Три дня до любви

Кира ещё ни разу в жизни не прозревала настолько быстро. Она привыкла к тому, что все важные умозаключения приходят ей в голову спустя долгий период слепоты, глупейших ошибок и бесполезных сожалений о них — тогда, когда уже ничего нельзя поправить и остаётся лишь сделать вывод, который, возможно (но вряд ли), окажется полезным в будущем. Именно поэтому Киру поражает то, как меняется скорость её мышления, когда дело напрямую касается Марго. По одной короткой фразе понять, зачем конкретно она отправилась в межмирье? Пожалуйста. Всего за пару часов управиться с задачей, которая ещё вчера казалась проваленной? Легко. Сложить в уме всё происходящее за последнее время и настроиться на совершенно новую волну — на это у Киры ушли последние минуты полторы. Конечно, ей хотелось бы, чтобы всё было иначе. Хотелось бы просто уйти отсюда вместе с Марго в надежде, что та знает, что делает, и что их ждёт новое будущее за пределами этого дома. Но правда в том, что со стороны Марго это был жест отчаяния. Она права: так просто никто их не отпустит. Тем не менее способ должен быть, и Кира чувствует внутри себя решимость найти его во что бы то ни стало. Ради неё. Раз причина её стремления к смерти в том, что ей надоели этот дом и эта жизнь, раз это и есть та самая свобода, которой она искала, спеша навстречу острию меча, то Марго её получит. Кажется, последний раз Кира была настолько уверена в себе в далёком детстве, когда, ещё ничего не зная о своём предназначении, чувствовала, что ей по силам всё, чего она пожелает достичь. Залезть на самое высокое дерево во дворе родного поместья, прочитать все книги в огромной домашней библиотеке, научиться летать… Последнее, можно сказать, получилось — правда, с оговорками, зная о которых заранее, она обязательно поменяла бы это желание на какое-нибудь другое. — Я думаю, что уйти возможно, — произносит Кира твёрже, но всё ещё не слишком громко, чтобы не раздражать Марго. — Я не говорю, что легко. Но это точно возможно, иначе такие мысли даже не приходили бы нам в голову. Говоря «нам», Кира не лжёт — она действительно не раз и не два задумывалась о том же. Уйти, бросить всё это, прервать нескончаемую череду неудач, следующих за ними унизительных наказаний и кратких моментов утешения, сводящихся в основном к возможности предаться своим любимым порокам. В этом не было ничего, за что по-настоящему имело бы смысл держаться, но решиться на реальные действия Кира не могла. Во-первых, она давно избавилась от привычки переоценивать собственные силы и прекрасно сознавала, что в одиночку ей с подобным не справиться. Во-вторых — и, если уж начистоту, в-главных, — воображаемый уход означал разрыв отношений не только с Агнессой и Феликсом. Марго тоже исчезла бы из её жизни, а такого будущего Кира себе не представляла. Даже будучи уверенной в провале своей попытки, она не смогла бы сознательно сделать шаг в сторону существования без неё. Для Киры это было так же недостижимо, как для человека попытаться задержать дыхание до смерти. Но это было до того, как Марго попыталась умереть, и до того, как стало понятно, что как минимум одна из основных причин этому — её нежелание быть здесь. Теперь уже не важно, какой будет жизнь без неё. Важно, чтобы Марго просто… жила. Может быть, её любовь и далека от того чистого светлого чувства, к которому принято стремиться, однако Кире очень хочется любить Марго так, как она того заслуживает, полностью бескорыстно. Так, чтобы отпустить, если это станет её счастьем. Глаза Киры снова наполняются слезами, но это больше не слёзы безнадёжности и бессилия. Наоборот, в них боль от неминуемой разлуки и радость от того, что у неё есть ответ на вопрос, который она считала неразрешимым: что может стать альтернативой смерти, которая устроит Марго. Жаль, она не может сказать ей всё напрямую, но вот убедить в перспективности варианта с уходом и необходимости тщательно его обдумать — вполне. Поэтому Кира сглатывает болезненный ком в горле и усилием воли останавливает слёзы. Поплакать у неё будет ещё тысяча возможностей. Никому не нужно об этом знать. Плечи Марго, всё ещё стоящей у стены, давно расслабились, и Кира не удивляется, когда та не глядя делает несколько шагов назад и садится на кровать, вяло отталкивая чемодан подальше. Уже не злится, хорошо. Меньше шансов быть вышвырнутой за дверь — больше шансов на успех. Она выжидает пару секунд и тихонько опускается рядом, оставляя между ними пространство, где без проблем поместился бы ещё один человек. Кира очень хорошо чувствует её границы, но ей никогда не бывает легко их соблюдать. Сейчас, когда она своими глазами увидела, насколько Марго больно, ей ещё сильнее обычного хочется прикоснуться — просто дотронуться до плеча, поправить выбившуюся прядь волос, вложить в какой-то из этих жестов послание: «ты не одна». Но Кира знает, что ей нужно совсем не это. Попытка умереть, теперь попытка уйти — боль Марго требует немедленных действий, а не обещания страдать вместе с ней. — Это возможно, — повторяет она, толком не зная, кого именно так настойчиво пытается убедить — себя, Марго или само мироздание, которое просто обязано ответить на её призыв, изменившись так, чтобы её слова оказались правдой. — Просто нужно придумать план. Марго, к удивлению Киры, усмехается, бросая на неё взгляд. — И какой же план был у тебя до этого момента? — Она как будто хочет добавить что-то ещё, не менее насмешливое, но, так и не сделав этого, задумчиво опускает глаза. Кира хмыкает: вообще-то даже обидно немного. С другой стороны, такая реакция говорит о том, что Марго ей… верит? Эта мысль неожиданно согревает, вызывая искреннюю улыбку, которая, впрочем, довольно быстро исчезает, когда Кира слышит следующие слова Марго — тихие и едва различимые, словно адресованные самой себе. — Она ни за что не отпустит. Конечно, Агнесса. Главная проблема в ней. Именно из-за неё они не могут в полной мере распоряжаться собой и своей жизнью, хотя технически свободу воли у них никто не отнимал. Просто когда душа продана шестисотлетнему демону сильнее тебя в десятки раз, твоя воля уже мало что способна изменить. Захочешь отступиться — будешь кататься по полу от боли до тех пор, пока не передумаешь хотеть чего-то иного, кроме того, что от тебя ждут. Кире известна текстура напольного покрытия в каждом уголке этой проклятой квартиры, а ведь она даже не пыталась всерьёз воспротивиться своей доле. Неудивительно, что Марго решила попросить Яна об услуге: смерть действительно кажется единственным гарантированным способом освободиться от гнёта тьмы. Раньше Кира попросту старалась думать об этом как можно меньше, теперь же будто заново проходит через осознание суровых фактов своего — и её — положения. Ужасно, что ни у кого здесь нет пути назад. Исключение составляет разве что этот сопляк Дэн, который мечется туда и обратно, не торопясь прочнее связать себя со злом. Интересно, как бы Агнесса отреагировала, если бы он вздумал хлопнуть дверью. Снесла бы ему голову сразу или продлила бы мучения? Кира качает головой — её мысли явно повернули не туда. — Мы связаны с Агнессой силами, правильно? — уточняет она, потому что Марго наверняка известно больше, чем ей. Кире это просто кажется логичным, ведь тёмные силы они получили непосредственно от повелительницы в тот момент, когда согласились ей служить. Вернее, она получила. По идее, у остальных всё должно было быть точно так же. — Да, — лаконично отвечает Марго, после чего глубоко вдыхает, а на выдохе опрокидывается спиной на кровать, не меняя положения ног. То, что она больше не пытается её выгнать, да и вообще как будто чувствует себя свободно в её присутствии, действует на Киру опьяняюще, но она пытается не сбиваться с мысли. Решение где-то рядом. Что-то неуловимое крутится в голове, какая-то идея, пока ещё не оформившаяся даже наполовину, но непонятно почему кажущаяся весомой. — Если у кого-то из нас больше не будет сил, Агнесса не сможет его найти? Сердце непроизвольно замирает: ничего подобного Кире раньше не приходилось произносить вслух. Но ощущение опасности длится всего мгновение, а вот надежда — чуть дольше, пока бархатистый голос Марго не сводит её к нулю. — Сможет. — Она слегка поворачивает голову, и в её взгляде мелькает что-то похоже на заинтересованность. — Сможет, если захочет, но это будет сложнее… и дольше… Наверное, Кире стоило бы сосредоточиться, но на несколько секунд она выпадает из реальности, залюбовавшись лукавыми искорками в глазах Марго. Как же они прекрасны. Кира в жизни не встречала ни у кого таких красивых тёмных глаз. Сколько она себя помнит, ей всегда казались наиболее притягательными светлые глаза — голубые или серо-голубые, как небо после дождя. Их она считала эталоном красоты и у мужчин, и у женщин. Пока впервые не увидела Марго. Пока не поймала себя на том, что смотрит в эти глаза слишком долго, гораздо дольше, чем позволяют приличия, потому что ещё никогда прежде ей не случалось видеть такой роскошный оттенок карего, как не случалось и ощущать в чужом взгляде одновременно огонь и лёд. — Что? Повтори, пожалуйста… — Кира отводит глаза, мысленно ругая себя последними словами. Опять это произошло! Как полная идиотка, засмотрелась на Марго и зависла, пока та что-то говорила. Да уж, теперь, когда больше не получается на неё злиться, стало ещё сложнее игнорировать свои чувства… Как верный товарищ, злость снова помогает сфокусироваться, только в этот раз Кира злится на саму себя: нужно, чёрт побери, слушать Марго внимательнее. Важна каждая крупица информации, которая может стать тем самым недостающим кусочком пазла. К облегчению Киры, у собеседницы такая рассеянность вызывает не раздражение, а лишь снисходительный смешок. — Если коротко, то забудь об этом, — беспечно бросает Марго. — Даже если избавление от сил могло бы быть выходом, как думаешь, кто может это сделать? Только сама Агнесса. Хотя ты, конечно, можешь попробовать пойти к ней и предложить забрать твои силы, — она вновь усмехается, и уже совсем не по-доброму. — А я на это посмотрю. Может, если получится у тебя, то и сама попробую. — Нет уж, спасибо, — фыркает Кира, закатывая глаза. — Предпочитаю подыхать от боли с минимальным количеством зрителей. Марго негромко смеётся, как будто услышала хорошую шутку, а Кира, секунду поколебавшись, повторяет её недавнее движение и тоже откидывается на кровать, полностью уверенная, что сейчас ей за это ничего не будет. И почему они раньше не общались вот так? Как же это глупо, когда начинаешь наслаждаться чем-то только после того, как включится обратный отсчёт. Пожалуй, в этом ангелы и демоны схожи с людьми как ни в чём другом. Та девчонка, Аня, не ценила собственную чистоту. А она не ценила возможность быть рядом с Марго, пока жизнь буквально не ткнула её носом в то, что эта возможность конечна. — Почему ты раньше не пыталась ничего сделать? — спустя пару минут абсолютного покоя спрашивает Марго, по-прежнему изучая взглядом потолок. Кира набирает в грудь очередную порцию воздуха и задумывается над ответом. Сказать правду — не вариант. Заявить, что сама всегда считала затею безнадёжной — значит расписаться в том, что это действительно так, а это не так. Потому что она что-то придумает. Она поможет Марго получить свободу. — Не было достаточной мотивации, наверное, — всё-таки она говорит правду, просто не всю. И, желая сменить тему, невпопад озвучивает свою давнюю мысль: — Хотя, если честно, не особенно понимаю, для чего вообще ей нужна конкретно я. Марго немного поворачивает голову и смотрит на неё с какой-то странной мягкой печалью, но Кира почти сразу поднимает глаза в потолок. Почему-то ей кажется, что именно сейчас в них слишком легко увидеть то, что она пытается скрыть. — Мы все ей нужны, — отстранённым, почти безмятежным тоном замечает Марго. — Воспитать бессмертную пешку не так уж просто… — Подожди, что? Кира хмурится, и вовсе не от неприятного сравнения, а из-за того, что прозвучавшие слова запустили какой-то механизм у неё в голове, и воображаемый пазл начал стремительно складываться. Если всё так, как говорит Марго… Да, Агнесса не отпустит от себя бессмертную пешку. Но не все из них бессмертные. И не все полностью принадлежат тьме. Она резко вскакивает и поворачивается к Марго, которая озадаченно всматривается в её лицо. — Что на тебя… — Марго, скажи… — заговорив одновременно с ней, Кира не останавливается, боясь, что иначе нужная мысль может от неё ускользнуть. — Ты можешь создать иллюзию, что ты — это не ты? Точнее, я знаю, что можешь для людей, а для Агнессы? Её ты могла бы обмануть? — Почему ты спрашиваешь? На контрасте с её сбивчивой речью голос Марго звучит спокойно и как-то чересчур осторожно, будто она пытается не сказать лишнего. Кира закрывает глаза и вздыхает, уговаривая себя не раздражаться. Недоверие так долго было основой их отношений, что глупо ждать мгновенной перестройки. Вот только времени наводить мосты и ходить кругами у неё нет. — Ты способна принять перед ней облик другого демона? Не женщины. — Теперь на лице Марго отражается не только растерянность, но и настоящее изумление, как будто она уже поняла чуть больше, чем было сказано вслух. — Потому что если да, то у меня есть идея.

***

— Как только тебе это в голову пришло, — всё, что она может пробормотать, выслушав торопливо изложенную Кирой задумку. Точнее говоря, полное безумие. Единственная причина, по которой она вообще решила дослушать до конца, в том, что любой, даже самый несуразный замысел кажется предпочтительнее, чем его отсутствие. Провести здесь ещё хотя бы одну ночь, зная, что завтра будет таким же, как и все предыдущие дни?.. Чтобы избежать этого, Марго готова перевоплотиться в кого угодно. И всё-таки выбор Киры кажется забавным, а энтузиазм, с которым она схватилась за свою сумасшедшую идею, и вовсе комичным. — Ах, Кира, — она качает головой, стараясь вложить в свой взгляд побольше неодобрения. — Не ты ли вчера упрекала меня в том, что я держу Дэна в качестве игрушки… И что теперь предлагаешь сама? Реакция Киры, до этого момента что-то сосредоточенно обдумывавшей, не заставляет себя ждать: она вскидывает глаза, удивление в которых за секунду сменяется возмущением. — Марго, ты… ты… О чём ты вообще думаешь? При чём тут сам Дэн? — Кира… — Ты меня не слушала? Ему даже ничего не будет! — не заметив её попытки прервать этот поток негодования, восклицает Кира. — А если бы и было, то что? Что у тебя за особенное отношение к нему? Он нравится тебе, что ли?.. — Кира, — чуть громче повторяет Марго, но останавливается та только потому, что у неё в лёгких временно заканчивается воздух. — Расслабься. Я пошутила. Пару секунд лицо Киры выражает такую сильную растерянность, что на это трудно смотреть без улыбки, а потом она недовольно бурчит: — Шутка — это когда смешно. — Ну, мне смешно, — парирует Марго, нисколько не кривя душой. На самом деле она просто хотела отвлечь Киру от напряжённых размышлений и заставить вернуться к реальности, но такая реакция её и правда повеселила. Кира ведёт себя так, будто всё это очень важно — мысли об освобождении, попытки придумать способ, а теперь почему-то ещё и то, как она относится к Дэну. Марго могла бы даже заподозрить ревность, если бы Кира зацепилась за эту тему, но гораздо больше интереса она проявляет не к личности Дэна, а к тому, что Агнесса может захотеть с ним сделать и какие от этого могут наступить последствия. Вчера ей казалось, что она — главная героиня своей личной драмы, которая попала в худшую из ситуаций, не имеющих выхода, но сегодня Марго уже не уверена, чьё желание найти этот самый выход сильнее. Она никогда не видела, чтобы Кира относилась к чему-то с такой серьёзностью и таким рвением. Одно дело — минутная слабость и порыв уйти заодно с ней, совсем другое — то, что происходит сейчас. Марго чувствует себя так, словно на последнем издыхании бежала эстафету и за секунду до того, как усталость взяла бы над ней верх, заставив рухнуть на землю, кто-то забрал у неё эстафетную палочку и уверенно устремился к финишу. Только вот это не соревнование, а они не команда, и если Кира намерена продолжать игнорировать эти факты, то Марго — нет. — Ты зря тратишь время. — Это может сработать, — их реплики снова совпадают во времени, накладываясь одна на другую, и это, говоря откровенно, начинает надоедать. Кира смущённо смотрит на неё, но не сдаётся: — Я думаю, это может сработать. Самое дикое во всей ситуации то, что это действительно может сработать. Правда, только при благоприятном стечении обстоятельств, на которое с таким везением, как у них, рассчитывать точно не стоит. Марго хмурится своей мысли: что ещё за «у них»? Не существует никаких их. Даже сам по себе Кирин план опровергает такую возможность. Вдвоём до этого финиша не дойти. Решив не дожидаться, пока Кира самостоятельно сложит два и два, Марго встаёт и отходит на несколько шагов, восстанавливая более привычную для них дистанцию. — Просто для справки: твой план я считаю абсурдным, а его шансы на успех оцениваю как один к миллиарду. — Кира выслушивает вердикт без единой эмоции на лице и деловито кивает, будто зная, что за этим последует «но». Самоуверенная тупица. — Но даже если на секундочку представить, что это сработает, падший ангел у нас только один, — прибавляет она с фальшивым сожалением в голосе. — И попытка, как ты догадываешься, одна. Так кто же из нас это будет, а, Кира? Марго смотрит в глаза напротив и ждёт, когда в них наконец зажжётся осознание, но взгляд Киры остаётся совершенно спокойным. — Ты, — отвечает она без малейшего колебания и даже с каким-то облегчением, словно это был самый лёгкий вопрос из возможных. — Это будешь ты. А я всё устрою. — Ты устроишь? — с усмешкой повторяет Марго, хотя на самом деле ей хочется спросить совсем не это. В её голове слишком много вопросов, порождённых такой странной реакцией, ведь… Это напоминание должно было стать тем самым кирпичиком, без которого фантазии Киры обрушились бы, как падающая башня, а вместо этого она ведёт себя так, будто изначально придумывала всё это не для себя. Будто для них вполне нормально просто сказать: «это будешь ты». Чего Марго действительно хотела бы, так это поставить реальность на паузу и прокрутить всё услышанное в голове ещё раз. Но Кира не даёт ей и пяти секунд. — Да, я устрою. Можешь усмехаться сколько угодно, — добавляет она и тоже поднимается с кровати. Теперь они стоят друг напротив друга, будто готовясь к поединку. — У меня только одно условие. Это мой план, и ты будешь меня слушать. Марго недоверчиво прищуривается: неужели? Это и есть её «условие»? Сколько же честолюбия в этой девчонке… — Лучше скажи, зачем тебе это? — озвучивает она, пожалуй, главное из всего, что сейчас ей интересно. К её удивлению, Кира отводит взгляд и начинает мерить комнату неторопливыми шагами, пока не останавливается где-то позади, вне поля её зрения. — Мне надоело, что со мной никто не считается. Из-за этого я порвала со светом и не ожидала, что придётся терпеть то же самое здесь. Поэтому и думала о том, как всё закончить. Но если уйдёшь ты… — Кира ненадолго замолкает, то ли подбирая слова, то ли нарочно выдерживая паузу — этого Марго не понимает. Ей приходит в голову обернуться, но почему-то она продолжает стоять без движения. А Кира, кажется, подходит ближе: её голос звучит совсем рядом. — Если ты уйдёшь, всё может измениться. У меня будет гораздо больше возможностей проявить себя вместо того, чтобы жить в твоей тени. Ну конечно. Какой ещё у неё может быть мотив. Не то чтобы было очень приятно такое слышать. Удивительная ирония: даже для Киры будет гораздо лучше, если она исчезнет. Похоже, в этом случае никаких исключений нет. Ну и что? Это всё ещё то, чего хочет она сама, не так ли? Марго передёргивает плечами, стряхивая оцепенение, и резко разворачивается к стоящей за её спиной Кире. — Я согласна. Слишком уж заманчивая перспектива никого из вас больше не видеть, — заявляет она, презрительно глядя на собеседницу. Пусть тешит своё эго сколько угодно, ей плевать. — Я буду тебя слушать, пока мне это на пользу. — Сойдёмся на этом, — хмуро кивает та, после чего, резко потеряв к ней интерес, устремляется… нет, не к двери, как Марго показалось сначала, а к её чемодану, сиротливо стоящему в углу. Кира берётся за ручку и катит чемодан в направлении всё ещё распахнутого гардероба, будто находится в своей собственной комнате. — Ты что делаешь? — озадаченно вырывается у Марго. Глупый вопрос, однако поведение Киры, обычно довольно предсказуемое, в последнее время не поддаётся никакой логике. — Убираю… что, чёрт возьми, ты туда накидала? — бормочет она, с трудом приподняв чемодан над полом, и запихивает его в шкаф. — Убираю твой чемодан. Он тебе скоро понадобится. А пока комнате лучше выглядеть как обычно, не находишь? — Уходи, я сама разберусь, — сухо отвечает Марго, стараясь скрыть замешательство. Кира выпрямляется и безразлично пожимает плечами, прежде чем зашагать к выходу. — Как скажешь. Марго провожает её взглядом, впервые замечая, что сегодня светлые волосы собраны в высокий хвост. Ну прямо-таки репетиция новой роли. — И комнату себе заберёшь? — не сдержавшись, ехидно бросает она ей вслед. Кира, уже взявшаяся за дверную ручку, оборачивается. — А есть какая-то разница? К удивлению Марго, на лице новоиспечённой союзницы нет ни следа торжества или самодовольства. Кира выглядит… усталой. Опущенные уголки губ и потухший взгляд не делают её похожей на кого-то, кто одержал пусть небольшую, но победу. Пару мгновений её не покидает ощущение, что она смотрит в зеркало: внешность другая, а вот пустота и безысходность в глазах до боли знакомы. Марго молча отворачивается, позволяя Кире уйти. Она права. Разницы никакой. Оставшись наконец в одиночестве, Марго растерянно опускается на кровать и прикрывает глаза в надежде обрести внутреннее равновесие. Из всего, что произошло в этой комнате за последний час, она не успела осмыслить ровным счётом ничего. И если попытки понять Киру вряд ли к чему-то приведут, то по крайней мере себя она может попытаться понять? Мысли невольно возвращаются к тому моменту, когда она потребовала, чтобы Кира убиралась из её комнаты, и была в полной уверенности, что та именно так и поступит. Марго очень хорошо представляет себе, как разворачивались бы события после её ухода: будто со стороны видит себя колотящей кулаками по стене, затем изо всех сил кричащей в подушку и, наконец, съёжившейся без сил где-то в углу, с застывшими на щеках дорожками слёз. После вспышки гнева её неминуемо ждала яма отчаяния и безысходности, ведь она понимала, что запасных вариантов у неё не осталось, а о помощи со стороны и думать смешно. Но вот она здесь — о недавнем приступе ярости напоминают лишь руки, всё ещё немного дрожащие от адреналина, и, хотя предложенный Кирой план едва ли можно назвать помощью, он по крайней мере… есть. Да, он рискованный и чересчур наглый. В каком-то смысле это то же самоубийство, ведь если всё сорвётся и Агнесса поймёт, какова была её цель, то устроит ей настоящий ад здесь, на земле. Марго никогда не было свойственно ввязываться во что-то столь сомнительное и ненадёжное. С другой стороны… Довериться Кире? По степени глупости это примерно на одном уровне с тем, чтобы поверить, что Ян сдержит очередное обещание, а Агнесса позволит ей собрать чемоданчик и уйти в закат, так что… В непоследовательности её обвинить, пожалуй, нельзя. Рассмеявшись, Марго падает на кровать и заставляет себя переключиться на обдумывание возможных рисков и подводных камней. На одну только Киру полагаться не стоит. Но если сделать всё правильно и если это сработает, она получит то, что ей нужно. Даже если после Агнесса приложит усилия, чтобы её найти, против воли демонические силы не возвращаются. Шантажировать её давно уже нечем. Агнессе придётся или оставить её в покое, или убить. — Всё закончится, так или иначе, — шепчет она, впервые за последние дни почувствовав в себе силы для борьбы. — Скоро всё закончится.

***

Если всё получится — а другого варианта она просто не рассматривает, — сегодня их последний день. Последняя ночь, которую они проведут под одной крышей. До наступления темноты они с Марго успели провести два коротких обсуждения и даже немного повздорить из-за того, что, пока она искала способ не допустить, чтобы Дэн случайно помешал плану, Марго пеклась о том, чтобы ему не пришлось столкнуться с последствиями их игры. «Какая тебе, к дьяволу, разница?! — хотелось заорать Кире. — Тебя всё равно здесь уже не будет!» Да уж, отчаяние из-за грядущего расставания и бестолковая, но от этого не менее жгучая ревность — поистине адский коктейль. Поэтому, как это ни абсурдно, под вечер она поняла, что не может находиться рядом с Марго. Они всё обсудили, обо всём договорились, а теперь, чтобы не сорваться и не отступить, Кира наспех накинула куртку и отправилась бесцельно бродить по городу. Она совершенно не ожидала, что её конечным пунктом назначения станет именно это место. В то же время нельзя сказать, что весь путь до двойных белых дверей под вывеской «Травматологическое отделение» она проделала полностью неосознанно, ведь, когда охранник снаружи пытался крикнуть ей, что проход через шлагбаум запрещён, Кира весьма оперативно применила силы, заставив его заткнуться. Она хотела увидеть девчонку, хоть и не представляла, что ей это даст. Несколько минут не думать о Марго? Мимо. Кажется, всё в её жизни упирается в Марго. Как минимум половину предыдущей ночи она провела в раздумьях о том, что делать дальше. Марго мирно спала рядом, Кира ещё не видела её с чемоданом, а просто пыталась в условиях полной неопределённости решить, как дать ей что-то, благодаря чему она хотя бы на время передумает сводить счёты с жизнью. Но уже тогда было понятно, что в первую очередь стоит оградить её от Агнессы. В последнее время дела у них идут неважно, повелительница находится в отвратительном расположении духа и готова сорваться на первого, кто подвернётся под руку. А кому как не Кире знать, насколько её выволочки отбивают желание жить. Словом, какое-то время она всерьёз прикидывала, что лучше — смириться со своим провалом и тем самым навлечь гнев Агнессы на себя или исправить ситуацию, чтобы хоть немного её задобрить. И если бы она пришла к выводу, что первый вариант принесёт больше пользы, то палец о палец бы не ударила. Но в конце концов Кира заключила, что ей следует попытаться завершить задание. В случае успеха можно будет незаметно намекнуть, что с Аней ей помогла именно Марго. К тому же в её планы входило не выпускать последнюю из поля зрения, а валяясь в отключке после пыток, она потеряла бы драгоценное время. Вот почему этим утром Кира встала пораньше и сделала то, чего не делала практически никогда — вернулась к несостоявшейся жертве и попробовала ещё раз. Не может быть такого, чтобы человек, которого предали, сказал «да пошло оно всё» и в тот же день избавился от боли и гнева. И эта пустоголовая девчонка исключением не была. Пришлось слегка схитрить, чтобы дать ей весомый аргумент, но результат не заставил себя ждать: горе-подружка в больнице по её вине. Да, удар качелями — не смертельное ДТП, но встреча головы с тяжёлой движущейся конструкцией тоже не прошла даром. Намерение причинить вред успешно исполнено. Вот только самой Ани здесь быть не должно. Неужто сожалеет? Она не настолько важна для них, чтобы имело смысл следить за её дальнейшей судьбой, но Кире интересно посмотреть на душу, которую ей удалось очернить самостоятельно, пусть и прибегнув к обману. Преимущество быть демоном и состоит в том, что ты можешь сколько угодно лгать, нарушать обещания, вести двойную игру — никто и слова тебе не скажет. Это не ангелы, у которых после соблюдения всех правил и учёта запретов не всегда остаются силы действовать. Да, Кира, сейчас самое время убеждать себя в том, как весело и прекрасно служить злу, ведь, кроме этого, у тебя скоро не останется ничего. Она вздрагивает от этой мысли, а в следующую секунду дверь распахивается, и из неё на дрожащих ногах выходит заплаканная девчонка. Убирает руки от лица, поднимает взгляд. И видит её. — Ты! — вырывается у неё гневный вопль, и Кира закатывает глаза. Таких истерик она в своей жизни повидала немало и даже удивляется, когда подлетевшая к ней Аня не пытается схватить или ударить её, а лишь судорожно сжимает кулаки. — Пришла полюбоваться? Это всё ты, ведь так?! — с какой-то полубезумной надеждой выкрикивает девчонка. — Ты что-то со мной сделала! Это точно ты, я не могла сама захотеть… такого! Какая же глупость, господи. В этом-то и состоит главная беда тех, кто считает себя добрыми. Они ошибаются, полагая, что не могут даже захотеть. Но правда в том, что совершенно любой способен испытать желание сделать что-то плохое. Вопрос лишь в силе этого желания. Пока ты отрицаешь зло внутри себя, ты не можешь взять его под контроль. И проигрываешь. Она ведь когда-то сама думала о себе так — считала, что, раз она ангел, значит, её душа чиста и не может быть запятнана. Где ты теперь, Кира? Она осознаёт, что стоит, запрокинув голову и мрачно усмехаясь, а девчонка, так же резко утратившая к ней интерес, прижалась к ближайшей стене и сползла вниз. — Если бы можно было вернуться назад, я бы ни за что этого не сделала, — бормочет она себе под нос, словно заклинание. — Если бы, если бы, если бы, если бы… Кира опускает глаза и наблюдает за раскаянием — живым, настоящим, свежим; и ей кажется, будто она смотрит сквозь толщу воды, по которой пробегает рябь. Смотрит на саму себя много-много десятков лет назад. Душа ведь не чернеет одним днём, это происходит постепенно. Да, она была наивной и глупой, но тогда жизнь была открыта перед ней, она не находилась в рабстве и могла позволить себе испытывать любые чувства. Тогда её чувства ещё что-то значили. — Ты его любишь? Вопрос звучит неожиданно даже для неё самой. Кроме них, здесь лишь пустой сестринский пост, и до Ани это тоже скоро доходит, потому что она поднимает на неё тусклый измученный взгляд. — Владу? — дрожащим голосом уточняет девчонка, и Кира недоверчиво хмурится. Она не услышала слово «его»? Или Кира сама так «удивительно» оговорилась? Потому что спрашивала она определённо не о её пострадавшей подружке, а о Косте, или Коле, кому сдалось его чёртово имя… В общем, о том парне, в которого Аня давно влюблена и чьё фото с Владиславой переполнило чашу её терпения. Подружка не только выбросила её из своей жизни, как использованную салфетку, но и вешается на Аниного возлюбленного, о чувствах к которому ей, как лучшей подруге, с самого начала было известно. Кому такое понравится? И всё-таки эта дурочка сожалеет о сделанном, хочет вернуть время назад, даже не зная о том, что фотографии, которую она показала ей, никогда не существовало. — Владу, — с усмешкой повторяет Кира, бросая взгляд на белые двери, за которыми врачи трудятся над повреждённой головой горе-подружки. Возможно, всё не так однозначно. Может быть, и сама Аня не была очень хорошей подругой, а только хотела ею быть. — Её или этого твоего парня, — добавляет она, вызывая у девчонки очередную болезненную гримасу. — Я к тому, что… если ты кого-нибудь по-настоящему любишь, не продолжай. Не решай свои проблемы вот так. Кира беспокойно оглядывается, словно наказание за эти слова может последовать незамедлительно, но здесь всё ещё нет никого, кроме них с Аней, которая смотрит на неё круглыми от удивления глазами. Пора уходить. Уже развернувшись к выходу, она небрежно бросает через плечо: — Кстати, фото было подделкой. Улица обжигает хлёстким осенним ветром, тусклый свет фонарей кажется бессмысленным. Темнота её не пугает, но сейчас руки дрожат, а сердце колотится как безумное. Она впервые за десятилетия на службе зла позволила себе нечто подобное, не соответствующее, а скорее даже противоречащее их целям. Ну и что? Никто не узнает. А если даже и узнает, какая разница? После того, что случится завтра… Осознав, что почти бежит, Кира резко останавливается и приваливается спиной к больничному забору: в таком состоянии идти домой нельзя. Нужно успокоиться. Она просто не имеет права налажать. Марго не стала бы участвовать во всём этом, если бы не находилась на грани. И всё получится. Должно получиться. «Слишком уж заманчивая перспектива никого из вас больше не видеть»… И почему её так задели эти слова? Можно подумать, она раньше не знала, как Марго к ней относится. Но её глаза в тот момент… Даже если бы они находились в центре земного шара, холод её взгляда пробрал бы до самых костей. Марго ей поверила. Поверила в аргументы, которые устарели больше, чем на двенадцать десятков лет. Она уйдёт из её жизни, считая, что всё, о чём Кира думает — мифическая выгода от того, что её не будет рядом. Потому что это был единственный способ её убедить. Самая лучшая ложь та, которая содержит в себе частичную правду. Кира прикрывает глаза и расслабляется, мысленно запирая все эмоции глубоко внутри. Завтра ещё до полудня их пути разойдутся навсегда.