Три дня до любви

Невыразимое облегчение и волнение, совершенно обычное для Киры при её появлении, обрушиваются одновременно, и едва успевшее успокоиться сердце вновь начинает бешено стучать. Интересно, колотилось бы оно так, если бы в зеркале рядом с ней отразилась не Марго, а их повелительница, перед встречей с которой действительно следует трепетать? Едва ли… Их взгляды встречаются в зеркале всего на пару мгновений, после чего Марго опускает голову и ополаскивает руки под краном, не произнося ни слова. Даже не усмехнулась её растрёпанному виду. Не отпихнула от раковины, как раздражающую помеху, не бросила холодное «катись отсюда». Впрочем, подобное обычно свидетельствовало о том, что она в дурном настроении, сейчас же, очевидно, всё гораздо сложнее. Марго выглядит отстранённой и бесконечно далёкой, словно она здесь лишь физически, а своё сознание закрыла на десятки замков и отправила куда-то за облака, где нет ни неудавшейся попытки быть убитой, ни причин об этом просить. Судя по её огромным, почти заполнившим радужку зрачкам, она вполне могла помочь себе отгородиться от реальности большими дозами алкоголя, а может быть, и чего посерьёзнее. Учитывая место, где Кира её оставила… Укол абсурдной вины заставляет тяжело вздохнуть, а на выдохе она вновь оказывается в одиночестве — Марго бесшумно выскальзывает из ванной, вероятно, чтобы направиться к себе в комнату. И Кира, не задумавшись ни на одну секунду, следует за ней. Разве это честно? Она даже ходит не так, как все. Вот и сейчас, в то время как сама Кира успевает запнуться об угол и удариться локтем, Марго пересекает гостиную изящно и уверенно, ни разу не пошатнувшись. Даже если она примет все наркотики в мире, наденет самые высокие шпильки и выйдет в них на лёд, всё равно пронесёт себя по нему грациозно, как королева, с безупречной осанкой и гордо поднятой головой. Рядом с ней Кира ещё острее чувствует собственную неуклюжесть. Иногда, в последнее время всё чаще, внутренний голос шепчет ей, что она сама виновата в своих страданиях. Действительно, она ведь не влюбилась в какого-нибудь смертного, которого смогла бы легко подчинить себе. В самую обыкновенную женщину, которую ей было бы чем удивить. Нет, она выбрала именно её — звезду с неба, чей холодный свет влечёт за собой, не оставляя надежды на спасение. Кире всегда нужно было только самое лучшее. Кто же знал, что в любви такой подход способен погубить тебя быстрее всего… За этими размышлениями она и не замечает, как оказывается возле самого порога её спальни, входить в которую прежде рисковала крайне редко и уж точно не в присутствии хозяйки. Всё когда-то меняется. Кира уже расставила для себя приоритеты, и возможное недовольство «коллеги» пугает её гораздо меньше, чем мысль о том, чтобы в ближайшее время ещё раз оставить её одну. Поэтому она отбрасывает мимолётные сомнения и заходит в комнату следом за Марго.

***

В первые секунды, оказавшись в уединении собственной спальни, она не замечает ничего странного. Зачем она сюда вернулась? Только этот вопрос и крутится в голове, будто ответ на него способен принести какую-то пользу. Марго не хотела возвращаться. Но в таком состоянии, в какое она привела себя, чтобы хоть немного ослабить чувство обречённости из-за последних событий, её голова не работала достаточно хорошо, чтобы придумать альтернативный план, что делать дальше. Она обязательно займётся этим сразу после того, как отоспится. А пока… Марго по-детски плюхается на большую кровать и закрывает глаза, ощущая, как комната медленно вращается вокруг неё. Всё же нет, не стоит оно того. Возможность даже не притупить — лишь слегка припудрить боль не стоит всех этих сложностей с концентрацией, координацией и самоконтролем. Потому она и не пьёт ничего крепче вина. Сегодня, конечно, особый случай, но смысл и заключался в том, чтобы забыть, что такого особенного сегодня произошло. Вернее, не произошло. — Нет, — шепчет она и резко распахивает глаза, чтобы отогнать болезненные воспоминания. Попытка срабатывает, но совсем не так, как Марго ожидала. Ведь последнее, о чём она могла подумать — что увидит в полумраке чей-то силуэт, застывший возле стены. Кира? — Какого чёрта… А ну вон отсюда, — почти беззлобно бросает Марго, будто прогоняя кошку или насекомое. Выяснять отношения у неё сейчас нет ни настроения, ни сил. Если же это что-то вроде галлюцинации, то тем более пусть не отнимает её время. Обернувшись на торшер, она хлопает в ладоши, и со второй попытки ей удаётся зажечь свет. Теперь можно и отдохнуть. Да, как это ни парадоксально, ей лучше спится при свете, чем в полной темноте. Однако когда Марго обводит беглым взглядом комнату, то обнаруживает, что Кира и не думала никуда уходить. Напротив, она с наигранно расслабленным видом огибает кровать и присаживается на покрывало с противоположной стороны. Вот это наглость. — Кира, у тебя проблемы со слухом? Вместо «вон» тебе послышалось «проходи и располагайся»? Твоя комната на другом этаже, если что. — Я сегодня переночую у тебя, — тараторит Кира так быстро, что Марго невольно морщится. Слишком много слов в секунду, особенно когда у тебя и так кружится голова… — Дело в том, что у меня в комнате Феликс, а он меня достал! — Смысл фразы доходит до неё со скрипом, но когда она замечает Кирино выражение лица, то не может удержаться от хохота. Примерно такую же гримасу ей пришлось наблюдать, когда эта дурёха заказала в дорогом ресторане устриц, даже не подозревая, какие они на вкус. — Потому что было не… потому что не надо было изначально пускать его к себе в постель, — Марго всё ещё смешно, хотя заплетающийся язык её порядком раздражает. — Теперь наслаждайся. — Марго, ты ведь знаешь, каким он может быть приставучим, — в голосе Киры не слышно умоляющих ноток, но отчего-то создаётся впечатление, что она именно умоляет. — Знаю. Но мне всё равно, — улыбается Марго и, больше не обращая на незваную гостью внимания, встаёт, чтобы подойти к шкафу. Скорее скинуть с себя эти отвратительные узкие брюки и так же плотно прилегающий к телу топ… Кто бы знал, как сильно ей надоели вещи в обтяжку. Ей и без того нечем дышать, а они ещё больше сковывают, ни на секунду не позволяя забыть, кто она и в чём её главная ценность. Кукла на витрине, обязанная демонстрировать изгибы своего тела, чтобы приманить им порочные души. Жакет отправляется на пол, следом летит топ, а после этого она вдруг вспоминает, что в комнате не одна. Не то чтобы присутствие Киры как-то мешало переодеванию, однако к реальности Марго возвращает весьма странное ощущение — как если бы по её позвоночнику скользнул чей-то пристальный взгляд. Будь у неё в спальне сейчас мужчина, она бы не сомневалась, что он и впрямь гипнотизирует глазами её обнажённую спину, но здесь только они. Хотя, возможно, Кира уже образумилась и ушла, а остальное лишь игра её собственного воображения. Марго уже спокойнее снимает с себя брюки и, кинув их на дно гардероба, облачается в любимую ночную рубашку, а затем довольно резко разворачивается, потому что какая-то её часть всё-таки хочет поймать с поличным того, кто её рассматривает. Кира, которая сидит на прежнем месте, на неё вовсе не смотрит, тем не менее открывшаяся картина удивляет Марго до глубины души. Тонкие пальцы гостьи вцепились в раскрытую книгу, на чьи страницы и направлен её взгляд — причём такой настойчивый, словно она пытается проделать в них дыру. Это… ладно, это забавно. И это точно не одна из её книг (Марго не признаёт мягкие обложки), поэтому становится даже любопытно, что за литературный труд нашёл путь к сердцу той, кто не в состоянии дочитать даже статью в журнале. Она подходит ближе, небрежно приподнимает книгу за корешок и едва не ахает, увидев название на обложке. — Серьёзно? Ты читаешь это? Кира лишь хмурится, по-прежнему не отрывая взгляда от страниц, но теперь зрелище перед глазами кажется совсем сюрреалистичным. Может, она всё-таки получила вожделенный удар мечом света и сейчас проживает причудливый агонический бред… Чем иным можно объяснить Киру, сидящую у неё на кровати с книгой «1984» Джорджа Оруэлла? Марго знакома с этим произведением и до сих пор помнит, каких усилий ей стоило не заснуть, пробираясь сквозь скучное и унылое повествование о буднях главного героя. Бестолковая импульсивная девчонка, закатывающая глаза на предложения, в которых больше десяти слов, не может по своей воле читать это занудство. Скорее похоже на то, что она материализовала первую попавшуюся книгу, но зачем? Или это для какого-то задания… Марго прикрывает глаза и берётся за голову — бессмысленные размышления утомляют, ей надо как следует поспать. Нужно, чтобы Кира ушла, почему она всё ещё здесь? — Уходи, Кира, — приказывает она, отбросив всякое веселье. — Или мне самой тебя вышвырнуть? — На самом деле сейчас Марго предпочла бы обойтись без этого: шум может привлечь лишнее внимание, которое ей совсем не нужно. — Я же объяснила, — Кира наконец отрывает взгляд от книги, но у Марго не получается распознать то, что читается в её глазах. Она вообще не понимает, что здесь, чёрт возьми, происходит. Кира часто действует ей на нервы самыми разными способами, но вот так упорно навязывать своё общество — это что-то новое. Марго в замешательстве рассматривает Киру, обращая внимание на непривычно порозовевшие щёки. Это как-то связано с Феликсом? Их разборки её не слишком интересуют, однако понимание проблемы поможет приблизить момент, когда она наконец останется наедине с собой. — Если он у тебя в комнате, то иди в его комнату и ночуй там. — Ей кажется, что она предложила идеальное решение, но Кира напрягается всем телом, свободной от книги рукой сжимая край покрывала, словно планирует сопротивляться до последнего, даже если её будут выволакивать силой. — Марго, твоя комната — это единственное место в доме, про которое я точно знаю, что он сюда не сунется. Я не буду мешать тебе, вот увидишь, просто не обращай на меня внимания, — торопливо продолжает Кира, и Марго чувствует, как последние силы покидают её по капле. Без скандала отсюда явно никто не уйдёт. Может, и правда не обращать внимания? Вот только есть сложность: ей необходимо выспаться, а спать Марго может исключительно в присутствии тех, кому доверяет — то есть ни в чьём. Даже с жертвами, как бы слабы перед ней они ни были, она лишь притворяется, что спит. Так и не определившись, что будет со всем этим делать, Марго обходит кровать и устало опускается на неё. Проклятая Кира, она ей ещё заплатит. Или не заплатит… Ведь больше ничего не будет так, как прежде. Где-то глубоко внутри у неё уже созрело решение, осталось только дождаться следующего дня, чтобы воплотить его в жизнь. Кажется, на несколько минут она выпадает из реальности, потому что внезапно обнаруживает себя сидящей и смотрящей прямо на Киру, а точнее, сквозь неё. Будто почувствовав её взгляд, та поднимает голову от чёртовой книги и осторожно спрашивает: — Тебе свет мешает, выключить? — и, не дожидаясь её ответа, тянется к выключателю. — Нет! — вскрикивает Марго гораздо громче, чем планировала. Кира послушно замирает, но желание её пристукнуть от этого никуда не девается. — Мне мешает не свет, а то, что ты сидишь на моей кровати. — Могу пересесть на пол, — спокойно отвечает Кира, глядя на неё своими нахальными зелёными глазами. Трудно понять, насколько она серьёзна. — Обещаю, от меня не будет ни звука. Ты можешь просто отвернуться и сделать вид, что меня здесь нет. Марго лишь посылает ей очередной неприязненный взгляд. В том-то и дело: она не может. Кира намного слабее и совершенно не опасна для неё, но привычки, помогающие тебе выживать — вещь упрямая. Разумеется, объяснять это Кире она не собирается. Ни к чему демонстрировать свою уязвимость кому попало, даже если завтра уже не будет иметь значения, что о ней думают в этом доме. Марго мысленно прикидывает, насколько возможно в её состоянии просто тихо вырубить Киру и переместить куда-нибудь на диван в гостиной, и как раз приходит к выводу, что шансов на успех мало, когда та вдруг вновь подаёт голос. — А… кажется, я поняла. Не любишь подставлять спину? — Она мрачно усмехается и, не дожидаясь ответа, добавляет: — Я тоже. Но поскольку мы на твоей территории и ты мне помогаешь… — И, не закончив свою мысль, делает неожиданное: забирается на кровать с ногами и медленно, аккуратно, словно боясь спровоцировать её любым резким движением, укладывается к ней спиной. Марго поражённо застывает, не зная, как на всё это реагировать. Да она ненормальная. Чокнутая! Какая ещё территория, какое «помогаешь»? Теперь она точно не уйдёт, можно даже не надеяться. Похоже, единственный выход — попытаться в самом деле просто не обращать внимания, что на её постели разлеглась наглая девица со своей дурацкой книжкой. Кстати, интересно, игра в интеллектуалку окончена или она собирается продолжить чтение так? Марго делает лёгкое, как ей самой кажется, совсем незаметное движение, чтобы заглянуть через плечо Киры, но так и не понимает, что там с книгой — зато слышит тихий смешок. — Можешь обнять меня, если хочешь. Несмотря на напряжённую обстановку, Кирин голос звучит весело, даже кокетливо, и от нелепости её предложения Марго вновь разбирает смех. — Конечно, мечта всей моей жизни, — с сарказмом отзывается она, после чего наконец вытягивается на своей половине кровати. Как ни странно, изменения сработали. Теперь, когда Марго видит только её хрупкую (Киру, несомненно, взбесил бы данный эпитет, но всё же именно хрупкую) спину, то действительно чувствует себя спокойнее. Сон, которому она перестала сопротивляться, подбирается всё ближе, одновременно приближая и завтрашний день. И чего она опасалась? Это всего лишь Кира, это хилое создание в сравнении с ней — почти как обычная смертная. Что говорить, если она даже вышвырнуть Феликса из своей комнаты оказалась неспособна? Прежде чем Марго окончательно засыпает, у неё мелькает мысль, что с её логикой не всё ладно: она ведь сама точно так же не справилась с тем, чтобы выставить из комнаты Киру… Но на этом её сознание отключается. Она очень устала. Слишком.

***

Просыпается Марго с тем самым обманчивым ощущением, будто всего на одну минуту прикрыла глаза. Люди часто просыпаются так, если верить их рассказам. Но не она. Как правило, её пробуждению предшествуют тягостные попытки подольше задержаться в состоянии сна, которые, впрочем, довольно быстро заканчиваются из-за того, что ей слишком холодно. Всё дело в том, что она не накрывается. Ещё одна привычка, нацеленная на выживание — ей необходима возможность в любой момент быстро вскочить, не запутавшись в одеяле. Самой собой, демон с трёхсотлетним стажем, дважды одолевший смерть, меньше всего нуждается в подобных предосторожностях, однако телу этого не объяснить. Если подумать, то для той, кто вчера отчаянно молил о смерти, у неё слишком много привычек, призванных помочь выжить. Марго морщится, когда реальность безжалостно обрушивается на её прояснённое сознание, но углубиться в неприятные мысли не успевает, потому что внезапно осознаёт, что именно не так этим утром. Ей не холодно! Она в раздражении скидывает с себя отвёрнутый край покрывала, удивляясь тому, что не сделала этого раньше, и одновременно вспоминая, что вечером засыпала в «приятной» компании. Стоп, стоп… Это что, Кира её укрыла? Догадалась, что ей это не нравится, и сделала специально? Маловероятно, но тогда зачем? Хотя какая разница… Сев на постели, Марго закрывает лицо руками, чтобы дать себе последнюю коротенькую передышку перед дивным новым днём. У неё грандиозные планы. Сначала следует выяснить, есть ли дома кто-то ещё и, если да, дождаться, когда все разойдутся по своим делам. Потом — вещи. И дорога в неизвестность. Она быстро встаёт, больше не желая терять ни секунды, переодевается в лёгкое платье-рубашку и выходит в гостиную. По ощущениям дом пуст, но никогда не знаешь наверняка: Агнесса, например, умеет маскировать своё присутствие. Впрочем, воспользовавшись ванной и снова пройдясь по первому этажу, Марго уверяется в том, что действительно в квартире одна. Редкая удача. Но вместо того, чтобы обрадоваться или испытать облегчение, она почему-то лишь ещё острее ощущает внутри тоскливую пустоту. Вероятно, теперь так будет всегда. В шахматах существует весьма любопытное понятие — цугцванг*, и, кажется, оно идеально описывает её нынешнее положение. Признав перед собой и перед теми, от кого поневоле зависит, что такая жизнь для неё хуже смерти, она перешагнула точку невозврата. Жалеет ли? В этом нет смысла; она не блефовала и не пыталась что-то доказать Яну — она правда больше не могла. В своей комнате Марго достаёт из глубины гардероба огромный серебристый чемодан, оставшийся от кого-то из прошлых жертв. Она могла бы выбросить его, но оставила себе, как будто часть её знала, что однажды этот день придёт. Не то чтобы ей нужно было такое количество вещей, которое не поместилось бы в пару обычных пакетов: чемодан в её случае скорее не необходимость, а символ. Только символ чего, она ещё не решила. Прежде чем положить чемодан на кровать, Марго берётся за край сбившегося покрывала, чтобы его разгладить, и замечает что-то белое на одеяле, как раз там, где ночью лежала Кира. — Невероятно, она здесь ещё и намусорила. Закатив глаза, она хватает «мусор», который оказывается листком, сложенным вчетверо, и на секунду задерживает перед глазами вместо того, чтобы сразу откинуть прочь. Дело в бумаге — из-за неё Марго невольно засомневалась, что Кира вообще имеет к этому отношение. Плотная, приятная на ощупь и очевидно недешёвая; совсем не похоже на чек из ближайшего алкомаркета или нечто подобное, что она могла ожидать увидеть. В голове мелькает смутное воспоминание о том, как Кира говорила, что иногда рисование помогает ей расслабиться и переключиться. Может, она рисует на таких листах? Пальцы без особого вмешательства разума разворачивают бумажку, но никакого рисунка на ней нет — только пара предложений, написанных угловатым неровным почерком. Агнессы не будет до обеда, а у Феликса задание до вечера. Я надеюсь вернуться пораньше. Кира — И зачем же мне эта информация, Кира? — вслух вопрошает Марго, глядя на послание. Она решила, если не добавит в конце своё имя, может показаться, что записка от Агнессы? И оставить листок не на тумбочке, а там, куда Марго и не посмотрела бы, не приди ей в голову вручную застилать постель — как это в духе Киры… В принципе, информация не была бы бесполезна, будь источник надёжным, но речь о Кире, которой она не доверяла и в лучшие времена. Вчера же та вела себя в высшей степени подозрительно. Марго откладывает записку на тумбочку и пожимает плечами: без разницы. Неважно, правда ли Агнессы не будет до обеда или она заявится сюда с минуты на минуту — её план действий остаётся неизменным. Она уходит. Спустя полчаса или около того комнату трудно узнать. Поначалу она собиралась просто побросать нужные ей вещи в открытый чемодан, разложенный на кровати, но уже в процессе стало понятно, что добрая половина её гардероба останется здесь, а, запихивая отбракованное обратно, можно запутаться и потерять много времени. Поэтому последние минут десять Марго раскидывает наряды по двум кучам: одни отправляются в чемодан, а другие, как, например, то платье, в котором она была, когда Ян пришёл сюда и дал обещание выполнить её просьбу, на покрывало рядом. Оказывается, это весьма приятное и даже умиротворяющее занятие — сортировать вещи, избавляясь от ненужного. Жаль, что нельзя точно так же поступить со своими мыслями, ведь если бы она вовремя это сделала, то не оказалась бы в такой ситуации. Хотя разве раньше было лучше? Самую основную ошибку она допустила давным-давно, и сейчас может менять лишь способы, которыми пожинает её плоды. Марго в очередной раз заглядывает в шкаф и удовлетворённо отмечает, что вещей осталось уже не так много. Разбирать гору на постели в её планы не входит, а чемодан скоро можно будет закрывать. Вот и всё, конец. По идее, сейчас для неё было бы нормально чувствовать волнение или страх, однако… она не чувствует ничего. Ни единой эмоции, как будто та её часть, что была на них способна, действительно умерла вчера. Необычно. Она не ощущает даже слабого укола досады, когда чутьё сигнализирует ей о том, что в квартиру вернулась Кира. Марго лишь на долю секунды застывает с асимметричным узким платьем в руках, прежде чем бросить его к ненужным вещам. Пришла и пришла, ладно. В конце концов, она здесь живёт. Проходит каких-то жалких пару минут, и дверь в уже почти не её спальню приоткрывается, а стоящая на пороге Кира неуверенно заглядывает внутрь. — Можно? — Вчера ты не спрашивала, — ехидно напоминает она скорее по инерции, чем из истинного желания упрекнуть. Видимо, Кира воспринимает отсутствие прямого запрета как согласие, потому что заходит в комнату и осторожно прикрывает за собой дверь. Марго решает не обращать внимания, но взгляд всё равно цепляется за то, как Кира медленно проходит мимо, направляясь к свободной части кровати. Её движения кажутся заторможенными, будто она угодила в клетку к дикому зверю и изо всех сил старается не дать повод для нападения. В этом нет никакой логики, учитывая, что её никто сюда и не звал. Кира присаживается на край кровати, совсем как вчера — ощущение, что это уже входит у неё в привычку. Впрочем, почему нет? Теперь она может забирать себе хоть всю комнату. Марго отворачивается, чтобы снова залезть в шкаф, и именно в этот момент у неё за спиной раздаётся голос. — Я вернулась пораньше, потому что мне было неспокойно. Вообще-то я хотела… — Кира запинается и умолкает, но наступившая тишина лишь подчёркивает необъяснимое отчаяние, сквозящее в каждом её слове. Марго озадаченно смотрит в темноту, держась рукой за красную кожаную мини-юбку, потом разжимает пальцы. Пусть остаётся здесь. Она сгребает с верхней полки несколько маек, отправляет их в чемодан и бросает беглый взгляд на Киру, которая растерянно оглядывается, будто только заметив, что с комнатой что-то не так. Нет, всё-таки одной собираться было проще. Теперь мысли путаются, и несуразный берет, неизвестно каким образом оказавшийся у неё в шкафу, вместо дальней кучи тоже приземляется в чемодан, откуда раздосадованная Марго спешит его выкинуть. И тогда Кира, поймав её взгляд, спрашивает: — Что ты делаешь? Ну, это даже для Киры слишком. Марго усмехается нелепому вопросу, стараясь игнорировать удручённый вид собеседницы и её печальный голос. Не её дело, отныне всё это — больше не её дело. — С твоего места плохо видно? — Можно было бы этим и ограничиться, но Кире внезапно вздумалось разговаривать адекватно, так почему не поддержать этот стиль. Тем более раз они прощаются… — Собираю вещи. Ухожу. Это первый раз, когда её намерения чётко прозвучали вслух, однако вместо того, чтобы почувствовать больше уверенности, она ловит себя на странном ощущении, будто мир на секунду искажается, становясь нереальным. Марго при всём желании не смогла бы сказать, что именно изменилось, но если из мелодии убрать даже одну-единственную ноту, она уже не будет звучать по-прежнему. Что-то такое сейчас и произошло. Какое-то лёгкое колебание, повлёкшее едва уловимую дисгармонию. Она продолжает складывать вещи, но собственные движения кажутся ей чересчур быстрыми, даже суетливыми, а внутри поднимается раздражение. Пора заканчивать. Марго захлопывает дверцу шкафа и отходит, чтобы заняться чемоданом. Шёлковый платок, который она достала одним из последних, соскользнул с кучи одежды и чёрным пятном маячит на противоположном краю кровати, рядом с сидящей там Кирой. Универсальный аксессуар, подходит абсолютно ко всему. — Подай платок. — До этой секунды она избегала смотреть на Киру, но теперь устремляет в её сторону вопросительный взгляд. Та молча тянется к куску чёрной ткани и берёт его в руки так нерешительно, будто это ядовитый цветок. Больше ничего не происходит. Она просто смотрит на платок и не шевелится. Марго шумно вздыхает и, резко нагнувшись, выхватывает его из рук Киры. Бесполезная девчонка. — Марго… — начинает Кира с сомнением в голосе, пока она комом запихивает платок в чемодан. Чёрт, у неё что, дрожат руки? Как давно? — Ты серьёзно? Правда собираешься… уйти? Марго на мгновение застывает, затем медленно выпрямляется и поворачивается к Кире. Смотрит прямо в её широко раскрытые зелёные глаза. — Да, правда собираюсь. Совершенно спокойный ответ, по которому невозможно догадаться о том, что внутри у неё клокочет едва сдерживаемое бешенство, только и ожидая повода выплеснуться наружу. Ну давай, Кира, не разочаровывай. Скажи, что это глупо, что ничего не выйдет, посмейся надо мной. Ты ведь этого хочешь. Ты всегда этого хочешь. Марго готова наброситься на неё при малейшем признаке веселья и скептицизма, даже слегка приподнятой брови или чуть дрогнувших в улыбке губ сейчас было бы достаточно, но… ничего этого нет. Всё, что можно прочитать на побледневшем лице Киры — потрясение и испуг. Её глаза влажно мерцают, и, осознав это, Марго первой отводит взгляд. Эмоции, даже чужие, вызывают безотчётное желание отгородиться. Спрятаться за остатками мнимого хладнокровия. Она заставляет свои руки двигаться, заставляет себя сложить чемодан и застегнуть его на молнию, которая ненадолго застревает на середине, но поддаётся и закрывается до конца. А потом… — Можно мне с тобой? Потом всё рушится. Чемодан с грохотом приземляется на все четыре колеса, только в нём больше нет никакого смысла — Марго готова повалиться на пол рядом с ним. Она чувствует себя воздушным шаром, который проткнули иголкой, мгновенно выпустив весь воздух: невозможно вдохнуть, невозможно произнести хоть слово. Да и что тут скажешь, правда? Это могло бы быть насмешкой, вполне могло бы, и Марго бы предпочла, чтобы так и было, но увы — слишком хорошо эти слова сочетаются с остальными невербальными сигналами, которые она отслеживала себе во вред. Нет, Кира не шутит. Эта идиотка действительно хочет «с ней». В какой-то момент она понимает, что смеётся: жалкие попытки не подавиться воздухом постепенно переходят в надрывный хохот, который обычно не поддаётся никакому её контролю. Потом он резко обрывается, и Марго захлёстывает волна чистейшей ярости. — Думаешь, всё так просто?! — кричит она Кире прямо в лицо, упираясь руками в кровать. В горле неприятно першит, будто она уже несколько часов на кого-то орёт. — Думаешь, ты можешь просто взять и уйти? Или я могу?! Лицо наверняка ошарашенной Киры становится нечётким, и Марго, отпрянув, вихрем разворачивается к стене, чтобы не дать ей увидеть ничего лишнего. Такого как капля крови из прокушенной губы, ползущая по подбородку, или пара слезинок, скатившихся по щекам. Потому что ничего не выйдет. И она знала это. Знала с самого начала, ещё до того, как достать треклятый чемодан, до того, как встать сегодня с постели, до того, как этой ночью сомкнуть глаза. Просто ей благополучно удавалось делать вид, что это не так. Пока не явилась чёртова Кира со своими глупыми вопросами и наивно распахнутыми глазами. Столько лет в одном и том же котле — и она до сих пор не понимает? — Пошла вон, — осипшим голосом рявкает Марго, испытывая жгучее желание впечататься головой в стену, за которую держится. Или впечатать туда Киру — тоже было бы неплохо. Но причинять ей боль, силой вышвыривать из комнаты и вообще срывать на ней зло почему-то кажется неправильным. Может быть, потому, что Кира не виновата. Ряд ошибочных решений, которые в итоге сломали ей жизнь, она приняла в те времена, когда Киры ещё и на свете не было. Поэтому будет лучше, если она, разрази её гром, поскорей отсюда уйдёт. — Я сказала тебе уйти, Кира, — сквозь зубы повторяет Марго, чувствуя, что гнев начинает отступать. И в этом, кстати, нет ничего хорошего, потому что такие вспышки ярости нередко заканчиваются для неё слезами. К счастью, за спиной слышатся шаги: Кира наконец поднялась с кровати и вот-вот оставит её одну. Однако когда та останавливается, Марго понимает, что это были слишком оптимистичные ожидания. — Я уйду, Марго, — тихий, немного дрожащий голос резко контрастирует с таким упрямым нежеланием оставить её в покое. — Уйду, но сначала отвечу на твой вопрос.