Сторона.

      Не успели слуги принести главе Цзян свежей воды, как тот ушёл как можно дальше от поместья. Он направился к тому старому дому, до боли одинокому и забытому. Оставил парочку лянов и сразу же отошёл от него, не задержавшись там ни на минуту, будто остерегался его или попросту не находил причин оставаться рядом. Но на самом деле, этот дом не пугал и не отталкивал, просто навевает не тем, чем должен. Он не нарочно напоминал о времени, когда клан пришёл в упадок, когда глава Цзян остался один разгребать все остатки, над которым ещё не успели потéшаться собаки клана Вэнь, когда никто не мог оказать ему поддержку. Но это уже не важно. Сейчас, глава Цзян сможет защитить свой клан.       В голове снова всплыли воспоминания о прошлой ночи. Тот самый зверь, который своим присутствием твердит о скорой битве, о крови и о смертях большинства семей. Цзян Чэн не верит легендам, но если это и в правду было предупреждение, то сможет ли выстоять клан Юньмэн Цзян в случае войны?       Ваньинь в последний раз оглядел дом и быстрыми шагами направился к ближайшей деревне, где вчерашний кинжал отполировали до блеска. Но даже после этого, глава не вернулся в резиденцию. Он гулял по окраинам Ланьлина, проходил будто бы уже выученные тропинки, а потом снова возвращался в ту деревню. По множеству раз обходил знакомый лес, рассматривал луга, собирал дикие колосья и пытался вернуть себе прежнюю свободу. Ту, которой у него никогда и не было. Говорят, что ветер и музыка сопровождали путников в долгих походах, легенды и баллады сочинялись в таких же полях и обширных равнинах, а сказки, что нынче рассказывают детям, как-либо берут своё начало со знакомых нам земель. А ещё, на такой же земле, на которой писали сказания, всегда проливалась кровь. В таких же местах размахивали саблями и использовали самое вычурное оружие, созданное исключительно для умертвления. На земле сражались не только заклинатели, но и обычный люд. Самые слабые люди, которые гнались за успехом и постоянно опережали своих противников, вечно придумывали новое оружие или тактики, чтобы обойти свой предел и доказать соседям и врагам, что они способны отстоять себя даже без пути меча. И они достигали успеха: их боялись, проклинали, заключали сделки, а потом эти государства рушились из-за государей, которые в порыве уйти дальше в изобретениях не замечали многочисленные смерти и постепенные несуразицы в окружающем их мире. А на месте прошлых стран, появлялись новые, которые следовали теми же путями и в конце концов умирали на этой же земле. Ждёт ли клан Юньмэн Цзян та же участь? Не совершил ли Цзян Чэн ошибку, когда решил возродить свой клан? Не было ли ошибкой, идти против брата в тот день?       Подумав об этом ещё раз, Цзян Чэн всё так же приходил к одному и тому же итогу: это было неправильно, но это не было ошибкой. Вэй Усянь самостоятельно пошёл против заклинателей и кланов, против народов и семей, умерших от рук Вэней. Но это Ваньинь уже не изменит, он даже не уверен, менял бы он будущее, если бы оказался в прошлом. В один из переломных дней.       Отошёл от своих мыслей глава только к закату. Он весь день провел, шатаясь по чужой территории, постоянно где-то ходил и с кем-то разговаривал, вечно о чём-то думал и куда-то шёл. Это не то чувство свободы, которое он должен был получить. Ноги болели от долгой ходьбы, желудок изнывал от отсутствия нормальной еды в течение двух полных суток. Обдумывая весь сегодняшний день, мысли возвращались к одной точке, это точно была не свобода, которую все так любят, это была пустота. Такая живая, но чужая. Цзян Чэн привык быть один, привык постоянно находиться где угодно, но только не в Пристани Лотоса, а ещё он привык избегать своих мыслей. Но ведь пустота это тоже свобода? Она ничего за собой не имеет, а это значит, что в ней можно создать что угодно. Придумать что угодно. Внушить что угодно.       А в резиденции Цзинь не было пусто, там были слуги и важные гости, приехавшие на празднество, ещё там был Цзинь Лин. Там было много старинных и дорогих вещей, которые наполняли каждую комнату. И в ближайшие пару дней, там также будет глава ордена Цзян.       Сам не замечая своих действий, Цзян Чэн вернулся в башню Кои, где с самого порога его встречал изголодавшийся племянник. Этот бедный мальчик весь день прождал младшего дядю, чтобы вместе отобедать, но он всё не приходил. Провести обед пришлось в полном одиночестве, но ужин он намеревался встретить только в компании семьи. И словно по его хотению, младший дядя и в правду вернулся всего через час после времени Кота. Вид у него был изнурённый, но спокойный, что за последние несколько лет доводилось увидеть не часто. А ещё, он был так счастлив, увидеть своего племянника, что даже не ругал его за безделье в течение дня.       Ужинали они как обычно, в той самой беседке. Цзинь Лин постоянно что-то говорил, а его дядя вновь и вновь его поправлял, будто и сам находился в месте, о котором рассказывал ребёнок. Время от времени, Цзян Чэн застывал на месте, не отвечая ни на действия, ни на слова. И вот, не успела догореть первая палочка благовоний, которую поставили в самом начале совместного ужина, Цзинь Лин резко закричал, привлекая внимание, как дяди, так и окружающих их слуг. — Не могу так больше! Почему дядя совсем не ворчит? Почему дядя такой грустный? — чуть ли не слезясь, кричал юноша. Но через мгновение застыл, словно его что-то осенило, после чего он закричал ещё громче, — Дядя, тебе не нужна никакая возлюбленная, у тебя есть я! — Что за бред ты несёшь?! — в ответ вспылил Цзян Чэн, — Что значит «не нужна никакая возлюбленная», о чём ты вообще? Твой дядя весь день занимался важными делами и устал! — Почему тогда он такой грустный? — Просто мне печально от того, что мы с твоим младшим дядей никак не можем поладить, — сказал Ваньинь, кладя руку на голову племянника, успокаивая его таким незамысловатым движением.       Цзинь Лин немного помолчав, но через время в его глазах появились огоньки, как у маленького ребёнка, только увидевшего падающие звезды или пышное празднество. Он сильно повеселел, явно надумавший себе полную картину всякой чуши. Но даже, если это была просто чушь, главное, что она понравилась юноше.       Цзян Чэн мысленно улыбнулся и через несколько минут распрощался с племянником, всё продолжая думать о чём-то своём до тех пор, пока его слуги не пришли забрать недоеденные блюда и пустую посуду.

***

      На следующий день Ваньинь снова вышел за пределы резиденции и отправился как можно дальше. Также он поступил и в последующий день, а потом снова. На протяжении трёх дней, вплоть до празднества, никто не видел главу Цзян после рассвета и до захода солнца. Во встречах он отказывал и вовсе не ел еду, приготовленной слугами Цзинь. Уходил вроде бы ещё в чистой одежде, не имеющей ни пятна, ни лишней складки, а возвращался весь в пыли и потёртостях. И каждый раз приходил на удивление спокойным, но грустным.       А на третий день началось празднество. Разбудили Цзян Чэна крайне рано и сразу же выдали одежду, которую тот привёз с собой. Вся одежда выглядела невзрачно, но при этом сшита из богатой ткани и в некоторых местах обшита тонким серебром. Причёску Ваньинь также делал всегда сам: высокий хвост, по самый корень, завязанный длинной фиолетовой лентой, косы, идущие от висков до хвоста, а также по всей его длине. Сегодня он, как планировал до этого, хотел сделать свой привычный пучок, но перед самым выходом распустил его, оставив высокий хвост. Сегодня не то, чтобы настолько особенный день, но он важен для его племянника.       Сегодня двенадцатый лунный день по солнечно-лунному календарю, а также тринадцатый день рождение Цзинь Лина. В их народе не принято праздновать дни рождения, особенно кому-либо, кроме маленьких детей и мудрых старцев, но глава клана Цзинь настоял на своём. Обычно, они с Цзин Лином просто выходили куда-то вместе, и Цзян Чэн покупал ему то, чего он хотел. Также он проводил этот праздник, если оставался со своим младшим дядей, но по каким-то причинам, этот год отличался. С прохода и до дверей младшего господина, Цзян Чэна проводили слуги. Они сдержанно отвечали на все вопросы, а в остальное время молчали, и, кажется, даже не дышали. На протяжении всей прогулки, от них так и исходила атмосфера идеального празднества.       К моменту, как Ваньинь подошёл к комнате Цзинь Лина, его личный слуга только вышел, давая будущему главе немного времени наедине. Он немного удивился, увидев главу Цзян, но сразу же приветливо поклонился. — Приветствую Саньду Шеншоу, как прошла ваша вчерашняя прогулка? — не ожидая команды, Ли Чже выпрямился, заранее зная, что ему позволят. Нагло, но рассуждал он правильно. В конце концов, глава Цзян не из тех, кому нравятся лишние условности, да и слуги, что провожали его, отошли подальше. — Я остался доволен. Как Цзинь Лин? — Он был опечален последние два дня. С вашей последней встречи он постоянно что-то планировал, но не мог реализовать свои задумки по причине вашего отсутствия. — Вот оно как.. — ответил Ваньинь, задумываясь о чём-то. Слуга посматривал на него какое-то время и чуть позже сказал, будто вовсе забывая о классовой разнице. — Саньду Шеншоу, прошу простить мою дерзость, но не кажется ли вам, что в последние несколько дней вы довольно рассеяны? — Ли Чже сказал это максимально тихо, боясь гнева со стороны гостя, но именно такую реакцию он получил. — Ха?! С каких это пор слуги Цзинь настолько наглые? Рассеянный? Что за чушь! — но, уже успокоившись, Цзян Чэн сказал, — Не нравится мне эта идея с праздником. В лунные дни злые духи намного сильнее нацелены на виновника торжества, это может быть опасно. Да и время сейчас неспокойное.       На крики за дверью сразу же отреагировал Цзинь Лин, прибегая встречать своего дядю, снова улыбаясь как можно шире. Он распахнул двери своей комнаты и повеселел, увидев столь близкого к сердцу родственника. Одет ребёнок был, как всегда богато, но в отличие от своего дяди, ни капельки не скромно. Все одеяния расписаны золотом, а сама ткань ярко-жёлтого оттенка. В волосах какое-то золотое украшение, завязанное через тугой хвост, и такая же, перешитая золотом, лента. Цзинь Лин выглядел соответствующе своему статусу, а красная точка на лбу, характера для Цзиней, словно придавала богатства в его образ. Цзян Чэн улыбнулся, глядя на племянника. Обычно они не принаряжались, да и не надо было, радостных событий сейчас мало, но всё же устроить праздник ребёнку в такое время, могло быть причиной развеять напряжение, творящееся в мире заклинателей.       Цзян Чэн вздохнул на свои мысли, протягивая Цзинь Лину руку. — Поздравляю. — Спасибо, дядя! Сегодня будет лучший день!       «Так и будет» — подумал Цзян Чэн, провожая племянника к залу торжества. Так и было. До самого вечера в резиденции играла гусынь, проводились встречи и будущего лидера поздравляли с новым лунным днём, желали успехов и долгого правления, ласкали и одаривали, и, говоря начистоту, не отпускали из главного зала. Его всё поздравляли, будто это и вовсе его последний день, но никто ему не скажет об этом. А Цзинь Лин всё улыбался им, иногда заводился по мелочам, но мог быстро себя утихомирить и спустя всего секунду, так же мило приветствовать гостей. Прошло время завтрака, позже, обеденное время, а потом и солнце приближалось к западу.       За весь день, пока Цзян Чэн ждал своего племянника, тот успел сходить в ближайший город, посмотреть да разнюхать, куда они с Цзинь Лином сегодня сходят. А в деревне царило по-настоящему весёлая атмосфера. Люди, прямо на улицах, пели и танцевали. Простой люд кричал и пил, им редко устраивали такие праздники практически за бесплатно. Среди них легко можно было отличить знатных людей и адептов орденов, они вели себя тихо и сдержано, за редким исключением. Вон там за углом, к примеру, кто-то из ордена Не пытался перепить фермера. С другой стороны какой-то ребёнок из клана Лань смотрел кукольный театр про драконов из древних писаний. Где-то виднелись и люди из клана Цзинь, покупающие что-то за большие деньги. Видя Цзян Чэна, они сразу же кланялись или убегали подальше от главы Клана, но музыка от его присутствия не становилась тише. Где-то в соло запела девушка с тонким и высоким голосом, а ей подпевали уже давно пьяные рабочие. Их песни перекрывали даже резвых торговцев, предлагающих что-то особенное из разных частей страны. Одни, что-либо для совершенствования, другие обычную еду или плотную ткань.       А люди всё танцевали и веселились. Вроде бы та же гусынь, что сейчас играет в резиденции, издает совершенно другие звуки: резвые, чёткие и вопиющие на всю округу. Где-то сидят милые пары, ликующие о своей любви друг к другу, а где-то старые друзья, желающие будущему лидеру счастья. Такой расслабленный народ, который только вчера бегал по округе со словами: «Не успеваем!» и уже подуставшие владельцы собственных ресторанов, но практически каждый выглядел довольным торжеством. Веселье так и наполняло улицы, да настолько, что возвращаться в башню Кои вовсе не хотелось, но Ваньинь всё равно снова тут оказался, боясь расстроить освободившегося племянника.       Цзян Чэн сидел в той же беседке, будто уже зная, что в итоге Цзинь Лин всё равно придёт сюда. Где-то неподалёку раздавались голоса юных адептов, разговоры чиновников или слуг, которые увидев главу Цзян, сразу затихали и бесшумно проходили мимо. Всё больше и больше людей приходили и уходили. Возможно, что среди них даже были старые знакомые Ваньня или, может быть, даже кто-то родной сердцу когда-то. Хотя таковых и вовсе не осталось. Цзян Чэн, как сидел когда-то давно один, так и продолжает проводить время в привычном темпе. Рядом находится кто-то чужой, кто не обращает на него внимания, а если и смотрит в его сторону, то только со страхом. Уходит всё дальше, не желая разозлить тихого гостя. Но Цзян Чэна это не злит, его всё устраивает. Никого нет рядом, значит никто не уйдет, а значит никто и не бросит. Вот только, вот бы кто-то всё же составил ему компанию. Хотя бы на пару минут. — Дядя, я вернулся! — исполняя мечты, к нему в беседку подсел Цзинь Лин. Уже давно родной сердцу и живущий рядом с Цзян Чэном так долго. — Тебя наконец-то отпустили? — улыбнулся глава, сразу же продолжая, — По тебе видно, что нет. Вот черти, знают же, что ты ещё ребёнок, а всё равно и минуты спокойствия не дают!       Ваньинь резким движением протянул Цзинь Лину что-то твёрдое, замотанное в дорогую ткань. Тот самый кинжал, который нашла для него Фея. Мужчина не нашёл ему лучшего применения, кроме как подарить своему племяннику, который так старательно изучает искусство владения мечом в пристани Лотоса. Юноша аккуратно берёт ткань в руки, и так же осторожно открывает свой подарок. Оружие блестит и отражает свет от зажжённых недавно огней, короткое, но выточенное остриё и выгравированный узор на рукояти можно было рассмотреть даже без ярких светил. Он словно сам сиял. И племянник осматривал его слишком долго, намного дольше, чем ему было дано отойти. Если бы не голос Ли Чже, зовущий своего господина, он бы так и просидел в этой беседке до самой ночи. — Ох, прости, дядя! Мне очень понравилось и я ещё вернусь! — Цзинь Лин быстро завернул кинжал в ткань и обнял своего родственника, будто бы Цзян Чэн всю душу вложил в этот подарок. Так это было или нет, не важно. В любом случае, даже по одному только лицу было видно, что он и в правду ценит своего племянника. А ещё он ценит свой орден. И он всегда ценил свою семью.       Ваньинь помахал убегающему племяннику, снова оставаясь один. Но сейчас это чувствовалось не так одиноко, как казалось до этого. У него всё ещё есть время найти себе того, кто будет не настолько близок к сердцу, чтобы стать его незаменимой частью, но того, кто готов поставить всё на кон ради клана. Как сделал когда-то Цзян Чэн. Ваньинь прикрыл глаза, углубляясь в свои мысли всё глубже и глубже. Отвлёк его чей-то призыв, как специально появившийся в неподходящий момент. — Глава ордена Юньмэн Цзян, я могу составить вам компанию? — рядом с мужчиной в фиолетовых одеждах раздался знакомый голос, но настолько неразличимый, что казалось, принадлежал всем людям сразу и в то же время, существовавший только в голове. Такие странные ассоциации, но наиболее верные среди всех остальных, редко когда возникали в голове. — Да-да. — Благодарю, — и этот человек сел напротив Цзян Чэна.       Глаза никак не распахивались, хоть интерес к персоне и превышал непонятно откуда взявшуюся усталость. Последние несколько дней она возникала попросту из ниоткуда, но ломила всё тело до момента, когда мужчина наконец-то засыпал. Цзян Чэн запрокинул голову назад и потёр переносицу, оставляя тёплую руку на своих глазах. Возможно, что сейчас и не важно, кто говорит с ним. — Сегодня была по-настоящему прекрасная погода, не находите? — Как оригинально. — Вы правы, — вздохнул собеседник, — Цзинь Лин сильно вырос. Сейчас за ним нужен будет глаз да глаз. В таком возрасте, подростки зачастую рвутся показать себя и выйти за рамки правил. Вам, как никому другому, это должно быть известно. — Глава ордена Ланьлин Цзинь… Вы не считаете, что говорите много лишнего? — немного раздражительно ответил Цзян Чэн, сразу же теряя интерес к персоне, с которой он общается на данный момент. — Простите мою грубость. Отношения парой строят через правду, я решил тоже попробовать.       Цзян Чэн выпрямился и посмотрел прямо в лицо Цзинь Гуанъяо. Тот, как и остальные, был одет шикарно, но слишком вычурно. Долго, наверное, наряд подбирал. Цзян Чэн сделал глубокий вдох, и немного замедлив, уважительным тоном сказал: — Спасибо за то, что устроили для Цзинь Лина. — Не стоит. Парой детей можно баловать подобными сюрпризами, — Мэн Яо отвёл куда-то взгляд, переходя к светскому разговору, — Последние пару дней вы провели вдали от резиденции Цзинь, неужели вас не устроили слуги? Или, возможно, еда? Если вас что-то беспокоит, вы можете мне это доверить. — Стоит ли оно того? — давя в себе уже выученные слова «Мы не настолько близки», пробормотал Цзян Чэн, — Не переживайте на этот счёт, в случае чего, я сообщу вам об этом. — В таком случае.. Глава ордена Цзян, у меня есть ещё один вопрос, — спустя долгое молчание, продолжил диалог глава Цзинь, продолжая настолько серьёзным тоном, что даже не сразу стало понятно, что это был именно его голос, — В случае войны, вы примите сторону клана Цзинь?       А потом снова привычная тишина. Ядовитая, в которой за каждым движением следят, которая душит не столько отравленным воздухом, сколько чужим взглядом. В голове всплывает тот самый зверь, вслед за ним старая кузница, а потом огонь, горящий в пристани Лотоса. И такой же, но намного жарче, огонь, заполняющий своим зелёным оттенком горящие дома. В голове что-то постоянно крутилось, а разные, вроде бы несуразные мысли, всё лезли из разных щелей. Не были ли эти слова, объявлением войны?       Дышать тяжело, осознавать реальность получалось всё хуже. Цзинь Гуанъяо не шевелился уже долгое время. Он даже не моргал, как казалось со стороны. Рёбра давили на органы дыхания, не давая слишком много свободы. Самой правдоподобной реакцией была бы агрессия, но после стольких размышлений о предстоящей войне, после появления предвестника хаоса, после убеждений, что это всего лишь ошибка рассуждений, а то и вовсе детское воображение. Почему именно сегодня он спросил что-то подобное? — Лянь Фан Цзюнь, Саньду Шеншоу! Беда! — кто-то издалека кричал во всё горло, отвлекая от мыслей и переключая внимание на себя, — Молодой господин отравлен!