Страна, укрытая Солнцем

*

Три месяца пролетели действительно очень быстро. С утра Кавех и аль-Хайтам недолго беседовали, уплетая завтрак, потом оба пропадали на работе до позднего вечера, ужинали и ложились спать. Лишь в некоторые особенные дни они могли выйти на улицу, прогуляться до центральной площади, чтобы полюбоваться новыми участками статуи. Во время этих вылазок парни мило беседовали на разные темы, начиная от рассказов о работе и заканчивая чем-то личным, вроде семьи. Они раскрывались друг другу постепенно, а совместное сожительство, которое так и продолжилось, рассказывало о тайных привычках. Кавех продолжил изучение кеметского языка и даже преуспел: всего за полтора месяца он мог умело выстраивать сложные предложения, а иногда даже разговаривать с Кандакией без переводчика. Кстати, насчёт неё. Кавех сдружился не только со своим соседом, но и с сестрой фараона. Каждые их встречи заканчивались чашкой прелестного кисловатого чая каркаде, так полюбившегося обоим, и глубокими разговорами. Без посторонних лиц они об стали раскрепощеннее, более подробно рассказывали о себе. Несмотря на небольшое время общения, Кандакия заметила в Кавехе умного, мудрого и крайне интересного собеседника. В последнюю их встречу она даже смогла рассказать ему о своих натянутых отношениях с отцом, не упоминая при этом Сайно (всё же это его личные дела, она не смеет так легко о них говорить). Кавех выслушал её молча, не вставляя ненужных, как он думал, слов, лишь потом, когда она закончила, архитектор всячески старался поддержать её. Сказав о том, что Кандакия правильно поступила, раз не пошла на поводу у эмоций, Кавех открылся сестре фараона с ещё одной стороны: опытный старший. С другими людьми во дворце у Кавеха были не такие близкие отношения. С Дэхьей он мог иногда перекинуться парой слов, причём по большей части говорил только он. Да и само знакомство произошло только по инициативе архитектора, который увидел шпионку, рассматривающей только начатую статую Бадру. Кавех сразу понял, что она — человек фараона, поэтому ему и захотелось пообщаться с Дэхьей, которая в течение ещё парочки их встреч недоверчивым взглядом проходилась по нему, прежде чем ответить на приветствия. С Сайно дела обходили совсем иначе: они практически не виделись, да и не то, чтобы кто-то из них ждал этих встреч. Конечно, как только их взгляды пересекались на территории дворца, вежливая беседа всё же завязывалась, но не более. Кандакия оправдывала это тем, что фараон всегда занят, и ему нет дела до таких незначительных вещей, ведь ими занимается она. Хотя, по правде говоря, Кавех всё же иногда мог боковым зрением заметить скрывающегося в тёмных одняниях фараона, ведь он выделялся за счёт белоснежных волос и ярко-красных глаз, подглядывающего за ходом работы. Это немного забавляло Кавеха. Сложнее всего ситуация обстояла с аль-Хайтамом. Да, конечно, они сдружились намного ближе, как никак проводят вместе большое количество времени. Вот только их неосознанно и так сильно тянуло друг к другу. Они и сами не могли понять это чувство, но каждый из них искал чужих прикосновений или взгляда. Приход домой для Хайтама стал более важен, чем раньше, ведь сейчас его ждут дома. Кавех же видел в советнике близкого человека, которому не стыдно рассказать о внутренних переживаниях, которые копились долгое время. Даже Кандакия иногда с хитрой улыбкой и полуприкрытыми глазами посматривала на разговаривающих Кавеха и Хайтама. А всё потому, что сестра фараона хорошо знала советника, скупого на эмоции и излишнее жесты, как никак она в молодости часто проводила с ним время, пока отец был занят. Но в компании Кавеха всё менялось: аль-Хайтам не стеснялся яркой улыбки, а моментами старался похлопать архитектора по плечу или потрепать по макушке (хотя делать это должен именно Кавех, учитывая, что он старше). На расспросы Кандакии об их отношениях архитектор быстро отмахивался, понимая, что творится в голове этой хитрой лисицы. Кавех и аль-Хайтам не считали свои отношения похожими на романтические. Хотя, правильнее будет сказать, что они оба просто не понимали, что их необъяснимое влечение друг к другу это не просто близкая дружба, а зарождающаяся любовь. Бывали моменты, когда аль-Хайтам засыпал на плече Кавеха, поглаживающего Бастет. И на душе архитектора вдруг становилось спокойнее, но лишь на время. Беспокойство о маме никуда не исчезло, оно, наоборот, ещё больше терзало сердце Кавеха. Рана подолгу не отвечала на его письма, а если и писала, то очень сухо, вроде: «со мной все в порядке», «не переживай», а затем были расспросы про жизнь сына. Это не нравилось Кавеху, но давить на маму он не хотел. Внутренняя тревога не давала архитектору спокойно проводить вечера, даже в присутствии аль-Хайтама он иногда запирался в своей комнате и лежал на кровати, вглядываясь в одну точку. А в дни, когда аль-Хайтам не появлялся дома вечером (ночные смены или его личная прихоть засидеться в библиотеке), Кавех ходил в шумные бары, выпивая пиво и туманя свой разум. Так становилось спокойнее, ведь на следующее утро придётся снова надевать маску жизнерадости. Хотя единственным человеком, который сразу же раскусил притворство Кавеха была Кандакия. Но она никогда не настаивала на том, чтобы архитектор сказал ей причину своих переживаний, да он даже и не знал, что Кандакия догадывается.

*

Очередной тихий вечер, который Кавех проводил дома, поглаживая Бастет, громко мурчащую. Аль-Хайтам разгуливал по дому в одних лишь схенти с оголенным торсом, так как температура за окном превысила норму, а прохладного ветра не было. Кавех рассказывал советнику о своём дне, старательно смотря только ему в глаза. Но рубеллиты часто бегали по оголенным груди или прессу. Заметивший это Хайтам хитро сузил глаза и улыбнулся, отвернувшись. Приятное тепло расплескалось в груди советника, пока Кавех рассматривал его. Аль-Хайтам сел на диван, рядом с архитектором, а затем, долго посмотрев на Бастет, приютившуюся на ногах Кавеха, притеснил её, положив голову рядом. Архитектор лишь слегка приподнял брови, но возражать не стал. Проблема была в другом: он не знал, куда деть руки. Положить их на грудь Хайтама? Или на его волосы? Ничего лучше, чем одной рукой продолжить гладить кошку, а вторую положить на спинку дивана, Кавех не придумал. Аль-Хайтам схватился за ладонь архитектора, отрывая её от Бастет и кладя на свою макушку. — Тяжёлый день был? — поинтересовался Кавех. — Да, устал. — Хм…может не будем сидеть дома? Давай прогуляемся. У меня завтра выходной, у тебя тоже. — Куда хочешь? — Пока просто походим, а там уже решим. Сейчас в доме эллинская речь звучала как можно реже, Кавех старался оттачивать мастерство владения языка, поэтому переходил на кеметский даже в разговоре с Хайтамом. — Ммм…только накинь на себя что-то. — Ха-ха, боишься, что на меня красавицы прыгнут? — продолжая лежать на чужих коленях, проговорил Хайтам. — Ага, именно, — чуть нахмурив брови и язвительно ухмыльнувшись, Кавех толкнул советника, который, успев среагировать, смягчил падение. — Жду на улице. — Вот ведь. Парни гуляли в порту. Это было из любимое место, особенно ночью. Отсюда хорошо была видна любая фаза Луны, звезды сверкали по-особенному ярко, а шум прибоя приятно ласкал уши. Аль-Хайтам всё же накинул на себя тонкую белую рубашку, которая в тени ночи и прикрывала его торс, но стоило лунному свету упасть на советника, был отчётливо виден рельеф тела. Кавех жадными глазами блуждал по Хайтаму с одной мыслью: «хочу коснуться». Нельзя сказать, что советник не думал также, вот только прикоснуться он хотел не только к чужому тело, но и к губам, своими. — Ох, точно! Сейчас бар точно открыт, давай пропустим по стаканчику пива? — А… Кавех схватился за ладонь Хайтама, крепко её сжимая, и повёл советника за собой. Бар выглядил обычно, лучше даже сказать скучно. Небольшое количество столов, но вот пьяниц было не сосчитать. Аль-Хайтам растерянно посмотрел на Кавеха, неужели ему нравится такая суета? Но архитектор совсем не обращал внимания на других людей. Заказав два стакана напитка, он сел за, на удивление, свободный стол, хлопая рядом с собой по стулу. — Садись, нам всё принесут. — Ладно… Разговор между ними хоть и завязался, но содержательным его назвать было трудно. Кавех рассказывал, как он веселился в Элладе, распивая вино и ловя похотливые взгляды мужчин и женщин. Это зацепило Хайтама, но виду подавать он не стал, просто слушал дальше. Когда принесли пиво, Кавех радостно отхлебнул большой глоток, когда как аль-Хайтам, не привыкший к алкоголю, лишь слегка пригубил. Атмосфера была не из лучших. Они провели в баре не больше пятнадцати минут, но Хайтама уже начала раздражать здешняя суета. Кавех же в это время допивал второй стакан. Его щеки заметно покраснели, а взгляд потупился. Громкий шум бессвязной болтовни пьяных людей, крики женщин, которые ловят своих мужей в этом баре, запах алкоголя начали сильно давить на Хайтама. Он никогда не любил такой отдых, поэтому настойчиво отказывался на посиделки с коллегами, но сейчас уйти просто не было возможности. Не может же он оставить Кавеха одного. В ушах начало звенеть, а дыхание сбиваться. Аль-Хайтам зажмурился, пытаясь отойти от этого состояния, но получалось так себе. Даже опьяневший Кавех сразу заподозрил что-то неладное, посмотрев на своего друга. Архитектор процедил сквозь зубы: «великий Зевс» и незамедлительно вывел аль-Хайтама из бара. Дорога до дома оказалась трудной для обоих. Для Кавеха, влекущего за собой тяжеловатого аль-Хайтама, и для самого советника, которого схватила тревога. Ввалившись в коридор, парни напугали Бастет, она, громко мякнув, спряталась в дальней комнате. — Хайтам, всё, мы дома. Успокойся, все хорошо, — Кавех растерянным взглядом бегал по потному лицу аль-Хайтама. — Что нужно? Воды? Архитектор хотел встать, но советник больно схватился за его запястье, останавливая. Аль-Хайтам дышал очень тяжело, в ушах все ещё звенело, он жмурил глаза, вертя головой в разные стороны, пытаясь отогнать этот шум. «О великие боги! Он же людные места ненавидит, а я потащил его туда — подумал Кавех, с тревогой осматривал советника. — Что делают при панике? А…» Кавех накрыл своими ладонями уши Хайтама, вынуждая его посмотреть в глаза архитектора. — Слушай только меня и мой голос. Я рядом, все хорошо, мы дома. Только я и ты… — Кавех прислонился ко лбу Хайтама, закрыв глаза. Кончики их носов тоже коснулись друг друга. — Кавех… — хриплым голосом выдавил из себя советник. То ли алкоголь ударил в голову, то ли нежный шёпот аль-Хайтама вынудили Кавеха прикоснуться к слегка дрожащим губам. Первые секунды аль-Хайтам не отвечал, широко распахнул глаза от удивления, но сладкий вкус пива и манящий запах лаванды и магнолии, словно гипнотизируя, заставили советника приоткрыть рот. Жадно вдыхая воздух, Кавех обхватил шею Хайтама обеими руками, сильнее вжимаясь в него. Руки советника похотливо скользить по изящной спине, скрытой под хитоном. В комнате стало невыносимо жарко от нарастающей страсти. Аль-Хайтам уронил Кавеха на пол, скользя языком по его шее. Архитектор выгнулся, подставляясь под движения советника, и сладко ахнул. — Стой…не здесь…в комнату… — на выдохе проговорил Кавех.