азартные игры

      — Эй, ты майко? — чей-то голос позади разрезал накалившийся от холода воздух, заставив омегу резко обернуться, пока его глаза чуть ли не блестели от смешанных в них сонливости и лёгкого предвкушения, что же от него хотели.       Пожалуй, сейчас Дазай больше всего отзывался восприятием даже к собственному удивлению, а потому тут же начал выискивать глазами того самого мужчину, что позвал его, предположительно метая взгляд от самурая к самураю. С самого детства его учили сдержанности и хладнокровию, а потому лицо юноши было невозмутимым, словно он вглядывался не в незнакомых ему людей, а в привычную водную гладь, где мирно плескались кои.       Один из мужчин, видно, приметив неподвижность и лёгкое высокомерие омеги, неожиданно поднялся с места, посчитав молчание за согласие — впрочем, оно и не требовалось, ведь всего одного взгляда на юношу хватило, чтобы прочувствовать всё его изящество и утончённость, соответствующее молодому майко. Сам он был довольно высокого роста и крепкого телосложения, а лицо довольно сильно огрубело, однако точно не от возраста, а скорее от боевого опыта.       По запаху, шествующему прямо за ним, Осаму без труда определил второй пол самурая — почти все они являлись альфами, и этот был не исключением. Даже сам аромат навевал какую-то лёгкую туманность, настораживая и в то же время успокаивая одновременно, словно воздух перед грозой, но все эти мысли омега спешно выкинул из своей головы, подавив усталый вздох, и лишь состроил удивлённую гримасу:       — Неужели что-то случилось, господин? — ласково пролепетал Дазай, но его голос прозвучал так лукаво, что перед глазами тут же появилась картина, как Ане-сан болезненно ударяет его веером по голове, от чего омега невольно прикрыл глаза. — Однако, чтобы ни случилось, я верь в доблесть наших самураев — наверняка вы справитесь и без помощи хрупкого омеги, вроде меня.       — Отнюдь, — альфа качнул головой, видно не почувствовав ни капли фальши — стоит отдать должное, ученик гейши на то её ученик, что и сам когда-нибудь станет прекрасным актёром, способным развлечь самого императора. По этой логике наверняка складывалась такая картина: с чего же столь эффектной, наученной и значимой фигуре вдруг играть перед каким-то самураем, который даже близко не походил на феодала? Но и ответ лежал здесь на поверхности: актёры снимают свои маски лишь в полном уединении. И этот самурай, насколько бы он ни был беден, остаётся всё таким же зрителем, как и все. — Позвольте мне наглость, что же майко забыл в таком районе, как этот?       Осаму смерил мужчину пристальным взглядом, стараясь не выдавать засевших в мыслях колкостей, и лишь приподнял один уголок губы, делая незаинтересованный в этом разговоре вид:       — Моя наставница отправила меня сюда по одному делу. Боюсь, оно слишком личное, чтобы разъяснять всё посторонним, понимаете? Да и я не вижу причин задерживаться здесь слишком долго, это ведь не допрос.       Подобный ответ совершенно не порадовал мужчину, спокойствие которого начинало трещать по швам. Видно сдерживаясь из последних сил, он не стал перехватывать руку омеги, чтобы остановить того, а лишь кратко изложил ситуацию:       — В лесу недавно видели кицунэ, вы знаете об этом? Сегодня ночью нашли плотника с перегрызенным горлом, и есть вероятность, что ёкай бродит сейчас по деревне в поисках новой жертвы, — на этих словах, мужчина чуть понизил голос, выразительно приподнимая бровь. — Мне лишь стало интересно, что за дела могли оказаться у столь почтенного майко в лесу?       Пока Дазай выслушивал все эти обвинения, его лицо практически не выражало никаких эмоций, словно эти слова бились о ледяную глыбу, не способные её даже задеть. Впрочем, так было лишь снаружи… Внутренне омега болезненно закусил щёку, спокойно прикрывая глаза, дабы не выдать волнения, и уже более сухо бросил:       — Так значит наши самураи теперь от безнадёжности готовы раскидывать пустыми обвинениями, предпочитая насиживать свои задницы в городе, где куда безопаснее, чем защищать ничего не знающих о кицунэ граждан, которые выходят в лес с мыслью, что они в безопасности? — Осаму приподнял брови, последний раз метнув взгляд в сторону оставшихся самураев, которые показались ему мрачнее тучи — видно они прислушивались к этому разговору, и тоже подозревали его.       То было неудивительно. Кицунэ описывались в легендах как юноши и девушки прекрасной внешности, чистейшие создания, нежнее лотоса в ясную, лунную ночь, изящнее и звучнее горного ветерка, перебирающего рыжие листья клёна, а так же краше самого императорского сада, где расцветали огромные поля различных и очень редких цветов. Однако, это лишь малая часть из того, как красочно и тонко описывали этих созданий.       Дазай и сам был любителем послушать истории про ёкаев ещё с самого детства, когда только попал на воспитание к Коё, и впервые повстречался в её доме с особо говорливыми майко — те показывали ему истинную красоту актёрского мастерства, тренируясь в пении и играя на сямисэн, пока их голоса мелодично сливались в идеально заученных стихах, рассказывая довольно жуткие истории об этих утончённых созданиях.       Самурай резко вытянул руку, приняв подобное нападение слишком близко, болезненно схватив омегу за запястье. К его удивлению, лицо Дазая даже не поморщилось, однако взгляд тут же переменился, выражая всё его негодование и враждебность, по отношению к альфе:       — Позволяешь себе трогать майко — за такое моя наставница лично готова оторвать тебе руки, — тихо зашептал Осаму, сохраняя в голосе нотки стали и угрозы.       — Если твоя наставница готова поручиться лично, что ты не кицунэ, то я готов обоюдно к ней пойти, — а вот это уже было проблемой. Беспокоить Озаки по таким вопросам не хотелось, в особенности ей не стоило знать, что один из лучших учеников не пойми зачем сбегает в лес, особенно когда в городе и вправду заводится ёкай. За такое влетит не только наглому самураю, но и самому омеге.       Выразительно приподняв брови, Дазай вновь смерил мужчину высокомерным взглядом, в этот раз даже не пытаясь скрыть свою надменность, а затем тихо произнёс:       — Скажите, вам знакомо имя Фукудзава Юкичи? — на этих словах зрачки самурая действительно сузились, что являлось положительным ответом, и омега продолжил. — Моя наставница в хороших отношениях с этим даймё, так что думаю, она всё равно отправит вас к нему, чтобы отрезать такому наглецу язык, раз уж вы смеете подозревать учеников её Дома. Что скажете, сократим путь или же избежим лишних проблем? Мне лично плевать, какой вариант вы выберите, однако терять своё время я не собираюсь.       Подобное хладнокровие и резкость довольно эффективно давили на мужчину, который с головой выдавал всё своё замешательство. Его молчание и сомнения оказались, пожалуй, самыми долгими секундами в жизни Дазая, пока он наконец-то не услышал:       — Иди, — альфа был слишком горд и явно не хотел признавать поражение, однако мало кто на его месте поступил бы по-другому. В любой стране и в любом обществе, где бы ты ни был, были важны именно связи, способные решить абсолютно всё — даже деньги не играли той роли, которую могли сыграть влиятельные знакомые, которых у гейш было навалом.       Правда, для Дазая даже это не было поводом, чтобы задирать нос — да, со своим новым положением майко он мог похвастать такими же влиятельными связями, как и его наставница, развлекающая не только крупных феодалов, но и главарей преступных группировок, которые могли обеспечить как хорошую защиту, так и репутацию гейш, однако омега отнюдь не желал цепляться за чужую юбку, предпочитая как можно скорее достигнуть чужого уровня.       Небрежно поправив рукава синего кимоно, дабы скрыть покрасневшие следы от чужой руки, Осаму покачнулся, невольно вздрогнув от пронзившего тело ветра, и в спешке направился в сторону Дома. Сезон Канро постепенно начинал затмевать собой ту прекрасную осень, которую было принято уделять любованию хризантем, луны, и кружащих по ветку кленовых листьев — те уже вовсю шуршали под ногами, а вместе с дождями и начинали отрезать дорогу к лесу своей слякотью.

***

      Вокруг разноцветными пятнами кружили гейши, весело лепеча друг с другом, словно птицы по весне, пока Осаму с лёгким прищуром поглядывал на своё отражение, в попытке подтянуть рукава своего кимоно. Одежда гейш и майко была вышита на заказ, а потому какие-то неточности в размерах всегда являлись промахом конкретных мастеров, что означало ухудшение их репутации или вовсе прекращение дальнейшего сотрудничества. Попытавшись заправить их внутрь, ткань непослушно смялась, а затем вновь скатилась по худым кистям вниз, полностью скрывая их.       — Ане-са-а-ан, — болезненно протянул омега, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза в попытке припомнить, что за одарённый снимал с него мерки, что кимоно оказалось аж на размер больше. — Эти рукава слишком большие, да и сам подол одежды будет мешаться во время выступления. Как мне заработать денег, если для гостей я буду не красивым танцором, а бродяжкой, завёрнутой в мешок? К тому же веер будет невозможно нормально раскрыть!       Девушка по-лисьи прищурила свои глаза, невзначай коснувшись пушистых волос юноши, лишний раз удостоверяясь в их мягкости и шелковистости, попутно забираясь пальцами к самым корням, тут же собирая небольшой хвостик, дабы лишние пряди поменьше лезли в лицо, а затем повязала их голубой лентой, которая до этого была заготовлена на поясе девушки, как раз для подобного случая. Дазай поморщился от чужих прикосновений, пока ему собирали волосы, будто какой-то кукле, но выражать протестов не смел, терпеливо закусив губу.       — Ане-сан, — вновь подал голос омега, стоило хватке на затылке ослабнуть, и он смог встряхнуть головой, возвращая себе чуть-чуть неряшливый, но естественный вид. — Кимоно, — коротко напомнил юноша, на что Озаки вновь не проронила ни слова, внимательно оглядев омегу с ног до головы, прежде чем попытаться что-то сделать.       К искреннему удивлению Дазая, ткань поддалась чужим рукам намного охотнее, собираясь на уровне костяшки большого пальца, элегантно демонстрируя тонкость руки омеги на фоне объёмного рукава. Именно это и нравилось зрителям: видеть в актёрах саму грацию и элегантность, потому, вероятно, это кимоно было таким большим. Однако для Осаму всё же удобство было превыше, чем играть роль услады чужим глазам, а потому, он лишь раздражённо закатил глаза, не решаясь высказать это вслух.       — Запомни, — рассудительный голос Коё быстро вывел его из собственного недовольства, словно омегу окунули в холодный прорубь, заставляя отбросить все эмоции как можно быстрее. — Бродяжкам не дано носить такую дорогую одежду, что носишь ты, Дазай-кун. Будешь сравнивать себя с ними, так я быстро выставлю тебя ночевать под дверь — майко без покровителя ничьи, а значит общие, так ты быстро научишься держать язык за зубами.       Такой ответ отрезвлял получше ледяной воды, потому омега спешно, но коротко ответил, не поднимая на наставницу глаз:       — Да, Ане-сан.       — Вот, — услышав согласие, взгляд девушки тут же потеплел, однако награждать ученика хотя бы тенью улыбки она не стала, как можно быстрее фиксируя ткань запасными иголками из своих рукавов. — Главное, держи веер покрепче. Тебе пока не приходится выступать перед крупными феодалами, так что вряд ли ты меня опозоришь, однако каждый гость-       — Это в первую очередь гость, и пока не просит чего-то большего, плевать, сколько у него денег, — Осаму закончил в унисон с девушкой, на что та всё же соизволила приподнять уголки губ, осторожно скользнув тыльной стороной руки по оширои, видно подметив какие-то неточности в нанесении этого несчастного грима.       — Меня радует, что ты такой сообразительный, однако на практике твои навыки сильно хромают, — снисходительно продолжила девушка, вытащив из рукава ещё несколько иголок, и протянула их омеге. — Подол закрепи сам, а затем можешь отправляться в третий зал. Только прошу, не забывай скрывать свой убийственный взгляд — благородные мужи хорошо заплатят лишь когда увидят теплоту и внимание, а не холод и раздражение. Такие омеги только отпугивают.       — Такие? — Осаму качнул головой вниз, тем самым указывая на самого себя, буквально вопрошая «Настоящий я их не заинтересую?», на что бета неоднозначно пожала плечами, сохраняя на лице мягкую, но до ужаса безразличную улыбку, направляясь к следующему майко.       Что ж, то было даже лучше. Ему хотелось как можно меньше внимания от наставницы перед выступлениями, дабы не поддаться давлению её строгих правил и желаний, которые каждый ученик обязан идеально оправдывать. Конечно же, замечания гейши были отнюдь не пустыми, и каждое било в самый корень, указывая на все ошибки, но стоило ли делать на них такой серьёзный акцент, когда выступление каждого из них должно вот-вот начать?       Причину всего этого Дазай осознал давно и без чьей-либо помощи, ведь подобные «нападки» можно было принять за заботу, которой наставница награждала каждого из них, подготавливая к полной самостоятельности в роли актёра, и не для абы кого, а для высших чинов и, возможно, даже самого императора. Развлекать подобных персон было равноценно безбедной жизни не только для себя, но и для своих близких, а так же огромное множество полезных знакомств, способных решить любую проблему за считанные секунды. Любой бы согласился отдать ради такого не только нервы, но и собственную душу, так что строгое отношение наставницы было вполне терпимым.       Спешно заправив подол кимоно во внутреннюю сторону, фиксируя его предоставленными иголками, Дазай в последний раз смерил оценивающим взглядом своё отражение, перед тем как отправиться в указанный наставницей зал. Омега уже давно перестал нервничать перед своими выступлениями, как говорила Озаки: «Чем больше у вас опыта, тем незначительнее это будет для вас казаться», вот только это всё равно не спасало его от небольших казусов в виде чересчур длинной одежды или неровного пола.       Выходя в коридор, Дазай едва не столкнулся с каким-то мужчиной, обратив внимание лишь на его яркие, рыжие волосы, убранные в низкий хвост, отчего мозг в бреду едва ли не спутал того с Коё. Благо, тот даже не стал поворачивать в сторону омеги головы, лишь спешно зашагав… надо же, в третий зал? Видно, сегодня Осаму был не в расположении удачи, раз уж ему повезло и с самураями, и с кимоно не по размеру, и с не очень вежливыми гостями.       Едва омега приблизился к дверям, как служанка, восседавшая недалеко от входа с сямисэном вопросительно глянула на пришедшего майко, тем самым вопрошая, можно ли начать играть, и получив согласный кивок, вновь начала дёргать струны.       — Господа, для меня будет честью сегодня выступить для вас, — ласково залепетал Осаму, ловко выудив из рукава кимоно бумажный веер. Слоило некоторым гостям его завидеть, как они тут же отвели свои скучающие взгляды от юноши — по нему, пожалуй, и так было видно, что до настоящего актёра омега ещё не дорос, а бумажный веер лишь подтвердил их опасения, от чего мужчины предпочли вновь отдаться выпивке.       Внутри Дазая что-то неприятно кольнуло из-за этого — да, в самом начале вечера гостей обычно развлекали майко, а не настоящие гейши, но разве это было поводом не давать ему и шанса, чтобы себя проявить?       Сделав глубокий вдох, Осаму отмёл от себя неприятные мысли, почти сразу же погрузившись в такт нарастающей музыки, и, глубоко поклонившись, начал свой танец. Гэта тут же застучали по полу, пока омега едва ли не плыл вместо привычной ходьбы, сохраняя осанку и при этом ловко прокручивая веер в руках. Ещё один шаг, вместе с которым веер взмыл к потолку, давая юноше возможность перекрутиться в танце, поспевая за тактом служанки, пока Дазай не вытянул руку, сноровисто поймав его.       Все его движения сохраняли идеальный баланс в резкости, необходимой такту сямисэна и грации, в которой подол его кимоно нежно кружил по воздуху, приподнимаясь выше, тем самым сглаживая чересчур быстрые движения омеги.       Когда же музыка начала постепенно стихать, Осаму замедлился, позволив себе невзначай понаблюдать за толпой, при этом двигаясь чётко согласно мелодии — приметив на себе взгляды абсолютно всех в зале, даже тех мужчин, которые изначально не хотели смотреть его выступление, юноша внутренне испытал настоящее удовлетворение, ведь их интерес был прямым доказательством его мастерства.       Лишь один взгляд, пожалуй, пришёлся омеге не по душе, когда во время очередного поворота он столкнулся глазами с тем рыжим юношей, который был весьма… холоден. Хватило всего мгновения, чтобы увидеть это замершее от холода лицо, которое не выдавало ни интереса, ни отвращения к выступлению, однако глаза его чуть ли не горели каким-то странным огнём, будто мужчина пожирал майко, готовый вот-вот вцепиться в него не пойми за что.       Взмахнув веером последний раз, Дазай резко остановился в центре зала, завершив свой танец ещё одним поклоном, напоследок пройдясь взглядом по всем присутствующим, и задержавшись на странном-типе-с-рыжим-хвостом, нежно объявил:       — Хорошего вечера всем благородным мужам!       В зале послышались одобрительные возгласы, а сам омега спешно направился к выходу, уже там столкнувшись с ещё одним «рыжим типом», удивлённо поднимая взгляд на Озаки. Только-только с его плеч упала одна тяжёлая ноша, как тут же появляется другая, ну надо же! Словно он и вправду притягивает сегодня к себе одни только неудачи.       — Пожалуй, сегодня ты выступил лучше остальных, — скромно отметила девушка, чему Дазай был мягко говоря удивлён. Обычно его тащили за ухо тренироваться заново, потому что где-то движения были слишком медленными, где-то недостаточно плавными, а тут-! Его… похвалили? — Но это только потому, что я в этот вечер не выступаю, — от этих слов стало даже как-то легче, потому что такая Коё была для юноши намного привычнее, чем хвалящая его. Девушка шутливо прикрыла рот рукавом кимоно, после чего Дазай всё же нашёл в себе силы благодарно кивнуть, прежде чем они направились обратно, комнату, где их расположили перед выступлением. — Как сегодня себя чувствуешь?       — Сносно, — коротко отозвался омега, невольно удивившись такому сдержанному ответу от себя. — Кажется, я устал сегодня куда больше, чем обычно, Ане-сан… Можно, я уйду сегодня раньше?       Девушка удивлённо приподняла брови:       — Тебя так вымотал твой идеальный танец?       — Нет, скорее… Я просто весь день сегодня на ногах, да и некоторые гости были довольно… гм, требовательными, я бы сказал, — в голосе Дазая были отчётливо слышны страдальческие нотки, которыми он пытался донести до наставницы весь свой настрой на отдых. Благо, после выполненной работы, девушка не станет его допытывать — так было всегда, так случилось и сейчас, когда Озаки сдержанно кивнула, отпуская юношу. Вот теперь точно весь груз с его плеч был снят, иначе было бы сложно объяснить девушке свой поход в лес, и усталость не пойми от чего, в особенности когда рядом бродят «злые кицунэ».       — Благодарю, Ане-сан, — вздохнул юноша, благодарно поклонившись.       — Только будь аккуратнее, — невзначай добавила девушка. — На улице уже давно стемнело, а ты возвращаешься один, так что лучше обращай внимания на окружающих, и не плутай в узких улочках.       — Ну что вы, Ане-сан! — возмущённо прыснул омега, привлекая к себе выразительный взгляд наставницы. — Я ведь уже не ребёнок!

***

      Пожалуй, Осаму редко признавал свои ошибки действительно ошибками, не списывая их на неудачу судьбы, но в этот раз он кажется серьёзно поторопился.       Стоило ему только покинуть чайный дом, как к телу будто прирос чей-то взгляд, оставляя на омеге непоколебимо чёткое ощущение присутствия кого-то лишнего — это чувство было таким чётким и ярким, словно на него накинули дополнительное хаори в летний зной, и Дазай честно не знал, как от него избавиться.       Петлять по улочкам было опасно, так как наличие постороннего было лишь ощущением, а не фактом, потому юноша до последнего убеждал себя лишь в разыгравшейся из-за темноты фантазии, но отчего-то гэта всё же застучали по земле быстрее, когда крыша Дома гейш постепенно начала вырисовываться перед глазами. На подвесках как раз распылялись оставленные гореть огни, оповещая возможных посетителей о том, что все жители Дома или их большинство отправились скрашивать чей-то досуг.       Стоило Осаму чуть-чуть ускорить шаг, как внутри всё резко похолодело, словно омегу полностью раздели, выставив в таком виде на улицу посреди зимы. Невольно поёжившись, Дазай хотел было перейти на бег, пока сзади не послышался странный звук, словно кто-то бежал, но не по земле, а…       По крыше!       Юноша не успел обернуться, как ровно в то же мгновение его будто бы зажали в тиски, прижав лицом к одному из ближайших домов, заставив внутри всё сжаться от настигшего страха.       Дазай попытался дёрнуться, пока чья-то ледяная рука не легла на его горло, но к удивлению омеги, вовсе не попытавшись его сжать или сильнее удерживать. Осаму полностью терялся в происходящем, отчего-то ощущая некоторую свободу, попытавшись схватить нападавшего за руку, но от прикосновения к нему, юноша накрыла лишь новая волна страха — рука этого существа была нечеловечески тонкой, а когти настолько острыми, что даже катаны императорского кузнеца и рядом не стояли.       От осознания своего положения, Дазай замер, попытавшись вымолвить хотя бы какую-то мольбу, но к его собственному удивлению, они не смог проронить даже писка. Словно своей рукой нападавший не пытался ему угрожать или удержать, а сдерживал сам голос майко, дабы тот не привлёк лишнее внимание. И это казалось самым страшным… Прямо сейчас его могут разодрать на части этими самыми когтями, а спящие неподалёку люди не будут этого даже знать! Никто и не заметит твою смерть до самого утра, если только гейши не отправятся этой же дорогой в Дом или же какой-то пьяница не наткнётся на тело растерзанного омеги посреди ночи, подняв шумиху.       Вся пустота в голове затмилась подобными мыслями от возмущения, пока Осаму вдруг не почувствовал размеренное дыхание зверя… Человеком его уж точно нельзя было назвать. Тот был явно выше, сильнее, опаснее, словно чего-то выжидал или же оценивал реакцию, пока его голова не наклонилась ближе к уху юноши, опаляя то разгорячённым воздухом. По телу вновь прошлись мурашки, и Дазай искренне пытался отрицать, что они могли пойти от «приятного» контраста, пока сердце в грудной клетке билось так, словно в попытке пробить её насквозь и избавить бедного парня от долгих мучений.       — Хм… — чужой голос над ухом дрогнул, словно в попытке подавить собственную усмешку. Осаму замер, затаив дыхание, и будто бы не верил собственному сознанию — то, что его держало, имеет человеческую речь и прекрасное сознание, раз лишило его голоса, но… Ещё и смело открыто насмехаться над ним? От подобной наглости Дазай попытался дёрнуться, словно ощутив прилив какой-то неведанной уверенности в своей безопасности, на что это существо лишь вновь усмехнулось, понижая голос: — Тише… Разве наставница не говорила непослушному майко: ночью, ничей без покровителя - значит общий, м?       Этот шёпот едва ли не пробирал до костей, с лёгкостью проникая под кожу, словно нарочно истязая нервы омеги только сильнее, но по сравнению с тем, что последовало дальше, какие-то угрозы в слух для Осаму были ничем. Он почувствовал скользнувшую вниз когтистую руку, медленно огибающую края кимоно, дабы попасть внутрь — от холодного прикосновения существа к собственной коже юноша едва ли не пошатнулся, теряя надёжную точку опору — отвращение до того захлестнуло его, что в горле образовался ком, а голову начало неприятно кружить. Но даже это было ещё терпимо, пока Осаму не почувствовал прижавшийся к себе пах, словно это было очередной издёвкой.       Только в этот момент омегу прошиб холодный пот, а по телу пробежала дрожь — он действительно испугался, но вовсе не возможности умереть, а как раз наоборот, что над ним будут издеваться, пытать, унижать и глумиться, как только возможно, но не убьют. Осаму вновь попытался вырваться, взбесить напавшего, показаться полным идиотом или даже вызвать отвращение, однако вскоре, всё тело словно парализовало, так же, как и его голос. Юноша едва ли отличался от настоящей куклы, не в силах даже прикрыть глаза, безнадёжно глядя лишь на холодную стену перед собой, пока внизу его голени щекотало что-то мягкое… Шерсть.?       С трудом посмотрев вниз, в попытке побороть внутреннюю дрожь от вида чего-то ещё более отвратительного, Дазай разглядел в темноте пару рыжих хвостов, мотающихся из стороны в сторону, словно их хозяин походил поведением на собаку, радуясь загнанной в угол добыче.       — Эй! Что там происходит? — чей-то голос разрезал воздух между ними, от чего Осаму испытал настоящее облегчение — никогда ещё он не был так рад и обнадёжен, как в этот самый момент. Видно от всего напряжения, что скопилось в его теле, он даже не сумел расслышать приближающиеся шаги самураев — но почему их не смогло расслышать это существо, которое должно было обратить внимание на посторонних! Неужели мозги выветрились от возбуждения?       Внезапно, чужая хватка пропала, словно всё это омеге только причудилось, и он безвольно повалился на землю, в попытке откашляться. Схватившись за горло, не ощутив на нём никаких ран или боли от собственных прикосновений, Дазай оглядел подходящих ближе самураев, с надеждой крикнув:       — Сюда! Здесь только что кто-то был! Вы видели его? — мужчины тут же переглянулись, не совсем понимая, что происходит, но всё же ускорили шаг, вяло оглядываясь по сторонам. Это не ушло от внимания Осаму, однако упрекать в этом самураев было себе дороже, особенно в данной ситуации, потому он лишь взволнованно продолжил. — Меня только что держал кицунэ! Сегодня утром я узнал, что он поселился в городе, а сейчас-       Его голос оборвался, как только он увидел на лицах у мужчин отторжение, а взгляды вдруг стали более липкими и слегка отстранёнными.       — Не неси ерунды, — бросил один из мужчин, словно решив прикинуться идиотом. — С чего бы ты сдался кицунэ, а? Он убил альфу — значит, сам был омегой. Всем известно, они убивают жестоко, влюбляя в себя противоположный пол, а потом в момент близости перегрызают партнёру глотку и обгладывают его косточки!       — А может, ты сам кицунэ? — вдруг заявил второй, презрительно сощурив глаза, попутно обнажая катану. — Сегодня как раз Мииоко рассказывал, что видел странного омегу, выходящего из леса. Ты как раз подходишь под описание, а вся эта сцена — лишь попытка сбить нас с толку и напасть в неожиданный момент, а?       От подобных обвинений Дазай едва ли не поперхнулся воздухом, даже приоткрыв рот, чтобы ответить, но мог лишь раздражённо пилить мужчин взглядом. Как можно быть настолько безмозглыми?! Вернее, их осторожность была правильной, даже уместной, но если смотреть на ситуацию с его стороны — она была очень несправедливой! Его только что чуть не изнасиловали и не убили, а эти двое опираются лишь на слухи, обвиняя во всём омегу, при этом опираясь на одни лишь слухи! Немыслимо, но…       Ему было просто нечем парировать, чтобы доказать свою невиновность — когда тебя подозревают в колдовстве или причастности к ёкаям, то будет чудом, если кто-то ещё попытается выяснить истину, а не горожане лишат головы на месте, из-за своих опасок.       — Ха-ха-ха!       Осаму вздрогнул, услышав знакомый голос где-то над головой, и испытал капельку облегчения лишь когда самураи тоже подняли головы, растерянно оглядываясь по сторонам. Голос доносился то сверху, где-то далеко, то где-то рядом, словно кто-то невидимый стоял прямо рядом с ними, и от подобного предположения юношу словно прошибло током, заставляя попятиться ближе к стене.       С каждой секундой этого смеха его опасения лишь росли, а сам голос, доносившийся до них из пустоты удивительно очаровывал, словно желая расслабить присутствующих, а не напрячь.       — Что за ерунда! Это ещё один кицунэ? — явно злясь от собственной растерянности, один из самураев направил катану прямо на омегу, почти доставая лезвием до его горла. — Покажись, иначе твой сообщник умрёт!       Удивительно, но на этих словах, смех прекратился, словно намеренно убеждая присутствующих, что кицунэ как-то связан с омегой. Оба мужчины со злобой глянули на майко, пока Дазай внутри себя едва ли не обливался горькими слезами — ему конец, это уж точно, теперь либо от лап кицунэ, либо от этих людей! Однако выражение его лица выказывало лишь откровенное раздражение от мысли, что этих двоих сейчас водит за нос ёкай, и пока они ему верят, их шансы на выживание стремительно падают!       — Хм, убьёшь его? — с усмешкой повторил чей-то голос, но в этот раз, он доносился не из пустоты, а с противоположной крыши. Оба мужчины одновременно пошатнулись, растерянно оглядываясь назад, и ошарашенно замерли, глядя на сидящего перед ними лиса. Тот дразняще вилял своими многочисленными хвостами, и с интересом подпирал подбородок, глядя вниз, однако… Его голос, его интонация, его вид, всё это… Дазай словно видел впервые. Шёпот, что он слышал ранее, казалось, в разы отличался от того сладкого, бархатистого голоса, который он слышал сейчас. Даже вид хвостов и рук казались ему более ухоженными на вид, чем прежде. Однако лицо этого мужчины, он разглядеть не мог, хоть и то, как казалось, было абсолютно открыто. Словно перед его глазами мутнело, либо же это очередная выходка самого кицунэ, чтобы жертва не запомнила его лица, но… Какой в этом толк, если он всё равно умрёт? — А давай! Это зрелище всегда кажется мне интересным. Когда представители одного и того же вида убивают своих просто из-за страха, это так… Интригующе, — на последних словах, мужчина дразняще приподнял уголок губ от чего самураи растерялись, и один из них поднял катану направив на кицунэ.       — Неужели надеешься выжить после встречи с нами?! — заорал мужчина. — Императорский дворец станет краше, когда мы доставим туда твою шкуру, наглец! — кажется, эти слова были лишними, так как весь игривый настрой кицунэ тут же исчез, оставляя в место себя лишь злобную ауру раздражения. Внутри Осаму тут же затрещал звонкий гонг, оповещающий омегу о смертельной опасности, которая теперь так и веяла вокруг, что он на последнем издыхании смог лишь попятиться в сторону, пока самураи обращали внимание лишь на лиса.       — Ты действительно знаток, раз ценишь шкуру кицунэ больше собственной жизни, — хмыкнул мужчина, поднимаясь с места.       Всего один прыжок, и оба самурая изумлённо раскрыли рты, смея наблюдать мгновенное обращение человека в огромного лиса, который почти невесомо приземлился на землю, помчавшись прямо на них. Оба явно успели позабыть об омеге, с опаской хватаясь за оружие обеими руками, дабы была возможность хоть как-то отбиться от движущегося лиса, но словно оцепенев от страха, ни один из мужчин не смог шевельнуться.       Всего секунду назад в их глазах плескалась полная уверенность в своём превосходстве, ненависть к тому существу, что смело убивать таких же людей, как они, но едва они потеряли контроль над собственным телом, в их глазах отразились лишь белоснежные клыки лиса, который за ещё один прыжок преодолел всё расстояние между ними, сомкнув челюсти на горле одного из мужчин.       В этот момент, перед их глазами была лишь неготовность умирать.       Послышался глухой хруст, а из горла самурая фонтаном хлынула кровь. До последнего он не мог защитить себя или хотя бы болезненно закричать, только повалившись на землю, пока глаза медленно тускнели от звенящего в ушах сердцебиения, которое завершало свою работу — его напарник видел всё это, растерянно смотрел, как лис расправлялся со своей жертвой, отрывая кусками его кожу и мясо из горла, разрывая при этом трахею, и совершенно не мог ему помочь… Словно его собственный разум отрицал факт того, что подобная участь коснётся и его самого, он лишь злобно скалился, а вены на руках вздулись от той силы, с которой он сжимал катану, без возможности ею воспользоваться.       …Ровно до того момента, как сбоку замелькал чей-то силуэт.       Всего мгновение, и мужчина услышал глухой стук, изумлённо распахнув глаза, глядя на то, как омега, до этого отползающий от страха, ударил лиса по голове первой попавшейся в руки палкой. Все трое тут же замерли от подобной сцены — кицунэ словно не верил собственным глазам и ощущениям, едва ли сдвинувшись с места от этого удара, как и самурай, который, вроде как, смог вернуть контроль над собственным телом от замешательства ёкая, но продолжал стоять как вкопанный от поразившего его шока.       — Эй, ты будешь меня защищать или предпочтёшь сдохнуть? — заорал Дазай, повернувшись к мужчине с лицом полным ужаса от собственных действий.       Лис, едва отойдя от такого шока, медленно шагнул в сторону омеги, вновь обнажая клыки, заодно покачнув своими хвостами в угрожающим жесте — это открыто демонстрировало всё его раздражение, которое распылилось куда сильнее, чем от слов про снятую шкуру.       Самурай растерянно оглядел своего напарника ещё раз, с ужасом рассмотрев его изуродованную шею и растекающуюся под телом лужу крови, видно смирившись с тем, что один на один с кицунэ совладать просто невозможно. Опустив катану, он спешно достал карманный фейерверк, которые использовали лишь в экстренных случаях, когда ситуация требовала подкрепления, и оттянул фитиль, запуская яркий огонёк в небо.       Над их головами тут же замерцали искры, с шумом взрываясь в небе, от чего могли проснуться все близлежащие дома. Лис невольно отвлёкся от своей добычи, заворожённо глядя пару секунд на небо, пока Дазай, до этого пятящийся на зад, не воспользовался его реакцией, пустившись бегом назад.       Его, откровенно говоря, больше ни капельки не интересовала жизнь того самурая и реакция кицунэ, тело просто бежало, попутно скидывая с ног гэта, для удобства, лишь бы спастись. Осаму всё ещё не понимал, зачем именно он решился ударить лиса, а не бежал и по дороге не звал на помощь, но глядя на то, как зверь раздирал безвольное тело, его словно пробрала та же злоба, как и в тот момент, когда ёкай удерживал самого омегу.       — Боги… Боги! — шептал себе под нос юноша, со скоростью молнии юркнув в стены Дома, тут же захлопывая за собой и двери и окна. — Я выжил лишь по вашей милости, и осознал свою оплошность — никаких больше походов в лес, никаких больше шуток о смерти, ничего! — перепугано продолжал Осаму, пятясь назад, подальше от входа, будто бы лис всё ещё мог его преследовать и в любой момент заявиться сюда.       — Дазай? — весь этот шум уж точно не мог обойти стороной других обитателей Дома, которые так же поздно возвращались сюда, но от внезапного голоса позади, омега испуганно вздрогнул, резко обернувшись.       — Хигучи! — радостно объявил он, бешенным взглядом осмотревшись, для достоверности, пока сердце бешено колотилось в груди от страха. — Спрячь меня, прошу! Меня могут убить в любой момент — и не просто убить, сначала терзать моё живое тело и развлекаться с ним как угодно, а таких мук я опасаюсь больше всего!       — …Что? — этот вопрос прозвучал так растерянно, и так скептически, словно девушка видела перед собой не своего друга, а какого-то безумца, случайно повстречавшегося ей на улице. — Ты головой ударился?       — Нет же! — взмолвился Дазай. — Меня только что чуть не убил кицунэ!