бровью Синклер кончиком пальца.       — Ты очень красивая без макияжа, — прошептала она. Энид скорее прочитала по губам, чем услышала, но всё равно покрылась мурашками.       «А с ним не красивая?»       И только после того, как она показала последний жест, Энид захотелось ударить себя по лицу. Вероятно, Уэнсдей просто хотела сделать комплимент, а не сказать, что она обычно выглядела хуже. Но Аддамс не придала этому пустяку значение.       — Ты любая прекрасна, — терпеливо произнесла она и осторожно поцеловала девушку в щёку.       Энид была готова упасть, почувствовав, как теряет равновесие от одного её касания. И как ей удавалось вести себя так спокойно, но разжигать пламя внутри неё? Неужели её решительные поступки также действовали на Аддамс?       — Это просто пойдёт в копилку моих любимых образов.       И прежде чем Синклер успела поднять руку, чтобы спросить, какие же ещё у неё есть любимые образы, Уэнсдей отвернулась и отошла к столу. Она открыла двердцу нижестоящей тумбочки и указала ладонью на содержимое.       — Здесь лежат фен и расчёски, — пояснила девушка. Она подошла к кровати и взяла приготовленные вещи, видимо, чтобы тоже пойти в душ. — Надеюсь, разберёшься.       Синклер кивнула и проводила взглядом Аддамс. А потом, расслабленно выдохнув, всё же решила разобраться с волосами как можно скорее. Так что она взяла фен и высушила их, стараясь сделать так, чтобы не выглядеть слишком ужасно при брюнетке. После она села на кровать и вспомнила о том, что Уэнсдей, вероятно, голодна. Даже если Энид и было достаточно одного сладкого шока в виде вафли на ужин, то Уэнсдей, за неимением даже этого, была бы не против подкрепиться. Необходимо ей помочь в так нелюбимом Аддамс деле — готовке. Так что собрав весь свой энтузиазм, Энид направилась на кухню, чтобы порадовать девушку перекусом — как позже выяснится сэндвичем с сыром и овощами.       Всё же надо было быть хоть немного благодарной.

***

      «Не может быть! Бьянка была с Юджином? А я думаю, почему она в последнее время такая активная».       — Я видела её улыбку при этом «Би» и его заинтересованность в ней. Но кто знает, что там на самом деле сейчас?       «Даже если так… Вообще, они очень милые! Надо будет узнать от неё поподробнее. Скину всё на тебя!»       — Да уж, ты очень порядочная и честная.       Они лежали на кровати, в спальне Уэнсдей, которая горела небосводом от смеха Энид. После того, как Аддамс высушила волосы (Энид была в шоке, какие всё-таки они у брюнетки длинные и красивые) и отведала приготовленную еду Синклер, они решили, что можно отдохнуть и наконец не думать о чём-то плохом или серьёзном. Девушки общались обо всём на свете, и даже дошли до их однокурсников. Там не укрылась история про небольшую передрягу с Аяксом и Ксавьером, а потом плавно перешло к Барклай. Уэнсдей раньше никогда не доводилось рассказывать о личной жизни других людей, потому что она в целом не видела смысла в сплетнях, но почему-то ей казалось, что с Энид это необходимо было обсудить. Может, потому что они обе были хоть чуть-чуть близки с Бьянкой? В любом случае, это не было чем-то странным для неё.       Синклер ещё немного посмеялась, а потом резко затихла, из-за чего комната снова помрачнела. Уэнсдей увидела небольшую задумчивость в голубых глазах девушки и уже хотела спросить, что случилось, как та опередила её жестами.       «Мне надо кое в чём признаться, гадюка», — она подняла корпус и показала жесты. Аддамс слегка нахмурила брови и тоже приподнялась к изголовью кровати.       — В чём? — она лишь на долю секунды показала беспокойство.       «Я врала тебе», — ответила девушка, и, как ни странно, Аддамс почувствовала небольшую радость от этого признания. Она знала, что та имела в виду. Игра.       «Я врала, что ничего не понимала в проекте, чтобы стать ближе к тебе», — Синклер смущённо улыбнулась, а потом опустила взгляд.       — Я знаю, — Уэнсдей пожала плечами и провела пальцем по подбородку Энид, чтобы та снова подняла голову к ней.       «Я знаю, что ты знаешь, — усмехнулась Синклер, будто дело было совсем не в этом. — Я должна признаться, что это была идея Йоко…»       Аддамс подняла бровь вверх. Так всё-таки эти незнакомые, но уже раздражающие её личности подначивали её. Как бы там ни было, благодаря этому объяснению всё встало на свои места.       — То есть, твои подруги с самого начала знали обо мне и тому, как я тебе небезразлична? — спросила она.       «Да и… Я много чего бы не сделала, если бы они меня не подталкивали. Возможно, я бы даже тебя потеряла».       Уэнсдей сложила руки на груди и нахмурилась. Ей не нравилась мысль о том, что Энид могло не быть рядом прямо сейчас.       «Я не знаю, как бы всё пошло, если бы ты продолжала быть такой занозой, а я бы просто забила на…»       — Занозой?! — Уэнсдей перебила жесты её непривычно высоким тоном голоса. — Вообще-то я уже начала думать, что поговорить с тобой было бы не худшим вариантом, потому что Бьянка…       Ей не дали договорить — заткнули недолгим и смазанным поцелуем, а потом снова вернули в равновесие тихим смешком.       Она испытывала и успокаивала её терпение одновременно.       «Ты действительно всегда считаешь себя правой», — Энид прыснула смехом.       Аддамс закатила глаза, не желая это комментировать. Да и что плохого было в том, чтобы отстаивать свою правоту? Она хотела снова потянуться за поцелуем, чтобы всё же запомнить его не таким не удавшимся, но Энид приставила к её губам палец, не давая сделать движение вперёд.       «Ещё одна вещь, — Энид убрала палец и прикусила губу — резко о чём-то заволновалась. Уэнсдей сразу же насторожилась. — Мне просто хочется знать наверняка. Мы ведь теперь вместе?»       Аддамс сглотнула, но не подала виду растущему чувству волнения внутри живота. Брюнетка знала, что им следовало это обсудить, и она была готова к разговору, но, должна была признать, что говорить об этом не было легко. Пришлось несколько мгновений подумать, прежде чем ответить.       — Энид, я не знаю ничего об… отношениях, но я знаю, что всё, что ты делаешь со мной, приносит мне ужасные чувства, которые я готова испытывать каждый день до своей неминуемой кончины. Ты очень яркая и удивительная девушка, которая смогла оживить моё сердце, и теперь оно полностью твоё. Делай с ним всё, что хочешь, ведь я буду всегда рядом.       И Энид легко улыбнулась, понимая, что Уэнсдей не была бы Уэнсдей, если бы не ответила «да» таким (не)романтичным образом. В её сердце тоже заиграла невозможно быстрым ритмом мелодия, что показывало взаимность их чувств.       Брюнетка вздохнула и продолжила.       — Мне будет тяжело, Энид, — призналась она. Конечно, будет, ведь у неё никогда прежде не было девушки, даже и в целом отношений. Даже дружеские не удавалось (не было смысла) строить. — Но я буду стараться изо всех сил узнать об этом чувстве, углубиться в его структуру и действие, понять его механизм, чтобы…       «Ты говоришь так, будто это предмет», — мягкие жесты прервали научный поток слов из её уст. Энид осторожно взяла холодную ладонь в свою и положила её на раскрасневшуюся щеку.       Аддамс сначала насторожилась, но почти сразу расслабилась, наблюдая за тем, что же хочет сделать Энид. Девушка убрала свою руку и начала показывать жесты.       «Чувствуешь? — она имела в виду горячую кожу под её пальцами. Уэнсдей кивнула. — Я человек, а не проект по биологии. Я — влюблённая в тебя девушка, и я рядом. Тебе не нужно искать про влюбленность в научных статьях или изучать что-то специальное, чтобы быть идеальной. Просто… Изучи меня».       Уэнсдей утопала в её искренних глазах. Она знала, что всегда пыталась дать любому явлению разумное объяснение, но ничего не было подвластно логике рядом с Энид. И то, что она просила довериться ей, узнавать о чувствах через неё, просто быть с ней, чтобы понять, как строить их отношения по крупицам, было разумнее всех её ранее принятых решений.       Энид разбудила её от мысли тем, что в очередной раз взяла за руку и повела её чуть выше. Блондинка оставила указательный палец около века и прожестикулировала.       «Изучи мой взгляд, как я вижу этот мир», — улыбнулась Синклер, словно она поясняла Уэнсдей все свои действия. Глаза Энид отражали окно её души, и она пригласила Аддамс заглянуть, чтобы увидеть её своими глазами.       Она снова взяла её запястье в руки и повела ниже. Остановилась на шее.       Аддамс сглотнула.       «Изучи мой смех, как я борюсь с трудностями», — точнее, как она смеялась над всеми ужасными вещами, которые ей приходилось преодолевать. Смех был её отдушиной, ведь только так она могла идти вперёд.       Она повела руку Уэнсдей ниже, к своему левому плечу.       «Изучи мои плечи, сколько всего приходится держать на них», — Уэнсдей соврала, если бы не думала об этом последние несколько часов. Её Энид была столько сильна, сколько и сломлена.       Синклер взглянула на неё с покрасневшими щеками. Уэнсдей тяжело вздохнула, представляя, куда она поведёт дальше.       «Изучи моё сердце, — она ещё раз взяла руку и остановилась чуть выше груди. — Слышишь? Оно говорит понятнее, чем я могу сказать голосом».       Аддамс смотрела на её руку, точнее на то, как блондинка снова положила её поверх своей и переплела пальцы. Она подняла голову и не смогла сдержаться. Осторожно приблизилась к пухлым губам, а потом потянула девушку на себя, тем самым они обе легли на кровать, пытаясь унять это напряжение между ними. Аддамс улыбнулась, заметив, как Энид отвечала на поцелуи с не меньшим желанием, что имела и она. Она хотела запомнить в идеальности данный момент, но после минуты таких поцелуев, Уэнсдей вовсе перестала соображать, словно лишилась ей известной реальности.       Девушки целовались, отвлекаясь лишь на то, чтобы провести руками по волосам или по талии, с каждым разом всё глубже утопая в беспамятстве влечения. Они заглядывали друг другу в глаза, спрашивали о своих ощущениях, а потом снова целовались. Уэнсдей сильнее забирала Энид себе, ближе прижимаясь к её телу. Она не могла надышаться ей, будто если она отпустит блондинку, то по всему телу начнёт разрастаться боль, похожая на извлечение стрелы из раны. А ей хотелось, чтобы несмотря на боль, эта стрела оставалась в ней, как напоминание о её жалких, но ужасно притягательных чувствах.       Она ощущала мурашки по всей своей коже, когда Энид приподнялась над ней. Она слышала её сердцебиение сквозь дразнящее сбивчивое дыхание. Она забыла, как дышать, чувствуя дрожащие поцелуи по её животу и груди. И если бы у Уэнсдей спросили, что она поставила на пьедестал самой желанной смерти, она бы не ответила, потому что этим секретом должна обладать только её девушка.       Уэнсдей Аддамс поклялась изучить Энид. Энид не клялась, но сделала это давно. Ей придётся наверстать упущенное, но брюнетка готова принять лидерство той, кто осветил каждый уголок её сердца. Ради того, чтобы понять, как действовать правильно. Уэнсдей изучит её мир, тем самым сможет навсегда связать с ним свой.