Змей и Лисица

Хрупкая, невесомая тишина ночи баюкала лагерь. Лунный свет ложился на траву мягко, ласкающе подсвечивая её искрящимся серебром. Пахло цветами. Астрагор стоял, прислонившись спиной к директорскому домику и смотрел в небо. Три дня до нужного положения планет. Три дня до испытания ключей. А сами ключники... Марк горит заживо, Фэш режет пальцы о нити, Ярис падает в чужие чувства и воспоминания, Диане снятся бесконечные бои, в которых она проигрывает раз за разом, Маришка перестаёт чувствовать страх, горе и радость; Норт единственный, кто пока не чувствует ключ. А Василиса заключила сделку со смертью, не выиграв и не проиграв, и теперь никто не знает, чем всё это закончится. Тени предупредили его за мгновение до того, как Фаина вышла из домика. Вздрогнули, тенью выстелили тропинку, ласково коснулись плеча — и отступили. Она шла медленно, и на прекрасном бессмертном лице отражалась усталость. Жестокая луна не давала спрятать ни тонкие морщинки, ни чуть-чуть ссутуленные плечи, ни глубокие, старые глаза. Сейчас они казались не серыми даже — серебряными, седыми, цвета оставшегося за дверью ключа. Остановилась рядом — всё ещё молча. Тишина укутала их в вязкое покрывало, заставила весь лагерь замереть в этом мгновении. Астрагор посмотрел на Фаину и встретил её ровный, спокойный взгляд. Им не нужно было говорить, не нужно было даже кивать: оба знали, что такая тишина бывает лишь перед бурей. Он хотел улыбнуться ей — но не успел. Резкий порыв ветра ударил его в лицо, дернул за край плаща, вжал в стену; мир закачался и задержал, а небо расколола пополам молния. Дождь загремел в ту же секунду, холодная вода хлестала по щекам и заливалась за шиворот — а Фаина стояла, недвижимая, и улыбалась, подставив лицо грозе. Платье вымокло, плотно облепив тело; волосы, собранные в низкую прическу потемнели и потянулись к земле. Но седые глаза вдруг стали сизыми, яркими, цвета грозовой тучи — и они были последним, что увидел Астрагор перед тем, как Фаина призвала дымку перехода и исчезла. А гроза все грохотала и грохотала, кидалась молниями, смеялась, валила деревья — только вот внутри всё равно прятала звенящую тишину, знающую, что настоящая буря начнётся позже.

***

Поздно вечером часолист Лиссы звякнул — и она, довольная, развернула письмо в несколько ровных строчек. От Дианы, её прекрасной ключницы и шпионки. Она с детства знала, что она — особенная, и не только потому, что родилась из цветка. Диана была умная, ловкая, одаренная и всегда самая-самая. Лучшая в своём классе, самая молодая фрейлина Её Величества Лиссы. И так логично, так правильно было самой-самой чудесной фее получить письмо от своей королевы. Нежное, продуманное и очень важное. Тревожное. Кому же ещё, как ни такой талантливой ключнице раскрыть заговор в сердце Чародола? Кому, как ни Диане, спасти свою королеву? Да и делать-то почти ни чего не нужно — так, смотреть и писать. Писать о том, как первая советница Лиссы встречается по ночам с Астрагором и проводит с ним гораздо больше времени, чем нужно для выполнения сделки. Переписываться с Дианой было легко и приятно — только вот Диаре о том знать не стоило. Не любила она использовать детей, ох не любила... Последние слова — про то, что ключ, холодный, тяжёлый, заставляющий цепочку натирать шею, немного нагрелся, как будто происходящее было ему по душе, — заставили Лиссу рассмеяться. Изумруды рассыпались по ковру, докатились у камина — и блеск его пламени окрасил их в тревожный красный оттенок.

***

Елена закрыла книгу — осторожно, чтобы не повредить хрупкие страницы, — и сняла перчатки. Противный остальский пластик ощущался на руках неприятно, но это была небольшая цена за официальный доступ в главные архивы Осталы. Только в тот момент, когда перед ней распахнулись двери первого хранилища, Елена поняла, сколько же всего потеряла Эфлара. Она ведь все эти годы подготовки к Цветению была уверена, что помочь ключникам почти невозможно — и Раскол их всех побери, она была неправа. Доказательства лежали перед ней — списки с двухтысячелетнего свитка, специальные техники подготовки, инструкции... Духи собирали всё, что только могли, и пять с половиной тысяч лет человеческой письменности были заперты в этих архивах. Конечно, в самые интересные разделы её не пускали. Но сама эта атмосфера древних тайн, которые всегда так манили её, аккуратность, с которой они сохранялись, сила, которой были пропитаны эти строки будто вдыхали в неё новые силы. Елена уже и не помнила, когда ей в последний раз было так интересно заниматься чем-то. Блокнот с инструкциями — отдельно для Маришки и для Марка, всё, что поможет им пережить это испытание и не утратить себя — лежал рядом. И для незатухающего огня Золотого ключа, и для бесчуственного онемения Хрустального у неё теперь были советы... Но уходить не хотелось. Почему вообще ключи сделали из этих материалов? Золото, серебро, бронза, железо, обсидиан, рубин и хрусталь использовались и до Эфларуса. Автор свитка даже пытался обьяснить это и ссылался на какой-то алхимический трактат, и она уже было встала, чтобы отыскать его в третьем хранилище, но... "Елена!", — метку обожгло холодом, недовольный голос Нортона спутал мысли. Она ненавидела себя за то, какой надеждой расцветало её сердце каждый раз, когда он звал её — и за то разочарование, что неизменно следовало после надежды. — "Где тебя носит?". "На Остале", — Ни настоящий, ни мысленный её голоса редко выдавали истинные эмоции. "Ты нужна мне здесь. Возвращайся". Ещё одна вспышка холода — и голос исчез. Не спросив и не дождавшись ответа — он знал, что Елена придёт, как приходила всегда, и сделает всё, чего бы он не попросил... Только вот сейчас вместо жара и желания заслужить любовь Нортона она чувствовала только глухое, холодное отчаяние. Ей все равно это не удастся, не так ли? И тем не менее она вернула книгу на место и перенеслась на Эфлару, как и всегда.

***

Фаина постучалась к Диане через полчаса после полуночи. Её соседки спали подозрительно крепко, так, что даже не вздрогнули от визгливо проскрипевшей двери. Фаину это встревожило. Она не знала Диану так хорошо, как хотелось бы — Диара сама заботилась о своей ученице, — и не знала могла ли она наложить на соседок какой-то эфер. Или подпоить их... Подобных средств на Эфларе было достаточно, но представить, что Диара сама вручила Диане такое, Фаина не могла. Да и взгляд Дианы ей не нравился в последнее время — из серых глаз на неё смотрела холодная сталь ключа, и лезвие его было остро и опасно. — Здравствуй, Диана, — мягко произнесла Фаина и остановила время. Уселась на незанятую кровать и улыбнулась, — Диара говорила, что ты отлично справляешься с ключом. Тебе точно не нужна помощь? Спокойные, осторожные слова тяжёлыми каплями ртути собирались во рту, их густые, ядовитые пары сбивали дыхание. Диана молчала. Потом заговорила — нахмурившись и немного неловко. — Да. Справляюсь... Сейчас. — А что было раньше? — Сны. Драки. У меня была то времма, то меч, то вообще что-то странное... А врагов всегда несколько, иногда целая армия, и я никогда не могла отбиться. Кровищи было... И ключ её пил. Фаина на мгновение прикрыла глаза. Нити дрожали, стягивались в тугой узел над солнечным сплетением Дианы, впивались в ключ, из которого по ним текла смерть, кровь и крик вечной битвы. — А сейчас? Как ты с ним справилась? Диана пожала плечами. — Не знаю. Я и сама не поняла, когда сны прекратились... Вдруг она замерла. Пауза затянулась. Фаина молча приподняла брови. — Нет, я... — Диана покачала головой, — Не о том вспомнила. Нити дрогнули и искривились, ударили по кончикам пальцев. Фаина знала, что Диана лжёт, чувствовала это, почти чуяла запах — но не знала ни правды, ни причины её скрывать. Это тревожило. Но главным было то, что еще одна ключница в безопасности, и они с Василисой смогут пережить ритуал. Хоть бы у всех получилось. Хоть бы все эти дети — добрые и колючие, хитрые и глуповатые, все семь, до единого, пережили и обряд Цветения, и испытания комнат. Жаль только, что такого не было ни разу за все записанные Цветения — иначе надеяться было бы легче. Когда Фаина вышла из домика, снова начался дождь.

***

День испытания ключей можно было бы назвать прекрасным, не набейся бы во внутренний двор Змиулана столько лишних людей. Обряд не был зрелищным, но от результата зависело многое — и по этому часовать придётся под любопытными взглядами эфларцев. Неудобно. Не было б их тут — призвал б тени и соткал б из них дорогу для ключников... Придётся иначе. Астрагор медленно выдохнул, мысленно отсекая все лишние звуки, оставляя себя наедине с часодейством — и потянулся к собственной силе, зачерпнул её с запасом — так, чтобы хватило на сеть. Сеть, которая зацепит каждый из ключей, и маяки для каждого из них, дрожащие, тонкие, готовые впитать в себя любой импульс и привести, куда скажут. Раз, два, три четыре... Сеть натянулась. Между лопаток защекотало — откуда-то Астрагор знал, что именно взгляд Фаины пробивается сквозь мысленные преграды. Остановился — дальше растягивать часодейство было бы опасно. Четыре, значит. Остальных в следующий раз.

***

Фаина откинулась на спинку жестковатого сидения и уставилась в небо, обведённое в квадрат стенами Змиулана. Первым на испытании шёл Марк — и за него она не волновалась. Елена позаботилась о своих воспитанниках. Нити, толстые, сильные, полные часодейства, стелились по стенам замка, врастали в его башни и сходились над центральной, закрывая Змиулан прочным плетёным куполом. Это зрелище успокаивало Фаину — вопреки всем обстоятельствам, она чувствовала себя в безопасности. В отличие от Диары. Не нужно было обладать её даром, чтобы увидеть недоверие в уставших глазах, прочесть тревогу по поджатым губам. Фаина потянулась к ней, оперлась о плечо и прошептала: — Диар, лицо. Смотрят. Диара послушно выдавила улыбку — и шепнула в ответ: — Диана следующая?.. Фаина кивнула. Порядок утверждал Зодчий круг вместе с Астрагором — недолго. В кои-то веки мнения их сошлись: сначала пустят Марка, у него самая стойкая связь с ключом, потом Диану и Маришку из-за их роли в пророчестве. Василису поставили последней — чёрный ключ славился умением портить эферы. Порядок остальных значения не имел, и Фаина не осталась до конца совещания. Её тогда ждал Фэш, и это было важнее.

***

Диара медленно считала про себя. Шестьдесят... Девяносто... Сто восемьдесят. Ключники уходили каждые три минуты. Она почувствовала, как воздух наполняется предвкушением и интересом — но слабо; в этих стенах её дар глох, и она отчетливо ощущала пустоту на месте обычно ярких россыпей чужих чувств. Диара знала, что и Лиссе, сидящей на почетном месте слева от нее, сейчас неуютно — а вот Фаина была спокойна, и Диара старалась подражать ей. Сейчас даже склоки Белого двора не были важны: всё меркло перед Цветением и первым его обрядом. Диана вскочила на борт, обдала волной весёлой бравады, так непохожей на её обычную сосредоточенную серьёзность, и прыгнула туда, куда тянула сероватая нить ключа — к собственному испытанию, первому, но далеко не последнему. Счётчик в мыслях Диары запустился заново. Двадцать пять...

***

Родион в очередной раз посмотрел на часы, синхронизированные с остальским временем. Стрелка ползла медленно, отсчитывала трёхминутные интервалы... Ждать оставалось недолго. Как только они закончат, Маар опишет в очередном письме всё, что почувствовал в момент Испытания черноключа. Он, связанный с ним, признанный ключом, мог увидеть необходимое: точно ли Василиса подчинила его волю? Не помог ли ей кто? Чья сила управляет Стальным Зубком? Но вместо ответов короткое письмо породило лишь ещё больше вопросов. Марк принёс древнюю золотую монету и говорит, что вытащил её из огня, Диана принесла лезвие меча из метеоритного железа со странными рунами — я таких никогда не видел, но ниже зарисовал, — и утверждает, что отбивалась им от эррантий, Маришка принесла выпуклую линзу из кварца и молчит о том, что видела во время путешествия, Ярис принёс бронзовое ожерелье, незамкнутый круг, который Астрагор назвал гривной, и говорит, что его отдал ему какой-то вождь древности, А остальные ключи оставили на следующий раз. Монета. Гривна. Линза. Меч. Родион нахмурился. Он знал, что принесённые предметы помогут Цветению, что они созданы из того же материала, что и сами ключи, и что они связаны с секретами тайных комнат Расколотого замка — но картинка не складывалась. Может, помогут остальные предметы, а может — сам Расколотый замок, но все секреты раскроются — стоит лишь подождать...

***

Лисса наблюдала за Испытанием внимательно, но за Астрагором и Фаиной следила ещё сильнее. Ни матушке, ни дедушке нельзя было появляться на Эфларе — смертный приговор, подписанный много лет назад, всё ещё действовал; а вот ей, некровной, чужой, пусть даже и с их фамилией, здесь были рады. Она подавила желание поёжиться. Когда-то давно любила Змиулан, чувствовала себя здесь как дома, но это было давно, и так больше не будет; старая сделка, разорвавшая её жизнь напополам, до сих пор горела внутри, и в каждом взгляде бывшего учителя ей виделась издёвка. В сокровищницах Белого замка прибавилось рубинов — эфер перемещения действовал исправно. Когда ушёл Ярис и Астрагор объявил, что остальные пойдут в другой день, она поняла: сейчас. Пора. Фаина, хитрая, сильная Фаина, слишком хитрая, обманувшая сама себя, скользнула вниз по трибуне, остановилась около колодца, заглянула внутрь. Перебросилась парой слов с Астрагором. Мало. Этого пока мало, нужно ещё. Ближе, сильнее, ярче... Заметнее. И ей повезло. Маришка вылетела из колодца первой — безвольно уснувшая, сжимающая что-то, что с трибуны не разглядеть — и Фаина с Астрагором кинулись к ней одновременно; подхватили, так похожие сейчас в своей напряжённой серьёзности, проверили пульс... Жива. Фаина прокричала это трибунам, туда, где всё пыталась добраться до них Елена, и снова повернулась к Маришке. "Ну же", — подумала Лисса, и ей повезло дважды. Маришку положиди на каменный бортик колодца, и Фаина склонилась над ней, не доставая стрелы — и вдруг пошатнулась; Астрагор тут же придержал её за плечи, помог восстановить равновесие. Лисса улыбнулась — спокойно и довольно. Этого было достаточно. Фаина плела эферы, Астрагор рассматривал противно блестящую, царапающую глаза вещицу, которую Маришка принесла с собой, Елена помогала Фаине, а Лисса... Лисса, сотворив эфер, которому её научила матушка, эфер, который менял голос и уносил его далеко-далеко, послала его к одной из наблюдательниц тёмных фей, известной болтунье. Они много времени проводят вместе, не так ли? Фертида завертела головой, пожала плечами, заметив, как хитро выглядит её соседка сзади, и наклонилась к своей подруге. Лиссе повезло трижды — и стоглавая молва Осса, родившаяся в это мгновение, подняла первую голову — уже ядовитую.