Сторона.

      На руках судорожно вздулись вены, а тело рефлекторно вскочило, направляясь в сторону крика. Каждое мгновение было сравнимо с минутами, а любое дуновение ветра звенело в висках. Быстрые шаги переросли в бег, оставляющий за собой грубые толчки от подошв и верховного заклинателя. Голова кружилась, а воздух настолько быстро выходил наружу, что глава даже не мог понять, в какой момент вообще успевал вздыхать. Серебряные нити одежд отражали свет фонарей, расставленных вдоль дороги, пока волосы разбрасывали во все стороны при каждом торможении и смене маршрута.       Цзян Чэн бежал поистине быстро, по пути сбивая чуть ли не каждого встречного. Слишком много людей, слишком много мыслей и слишком много событий. Поворот за поворотом, ровные и большие дороги, ведущие прямо к главному залу и кафель, встречающий его у самого входа. Главный зал всё также обставлен золотом и радостно переливает многочисленные оттенки жёлтого и белого. По всей площади стоят люди: испуганные, зажатые по углам и стоящие в самой гуще событий. Повсюду, в том числе и у главной двери, где столпилось излишне большое количество лиц, явно пытающихся уйти, лишь бы не быть обвинёнными в недавнем происшествии. Их слишком много.       Бесцеремонно расталкивая зевак у входа, Ваньин подошёл напрямую к лежащему на просторном паланкине племяннику. Он всех сторон обступлен заклинателями и лекарями, что проверяют все показатели. Грудная клетка вздымалась всё чаще, так и, грозя сломать все рёбра и дать лёгким больше пространства. Воздух словно раскалён множеством углей, которые вот-вот забросят в печь, нагревая температуру внутри глиняной конструкции ещё сильнее. Глаза бегают по помещению, вечно останавливаясь на племяннике и ожидая результатов. Раз уже было объявлено, что он отравлен, то осталось только определить, что за яд на нём использовали, а заклинатели с многогодовым опытом вполне способны сделать это быстро. Вот только так казалось только Ваньину. Обращая внимание на детали, что не бросались в глаза обеспокоенному родственнику, на лицах лекарей застыло нечитаемое выражение лица, что обладало явным подтекстом грусти и разочарования. Люди всё переглядывались, то шепчась, то замирая на месте и не произнося ни слова. В какой-то момент все взгляды устремились в сторону главы Цзян, а если точнее, то на верховного заклинателя – Лань Фан Цзюня, пришедшего позже Цзян Чэна. Он встал рядом с главой другого клана и, оглядев пару раз его с ног до головы, подошёл к одному из отступающих лекарей, говоря что-то крайне тихо. Через время его, скривившееся в недовольстве лицо, чуть расслабилось, но через время снова возвращая себе непривычно грозный вид. Ваньин в последний раз осмотрел зал, цепляясь взглядом чуть ли не в каждого человека, но через время быстрыми шагами направился к выходу, быстрыми рывками спускаясь по внушающей лестнице и подходя к выходу из резиденции.       Не церемонясь, он с еле дрожащим голосом спросил стоящих у ворот слуг: — Ли Чже сегодня выходил наружу? — Приветствуем Саньду Шеншоу в— — Вопрос, — перебив, направил их ход мыслей глава Цзян. — Да, не так давно старший слуга Ли Чже вышел за пределы резиденции и пока не возвратился. Нам отправить людей на его поиски? — запинаясь между словами, сказал один из стражников. — Только быстрее, — разворачиваясь к главному залу, бросил Цзян Чэн.       Также быстро, как он спустился, Ваньин вернулся в главный зал. Всего пару мгновений, а зал практически опустел, оставляя в нём только пару десятков человек. Глава Цзян подошёл к носилке, мимолётно заглядывая внутрь, но, не имея права даже коснуться бледной кожи близкого человека. Цзинь Лин слишком тяжело дышал, его кожа побелела, словно мел, а лицо приобрело нездоровый вид. Он выглядел слишком болезненно для его юного возраста и если яд не смогут вывести, вполне возможно, что именно в таком состоянии он и испустит свой последний вздох.       Цзян Чэн дёрнулся вслед за своими мыслями. Голова кружилась всё сильнее, заполняясь пессимистичными мыслями о всевозможном будущем, где ему, в гордом одиночестве, придётся провести остаток жизни. Не имея права уйти на покой вслед за семьёй, не зная даже минуты свободной и мысли, не грузящей его виной за смерть каждого родственника. За их последние мучительные мгновения, за потраченные зря слова и вздохи, за когда-то разрушенный клан Цзян. А ещё, за сожжённую некогда пристань Лотоса, что всю жизнь являлась для него домом. Пусть и тем, в который так не хотелось возвращаться. Особенно, одному.       Из оцепенения его вывел нежный голос и прикосновение к ключицам. Такое мягкое, такое невесомое. — Глава Цзян, прошу, пройдёмте. Вам сейчас не стоит тут находиться, — обеспокоенно сказал Мэн Яо, перемещая руки на плечи Цзян Чэна и мимолётно уводя того за пределы зала.       Цзян Чэн глубоко вздохнул и немного поджал плечи, замедляя ход и оглядываясь в сторону открытой двери. Там всё такие же пёстрые цвета и огни, а также красивые наряды и обеспокоенные лица. Отойдя на достаточно большое расстояние, Ваньин опустил взгляд, смотря прямо себе под ноги. По ощущениям, не прошло и пяти минут, как его сопроводили в свои покои, и, не прося разрешения, зашли в них. Цзинь Гуанъяо только мягко усадил обладателя комнаты на кровать, придерживая, чтобы тот сразу же не свалился в беспамятстве. Он немного потёр переносицу и, пододвигая стоящий рядом стул, сел напротив Цзян Чэна. Прошло пару минут молчания перед тем, как глава Цзинь заговорил первым. — Этот яд можно вывести из тела, но на это потребуется время, — снимая напряжение, сказал Цзинь Гуанъяо.       Но его никто не слышал. Утопающий в своей трагедии, Ваньин даже не пытался выслушать сидящего напротив человека. Он только постепенно обдумывал каждый свой неверный шаг, постепенно теряя хрусталь в глазах, который медленно струился по лицу. Такие отчуждённые и непривычные слёзы для личности, что постепенно превращала свой внутренний мир в груду камней, выглядело как открытие рудника в горах. Вот только родник и в правду не самый чистый. Не вынося такое зрелище, Мэн Яо вздрогнул, когда голова медленно поднялась на него, а глаза тихо затуманивались, чего не скажешь о главе Цзинь. Посмотрев всего долю секунды, он словно прозрел, немного поменяв своё выражение лица на более мягкое.       Цзинь Гуанъяо мягко улыбнулся, после чего встал на одно колено прямо напротив Цзян Чэна и взял его лицо в свои руки, тихо сказав: — Глава Цзян, прошу, услышьте меня. Я хочу дать вам обещание лично от верховного заклинателя. Я, в отличие от кое-кого другого, буду держать его до конца нашей с вами смерти.       Он это сказал настолько легко и тихо, что сам смысл слов проливался мимо ушей, но тон, с которым он это говорил, звучал как самая настоящая истина. Цзян Чэн немного раскрыл глаза, смотря на Цзинь Гуанъяо туманным взором, но медленно кивая на его слова. Дождавшись от собеседника реакции, он продолжил. — Я клянусь именем своей матери, что до тех пор, пока я стою во главе ордена Цзинь, больше никто не посмеет навредить Цзинь Лину. И взамен я ничего не прошу, только находитесь на нашей стороне. На моей стороне, Ваньин, — упуская всё вышесказанное, Цзян Чэн вздрогнул на обращение, немного проясняя взгляд и кладя руки на чужие запястья.       Оспаривать то, как его сейчас назвали, не было сил, точно так же, как и отдёрнуть чужую руку. Такие тёплые прикосновения, которых он не чувствовал уже несколько лет. Такие мягкие слова, пусть и имеющие за собой какие-то мотивы, но на подобную родную нежность можно один раз и клюнуть. Всего один раз. Цзян Чэн немного поник, жмурясь, а потом опуская взгляд всё ниже. — Не боитесь, что я вас предам? Брошу одного против всех, не окажу поддержку в нужный момент? — как показалось главе Цзян, такой вариант вполне возможен, но на его слова только тихо рассмеялись. — Весь мир, Ваньин, но только не ты, — прошептал Мэн Яо, поглаживая главу ордена Цзян по щеке, — ты останешься со мной.       Цзян Чэн немного скривился, уводя взгляд как можно дальше от лица собеседника. Он готов из раза в раз вестись на нежные слова, но подобную дерзость он в покое не оставит. Не оставил бы, точнее сказать. — Ваньин, я нуждаюсь в тебе, — как гром посреди ясного неба, признался Цзинь Гуанъяо, — У меня сердце болит видеть тебя в таком состоянии! Прошу, просто будь рядом, чтобы я мог обезопасить вас с Цзинь Лином. — Мне не нужна твоя защита, — сам не замечая как, Цзян Чэн обошёл формальное обращение. Он упрямо отвернул голову от заклинателя, но как только почувствовал, что хватка на щеках спадает, сразу продолжил, — Но я останусь рядом на какое-то время. — Спасибо тебе, — расплылся в довольной улыбке глава Цзинь, после чего всё-таки отпустил лицо Цзян Чэна и встал, намереваясь уйти, — Я вам очень благодарен, Глава Цзян. Теперь прошу, простите, что я сразу же вас покидаю. И прошу… Берегите себя.       Сказал он и быстрыми движениями покинул чужую комнату, вновь оставляя Цзян Ваньиня одного со своими мыслями. Тот лишь тихо выдохнул, проводя рукой по местам, где недавно оставили свои прикосновения. Он снова дал кому-то обещание, которое ничем, кроме слов, не закрепишь. Точно так же, как и в прошлый раз. Вот только.. Откуда Цзинь Гуанъяо знает о прошлом разе?       Лицо Цзян Чэна мгновенно помрачнело, но он сразу же вернулось на круги своя. Он спросит об этом в другой, более удачный раз.

***

      На следующий день ему сообщили, что из тела Цзинь Лина был выведен весь яд, а золотое ядро не задето. Ушедший куда-то Ли Чже так и не возвратился, уйдя так, будто и вовсе никогда не существовал на территории Ланьлина. А Цзинь Гуанъяо словно улыбался ярче, чем до этого, каждый раз тепло встречая своего союзника и члена семьи.       Таким образом, прошёл год, второй, а после и пять лет. И за это время многое переменилось.       Например, старый братец Цзян Чэна воскрес из мёртвых, принеся за собой череду событий. Сначала парочка нежелательных встреч, потом, правда о его ядре, а добивающим трёхочковым стало признание Цзинь Гуанъяо и нарушение данного им обещания. Столько грубых слов в тот момент вылетело из его уст, словно он не один день готовился высказать всё в лицо собравшимся гостям. И если бы не окрепший характер Цзян Чэна, за те три года, он бы наверняка принял большую часть сказанного близко к сердцу. Но злость на тот факт, что он посмел навредить Цзинь Лину, затмевала какие-либо выстроенные с ним до этого отношения. Те нежные слова, что он не раз произносил и мимолётные улыбки друг другу, улучшающие настроение на какое-то время, будто бы только Цзян Чэн их ценил. Хотя, вполне возможно, что так и есть. Сразу после смерти Цзинь Гуанъяо, Цзинь Лин был объявлен главой клана Цзинь, а Не Хуайсан верховным заклинателем. Чуть позже свадьбу сыграли несравненные Вэй Усянь и Лань Ванцзы, руша все правила морали и этики.       Цзян Ваньин задержал дыхание, после чего выдохнул и глянул куда-то в окно, предаваясь пусть и не очень тёплым, но влияющим воспоминаниям. Прямо сейчас он сидел в той самой старой кузнице, что стала ему чуть ли не вторым домом. Он сам не заметил, как полностью обставил и залатал этот маленький домик, создавая себе некое убежище. Это место невольно напоминало ему, как об худших и неприятных днях, так и об крайне солнечных и расслабленных. Как-то раз он повстречал тут зверя, что напрямую говорил, что в скором времени на эти земли ступит кровопролитная война, однако ни того, ни другого он так и не увидел. То ли из-за переменной в виде Вэй Усяня, то ли из-за того, что он хотя бы на время наладил отношения с Цзинь Гуанъяо, но сейчас это уже не так влияло на события, как во время истории.       Цзян Чэн вздыхал всё громче, проникаясь запахом благовоний, что раньше стояли у него в комнате, в резиденции Кои. Он невольно чувствовал запах того времени, когда Мэн Яо спокойно сидел напротив него в беседке и обсуждал что-то неважное. Ваньин тихо усмехался своим мыслям, после чего прошептал, снова отпуская эти воспоминания лишь для того, чтобы вновь и вновь к ним возвращаться: — Позволь мне кое-что сказать перед тем, как я снова уйду, — Цзян Чэн немного замялся, но всё же продолжил, — Я, правда, ценил каждую минуту, проведённую в твоей компании. Ты был со мной не так долго, как я рассчитывал, но внёс в мою жизнь больший вклад, чем я ожидал. Мне очень жаль, что я больше никогда не смогу выпить в твоей компании, а ты никогда не увидишь, как сильно вырос Цзинь Лин.       Привстав с кресла, стоящего посередине помещения, он вышел за пределы дома. И даже не оглядываясь назад, впервые ушёл без сожалений. Впервые ушёл, слушая ветер, а не скрип двери, закрывающейся за ним.