Страна, укрытая Солнцем

340-й год. Сезон половодья (ахет) — середина июля. Праздник Нового года — Упет-Ренпет.

С самого утра из каждого уголка Мемфиса были слышны яркие весёлые и радостные мелодии флейт и барабанов, женские и мужские голоса, соединяющиеся в песнях, и громкие молитвы, призывающие богов к их милости на будущий год. Люди с улыбками на лицах делились друг с другом хлебом и пивом, оставляли дары у ног величественных статуй Буер, Ра и Яха. Благодаря умелому архитектору, жители с более дальних улиц тоже смогли отдать дань уважения Богам. Люди Та-Кемета верили, что, когда яркая и слепящая глаза звезда Софис восходит на утренней заре, то великие Боги благословляют народ на хороший урожай и приемлимую погоду. Именно поэтому каждый человек должен был отдать кусок хлеба и стакан пива Буер, Ра и Яху. Также на пороге каждого дома и храма оставляли несколько цветов лотоса, который считался божественным цветком. Поэтому Мемфис был пропитан терпковато-сладким запахом, будоражащим и освежающим душу. В этот и последующие несколько дней люди освобождены от работы, чтобы вдоволь насладиться празднеством. В этом году, благодаря усилиям Кавеха, фараон и его сестра должны были отдать дань уважения Богам сразу в разных храмах, тем самым говоря людям о начале Упет-Ренпет. Каждый человек, увидевший Кандакию, стоящую у статуи великой Буер, был поражен её красотой и величием, исходящей даже от одежды. Её округлые бедра прикрывал до стоп длинный синий схенти с золотыми вкраплениями, напоминающими яркие звезды ночного неба, грудь покрывала бело-голубая ткань с крылообразными рукавами, практически касающихся земли, а живот был оголен. Тонкие элегантные плечи были украшены золотым усехом с узорчатым анкхом . На тёмно-синие, заплетенные в два хвоста волосы Кандакии был надет с виду громоздкий ободок, посередине которого изображался левый глаз богини Буер, а с краю восвышалась золотая Луна, огибающая всю макушку сестры фараона. Своим образом Кандакия показывала, какой именно пост она занимает. От каждого украшения, ткани и даже обуви исходили то спокойствие, лаконичность и загадочность, которые исходили от Луны. Сестра фараона положила к ногам богини Буер свежеиспеченный хлеб, затем к Яху и Ра. Повернувшись к народу, молча наблюдавшим за церемонией, Кандакия прокричала: «Да прибудет с нами благословение Великих а Новом году!». Толпа залилась радостными криками. Праздник начался. Кандакия неспеша проходила по центральной улице, обмениваясь любезностями с подходящими к ней жителями, и задерживала взгляд на торговых лавках, где сверкали ювелирные украшения. Вот только, у сестры фараона уже долгое время было ощущение, что кто-то следует за ней по пятам. Боковым зрением осмотрев улицу, Кандакия заметила странное движение: неизвестный спрятался за ближайшую лавку. Луна Та-Кемет неодобрительно нахмурила брови, сжимая кулаки, и чуть ли не бегом завернула за невысокий дом, подмечая, что этот неизвестный побежал следом. Прижимаясь к холодной стене, Кандакия схватила за руку пробегающего мимо человека в чёрном плаще, явно пытавшегося выследить её, и грубо дёрнула его в себя, вжимая в песчаный дом. Крепкая хватка, несмотря на внешнюю хрупкость Кандакии, заставила неизвестного охнуть от боли. Тогда то Луна Та-Кемет узнала, кому принадлежит голос. — Дэхья? Что ты?.. — стянув с шпионки капюшон и заглянув в её синие сапфиры, спросила Кандакия. — Силы у вас хоть отбавляй. Прошу прощения, госпожа, мне следовало предупредить вас ранее. Фараон просил сопровождать вас последующие дни праздника, — ответила Дэхья, поправляя одежду. Кандакия помолчала несколько секунд, внимательно осматривая шпионку, а затем лицо её стало коварным и вдумчивым. Дэхья нервно проморгала и, предвкушая что-то опасное, нахмурила брови. — Раз ты мой сопровождающий, то придётся охранять меня не из тени. — Но, госпожа… — Это приказ, — твёрдым голосом сказала Кандакия. Дэхья просто не могла противостоять строгим сине-золотым глазам, словно гипнотизировавшими её, и не стала дальше возражать, поэтому качнула головой, соглашаясь. — Выше нос, я не дам тебе заскучать. Я уже давно хотела провести Упет-Ренпет вместе с тобой. Кандакия порывистым движением коснулась кончиков пальцев Дэхьи, приглашая её на прогулку. Шпионка смягчила взгляд синих глаз, и лёгкая улыбка озарила её лицо, заставив Кандакию затаить дыхание на несколько секунд. Девушки прогуливались по оживленному базару, привлекая к себе достаточно много внимания, что немного смущало Дэхью, но мягкое и быстро прикосновение Кандакии к её пальцам расслабляло. Шпионка осторожно отодвигала Луну Та-Кемет от идущей навстречу толпы. И было в их недолгих прикосновениях что-то интимное, глубокое и душевное. Даже незначительная близость давала им насытиться друг другом, понять, что чувства даже через столько лет остались неизменными. Кандакия искренне радовалась, видя Дэхью такой беззаботной и несерьёзной, словно они вернулись во времена, когда их любовь горела ярким пламенем. Луна Та-Кемет влюблённым глазами и с ласковой улыбкой смотрела на заинтересованную шумным рынком Дэхью. Не существовало никого сейчас, только они вдвоём. Кандакию привлекла старая торговка, рядом с которой лежала косметика. Сестра фараона взяла под локоть Дэхью и подошла к старушке, которая расплылась в приветливой улыбке, увидев Луну Та-Кемет. — Приветствую вас, пусть Боги будут благосклоны в будущий год. — Благодарю, и вас не обойдет стороной великая Буер. Не позволите? — Кандакия взяла в руки кохль и помохала им перед торговкой. — Конечно, Луна. С радостью, — сестра фараона учтиво и коротко склонила голову в знак благодарности и подозвала к себе Дэхью. — Уверена, тебе пойдёт тёмная подводка. Ты совсем не красишь глаза, так и духи злые в сердце твоём поделятся. — Госпожа, не стоит, — Дэхья отступила на пару шагов назад, но Луна Та-Кемет протянула её обратно за запястье и, хитро улыбнувшись, принялась красить глаза шпионке. Кандакия закончила через пару минут и довольно хмыкнула. И без того синие глаза Дэхьи теперь ярко выделялись на фоне тёмных теней. Сестра фараона выжидающе смотрела на шпионку, которой протянули зеркало. Дэхья приподняла брови, когда увидела в отражении не просто лазутчика, не оставляющего времени на «ненужную» косметику, а красивую девушку с довольно нежными чертами лица. Кандакия заметила перемены во взгляде шпионки и протянула несколько серебряных монет старушке. — Спасибо, госпожа… — такой тонкий голос Дэхьи был непривычен для Кандакии, потому она натянула нервную улыбку, а затем погладила шпионку по спине, подзывая идти дальше. На одной лишь косметике сестра фараона остановится не могла. Следующей их остановкой послужила лавка с опрятными дорогими тканями и уже готовыми калазирисами совершенно разных цветов. На этот раз Дэхья тушевалась намного сильнее, но хищный взгляд сине-золотых глаз Кандакии будто гипнотизировал разум шпионки, заставляя её идти на поводу желаний Кандакии. Дэхья всё же надела облегающий белый калазирис и, нахватавшись комплиментов от торговца и сестры фараона, решила всё же остаться в своей одежде. Всё же черный плащ стал ей более удобен, чем остальная одежда. Покинув базар, девушки вышли на центральную площадь, где уже собралась огромная толпа. — Ох, точно, уже время танца! Дэхья, мы обязательно должны увидеть это вблизи. Идём за мной. Перед Луной Та-Кемет люди расступились, давая ей достаточно места, чтобы она прошла к уже подготовленной для неё ложе на небольшом возвышеннии, со всех сторон огорожденном и защищенным от Солнца льняными тканями, и насладилась главным событием сегодняшнего праздника. Кандакия и Дэхья стояли совсем близко друг другу, по пояс закрытые песчаными перилами. Сестра фараона посмотрела на шпионку, погруженную в свои мысли, и, не сдержав своего желания, прикоснулся к пальцам Дэхьи, вкладывая свою руку в чужую. Шпионка бросила удивлённый взгляд на Кандакию. — Сейчас никто этого не увидит. Побудь со мной. Я хочу твоего тепла, Дэхья, — сестра фараона говорила пленящим шёпотом. Шпионка опустила отчего-то опечаленный взгляд на руки, но вопреки ожиданиям Кандакии она посильнее сжала пальцы. Они держались друг за друга, говорили этим жестом: «Я люблю тебя», но не позволяли пересечь эту черту. Даже эти сцепленные руки были важнее и нужнее Кандакии, чем глубокие и страстные поцелуи и крепкие объятия. И Дэхье тоже… До выступления всем известной танцовщицы Нилу оставались считанные минуты. Кандакия увидела уже сидящих на противоположной ложе Сайно, Тигнари и Коллеи и приветливо помахала им. Они повторили этот жест, а затем обратили свое внимание на сцену. Следующие, кого заметила Кандакия были аль-Хайтам и Кавех, стоящие в толпе довольно близко друг к другу. Архитектор мотал головой, пытаясь поймать кого-то. Его губы расплылись в тёплой улыбке, когда он все же увидел Кандакию. Они также коротко помахали друг другу. «Видимо, их отношения улучшаются. А наши, Дэхья, сдвинулись хоть на немного? — подумала Кандакия. Она сильнее сжала руку шпионки. — Впрочем, сейчас это не так важно»

* (В это же время)

В благородный день было решено объявить о Коллеи и её судьбе, именно поэтому с самого утра вокруг неё, естественно после длительного купания с ароматическими травами, кружили служанки, подбирающие ей подходящий под необычный ярко-фиолетовый цвет глаз калазирис и аккуратно расчесывающие зелёные волосы. Подобное внимание к своей персоне Коллеи было неловко принимать, поскольку росла она в обычной небогатой семье, в которой о служанках даже не заикались, однако подбадриващий взгляд Тигнари, который оставался рядом, следя за состоянием ученицы, немного успокаивал Коллеи. Сам учёный был безмерно счастлив празднику Нового года, поскольку в его родном городе не было столь пышного празднества, как в Мемфисе, поэтому Тигнари с трепетом в душе ожидал предстоящих выступлений, чтобы вдоволь ими насладиться. Когда служанки выпроводили учёного из комнаты, чтобы Коллеи переоделась, он столкнулся с Сайно. Его одежда тоже не была лишена нужной грациозности и пышности: белоснежный схенти с коричневатым поясом и фиолетовыми лентами, свисающими по длине ног, золотые браслеты, надетые на запястья и предплечья, а также ожерелье, покрывающее всю вытянутую шею, на котором был выгравирован правый глаз богини Буер. Подобно сестре, у Сайно тоже были украшения поверх распущенных волос: двое бус вокруг всей головы сцеплялись на лбу брошью в виде Солнца с небольшими лучиками, а чуть выше висков были вплетены заколки в виде ушей Анубиса с прикрепленными к ним длинными лентами золотого цвета. Однако в отличие от умиротворения и безмятежности Кандакии внешний вид Сайно был источником яркости, страсти и энергичности. А сочетание белого и золотого цветов слепило глаза окружающих своим величием и блеском. Потому Тигнари и застыл на месте, задержав дыхание и широко распахнув глаза. Не сказать, что он был одет во что-то некрасивое, напротив некоторые части торса были даже специально оголены, однако учёный действительно блек на фоне Сайно. — Нравится? — одарив лукавой ухмылкой Тигнари, спросил фараон. — Не то слово. Я, конечно, ожидал, что на празднике правящая семья выглядит превосходно, но… — учёный не мог даже подобрать слова, чтобы описать, что именно творится с его сердцем, пока он в упор разглядывает Сайно. Уловив, что глаза Тигнари направлены вовсе не на украшения или одежду, а на оголенную грудь, фараон медленно подошёл к учёному и склонился к его уху. — Потом сможешь лично избавить меня от этого, оставив полностью нагим. Горячее дыхание от шепота касалось кожи Тигнари, заставив его спину покрыться мурашками, а похотливые слова лишь сильнее провоцировали учёного. Ситуацию смогла спасти вышедшая из комнаты Коллеи в бело-синем калазирисе и браслетом на предплечьях с узорами Луны и Солнца. Тигнари, осмотрев её, сразу понял, к чему этот наряд, и взглянул на довольного Сайно. — Да, сегодня я объявлю Коллеи своей дочерью, — проговорил фараон, отвечая на непроизнесенный, но желанный вопрос учёного. — Что? — Коллеи удивлённо похлопала глазами. Сайно опустился на одно колено и положил руку на плечо девочки. — Отныне и навсегда ты — мой ребёнок. И все в Та-Кемет обязаны относится к тебе, как к наследнице страны. Даже ты сама должна ставить себя выше других, — Коллеи задышала чаще, её охватило сразу несколько чувств: смущение, благодарность и восхищение. Она перевела все ещё неуверенные глаза сначала на своего наставника, который ей медленно кивнул, а затем обратно на фараона, чья добрая и нежная улыбка заставила Коллеи расправить плечи и чуть приподнять подбородок. — Для меня честь быть твоей дочерью, — произнесла она. Сайно распахнул руки, приглашая Коллеи в объятия. Она быстрым движением обвила руки вокруг шеи отца и прошептала: «Спасибо…». «Сайно будет для Коллеи папой, а не фараоном» — подумал Тигнари, смотря на них ласковыми глазами. Фараон, завершив церемонию к началу праздника, предложил Тигнари и Коллеи пойти посмотреть на актерские выступления. Вокруг небольшой труппы собралось много людей, которые учтиво разошлись, увидев Сайно. Актёры умело показывали историю появления праздника: Великая богиня Буер, мать земли Та-Кемета, вместе с богами Солнца и Луны — Ра и Яха заблудились в непроступной пустыне, чьи пески, кружившие в воздухе из за сильного ветра, больно касались их тел. Несколько дней и ночей боги скитались по безжизненной, тихой и опасной пустыне, пока на утреннем небе не заблистала яркая звезда. Великие стали идти к ней, не сворачивая с пути, и дошли до самого Нила, воды которого развивались по живой и плодородной земле. Буер окинула взглядом местность и поняла, что здесь должен быть дом для её детей, для людей. А эту яркую звезду Боги назвали «Софис», мудрая… Лучезарная Звезда Нила… По окончании представления Сайно довольно кивнул, одаривая актеров гордой улыбкой. Народ ликовал, кричал и радовался. Не привыкший к такому шуму Тигнари отнюдь не чувствовал себя странно или смущенно, наоборот, он с интересом окидывал взглядами смеющихся или танцующих прохожих. Ещё пару часов Сайно, Тигнари и Коллеи гуляли по центральной улице, смотря на различные представления: на человека, управляющего змеей через флейту, на людей, играющих в мехен … Но время уже подошло к главному танцу, поэтому все трое уже расположились в ложе на мягких подушках и, помахав сидевшей напротив через всю сцену Кандакии, они взглянули на вышедшую в центр рыжеволосую девушку, Нилу, которая уже давно была всем известна, как лучшая танцовщица Мемфиса, а может и всего Та-Кемета. Сотни громких голосов тут же утихли, ожидая начала представления. Томительное молчание и бездействие продлилось минуту, после чего послышались завораживающие звуки флейты. Нилу медленно опускала и поднимала руки, стараясь сделать каждое движение гибким и элегантным, под музыку. Когда заиграли дарабуки , танцовщица начала изгибаться в пояснице под такт. Её танец был медленным, изящным и спокойным. Поначалу. Стоило только музыке ускориться, как Нилу уже, соединяясь с ритмом, начала кружиться и перемещаться по сцене быстрее. Она все делала с закрытыми глазами, не давая реакции публики как-то сковать её движения. Однако люди этого и не сделали бы: к Нилу были прикованы лишь восхищенные взгляды, внимательно следившими за каждым взмахом руки или наклону головы. Танцовщица была хороша в своём деле, великолепна. Это оценил и сам фараон. Его красные глаза смотрели с жадным интересом, не выпуская из виду ничего. Сайно совсем не обращал внимание на громкий восторг Коллеи. Фараон не смотрел ни на кого, кроме Нилу. В отличие от Тигнари, который время от времени посматривал на утонченный профиль Сайно, на его слегка нахмуренные брови и лёгкую улыбку. Но в ответ не было совсем ничего, словно фараон сидел здесь один. Учёный не хотел идти на поводу у ревности, которую сразу же признал, не пытаясь это скрыть хотя бы от самого себя, поэтому резко отвернулся от Сайно, но контролировать сведенные к переносице брови и поджатые губы у Тигнари не получилось. Фараон, боковым зрением заметив это быстрое движение, не поворачивая головы, посмотрел на учёного. Сайно долго думать не пришлось, он почти сразу понял, что такая гримаса на лице Тигнари появилась из-за ревности. Нельзя не сказать, что это даже обрадовало фараона. Он расплылся в хитрой улыбке и, убедившись, что Коллеи, стоявшая перед ними, совсем у песчаных перил, чтобы лучше разглядеть танец, не обращает внимания на них, коснулся обнажённой спины Тигнари. Затем начал медленно подниматься вверх, растягивая удовольствие и чувствуя под подушками пальцем мурашки, и остановился у тонкой бледной шеи. Сайно слегка сжал её, притягивая Тигнари к себе, и, едва касаясь губами ушей учёного, произнёс: — Ты ревнуешь меня из-за обычного взгляда, но забываешь, что уже несколько дней громко стонешь в моих покоях. Знаешь ли, ты первый и единственный, кто делил со мной постель. Сладкий шёпот и каждое слово заставляли сердце Тигнари стучать чаще и громче, однако проигрывать он совсем не хотел. С дьявольскими искрами в глазах он посмотрел на фараона и опустил руку на бедро Сайно. — Что ж, может поэтому я и хочу, чтобы ты смотрел с таким же восхищением и на меня? — Тигнари выгнул бровь. Фараон повёлся на эту уловку, растаял. На лице больше не виднелась хитрость и игривость, лишь желание прямо сейчас завладеть губами, так маняще произносящими эти страстные слова. Тигнари посмотрел на приоткрытый рот Сайно, ухмыльнулся, но отстранился. — Придётся ждать вечера, мой господин. Фараон зажевал щеки, но утвердительно кивнул и вернул взгляд на Нилу. Странное чувство неожиданно сковало учёного. За ним точно кто-то очень внимательно и долго смотрел. Тигнари быстро прошёлся по толпе, пытаясь разыскать этого человека, но ничего толком и не увидел. Он слегка нахмурил брови, но решил не заострять на этом внимания. Когда танец Нилу был закончен и люди закончили с похвалой, Сайно и Кандакия вышли в центр сцены. Жители Та-Кемет с широкими улыбками на лицах поклонились своим правителям. — Мы поздравляем всех с праздником и надеемся, что каждый из вас будет благословлен Великими, — прокричала Кандакия. — И в этот замечательный день я бы хотел рассказать не менее радостные вести, — Сайно взглянул на Коллеи, стоящую рядом с Тигнари, и вытянул руку вперёд, приглашая её к себе. Люди учтиво дождались, пока девочка подойдёт к фараону, с интересом рассматривая её одежду, которая выглядела слишком дорогой для обычного ребёнка. — Перед вами стоит девочка, посланная нам Великими. Не без усилий лекарей, но она смогла дать отпор страшной болезни. Потому отныне вы обязаны относится к ней, как к дочери фараона, к наследнице великой страны. Коллеи — моя дочь. Первые несколько секунд повисло молчание. Люди взволнованно переглядывались. Даже аль-Хайтам, стоящий в толпе, сначала широко распахнул глаза от удивления, но затем, собравшись, даже улыбнулся. Кавех потрепал его за плечо, спрашивая, серьёзны ли слова Сайно. Коллеи сжала ткань платья, сгорая от стыда и волнения, но тёплая рука Кандакия, незаметно погладившая её по спине успокоила девочку. Сама же сестра фараона ни на миг не отрывала взгляд от жителей, ожидая их реакцию. Наконец послышались одобрительные возгласы, кто-то опускал голову, приветствуя Коллеи, а кто-то все ещё недоверчиво оглядывал её. — Не волнуйся, со временем тебя примут и остальные. Дай им время, — сказал Сайно так, чтобы его услышала только Коллеи. — Спасибо… Кандакия, наконец, по-доброму посмотрела на свою теперь уже племянницу и погладила её по макушке. Солнце уже опускалось за горизонт, поэтому Тигнари решил отвести Коллеи во дворец, чтобы дать ей отдохнуть. Сайно тоже не хотел более задерживаться на улице, ведь празднество продолжится практически до поздней ночи. Поэтому, попрощавшись с Кандакией и оставив её под присмотром Дэхьи, он последовал во дворец, провожая Коллеи до комнаты. — Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался Тигнари. — Да, наставник. Просто устала, сегодня столько произошло… — И правда, тогда поскорее ложись спать. Если ночью станет хуже, предупреди стражу, они найдут меня, ладно? — Поняла. Доброй ночи, наставник и… — Коллеи посмотрела на молча стоящего рядом Сайно — Отец. Фараон смягчил выражение лица и погладил плечо своей дочери, отправляя её в комнату. Когда дверь захлопнулась, Сайно быстро повернулся к Тигнари. — Что ж, теперь я могу получить то, что хотел? — игривым голосом пробормотал он. — Возможно, — учёный сузил глаза и улыбнулся. — Тогда я жду тебя в своих покоях. Сайно ушёл первым, оставив Тигнари одного. Учёный же сначала зашёл в свои покои, в которых бывал довольно редко, находясь либо в комнате Коллеи за рабочим столом, либо в спальне фараона. Переодевшись в более удобную одежду и сняв с себя все украшения, Тигнари вышел из комнаты и уже направился к Сайно, как его кто-то окликнул. Вдруг учёному стало очень тревожно, он будто потерял контроль над своим телом, не мог повернуться.

* (В это же время)

На ночном небе красиво сверкали звезды, пока Кавех и аль-Хайтам неспеша прогуливались по порту. К сожалению первого, они не смогли провести упет-ренпет вместе, а случайно встретились в толпе во время танца Нилу, когда Кавеха кто-то толкнул, из-за чего он влетел в спину аль-Хайтама. Но это не сильное упущение, учитывая то, что сейчас они вместе. — В этом году танцы были намного лучше. Не зря Кандакия так долго работала над всеми представлениями, — сказал аль-Хайтам. Кавех вдруг остановился. Советник прошёл пару шагов, прежде чем заметить отсутствие собеседника. — Почему стоишь? — спросил аль-Хайтам. Архитектор поднял на него опечаленные глаза и жалобно выдохнул. И начал свой рассказ. Кавех ведь обещал больше не томить ожиданием аль-Хайтама и признаться абсолютно во всем. Архитектор рассказывал о своём слабом отце, который умер прямо перед приездом Кавеха в Та-Кемет, о том, как именно он иногда зарабатывал деньги, продавая собственное тело либо богатым замужним дамам, либо мужчинам, которые относились к Кавеху, как к скоту. На лице аль-Хайтама были видны удивление и злость одновременно. Его глаза были широко распахнуты, челюсть сильно сжата, а брови подняты. А Кавех продолжал: он освящал все свое прошлое, не утаивая совершенно ничего. Рассказал о том, насколько сильно влюбился в аль-Хайтама, сам того не понимая, и как был счастлив в их первую ночь. Но как только Кавеху нужно было сказать причину своего резкого исчезновения, он замялся, прикусил губу. — Я пошёл во дворец в тот день, чтобы поговорить с Кандакией о продлении моего проживания здесь. Я хотел привезти маму сюда, жить с тобой, счастливо и долго, — послышался нервный смешок архитектора. — Но Кандакия отдала мне письмо, в котором моя соседка говорила, что мама пыталась убить себя. — Что? — руки аль-Хайтама задрожали. Он бегал взволнованными и опечаленными глазами по Кавеху. — Прости, я не хотел говорить тебе. Да и не успел бы. А когда вернулся домой, то мама висела на… — Все, стой, — заметив подступающие слезы и дрожащие губы Кавеха, советник быстро сократил расстояние между ними и прижал архитектора к себе. Аль-Хайтам уткнулся в волосы Кавеха, нежно и медленно целуя его макушку. Архитектор вцепился в спину аль-Хайтама, сильнее прижимаясь к его груди. Кавех снова ощущал почти забытое тепло чужого любящего и любимого тела. — Я такой дурак. Хотел вынести все сам, чтобы в твоих глазах не выглядел слабым. А в итоге лишь причинил тебе боль. Прости меня, мой адонис. — Все хорошо, это ничто. Мне тоже стыдно за себя, что я так долго держал на тебя обиду, злился. А не должен был. — Должен. Я винов… — Молчи, — перебил аль-Хайтам. — Сейчас ты рядом, со мной. Больше никто не расцепит наши руки. Кавех чуть отстранился от аль-Хайтама, заглядывая в его глубокие томные глаза. Архитектор, взяв советника за обе щеки, быстро завладел чужими губами. Долгожданный нежный и аккуратный поцелуй, который никто из них не хотел поспешно углублять. Это был не просто физический контакт, а соединение двух сердец, двух потерянных душ. Они не утратили былых чувств, наоборот, даже усилили их. Это был самый желанный, самый прекрасный поцелуй. Кавех отстранился первым, жадно глотая воздух ртом. Аль-Хайтам прижался лбом ко лбу архитектора и тоже задышал чаще. — Я люблю тебя. Очень сильно. И всегда любил. Злился, но любил, — шептал советник. — Не уходи никуда больше, будь рядом. — Буду, мой адонис, буду…

* (В это же время)

Кандакия же, в отличие от Сайно, задержалась на празднике подольше. Вместе с Дэхьей, которая уже даже не в силах была скрыть усталость, они пробовали разные сладости. Но Луна Та-Кемет всё же заметила, что шпионка вот-вот уснёт на ходу, поэтому предложила вернуться во дворец. Дэхья настояла на том, чтобы проводить Кандакию прямо до двери комнаты. И вот сейчас они стояли молча, неловко бросая друг на друга взгляды и не зная, как следует попрощаться. Дэхья решила проявить инициативу и, пожелав Луне доброй ночи, развернулась, чтобы уйти, но нежная рука, схватившая её, остановила шпионку. Кандакия смотрела на Дэхью, без слов умоляя ту задержаться. — Мне правда стоит уйти. — Останься. — Не… — Останься! — сестра фараона слегка повысила тон. — Почему ты убегаешь от меня? Почему ты всегда рядом, но всегда так далеко? Почему ты отталкиваешь наши чувства? Что я сделала не так? — горькая слеза покатилась по щеке Кандакии. — Н-не надо, — Дэхья запнулась, не ожидая увидеть подобной реакции. — Почему ты делаешь мне больно? — своими словами Кандакия заставила сердце шпионки заболеть. — Я правда так больше не могу. Позволь себе быть подле меня. Предательские слезы Кандакии только усиливались, она прикусила губу, пытаясь их остановить. Как же сильно сестра фараона, правительница страны, топчет свою гордость, рыдая из-за любви. Дэхья опечаленно приподняла уголки бровей и мягко накрыла щёки Кандакии своими ладонями, большим пальцем стирая её слезы. Сестра фараона удивлённо раскрыла глаза и опьяненная болью и любовью одновременно, схватившись за запястья шпионки, аккуратно поцеловала её. Дэхья промычала в губы Кандакии, не торопясь отвечать и закрывать глаза. Их первый поцелуй. Первое очень близкое проявление любви, даже той, которую шпионка отвергает. Дэхья залилась краской, жар заполнил её грудь и живот, но она вопреки своему желанию отстранилась на пару шагов назад, прижимая кулак к губам. Кандакия не торопилась как-то объяснить свои действия, она лишь смотрела на шпионку своими уставшими пустыми глазами. Дэхья начала отрицательно кивать головой, отступая назад, а затем быстро развернулась и убежала в неизвестном для сестры фараона направлении. Кандакия крепко сжала ткань схенти, пытаясь подавить в себе чувство стыда, грусти и обиды. Луна вбежала в свою комнату и, даже не раздеваясь, упала на кровать. Дэхья сидела на крыше отдаленной части дворца. Это было её личное, тайное место, о котором никто не знал и где она могла отдохнуть от всех. Шпионка сидела на холодном песчанике, уткнувшись в колени. Её голова взрывалась от слишком большого количества мыслей. «Я давно не видела её со слезами. И плачет из-за меня… — Дэхья ударила себя кулаками по макушке. — Ужасная, глупая девчонка. Всё порчу. Делаю больно тем, кого люблю. Дура» — думала шпионка. Она подняла голову к полумесяцу, закрытому густыми облаками, и позволила слезам обжечь кожу. — Прости меня, Луна…