Страна, укрытая Солнцем

340-й год. Сезон половодья (ахет) — середина июля.

Наконец, подходил к концу самый жаркий период в Та-Кемет, шему. На смену ему вот-вот пришел ахет, а значит, уже разлился величественный Нил, природа начала потихоньку оживать, прибрежные к воде участки зеленеть, а воздух стал менее сухим. Земледельцы снова взялись за работу, чтобы к следующему сезону почва была уже обработана и засажена. Однако в сезон половодья происходит не только разлив Нила, но и большой праздник Нового года. Народ упивается надеждами на хороший урожай, отдаёт дань уважения Богам, охраняющих и благословляющих их, а также веселится. Упет-Ренпет уже несколько десятков лет является самым любимым и самым ярким праздником Та-Кемет. Подготовка к нему, конечно же, соответствующая. Люди варят много пива, пекут не меньше хлеба, чтобы насладиться самим и угостить соседей, а также преподнести дары в храм. Во дворце же хлопот и побольше. Сайно и Кандакия подолгу засиживаются за свитками, которые им приносит аль-Хайтам, и читают просьбы жителей, распределяют, на что и как тратить государственный бюджет, решают, какие именно представления будут в этом году. Однако помимо дел, касающихся праздника, у них остаются и их привычные обязанности. Именно это, в какой-то степени, было на руку Кандакии. Она меньше думала о Дэхье, которая всё ещё не вернулась со своего задания… Ахет — одновременно любимый и нелюбимый сезон аль-Хайтама. Он не против отдохнуть на празднике, получить заслуженный выходной в пару дней, однако подготовка к Упет-Ренпет доставляет одни только хлопоты. Как главный советник, в сезон половодья он чаще появляется в тронном зале, помогая фараону в принятии решений, поскольку даже Кандакия не в силах помочь Сайно справится с таким количеством работы. Отношения аль-Хайтама и Кавеха понемногу снова начали теплеть. Отнюдь не так быстро, как пять лет назад, но их случайные встречи больше не заканчивались привычным молчанием, теперь аль-Хайтам первым мог поприветствовать Кавеха и пожелать ему хорошего дня. В свою очередь, архитектор позволял себе большее: специальные лёгкие касания до руки или плеча. К удивлению, но в этом году даже Кавех во время ахета с трудом находил свободное время. Идея закончить строительство нового храма к началу праздника крепко вцепилась в мозг архитектора, поэтому он иногда даже подгонял рабочих, чтобы они ускорились. Когда у Кавеха всё-таки появлялись незагруженные часы, то он проводил время с Тигнари, рассказывая тому побольше про себя и задавая много вопросов про учёного. Иногда во время их чаепития рядом сидела Коллеи и с интересом слушала рассказы взрослых, хотя некоторые моменты не понимала. Сам же Тигнари отнюдь не был столь занят, как другие. Его работа, как лекаря, останавливалась пока что лишь на Коллеи, которая всё же изредка испытывала разные ноющие боли в груди или других частях тела, но в последние два месяца Тигнари стал личным учителем девочки. Они изучают азбуку, иногда каллиграфию, арифметику, и немного астрономию. Коллеи в конце каждого занятия говорила учёному, что у неё самый умный и всезнающий наставник, что вводило его в лёгкую краску. Всё же похвала была действительно приятна сердцу. Три месяца во дворце для Тигнари пролетели мимолётно. Он привык к новому темпу жизни, к шумному утром и днем, но тихому ночью городом, к приветливым людям и…к Сайно. Их встречи тет-а-тет участились, а заканчивались они чаще всего нежными ласками и приятными поцелуями, будоражущими сердце. Причём чаще всего они проводили время ближе к ночи, на балконе Сайно, где всё и началось. Теперь там уже лежали две подушки, на которых было очень удобно сидеть, смотря на яркие звезды. Они стали больше рассказывать друг другу о себе и своём прошлом, не торопясь, потихоньку раскрывая потайные уголки своих душ. Впервые Сайно рассказал кому-то правду о своём отце…

340-й год. Сезон засухи (шему) — конец марта.

Тигнари сидел на мягкой подушке, уронив голову на крепкое плечо фараона. Их руки были скрещены в замок, они делились теплом друг с другом этой прохладной ночью. В такие моменты Сайно часто задавал вопросы Тигнари о его детстве, юности, работе или Коллеи. И учёный отвечал честно: рассказывал о том, как он рос в Ахетатоне, как помогал родителями, как сбегал в больницу. В ответ Тигнари получал внимательный и добрый взгляд и лёгкую, почти невидимую улыбку. А после они соединялись в долгом и пылком поцелуе. Однако в сегодняшний вечер настала очередь Тигнари задавать вопросы, поскольку он считал, что достаточно сблизился с фараоном, чтобы интересоваться чем-то личным. — Сайно, — учёный переходил на неформальную речь, когда хотел слегка ослабить бдительность фараона, — я совсем плохо знаю тебя. Это нечестно, не так ли? — И что же тебя интересует? — сонным голосом ответил Сайно. Тигнари присел напротив, заглядывая в красные глаза. — Ты. Твоё прошлое, каким ребёнком ты был и… — Мой отец? — на внезапный вопрос Сайно учёный утвердительно кивнул. — Кандакия не врала насчёт твоей проницательности. Всё уже сам разузнал… — Так, расскажешь? Я пойму, если лезу не в своё дело. Сайно напряг челюсть так, что на уголках выступили вены. Взгляд Тигнари немного погрустнел, учёный накрыл ладонь Сайно своей и подбадривающе улыбнулся. — Я в порядке, не волнуйся. Просто думаю, с чего начать… Отец был отнюдь не таким, каким его привыкли видеть. Хотя, может, он был груб лишь со мной. Я — причина сна матери, — Тигнари медленно поднял брови, крепче сжимая руку фараона. — А жена для моего отца была миром, никто не мог занять её место, даже собственные дети. Он воспитывал меня в строгости, делал воина без чувств, эмоций и каких-то потребностей. К Кандакии у него было более мягкое отношение, но и на неё отец не обращал должного внимания. Я был выруган за то, что просил любви собственного родителя. Наказан. Остался без еды на два дня, потому что молил его стать мне отцом, а не фараоном, — Сайно больше не смотрел на Тигнари, теперь его взгляд был устремлен на спящий Мемфис. — Даже, когда он умирал, не сказал, что любит меня, не назвал меня сыном. Отец просто выпросил у меня клятву об уничтожении элеазара. Поэтому я ни разу не поинтересовался, как идёт строительство его статуии. У меня не было отца, у меня был только фараон Бадру. — Поэтому ты от меня иногда убегаешь? Боишься, что тебя снова накажут за твои чувства ко мне? — Тигнари осторожно коснулся щеки Сайно, поворачивая его к себе. — Ты правитель целой страны, но сейчас, рядом со мной, ты можешь быть тем, кто истинно жаждет любви. Учёный замялся, не знал, говорить ли, то что планировал. Однако пристальный ласковый взгляд фараона вынудил Тигнари произнести: — И я её тебе дам. Сайно облегчённо улыбнулся, прижался лбом ко лбу учёного и прошептал «спасибо»…

340-й год. Сезон половодья (ахет) — середина июля. Дворец.

— На этом мы можем закончить, Коллеи. Ты отлично справляешься, — Тигнари погладил макушку своей ученицы. — Спасибо, наставник. Можно мне снова выйти на площадь? Я бы ещё хотела спуститься к Нилу, — Коллеи молящими глазами смотрела на учёного, который слегка скривил лицо, думая, можно ли отпустить ученицу. — Хорошо, но обязательно с сопровождением. К тому же, Солнце уже скоро сядет, поэтому не долго. — Спасибо, наставник! Коллеи радостно подпрыгнула, после чего быстро юркнула из комнаты. Тигнари успел лишь моргнуть, как его ученицы и след простыл. Он со смехом выдохнул, проговорив: «Дети…», а затем и сам покинул комнату. Его работа на сегодня была закончена, поэтому Тигнари решил провести свой заслуженный отдых в компании Сайно, если тот не занят. Учёный уже заворачивал за угол, как у покоев фараона он заметил Кандакию вместе с человеком, полностью покрытым черной одеждой. И лишь синие сапфиры отчётливо виднелись сквозь ткань на лице. Тигнари сразу понял, что это Дэхья, наконец вернувшаяся с задания. Учёный быстро спрятался за стену, слегка высовывая лицо. «Подслушиваю…какой позор» — подумал он. Но внимание Тигнари привекло то, какими одновременно печальными и радостными глазами смотрела Кандакия на Дэхью. От проницательности учёного не ускользнуло и то, что рука шпионки потянулась к ладони Кандакии, но Дэхья быстро отдернула себя. — Тебе нужен отдых. Да и Сайно просил его не беспокоить по рабочим вопросам, — тон Кандакии всегда менялся в присутствии шпионки: с другими людьми сестра фараона говорила с хитростью, игривостью, но с Дэхьей — с нежностью и лаской. — Тогда я зайду завтра… Тигнари решил больше не подслушивать и удалиться на некоторое время, но вдруг столкнулся с аль-Хайтамом, с укором смотрящим на него. — Подслушивать некрасиво, молодой учёный. — Знаю, знаю. Я не хотел, честно, — сделав упор на последнем слове, ответил Тигнари. Аль-Хайтам в ответ лишь отмахнулся. — Дэхья уже давно такая, убегает, скрывается, — советник посмотрел на учёного, который вот-вот хотел задать вопрос, ответ на который получил только что. — И друзей у неё нет? — Если фараона можно считать другом, то есть. Но она и с ним не откровенна, а лезть в чужие дела фараон не желает. Повисло неловкое молчание. Дождавшись, пока Кандакия и Дэхья разойдутся, аль-Хайтам продвинулся вперёд и напоследок бросил: «Доброй ночи». Тигнари постоял ещё минуту, прежде чем, учтиво кивнуть страже на входе, войти в покои Сайно. Учёный заметил фараона, стоящего на балконе. На лицо Сайно падали лучи уходящего Солнца. Тигнари медленно подошёл к фараону и встал совсем близко, кладя голову на чужое плечо. — Добрый вечер, Нари. Устал? — поцеловав учёного в висок, спросил Сайно. — Не очень. Коллеи сегодня справилась намного лучше, теперь увереннее держит перо и пишет. — Умница. Я зайду к ней на днях. Сейчас работы много. — Чувствую, праздник будет грандиозным. Сайно улыбнулся, уходя в комнату и оставляя Тигнари одного на балконе. Учёный игриво натянул уголки губ вверх и последовал за фараоном. Спрятавшись от лучей Солнца в глубине спальни, Сайно с вызовом посмотрел на подходящего учёного. Тигнари без церемоний впился в чужие сладкие губы, сразу же раздвигая их языком. Сайно обвил руками талию учёного, прижимая того к себе. От долгих поцелуев с небольшими перерывами губы у обоих опухли, а дыхание становилось более интенсивным, поэтому комната наполнилась нежными мычаниями и стонами, развратными цоканьями и вздохами. Стоять стало сложнее обоим, поэтому Сайно позволил себе отстраниться, оставаясь в объятиях Тигнари. — Думаю, нам нужно лечь спать… — хриплым голосом сказал фараон. — Но Солнце ещё даже не село, — разочарованно ответил учёный. Взгляд Тигнари скользнул вниз и, заметив нарастающий бугор в схенти Сайно, учёный самодовольно и хитро улыбнулся. Рука Нари дерзко спустилась к паху фараона, слегка сжимая выпуклость. Сайно прикусил губу, не давая громкому стону вырваться наружу. — Что ты?.. — Мы ещё не разу не дошли до конца. А я хочу, и не говори, что сам не хочешь, — Тигнари шагнул ближе. — По глазам вижу, как ты меня раздеваешь. Взгляд Сайно потемнел и слегка затуманился. Тигнари толкнул его на кровать, а сам остался стоять в паре сантиметрах, медленно стаскивая с себя уже ненужные ткани одежды и распуская небрежный пучок. Полностью обнажив себя и заметив, как участились вдохи и выдохи Сайно, учёный подошёл к кровати, приподнимая подбородок фараона указательным пальцем. Сайно неловкими касаниями прошёлся по спине Тигнари, начиная от поясницы и заканчивая шеей, и потянул его на себя, укладывая снизу. Над учёным навис разгоряченный и возбужденный фараон. Он, последовав примеру Тигнари, скинул с себя одежду и грубо проник в чужой рот языком. Учёный зарылся в белые волосы пальцами, крепко сжимая их, и обвил ногами поясницу Сайно, вдавливая его в себя. — Погоди…куда торопишься, неугомонный? Так резко войти я не могу, тяжело будет, — с коротким смехом сказал фараон. Тигнари сильнее сжал волосы Сайно, почувствовав, как его пальцы смело проникают внутрь. Фараон двигался неспешно, специально дразня учёного, чтобы насладиться его злым выражением лица. Ноги Тигнари сильно задрожали, когда Сайно смог дотронуться до самого приятного места. Фараон натянул довольную ухмылку и, ещё несколько раз насладившись острой реакцией учёного, высунул пальцы. Сайно закинул ноги Тигнари себе на плечи и медленно вводил член до упора, наморщив лицо и неожиданно появившегося узла внизу живота. Фараон не двигался около минуты, давая Тигнари привыкнуть к новым ощущениям, а затем, скрестив их пальцы, начал быстрее вводить член. Голова учёного плавилась от внезапного потока положительных эмоций. Ему всегда было интересно, насколько приятен секс. Но, так как опыта у учёного не было даже с женщиной, ему оставалось лишь думать о возможных ощущениях. Однако Тигнари не разочаровался, наоборот, даже сожалел, что не пересёк линию простых поцелуев раньше. Голос учёного отзывался на каждый толчок, а глаза закатывались от нарастающего блаженства. «Великая Буер, почему мне настолько хорошо…» — подумал Тигнари. Сайно склонился к учёному, чтобы получить желанные поцелуй. Пальцы фараона нагло массировали чужую грудь, добавляя удовольствие Тигнари. Сайно схватился за локти учёного, поднимая его и усаживая на себя. Теперь учёный был сверху, смотря на фараона непонимающим, но заинтересованным взглядом. — Двигайся, как тебе нравится. Я подстроюсь… — на ухо прошептал Сайно. Учёный обвил шею фараона и начал то неспеша приподниматься, то резко опускаться на всю длину, доставляя заоблачное удовольствие не только себе, но и тихо стонавшему Сайно. Солнце уже давно ушло за горизонт, а на небе ярко блистали звезды, пока Тигнари и Сайно отдавались плотским утехам. Когда стоны стали сильнее и громче, то они поняли, что оба находятся на пределе. Сайно снова уронил Тигнари на кровать, схватившись за кисти чужих рук и крепко их сжимая, ускорил темп. Фараон завладел губами учёного, прорычав в них, и кончил ему на живот. Тигнари тяжело дышал, слыша в ушах биение собственного сердца. Его ноги предательски сильно дрожали, а голова отказывалась здраво мыслить. Несомненно, это была самая прекрасная ночь за все его годы. Сайно, несмотря на дикую усталось, потянулся за небольшим платком и быстрыми движениями руки вытер Тигнари, который вот-вот мог просто отключиться. — Ты в порядке? — спросил фараон. Учёный перевёл на него уставший взгляд и притянул Сайно к себе, удобно устраиваясь на чужом плече. — Теперь да. Давай спать… Фараон нежно поцеловал макушку Тигнари и уснул так же быстро, как он. Они согревали друг друга, крепко обнимая…

*

(В это же время)

Аль-Хайтам, даже не слушая разговор девушек, понимал, что Кандакии сейчас точно нужен собеседник. Она — человек, которому легче поговорить на самую любую тему, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, а Кавех, самый частый визави Кандакии, сейчас очень занят. Поэтому аль-Хайтам уже направлялся к внутреннему саду, зная, что сможет там найти сестру фараона. И он не ошибся: Кандакия действительно сидела подле пруда, задумчиво всматриваясь в спокойную воду. Аль-Хайтам беззвучно подошёл к сестре фараона и кашлянул, давая о себе знать. Кандакия подняла на него незаинтересованные глаза и слабо улыбнулась. — Почему она так со мной поступает? Я ведь знаю, что нужна ей, — спросила она, отнюдь не желая получить ответ. — Знаешь, у меня есть эллинское вино, приготовленное совсем недавно. Кавеху отправили его друзья несколько бутылок, и он решил со мной поделиться. — Хотите выпить со мной? — Хочу. — Я на работе, Луна. — Теперь нет. Ну же, давай. Когда мы с тобой последний раз болтали без всякой вежливости и работы? Аль-Хайтам уже давно отказался от алкоголя, но, заглядывая в очень, к удивлению, ведь это случается крайне редко, грустные глаза Кандакии, он не смог ответить отрицательно. Поэтому советник уже через пару минут сидел в покоях сестры фараона и проглатывал красную кислую жидкость. Сначала их разговор все же имел некоторую формальность и касался лишь рабочих вопросов, типа приближающегося праздника. Однако, как только оба достаточно опьянели, то начали рассказывать про то, что действительно творится на душе. Точнее, это делала пока что только Кандакия. Она спрашивала Хайтама, почему Дэхья так жестоко с ней поступает и почему они не могут быть вместе, если по-настоящему любят друг друга. Но вот ответов Кандакия не получала, поэтому решила сменить тему. — Знаешь, я была удивлена, когда ты так резко потеплел к Кавеху. Вы почти два года совсем не разговаривали, а тут… — покрасневшее лицо Кандакии выдавало её опьянение. — Не могу даже представить, насколько Кавеху было тяжело все эти года. Внезапная злость вспыхнула в груди аль-Хайтама, а алкоголь, ударивший в голову, лишь её усилил. Советник, сведя брови к переносице, кинул грубый взгляд на Кандакию. — Ему тяжело? Почему я ничего знаю? Почему он от меня все умалчивает, но говорит тебе, — резкий переход на неформальную речь заставил сестру фараона похлопать глазами от удивления. — Почему никто не задумывается о том, как тяжело было мне? Кавех исчез на следующий день после совместной ночи, ничего мне не сказав. Да меня будто на части разорвали, я никогда не испытывал такой боли, такой обиды и… Даже сейчас я не знаю, что я должен чувствовать к нему. Все эти пять несчастных лет я пытался забыть обо всём, отказаться от Кавеха, но он всегда передо мной. Я закрываю глаза и вижу его лицо, его ласковый взгляд, которым он одаривал меня. Я устал от этих чувств, устал от боли, которая появляется в груди. Но Кавех продолжает молчать, держать от меня в секрете свою жизнь. Аль-Хайтам и сам не понял, как вывалил все душевные терзания Кандакии, которая не могла даже слово вставить. Она лишь состроила гримасу отчаяния и вот-вот хотела извиниться, но советник быстро её перебил. — Прошу прощения, Луна. Мне не стоило говорить все это. Алкоголь всегда плохо сказывался на мне. С вашего позволения. Аль-Хайтам поспешил удалиться из покоев Кандакии и вернуться в свой дом, но заметил уже привычные блондинистые волосы в дальней части второго этажа, где был совсем небольшой выступ, это даже сложно было назвать балконом. Кавех вглядывался в уже потемневшее небо с многозначительной улыбкой на лице. Советник, которого все ещё не отпустила злость, направился к архитектору, чтобы попытаться снова его оттолкнуть грубыми словами, но, как только в нос ударил запах магнолии и жасмина, аль-Хайтам застыл. Кавех быстро повернулся, услышав шаги, и поднял брови, ожидая увидеть кого угодно, кроме советника. Аль-Хайтам шагнул ближе к архитектору. Между ними было всего лишь метр, который оба не могли переступить. Советник смотрел на Кавеха, который, ничего не понимая, бегал глазами в разные стороны. Аль-Хайтам не может оторваться от архитектора. Кавех заполнил не только сердце советника, но и мысли. И даже эта сильная злость испарилась, стоило аль-Хайтаму увидеть архитектора. Кавех немного поёжился, но затем всё же сделал шаг навстречу и с твёрдой уверенностью заглянул в глаза аль-Хайтаму. — Мой адонис, позволь мне снова стать чем-то важным для тебя. — Чтобы ты опять сбежал, ничего не объяснив? — Нет. Я расскажу тебе, почему мне пришлось уплыть… Но на празднике. Не думаю, что ты сейчас желаешь меня слушать. Аль-Хайтам чуть нахмурил брови, но затем глубоко выдохнул и молча направился в сторону лестницы. Кавех провожал его решительным взглядом и слегка улыбнулся.

*

Как и обещала, Дэхья пришла к Сайно следующим утром с информацией, которую ей удалось раздобыть. Все три месяца она провела в поисках таинственного незнакомца, но так и не смогла найти хоть какие-то зацепки, поэтому предположила, что это мог быть лидер кочевников, Иль Дотторе. Вот только, пробравшись в небольшой дом на границе, Дэхья услышала разговоры о том, что мертвое тело Дотторе было найдено чуть поодаль земель Та-Кемет. На самом теле нет следов какой-либо битвы, что вводит в заблуждение не только кочевников, но и саму Дэхью. Также, за три месяца шпионка обошла множество приближенных к границе городов, чтобы проверить, не распространился ли элеазар. Несмотря на переживания Дэхьи, в поселениях хоть и были заражённые, но не так много, чтобы бить тревогу. Сайно раздражённо фыркнул, узнав о смерти Дотторе, но учтиво поблагодарил Дэхью за её тяжёлую работу. Информация шпионки всегда была достоверной и очень важной, поэтому фараон был действительно рад, что подле него есть такой человек. Отправив Дэхью на заслуженный отдых, Сайно принялся расхаживать по тронному залу, о чем-то глубоко задумываясь. Закрыв дверь зала и завернув за угол, Дэхью схватила нежная женская ладонь. Шпионка сразу же поняла, что это была Кандакия, но все равно хотела отстраниться. Вот только сестра фараона не дала ей это сделать. Кандакия обвила руки вокруг талии Дэхьи, крепко их сжимая, и уткнулась лицом в чужое плечо. — Я больше не могу так. Прошу, не бойся больше нашей любви. Останься со мной, в моих объятиях… Дэхья широко распахнула глаза, не зная, как следует ей реагировать. Шпионка хотела вырваться их крепкой хватки и снова скрыться из виду, просто издалека наблюдать за Кандакией. Но то тепло, которое сейчас чувствовала Дэхья всем своим телом, заставило её просто замереть на месте. Шпионка приподняла дрожащие руки, осознавая, как сильно она хочет прижать к себе Кандакию, раствориться в этих объятиях, и сделала это. Но более нежно коснулась чужой спины и аккуратно её погладила. Дэхья и сама не хотела отдаляться от Кандакии, но так требовало обещание, которое шпионка дала себе несколько лет назад. Однако сейчас, в эту самую минуту, Дэхья забыла обо всём, кроме Кандакии и их нежной, даже интимной близости…