Страна, укрытая Солнцем

Эллада, порт

Корабль прибыл в Афины через неделю после отплытия от берегов Та-Кемета. Всё это время Кавех не мог нормально есть и спать: постоянное волнение в перемешку с покачиванием на небольших волнах Средиземного моря отдавало тошнотой или комом в горле. Мысли бушевались, не могли сосредоточиться на чём-то одном. Кавех считал, что он наконец смог снова найти что-то тёплое и приятное сердцу, что скорбь по отцу стала не такой частой, что у него появились друзья, а не знакомые, которые пользовались его добродушием и красивым лицом. Почему же, когда всё становится лучше, тут же возникает проблема? Почему именно в его жизни всё идёт не в гору, а катится с бешеной скоростью вниз? Кавех сидел на мокрой палубе холодной ночью, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом, и тихо плакал, чувствуя, как сердце его разрывается. Ох, как же он хотел броситься в объятия аль-Хайтама, позабыть о своём ужасном прошлом и начать всё заново. Но сейчас он возвращался в Элладу, в страну, где потерял собственную ценность, где стал продавать своё тело, чтобы помочь семье встать на ноги. После такой грязной работы Кавех уже утратил значимость близости и не стал искать любви у тех, кто играл с ним ночью. Однако всё было совсем по-другому с аль-Хайтамом. Кавех хотел его прикосновений, его похвалы, его проницательного и внимательного взгляда. А ведь со стороны выглядит так, словно архитектор просто удовлетворил свои потребности и сбежал, даже не попрощавшись. Что сейчас чувствует Хайтам? Что бы он сделал, если бы Кавех рассказал? Могло ли всё сложиться иначе? Эти вопросы, словно мантру, повторял архитектор. Он поднял голову, когда лёгкий ветер взъерошил его волосы. «Мне так холодно, аль-Хайтам. И паршиво, я ведь должен думать о здоровье мамы, так почему мои мысли полностью окутаны тобой?» — думал Кавех. Архитектор поднялся с палубы и повернулся к краю. Яркие звезды красиво освещали небосвод и притягивали своим блеском. Кавех не был исключением: он поднял сонные, пустые глаза к небу, понимая, что уже не наслаждается космическими телами. Скрип дерева сзади заставил архитектора повернуть голову. Это был один из матросов, который вёл ночной обход. Мужчина с уставшим выдохом покачал головой, уже не первую ночь наблюдая за неспящим Кавехом, и двинулся дальше, к рулю.

*

Сойдя с корабля и поблагодарив каждого члена экипажа за радушный приём, Кавех быстро побежал к своему дому. Он не обращал внимание на здоровающихся с ним знакомых, а лишь обходил стороной. Увидев знакомую крышу, Кавех всё же приостановился, жадно хватая воздух. Капли пота стекали с покрасневшего лица, пока архитектор быстрым шагом подходил к дому. Этот момент Кавех не забудет никогда. Словно картиной в его памяти остался момент, когда он взволнованно отворил дверь, чтобы поругать Рану за её беспечность, поблагодарить за шанс, что она ему подарила и уговорить уехать из Эллады навсегда, однако вместо радостного лица матери, у которой сын вернулся спустя несколько месяцев, Кавех увидел лишь неподвижно висящее на верёвке тело. Посиневшее, дряхлое и неживое тело. На Ране были все украшения, которые его подарил муж, и белый хитон с красным поясом. Мир Кавеха мгновенно рухнул. Земля под ногами испарялась, вот-вот и архитектор просто упадёт на колени. Его конечности похолодели и задрожали, а изо рта вырвалось тихое: «Мама». Кавех медленно подошёл к мертвому телу, чувствуя, как воздуха в лёгких становится меньше, ведь он не дышал всё это время. Схватив Рану за руку, он резко отпрятнул от неё, ощутив, насколько она была холодной. Кавех упал на пол, зарываясь обеими руками в волосы и крепко сжимая их. Из его глаз брызнули горячие слезы, архитектор протяжно и громко крикнул, мотая головой. Нет, он не верит. Это не Рана. Это сон. Сейчас, Кавех проснётся и очутится в тёплой кровати, а его мама, живая и тёплая, будет сидеть на диване. — Нет, нет, нет… Это не она! Это не правда! ПОЧЕМУ, МАМА?! — архитектор бросил испуганный взгляд на Рану. Голова кружилась, ведь сейчас в нос ударил ужасный запах разлагающиеся плоти, его мамы. Если бы Кавех не уехал, то всё сложилось иначе. Если бы он только был рядом. Но вместо того, чтобы помогать своей матери, архитектор счастливо проводил время там, за морем. Кавех подполз к Ране, обнял её ноги, сильнее прижался, несмотря на холод, и закусил губу. Он извинялся перед ней, рыдал, кричал, просил, чтобы она вернулась, чтобы хоть она не оставляла его. Но это уже не случится. Всё, Рана мертва, её больше нет. А Кавех один. В уже чужой для него стране. — Ах, — закрыв рот рукой, когда Руми, вбежав в дом на крик, увидела, что творится, она оторвала Кавеха отстраниться от Раны, медленно повернувшись. — О милостивый Зевс, что… — Не сейчас, Руми, пожалуйста, — охрипшим низким голосом сказал Кавех. Из его глаз продолжали литься слезы, взгляд был пустым, холодным и мрачным, отчего соседка поёжилась. — Но я не могу так уйти… Как ты здесь один… «Словно Кандакия говорит…» — подумал Кавех. — Оставь. Уйди. Руми немного потупилась, перебирая пальцами, но послушалась и выбежала из дома. Кавех снова повернулся к Ране. Он приподнял её тело, освобождая нежную шею от верёвки, и положил на диван. Худые старые руки безжизненно с него свисали. Кавех взял её ладонь и приложил к своей макушке. — Я тоже рад, что вернулся к тебе, мам… — на выдохе шёпотом произнёс архитектор. — Ну почему, мам? Почему ты меня оставила? Ты же мне обещала, что дождёшься. Что мне теперь делать, мам?.. В глазах резко потемнело, Кавех уронил голову на край дивана. Ему снился ужасный сон, впрочем, никакой другой и быть не мог. Кавех стоял в темноте. Вокруг ничего не было, лишь пустота и ужасный холод. Ноги подкашивались, а стоило ему сделать шаг, так острая боль пронзала всё тело. — Где я? Кавех обессилено запокинул голову, жмуря глаза. Он устал. В нем больше не было сил, чтобы продолжать двигаться, искать выход отсюда, да даже дышать уже стало невыносимо трудно. Кавех хотел покончить со всем, что с ним происходит. Покончить с этой несправедливой жизнью, которая мучает его последнее несколько лет. Разве он заслужил? Яркий свет вдруг начал слепить глаза. Кавех, щурясь разглядывал, что-то впереди него. Точнее, кого-то… Его родители, держась за руки, улыбались и подзывали к себе. Архитектор не думал, он инстинктивно бросился вперёд, чтобы хоть ещё раз вкусить их объятия. Но стоило ему протянул руку, как оба тут же испарились, забирая с собой свет. — Что? Кавех крутил головой в разные стороны, но везде снова пустота. Но ненадолго. Гробовую тишину нарушил бесстрастный хрипловатый голос. Аль-Хайтам схватился за плечо архитектора, разворачивая его к себе. — Кавех, почему ты сбежал? Неужели я для тебя лишь развлечение? Просто ушёл, ничего не сказав, а ведь я ждал тебя. — Нет, всё не так! Я не сбегал. — Тогда почему ты не рядом? — Я… — Кавех запнулся. Голос пропал, он не мог сказать дальше. Заядлое желание архитектора не освещать свое прошлое перед аль-Хайтамом не давало ему продолжить. Аль-Хайтам, нахмурив брови, с вызовом посмотрел в глаза Кавеху, но тот опустил рубеллиты в пол. Советник выпустил из крепкой хватки архитектора и отступил на пару шагов назад. Кавех резко поднял голову, хотел схватиться за руки аль-Хайтама, остановить его, прижаться к его груди, утонуть в нежный объятиях и забыть обо всём, но советник грубо отшвырнул руку архитектора и, также, как и родители, исчез. — Нет, стой, нет, нет, нет. Кавех вскочил, глотая воздух. Он прижал руки к груди, сжимая хитон, и быстро и нервно дышал. Оглядевшись по сторонам, Кавех понял, что лежит в чужой кровати, на удивление, очень мягкой, а рядом, на стуле, спящая Руми, сжимавшая в руках платок с каким-то рисунком. Архитектор полуприкрытыми печальными глазами с лёгкой улыбкой, которая далась ему отнюдь не легко, оглядел девушку, а затем аккуратно коснулся её плеча. Руми моргнула, потом ещё раз и, наконец, полностью проснулась, вскочила со стула и схватилась за ладонь Кавеха. Её тёплые, но пошарпанные руки вдруг напомнили архитектору Рану. — Кавех, я…прости…не могла оставить тебя там одного. Позвала маму, а, когда мы пришли, ты весь мокрый лежал на полу. Вот мы и перенесли тебя к нам… — Спасибо, — усиало протянул Кавех. — А что с мамой? — его взгляд моментально помрачнел, очернился. — Отец обо всём позаботился. Её уже хоронят. Я могу проводить тебя, — голос Руми был очень грустным, казалось, что она вот-вот зальётся слезами. — Нет, не нужно. Я потом сам. Не печалься, всё будет в порядке, — Кавех потрепал макушку Руми и снова упал на подушку. — Я ещё немного посплю, ладно? — Конечно. Добрых снов. «Это вряд ли…» — подумал архитектор, зарываясь в одеяло. Кавех был не маленьким мальчиком и прекрасно понимал, что люди не вечные, что родители когда-то покинут его, но готов он не был. По крайней мере, к смерти Раны. Отец Кавеха умирал долго, надежд на выздоровление не было, поэтому архитектор каждый день внушал себе, что нужно жить дальше, что отец не хотел бы, чтобы по нему слишком долго скорбили, однако мама умерла внезапно. Все её письма были написаны с хорошими пожеланиями, ничего не предвещало беды, хоть Кавеха и смущала немногословность Раны, но он никак не думал, что она может сотворить подобное. Но почему? Почему она не смогла жить без своего мужа, хотя её сын был рядом? Неужели Кавех не имел никакого значения? Поэтому она так легко отправила его за море? Архитектор не мог уснуть. Он думал о том, насколько ничтожна его жизнь, что за неделю он потерял абсолютно всё, что имел: семью, друзей, работу и… Любовь? А любил ли он аль-Хайтама? Или вся эта жажда близости была лишь потребностью? Нет, Кавех ведь ещё на корабле решил для себя, что не хотел просто поиграться. Значит, за эти три месяца он смог по-настоящему влюбиться? Видимо…смог. Вот только, Кавех потерял эти чувства так же быстро, как и нашёл. Сейчас, прогуливаясь по порту или центральной площади, аль-Хайтам вспоминает все их радостные моменты вместе и начинает испытывать неприязнь к архитектору за то, как он поступил. Так думал Кавех. Что ему делать дальше? Остаться в Элладе и начать жить заново? Уже во второй раз? Или броситься в Та-Кемет, где он смог найти себя? Кавех не знал. Было трудно. Голова болела, а глаза покрылись белой пеленой. Думать он будет уже завтра…

*

Лучи Солнца только-только протиснулись сквозь окно, падая на золотистые волосы Кавеха, как он, щурясь и часто моргая, проснулся. В комнате было тихо и пусто, Руми спала в гостиной, за что архитектор позже извинится, ведь комната, которую он занял, принадлежала ей. Кавех лениво встал и умыл сонные глаза водой, которая стояла на невысоком стуле. «Прямо как в тот день… — подумал архитектор, вспоминая, как аль-Хайтам также оставил ведро воды. — Только было теплее». Кавех осторожно выглянул за дверь: Руми сидела за кухонным столом, перебирая зёрна. Услышав скрип половиц, она отвлеклась от своего дела и поприветствовала архитектора натянутой грустной улыбкой. Кавех спросил про её родителей, а Руми ответила, что они рано ушли на работу. — Будешь завтракать? — Нет, надо убраться дома. Спасибо тебе за всё, — архитектор направился к выходу, но, вспомнив, что нужно кое-что добавить, обернулся. — И прости, что занял твою комнату. Могу позже угостить тебя сладостями, ты их вроде любишь. Руми коротко кивнула и помахала Кавеху на прощание. До дома архитектору нужно было идти совсем не долго, минуты три. Как только входная дверь распахнулась, в лицо снова ударил неприятный запах. Архитектор поёжился на месте, но, осознав, что убегать некуда, а это его единственное жилище, с выдохом вошёл в дом. Ночью поспать удалось не так много, мысли в голове не давали нормально отдохнуть. Кавех понял, что больше не может пасть из-за решения мамы, тем более сейчас у него появился тот, ради которого хочется жить дальше, даже если этот кто-то больше не откроется Кавеху. Архитектор решил, что не может сидеть на шее у Кандакии и Сайно, а потому должен сам накопить сбережения, чтобы отправиться в Та-Кемет. Вот только, Кавех и не представлял, насколько это будет трудный путь.

***

Архитектор все эти три года в Элладе попросту выживал. По-другому он не мог назвать свои будни. Работа стала в несколько раз сложнее, клиенты придирались к любой мелочи, а отказаться от заказа Кавех не мог. Возможно, на такое поведение заказчиков послужило то, что в архитекторе больше не кипела та энергичная кровь, он знатно исхудал, в глазах исчезла привычная радость. Все любили живого и весёлого Кавеха, но никто не хотел видеть мрачного и уставшего. Ночи напролёт архитектор переделывал свои работы, чтобы удовлетворить чужие потребности, в другие же вечера он выпивал красное вино, сидя на кухне своего пустого холодного дома. Точнее, жилища, его дом был не тут, в Элладе, а там, за морем, в Та-Кемет. Кавех не любил оставаться в этих стенах, которые будто сжимали его со всех сторон, поэтому он подолгу засиживался на улице или гостил у Руми. Архитектору было действительно очень тяжело справиться с тем, что упало на его плечи. Порой Кавех и вовсе не выходил на улицу, закрыв все окна и выпивая алкоголь. Это не помогало справиться с дырой в груди, но хотя бы отвлекало. Иногда Кавех хотел всё бросить и покончить со всем, но тогда в голове сразу же появлялся аль-Хайтам, нежно целующий архитектора в щеки, губы и шею. На удивление самого Кавеха, Кандакия изредка писала ему письма, но на кеметском, поэтому архитектор продолжал заниматься изучением языка. Она рассказывала архитектору про то, как его статую люди приняли очень тепло, и даже Сайно не обделил её похвалой. Иногда в письмах проскальзывали строки про аль-Хайтама, который своим видом не показывал ничего, но Кандакия знала, что вечерами он всегда подолгу гуляет в порту и смотрит на горизонт. Кавех всегда читал это с нежной улыбкой, а потом прижимал письмо к груди. Да, он влюбился, окончательно. Кавеху очень тяжело без аль-Хайтама, без его многозначительных взглядов, приятных слов, нежных касаний и головокружительной близости. Конечно, архитектору будет непросто снова добиться советника, но отступать он не хочет. Больше не хочет. Свое счастье Кавех больше никогда не отпустит, и пусть для этого ему придётся свернуть горы, он готов. В особенно тяжёлые дни Кавех ходил к морю, рассказывая о своих чувствах ветру и волнам, или на небольшую могилу матери, принося ей цветы и подолгу сидя без звука. Ему становилось легче сразу после этого. Море было символом новой жизни, а могила матери — старым другом, помощником и близким сердцу человеком.

***

Эллада, порт. 338-й год

Кавех стоял в порту, прощаясь с Руми и её родителями, которые тоже стали его поддержкой на тернистом пути. Архитектор, наконец, смог вырваться из лап тянущей его вниз Эллады, подцепив один заказ на строительство величественной арки при въезде в Мемфис. Об этом Кавеху нашептала Кандакия, знающая про его планы, поэтому она с радостью пришла на помощь. — Спасибо вам большое. Правда, вы многое сделали для меня, — с широкой улыбкой говорил архитектор. — Береги себя… — прошептала Руми, когда Кавех уже ступил на борт корабля, отправляющегося в лучшую жизнь.

*

Кавех посчитал, что сначала ему следует прийти во дворец, поэтому архитектор с некой настольгией в глазах смотрел по сторонам, прогуливаясь по центральной площади. Статуя Бадру действительно выглядела очень величественно и элегантно, поэтому Кавех, довольно хмыкнул, двинулся дальше. Ступив во дворец, архитектор встретился взглядом с сине-золотыми глазами, удивлённо распахнутыми. Кандакия приоткрыла рот, а затем натянула нервную улыбку. Позабыв об этикете, она быстрым шагом скользнула в порывистые объятия своего друга. В переписке они делились откровенными новостями о своей жизни, из-за чего сблизились ещё сильнее. — Кавех, я не могу поверить, это правда ты! — Кандакия прижалась ладони к его щекам, вглядываясь в искрящиеся рубеллиты. — Я тоже рад видеть вас, Луна Та-Кемет, — дерзко ухмыльнувшись, проговорил архитектор. — Оставь это, мы одни, никакой больше вежливости, — Кандакия широко улыбнулась, всё ещё осматривая стоящего перед ней. — Зайдёшь к Сайно? Я ещё не говорила ему о тебе, — отстранившись, спросила она. — Да, нужно. Сайно на этот раз не сидел на троне, а за столом рядом. Он что-то быстро писал на пожелтевшем пергаменте, а, услышав голос сестры, отложил его в сторону. Несмотря на неблизкие отношения с Кавехом, фараон был приятно удивлён увидеть его перед собой. Сайно подошёл к архитектору с довольной улыбкой. — Рад видеть тебя в добром здравии, Кавех. Что привело тебя сюда? — Приветствую, Солнце Та-Кемет. С вашего позволения я бы хотел и вовсе остаться средь вас. Благодаря Луне я смог получить работу… — Та арка теперь в твоих руках? — в красных глазах Сайно появился некий азарт. — Да. Прежде чем дать свой ответ, фараон внимательно осмотрел Кавеха, задумчиво поджав губы, затем перевёл взгляд на стоявшую рядом Кандакию. Она положительно кивнула. — Я не могу препятствовать твоему желанию. Отныне ты часть моей страны. Надеюсь на твою добросовестность и воспитанность. — Благодарю вас, Солнце. — Ты стал лучше говорить на кеметском, Кавех. Неужели за это время не переставал учиться? — Верно, не хотел забыть. Обменявшись ещё некоторыми любезностями, Кавех вместе с Кандакией вышли из тронного зала. — Ты так и не спросил насчёт аль-Хайтама. — Всё подмечаешь. Как он? — голос Кавеха заметно потускнел. — Не подаёт виду, но ты же знаешь, в нём явно бушует обида. Не волнуйся, я ничего не говорила, но ты уверен, что это было правильным решением? — Уже нет, но вернуться в прошлое я не могу. Где он? — Дома, я слышала, что ему нездоровиться. Иди к нему, — Кандакия подтолкнула Кавеха вперёд. — Как прикажете, Луна, — натянув уголки губ вверх, сказал Кавех.

*

Стучаться в эту дверь было страшно и волнительно. Изменился ли аль-Хайтам за это время? Похудел или потолстел? Отрастил волосы? А изменился ли его взгляд? Кавех стоял с висящим в воздухе кулаком. — Ладно, хватит. Выдохнув, архитектор всё же постучался. Сердце замерло, когда он услышал приближающиеся шаги. Аль-Хайтам в одном лишь схенти высунулся из-за двери. — Кто? Советник широко распахнул глаза и свёл брови к переносице, увидев перед собой того, кого любил сильнее всего, и того, кто сделал ему больно сильнее всех. Аль-Хайтам молчал, он беглыми, почти испуганными глазами, бегал по исхудавшему печальному лицу Кавеха. В нос советнику ударил до сих пор не забытый запах лаванды и магнолии, аль-Хайтам поглубже вдохнул его, прикрывая глаза, но затем снова нахмурился, поджимая губы. — Что ты здесь делаешь? — строгий тон больно ударил по ушам Кавеха. — Теперь…живу. Я вернулся, Хайтам, — советник хлопал глазами, не в силах выдавить слова. Кавех коснулся слегка дрожащими пальцами щеки аль-Хайтама. — Не трогай меня, — советник, вцепившись в кисть архитектора, отвёл его руку от лица. — Ты думал, что я брошусь в твои объятия? После того, как ты бросил меня? — Нет, я не бросал…все не так. — Как тогда? — У меня… — и опять ком в горле не давал Кавеху рассказать о своих проблемах. Он не хотел выглядеть жалким перед любимым человеком, — были свои причины. — Что ты говоришь? Я, как глупый мальчишка, влюбился в тебя и даже получил взаимность, а на следующий день оказался один. От тебя не было даже письма. Почему ты мне не писал? — голос аль-Хайтама сорвался на крик. Ему было больно. Больно от того, что, увидев это прекрасное лицо, эти шелковистые волосы, эту изящную шею и вдохнув этот пьянящий аромат, Хайтам не в силах сдерживаться. Он хотел вцепиться в Кавеха, прижать к себе. — Поверь мне, пожалуйста. Я никогда бы тебя не бросил. — Ты уже это сделал. Аль-Хайтам не слушал больше, он захлопнул дверь и скатился по ней, прижимаясь спиной, на пол. Возможно, он бы повел себя иначе, если бы Кавех рассказал ему все, что творится у него на душе. Хайтам не слепой, он видит, что архитектор скрывает что-то действительно значимое, но от этого на душе ещё паршивее. Но он не разлюбил. Наоборот, эти три года лишь сильнее окрепили его чувства. Хоть внутри Хайтама и сидела обида и злость на Кавеха, он не мог его ненавидеть. Советник поймал себя на мысли, что даже ждал архитектора…