Трусишка с травмой

      Наступило утро второго дня в больнице. Под действием лекарства Милана проспала допоздна. Когда девочка проснулась, солнечные лучи пробивались в палату через шторы, а на тумбочке уже стоял завтрак.       Но Милане есть не хотелось, к тому же у неё снова болела голова — не так сильно, как вчера, но приятного всё равно мало.       Девочка, разумеется, помнила, что произошло вчера, и была очень обижена на Ольгу. Милана действительно начала ей доверять вчера, и такого фокуса от врача она не ожидала.       А после произошедшего обмана Милана окончательно утвердилась во мнении, что все врачи и больницы — зло.       Девочку всё чаще посещала мысль: «А не сбежать ли?»       Она мечтала об этом, но случая пока не представлялось, всё это время Ольга тщательно заботилась о том, чтобы дверь в её палату была закрыта.       — Милаш, можно я зайду, поговорим? — внезапно раздаётся с той стороны двери.       Милана молчит: она не желает видеть врача и тем более с ней разговаривать. Да и вообще, это её «поговорим» всегда кончается не особо то: то уколы, то кровь, то капельница. Милаше уже было страшно даже подумать, о чём врач снова может захотеть «поговорить».       Не услышав ответа, Ольга всё-таки входит в палату. По выражению лица Миланы врач понимает: девочка настроена воинственно.       — Милашенька, доброе утро, как ты себя чувствуешь? — спрашивает доктор максимально ласковым тоном, стараясь загладить вину.       — Нормально, — буркнула Милана, ясно давая понять, что говорить она не хочет.       — Милаш, — врач подсаживается к ней на кровать. — Знаю, ты расстроилась, и мне правда очень жаль, что так получилось, — извиняется Ольга, поглаживая девочку по голове, но та быстро убирает от себя руки, нервно одёргиваясь.       — Если бы вам было бы жаль, то вы меня туда не затащили! — с обидой в голосе говорит Милана.       — Котёнок, прости, пожалуйста, я действительно не должна была так делать, — искренне извиняется Ольга. — Я должна была сказать тебе правду раньше, чем тогда, когда мы уже стояли у двери процедурной, — добавляет она. Да, она действительно винит себя за это и очень раскаивается.       — Вы вообще не должны были что-то делать без моего согласия! — заявляет Милана.       — Миланочка, волей не волей, но это бы пришлось сделать. Ты же мне согласие никогда не дашь! — ласково, но при этом достаточно уверенно заявляет Ольга. А потом ласково спрашивает. — И что мне теперь не лечить что-ли тебя?       — Да, не лечить!       — Зайка, я понимаю, как это звучит сейчас, но всё это исключительно тебе на пользу! — пытается убедить девочку врач.       — Ага, — говорит Милана с очевидным сарказмом. Она действительно обижена.       — Милаш, ты, наверное, просто не ожидала, что будет больно, — предполагает Ольга, но девочка её перебивает.       — Это ожидаемо, — говорит Милана деланно спокойным тоном. — Это же больница!       Доктор вздыхает и продолжает свою мысль.       — А больно тебе было потому, что ты дрыгалась и мешала тёте, — поясняет она, не произнося слова «медсестра» или «врач», ведь у Миланы от этих слов кровь в жилах застывает.       — Больно, потому что иголка! — упрямо возражает Милана.       — Милаш, ну не так это больно. Да, немного неприятно, но не более, — говорит Ольга.       — Неправда, — снова спорит Милана. — Это всё больно и страшно, я обязательно сбегу отсюда!       Милана перевела взгляд с врача на катетер в своей руке, он её очень пугал.       — Да-да, — говорит Ольга снисходительным голосом. — Ну же, зайка, давай ты не будешь обижаться, ладно? Я перед тобой виновата и прошу прощения. Я всегда буду говорить тебе правду, обещаю.       Милана ничего не сказала и опустила глаза в пол. Конечно, ей было жутко обидно, и она считала произошедшее гнусным предательством, но, в конце концов, Ольга была чуть ли ни единственным человеком в жизни девочки, который проявлял заботу о ней и относился к ней, как к дочери. Так что девочка понимала, что ей придётся простить врача.       — Милаш, прощаешь? — переспросила доктор.       — Да… — сказала, наконец, Милана. — Прощаю.       — Вот и отлично, — ответила Ольга и поцеловала девочку в лоб, радуясь примирению.       Милана очень этому удивилась. Отец, например, из физической близости использовал только насилие, но никак не целовашки с обнимашками. Иногда Милану целовали тренеры, если та удачно выступит. А тут Ольга поцеловала ребёнка просто так. Абсолютно просто так. Просто Милана, по мнению Ольги, была тако-о-ой зайкой, что её хотелось зацеловывать тысячу раз в день.       Но ребёнку это очень понравилось, ведь она начинает что-то чувствовать к врачу. Да, к врачу. Ятрофоб чувствует что-то к врачу. Больше похоже на анекдот, но это суровая реальность, потому что Милана думала, что это всё не взаимно. Но после этого поцелуя поняла, что, возможно, шансы есть.       Сначала врач сдерживалась, потому что понимала, что целовать абсолютно чужого ребёнка неправильно и не по субординации. Но потом, замечая, что физический контакт ребёнку просто необходим, ведь никто, кроме Ольги, её не обнимал и не говорил никаких нежных слов, то решила попробовать проявить нежность.       Замечая очень удивлённую реакцию юной пациентки, Ольга решает спросить, не натворила ли она лишнего:       — Это лишнее? — нежно спрашивает Ольга, глубоко смотря в голубые, как океан, глазки Милаши, интересуясь мнением ребёнка.       — Нет! — сразу отрицает Милаша, хватая Ольгу за руку.       В своих мыслях женщина выдыхает с облегчением, ведь она тоже чувствовала что-то к Милаше.       — Ты такое чудо, Милаш, — улыбается доктор и треплет девочку по волосам, в то время как та всё ещё держит её руку, разглядывая маникюр. — Отпустишь меня работать? — с улыбкой спрашивает Ольга.       Милана ничего не сказала, а лишь посмотрела на врача недовольно детским взглядом, в котором читалась ревность.       — Или побыть с тобой? — предлагает доктор, чувствуя, что она очень нужна ребёнку.       — Побыть, — смущённо просит Милана, нуждаясь в любви.       — Хорошо, малыш, — ласково говорит Ольга и садится рядом с Миланой. — Ой, моя хорошая, я же совсем забыла тебя покормить! — забеспокоилась Ольга и взяла еду, которая стояла на прикроватной тумбочке, но она, конечно же, давно остыла.       — Не хочу.       Врач посмотрела на своё запястье, на котором были надеты часы. Они показали 14:00. Хоть и девочка проснулась часа два назад, но ей всё равно нужно было поесть.       — Милана, два часа дня, — говорит Ольга. — Кушать надо! Я сейчас подогрею и вернусь, хорошо? — говорит она, но замечает, что Милана всё равно не отпускает её руку, а наоборот, держит всё крепче и крепче. Ольга сразу поняла, что это значит: «Боится стать брошенной, бедненькая...» — с грустью думает доктор, понимая, насколько ребёнка недолюбили, что она хочет получить ласку и внимание даже от своего главного страха.       — Солнце, я никуда от тебя не уйду, подогрею еду и вернусь к тебе, — мягко поясняет она.       — Я это не буду! — начинает капризничать Милана, показывая на тарелку манной каши.       — Почему? — спрашивает женщина, приподнимая бровь.       — Б-е-е!       — Вот как, — игриво улыбается Ольга, положив еду на место, а садится обратно к Милане. — Ну и что для тебя не «бе-е»? — задаёт вопрос она, чтобы хоть чем-то накормить ребёнка.       Девочка пожала плечами. Манную кашу она действительно не любила, но при этом сама не знала, чего хочет от врача.       — Макарошки будешь? — предлагает врач. Вроде бы многие дети любят макароны, интересно, а Милана входит в их счёт?       — Нет, — всё-таки отказывается ребёнок. Ясно, не входит. На самом деле ей их просто запрещено есть из-за постоянных диет.       — Ну, дорогая! — чуть строже произносит Ольга. — Хоть что-то нужно!       — Фрукты? — предлагает Милана.       — Хорошо, Милан, — соглашается врач. — Но ещё нужно что-нибудь посерьёзнее.       — Не знаю. Мне нужно быть в форме!       — Я поняла тебя, — говорит женщина и выходит из палаты, прихватывая с собой тарелку манной каши, которую, судя по всему, никто есть не будет.       Ребёнок хочет фрукты. Желание любимой пациентки — закон! Ольга пришла в столовую и попросила нарезку фруктов, таких как яблоко, груша и персик. И, вспомнив слова девочки, Ольга взяла ей гречку. Вкусно и некалорийно. Многие гимнастки ей питаются, особенно когда нужно скидывать лишний вес. Ещё она попросила кусочек индейки, которая тоже является диетической.       Ольга возвращается в палату и кладёт еду на прикроватный столик:       — Давай, кушай.       Желания особо не было, но девочка послушалась, приступив к фруктам.

***

      Почти вся еда была с неохотой съедена, что врача радовало. Правда, половина гречки осталась нетронута, но это же ребёнок, а у детей часто плохой аппетит.       Вдруг у Ольги зазвонил телефон.       — Да, — берёт трубку она. — Свободных врачей нет? — уточняет она. Дело в том, что ей позвонила медсестра с регистратуры и попросила принять пациента. Ольга, как владелица клиники, редко брала пациентов, занимаясь по большой части бумажной работой. Но, конечно же, если свободных врачей не было, то она не могла бросить пациента на произвол судьбы и шла его лечить. — Поняла, иду.       Милана вопросительно подняла глаза на врача. Неужели и она уйдёт?       — Зайка, мне надо работать, — поясняет доктор. — Я ещё не один раз к тебе зайду, и мы поболтаем, хорошо? — ласково уточняет она.       — Хорошо, — вздыхает Милана.       Врач, вспомнив, что девочке нравится физическая близость, ещё раз поцеловала её в лоб.       Милана улыбнулась, как же это было мило. Эта детская улыбка как будто заставляла светить солнце ярче, поэтому и Ольга умилилась, улыбнувшись в ответ, но всё-таки ей пора идти.       Когда она уже подходила к двери, чтобы выйти из палаты, Милана вновь подала голос.       — Оля?       — Да, зайка, — отозвалась доктор.       — А можно вы больше не будете меня лечить? — наивно спрашивает ребёнок, надеясь, что врач действительно согласится на её условия.       — Пока-пока, Милаш, — меняет тему врач.       — Но... — хочет начать спорить девочка, но врач тут же её перебивает.       — Нет, нельзя, — говорит она, мягко отказывая ребёнку, но при этом достаточно повелительно дав понять, что она не согласна на такие условия.

***

      — Миланочка, я зайду? — спрашивает Ольга, прежде чем войти в палату к девочке.       В ответ послышалось молчание. Хоть они помирились, но девочка не торопилась впускать Ольгу в палату, потому что в первую очередь она врач! Милана же не глупая девочка и понимала, что её будут лечить.       «Что ж за ребёнок такой», — думает про себя доктор, но всё-таки входит в палату к девочке.       Милаша сидела на кровате в позе бабочки, её данные позволяли сделать эту позу настолько идеально, что аж колени касались кровати. Девочка зависала в телефоне, смотря выступление с булавами в исполнении Яны Кудрявцевой на Олимпиаде 2016 года, где гимнастка допустила обидную потерю, которая стояла ей олимпийского золота.       Доктор зашла в палату и подсела рядом с девочкой. Милана пару раз посмотрела на Ольгу, но ничего ей не говорила и продолжала смотреть выступления. Тогда доктор всё-таки задала вопрос:       — Детка, в чём дело? Мы же вроде помирились.       — Ни в чём, — быстро сказала Милана. — Просто не хочу знать, что сейчас будет.       Ольга сразу поняла, о чём идёт речь.       — Милаш, я не за этим пришла. Смотри, у меня в руках ничего нет, у меня даже перчаток нет! — поясняет доктор, показывая пустые руки       После этих слов Милана немного успокоилась, хотя всё равно была готова к подвоху.       — Зайка, ты же хочешь, чтобы я тебе помогла, правда? — ласково уточняет врач.       — Нет-нет-нет! — моментально реагирует Милана. — Не нужно никаких уколов! — девочка, как обычно, начала отодвигаться к концу кровати.       — Милая, я не об этом! — сразу успокоила её Ольга. — К лечению это отношения не имеет. Я хочу тебе помочь с твоей ситуацией дома.       Милана придвинулась обратно к Ольге, но молчала. Ей было тяжело признавать, что она боится родного отца.       — Милаш, я могу помочь, — продолжала Ольга. — Насилие в семье — это неправильно, так быть не должно. Но для этого мне нужно сфотографировать твои синячки.       — Зачем? — непонимающе спрашивает Милана.       — Так нужно, чтобы я могла тебе помочь.       — Как помочь?       Ольга сама не знала наверняка. В таких ситуациях всё решает суд, и кто знает, каково будет его решение. Врач понимала, что затея рискованная: если отца Миланы лишат родительских прав, то девчушка окажется в детском доме, а Ольга никак не хотела, чтобы так получилось. Однако стоило попытаться, ведь отец, который постоянно избивает дочь, да ещё и запугивает её медицинскими процедурами впридачу — это ненормально. Ольга хотела бы забрать Милану к себе, но не была уверена, на сто процентов, что получится, да и как спросить, хочет ли этого Милана? Сложный разговор предстоит.       — Милаш, — аккуратно начала врач. — Ты бы хотела, скажем, пожить в другом месте?       — Не дома? — уточнила Милана.       — Верно.       — Без папы? Да… — Милана сама это признала, чему врач была очень рада.       — Я бы могла с этим помочь, — предложила Ольга.       — В детский дом я тоже не хочу! — со скорбью в голосе воскликнула Милана, словно прочитав мысли Ольги.       — Нет-нет, зайка, ты что! Такого не будет, я тебе обещаю! — говорит Ольга, подумав про себя: «Обещает она, молодец какая! А если что-то не так пойдёт, что делать?»       Ольга задумывается и добавляет:       — Ты бы не хотела, ну, скажем, пожить со мной?       — Правда? — спрашивает Милана с непонятной интонацией.              Оно и понятно, когда десятилетнему ребенку задают такой вопрос, совершенно не понятно, что говорить.       — Да, Милаш, — говорит Ольга, пока не понимая, как Милана отнеслась к услышанному, но решив идти до конца, и будь что будет. — Я могла бы удочерить тебя, что ты думаешь? Понимаю, это тяжело слышать и воспринимать, но всё же…       — Это было бы хорошо, наверное… — говорит Милана, у девочки внутри просто буря противоречивых чувств и мыслей, а перед глазами в этот момент удачно встало воспоминание из детства, в котором был отец… Не самое приятное… Собственно, это и заставило Милану сказать то, что она сказала.       — Правда? — врач вздохнула с облегчением, услышав её реакцию. — Но это не так просто, и мне очень нужно сфотографировать те синячки, милая.       — Зачем? — уточняет девочка.       А вот тут Ольга, правда, не знала, что же сказать. Точнее, знала, но это будет сложно преподнести маленькому ребёнку, поэтому врач попробовала это сделать, как смогла:       — Я покажу эти фотографии дядям полицейским, папа больше тебя не обидит, а ты будешь со мной, — говорит доктор, стараясь объяснить это ребёнку на понятном языке.       После этой эмоциональной встряски Милана таки согласилась.       — Сними, пожалуйста, эту кофточку, — ласково просит женщина, показывая на худи, в которое была одета девочка.       Девочка немного замялась: она понимала, что синяки всё-таки сфоткать надо, но ей почему-то было немного страшно.       — Давай-давай, — торопит её врач. — Милаш, я просто сфотографирую, чего ты трясёшься так, сладкая? — замечает доктор.       — А если... — начала накручивать себя Милана, боясь, что отец об этом узнает и...       — Тш-тш... — Оля нежно поглаживает ребёнка по плечу, чтобы успокоить. — Всё будет хорошо.       Врач попросила девочку поднять руки вверх. Когда та выполнила просьбу, Ольга самостоятельно сняла с неё худи, оставляя её в спортивном топе, и начала рассматривать масштабы трагедии:       — Господи боже... — грустно вздыхает доктор, замечая огромное количество синяков на плечах и запястьях, которые она каким-то образом не заметила во время установки катетера. Она достала свой телефон и начала делать снимки. — Угу. Теперь сними, пожалуйста, джинсы и ляг на животик, — просит она.       Девочка чует подвох. Врачебные «ляг на животик» никогда не заканчивались ничем хорошим. Поэтому она решает убедиться:       — Точно ничего нет? — спрашивает Милана, разглядывая врача снизу вверх.       — Нет–нет, — спешит успокоить её врач. — Конечно, ничего нет.       Облегчённо вздохнув, Милана всё таки снимает джинсы без капли смущения, ведь под ними были шорты.       — Ложись, — повторила просьбу врач.       Милана неуверенно легла на живот. Она уткнулась лицом в подушку, периодически слыша звук камеры телефона.       Сфотографировав поясницу, спину и ноги, врач хотела немного приспустить шортики, чтобы сфотографировать ещё и ягодицы, но и так понятно, что Милана сама этого сделать не даст, поэтому врач решила отложить это на время, когда предстоит сделать укол.       — Всё, лапочка, — говорит Ольга и самостоятельно поднимает девочку с кровати и сажает на свои колени, потому что ей не терпится её потискать.       Да, и это хочется сделать человеку, которая пила противозачаточные таблетки, а иногда и делала аборты, потому что не хотела детей, придерживаясь того, что лучше не дать жизнь ребёнку, чем испортить её своей безразличностью. Ольга всегда была тем человеком, которую ни чуть не умиляли дети. А тут в её жизнь пришло вот это чудо в виде черноволосой малышки с глазками как алмаз. И к ней она действительно чувствует материнские чувства. Она очень хотела забрать эту девчушку к себе домой и давать ей всё самое лучшее, начиная каждодневными целовашками и заканчивая лучшими гаджетами, одеждой и так далее, ведь человеков Ольга была обеспеченным.       Заглянув в глазки ребёнку, врач увидела, что они все мокрые, а по щёчкам уже стекают слёзки.       — Малышка, — ласково обращается к ней доктор и нежно обнимает, параллельно вытирая слёзы. — Ты чего, золотце? Что-то случилось?       Девочка отрицательно замотала головой. Просто она вспомнила моменты из жизни с отцом, и это пробило её на слёзы. Хоть она до сих пор боится Ольгу, как врача, но понимает, что возвращаться к отцу она точно не хочет.       — Всё-всё, котик, не нужно тратить на это слёзы, — уверяет врач, успокаивая дочку, будущую дочку. — Успеешь ещё наплакаться, — добавляет она, а про себя думает: «Ну да, сегодня, например, когда придётся делать укол».       Оля очень хотела ещё провести время с этим милым созданием, но работа не ждёт! А по детским глазкам видно, как ребёнок хочет внимание и ласки.       — Милашка, мне надо работать, — начинает доктор, сразу же замечая недовольный взгляд ребёнка. — Пойдёшь со мной?       — Куда? — с недоверием спрашивает Милана. — Опять какие-то иголки, да?       — Нет-нет! — уверяет врач, на этот раз говоря чистую правду. — Ко мне в кабинет. Я немножко поработаю, а ты со мной посидишь, согласна?       — Согласна, — соглашается Милана. Всё-таки это лучше, чем сидеть запертой в четырёх стенах, — А там... — хочет спросить она, но врач знает наперёд, о чём будет вопрос, поэтому перебивает девочку.       — Там нет других врачей, и тебя никто не тронет, — сразу же даёт понять Ольга, чтобы ребёнок чувствовал себя в безопасности.       Тогда девочка окончательно дала согласие и доктор, взяв её за руку, повела к себе в кабинет.       Кабинет врача был достаточно уютный: посередине стоит рабочий стол, на нём был компьютер, несколько стопок бумаг и всякая канцелярия. Напротив стола стоят два кресла, скорее всего, для каких-то переговоров. С левой стороны от двери вешалка для одежды, где висела шуба врача, и рядом стоит подставка под обувь, где расположились высокие сапоги на каблуках. С правой стороны книжная полка с медицинской литературой. Проще говоря, уютный кабинет.       Врач попросила сесть девочку в кресло, которые было напротив её стола, а сама Ольга села за свой стол и начала работать: вчитываться в какие-то бумажки и по нужности ставит свои подписи.       Милана же просто сидела в телефоне. По ней было видно, что ей здесь очень скучно и неинтересно.       Ольга, конечно, заметила, что ребёнок мается без дела, и вытащила из шкафчика листочек и карандаш:       — Милаш, держи, — она протянула ей бумагу и карандаш. — Нарисуй... Нарисуй свою комнату мечты, — улыбается Оля. Она серьёзно относилась к тому, чтобы удочерить Милану, и поэтому нужно сделать ей комнату. И намного легче сделать её по желанию ребёнка.       — Хорошо, — соглашается Милана и приступает к рисунку.       Так прошёл час. Ольга спокойной занималась своими рабочими обязанностями, а девочка рисовала, что-то закрашивая. Незадолго до этого Ольга написала кое-что медсестре:

Ольга Кирилловна:

Привет, принеси, пожалуйста, в 21 палату: Шпатель, феррум Лек, палоносетрон и глиатилин.

      Елизавета Алексеевна:       Привет, хорошо. Как там ТВОЙ ребёнок?

Ольга Кирилловна:

МОЙ ребёнок в порядке. Продолжаем лечение. Вечером поговорим, у меня новость.

      Закончив с работой, Оля убрала все документы и посмотрела на Милану, которая ещё не закончила с рисунком и локтём закрывала его. Врач встала со своего места и подошла к девочке, протягивая ей руку.       — Пошли?       — Угу, — соглашается девочка, спрыгнув с кресла, потому что оно было достаточно высоким. Одну руку она протянула врачу, а в другой держала незаконченный рисунок.       Они вышли из кабинета и отправились обратно в палату. Вернувшись туда, Милана заметила, что на прикроватном столике вместо тарелки не съеденной каши стоял металлический поднос с тремя шприцами, двумя ватками, двумя салфетками, двумя какими-то таблетками и какой-то палочкой. Это пугало.       — Что это? — капризно интересуется Милана.       — Лечение наше, — спокойно объясняет женщина.       — Нет! — вскрикивает Милана.       — Милаш, не кричи, — спокойно просит Оля, усаживая дитё на колени. Милана испуганно на неё посмотрела, но врач нежно улыбнулась и щёлкнула девочку по носику. А потом она начала надевать перчатки и взяла в руку шпатель. — Солнце, покажи мне горлышко, — ласково попросила она.       — Зачем? — недоверительно спрашивает Милана. А дело в том, что горло иногда действительно побаливало. Ещё бы, после таких криков и плача.       — Просто проверим, угу? — ласково предложила доктор.       — Можно без палочки? — просит Милаша. Она прекрасно знала, как смотрят горло, судя по опыту с отцом. И она знала, что эта «палочка» вызывает чувство тошноты и неприязни.       — А чем она тебя так испугала? — нежно интересуется доктор, но девочка ничего не ответила. Наверное, она просто не смогла сформулировать проблему в столь раннем возрасте. Врач вздохнула, но всё-таки согласилась с условием ребёнка. — Давай попробуем без. Пошли к окошку, — она взяла ребёнка за руку и повела к окну, где будет виднее разглядеть горло. — Открой ротик. Широко-широко, — просит доктор. — Сможешь?       Милаша кивнула и нешироко приоткрыла рот, закрывая глазки, потому что ей страшновато.       Ольга немного запрокинула голову девочки и обеими руками взяла её за щёки, пытаясь разглядеть горло. Но рот открыт недостаточно сильно, поэтому врач повторяет просьбу:       — Милаш, я ничего не вижу, — констатирует факт Оля. — Не сможешь, — вздыхает она, убирая свои руки от ребёнка и отходя за шпателем.       Милана, увидя это, заслонила рот двумя руками.       Доктор вернулась и увидела эту картину. Она приподняла бровь и нежно поинтересовалась у девочки, что же случилось:       — Милая?       — Не-а, — отрицательно качает головой Милана.       Ольга, если честно, совсем не поняла, в чём же дело. Уколы, кровь, катетер — это действительно неприятно и у ребёнка вызывает дискомфорт. А что сейчас? Это же не больно! Только спустя пару секунд Ольга поняла, что, наверное, девочке просто неприятно, когда в горло что-то суют.       — Вот этой палочкой я просто придавлю язычок, засовывать её куда-то я не буду, — говорит она, показывая металлический шпатель, объясняя, что ничего страшного в этом нет. — Милана, открой, — чуть строже говорит доктор.       Наконец-то Милана слушается и всё так же нешироко открывает рот.       — Такая ты маленькая, я не могу, — говорит Ольга, которой приходится наклоняться вниз, чтобы посмотреть горло. — Пошире, зай, — просит она, придавливая язычок и осматривая горло, которое было немного красноватое. — Всё, — объявляет она и кидает шпатель в мусорку. — Убила я тебя, да? — в шутку интересуется доктор.       Милана, ничего не сказав, просто обняла врача, уткнувшись в её грудную клетку, потому что по сравнению с Олей девочка была очень низкой. Конечно, потому что если сравнивать тридцатипятилетнюю женщину и десятилетнего ребёнка, то, конечно, разница в росте будет огромная.       Оля, улыбнувшись, обняла её в ответ, опускаясь на карточки, чтобы быть примерно на одном уровне с ребёнком. А потом, обхватив девочку за талию, подняла её на руки и потащила обратно на кровать.       — Милаш, давай-ка дальше лечиться.       Девочка мотает головой. Она уже давно разглядела содержимое подноса и знает, как её собрались лечить.       — Не хочу! — капризничает ребёнок.       — Миланочка, — Оля взяла девочку ручку и начала поглаживать несколькими пальцами. — А давай-ка я тебе покажу, как использовать катетер? — предполагает она.       — Не хочу, — мотает головой ребёнок. — Это наверняка будет очень больно! — добавляет она.       — Нет, солнышко, вовсе нет, — сразу же успокаивает её доктор. — Я сделаю укольчик в катетер, но без иголочки, поэтому больно не будет.       — Правда? — с удивлением спрашивает девочка.       — Правда, — улыбается врач и берёт с подноса шприц и снимает иголку с шприца. — Дай ручку, не бойся, — просит она.       Милана даёт руку, на которой установлен катетер, но сама отворачивается.       Доктор открывает катетер и хочет начать вводить лекарство, но решает предупредить девочку о ощущениях:       — Сейчас почувствуешь лёгкий холодок, не переживай, это нормально, — предупреждает она и начинает вводить лекарство в вену. Введя его, она выбрасывает шприц и закрывает катетер. — Вот и всё, не больно же? — улыбается Оля, но девочка всё ещё не смотрит на неё. — Смотри на меня, коть, — ласково просит она.       — Не больно, — подтверждает Милана.       — Ну вот видишь. Теперь скажи-ка мне, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Милаш, ну только честно.       — М... — немного задумывается Милана, думая, сказать ли правду или соврать? — Всё хорошо... — начинает она. — Но немного болит голова, — всё-таки она решила признаться.       — Где болит? — интересуется врач, попрося наглядно показать.       Девочка прикладывает руки к вискам, показывая, где чувствует боль.       — Виски, — уточняет врач. — Это ожидаемо, у тебя же сотрясение. Не тошнит?       — Нет, — отрицает девочка и это было правда.       Оля достала из кармана халата градусник и приложила ко лбу девочки, измеряя температуру. Табло показало 37.2       — Для сотрясения нормальная, — поясняет врач, а потом более ласково говорит. — Милаш, смотри, головную боль нам нужно убрать, поэтому мы сделаем укольчик. Всего один, солнышко! Если тебя не тошнит, то не вижу необходимости делать второй. Потерпишь чуть-чуть, хорошо? — ласково объясняет всё Оля. На её удивление девочка совершенно спокойно реагирует.       — Хорошо, — сразу же соглашается Милана и протягивает врачу руку с катетером. О, наивное дитя.       — Нет, зайка, — говорит Оля. Ей очень не хочется разочаровывать малышку, но, к сожалению, это придётся сделать. — Тебе надо лечь на животик, — говорит она, ведь внутремышечные уколы очень отличаются от внутривенных, поэтому, к сожалению, они делаются не в катетер.       — Зачем? — насторожилась девочка. — Есть же это, — она показала на катетер.       — Ой, малыш, если бы всё было так просто, — вздыхает Оля, разбивая детскую надежду на то, что уколы могут быть безболезненные. — Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла, — немного задумывается она. — Ну, смотри, сейчас я уколола тебе лекарство в венку, это можно сделать через катетер. А сейчас нам нужно колоть в попу, чтобы лекарство лекарство попало в мышцу.       — Нет, не хочу! — восклицает ребёнок и встаёт, чтобы убежать, но Оля останавливает её, подняв и усадив её на свои колени.       — Зайчонок, — вздыхает доктор. — Я прекрасно понимаю, что это нисколечки не приятно. Но это нужно для твоего здоровья, сладкая.       — Я не хочу, — начинает хныкать девочка. — Ну, Оля, – она несильно бьёт своими маленькими кулачками по рукам женщины, которыми та обнимает ребёнка.       — Ну что я могу сделать, котёночек? Не нужно плакать, пожалуйста. Я сделаю всё очень аккуратно, ты только сама ляг, — ласково попросила Ольга. Ей очень не хотелось принуждать ребёнка, зная, что это оканчивается обидами, но в то же время понимала, что это сделать просто необходимо.       — Я не буду! — плачет ребёнок, отказываясь даваться на добровольную пытку.       — Значит так, — вдыхает врач и поднимает девчонку, сажая обратно на кровать, а сама встаёт, взяв шприц в руку и открыв на нём колпачок, выпуская лишний воздух тонкой струйкой. — Я очень не хочу принуждать тебя, но очень хочу тебя вылечить. Поэтому ложись, — достаточно строгим и повелительным тоном говорит Ольга. Но в ответ абсолютно никакой реакции от девочки не последовало. — Милана, я считаю до трёх, а потом делаю всё сама.       От таких слов девочка просто заливается слезами и отрицательно мотает головой.       — Раз...       В ответ — игнор.       — Два...       Ответ тот же.       — Два с половиной... — даёт последнюю попытку врач. И — о чудо! Девочка ложится! Плачет, хныкает, но ложится. — Ну вот видишь, — уже ласково произнесла врач, садясь рядом с ногами девочки.       Она приспустила шорты вместе с бельём и протёрла место будущей инъекции и, конечно, пользуясь случаем, сфотографировала побои. Это всё сопровождалось детским рыданием в подушку, но Ольга не хотела отступать. Взяв шприц, она быстро ввела его в детскую ягодицу. Вот тогда ребёнок просто отчаянно закричал.       — Тише, сладенькая моя, не кричи, — ласково просит Ольга, свободной рукой поглаживая девочку по спине. И наконец-то лекарство в шприце закончилось, и врач вытащила иглу, прижимая к проколу ватку. Шприц полетел в мусорку, а одежда внось была на своём законном месте.       Оля понимала, что сейчас ребёнок очень расстроен, поэтому, посадив её к себе на колени, она начала её успокаивать:       — Ну вот и всё, солнышко, чего ты рыдаешь то? — ласково интересуется доктор, обнимая и зацеловывая ребёнка.       — Больно, — жалуется плачущее чудо.       — Скоро пройдёт, — успокаивает её доктор. — Люблю я тебя, Милаш, бояку такую.