Broken promises

      Разбудили его, швырнув в лицо сложенной одеждой – не очень милое "доброе утро", если так посмотреть, но в целом, Стэнли это не беспокоило. Только плечо ныло, неприятно напоминая о себе. Отлежал, что ли?       Стэнли чувствовал себя на удивление бодро. Ксено, напротив, выглядел немного потрепанно – бардак на голове и заспанные глаза ясно давали понять, что его лучше не злить. Не нужно было до ночи сидеть за компьютером – даром, что Шнайдер сидел вместе с ним, сосредоточенно решая судоку, найденные у Ксено на телефоне.       Кровать после ухода Ксено не успевает остыть. Смятая подушка и одно на двоих одеяло – это немного напоминало их немногочисленные детские ночевки. Стэнли машинально приглаживает волосы и по привычке заправляет постель. Негоже оставлять номер неприбранным. Плетется в ванную, застав Ксено в коридоре – он замазывал синяки под глазами, старательно проходясь по ним какой-то мягкой черной штучкой. Выглядело интересно.       А вот собственное отражение в зеркале с каждым днём выглядело все менее удручающе. Синяк с виска передислоцировался на скулу и уже начинал сходить, меняя цвет с красивого кроваво-фиолетового, на грязный серо-синий. Стэнли натягивает брюки, вполне успешно застегивая пуговицу и затягивая ремень одной рукой.       Шнайдер подходит к нему со спины – виноватую морду Ксено видит ещё из проема ванной комнаты. – Где у нас аптечка? – голос после сна все ещё сиплый.       Ксено смотрит на него через зеркало, не оборачиваясь: – Где-то в чемодане, – легким движением затягивает галстук на шее, – А что? – Хочу поменять повязку. – Разнылось? – Ксено только раздраженно закатывает глаза, когда Стэнли мямлит что-то вроде "Да нет, не то что бы". Как он вообще в армии выжил, раз ничего внятного Ксено ответить не может? Как будто и не взрослел, а только хуже стал. – Пойдём, я сам обработаю.       Они плетутся в спальню, Стэнли плюхается на свежезаправленную кровать и Ксено разматывает бинт, добираясь до стерильной салфетки. Кровило уже не так сильно, но на салфетке оставался неприятный красно-бурый след. Края раны опухли, как и все плечо, создавая впечатление нападения на Шнайдера целого улья разъяренных шершней. По-хорошему, нужно было обращаться в больницу. Но когда у него вообще хоть что-то было "по-хорошему"?       Ксено вылил на белое полотенце практически полный пузырек антисептика – да уж, Стэнли, кажется, можно будет назвать самым стерильным человеком на планете. А Ксено, видимо, самым щедрым. Ещё бы позволял и изнутри так спиртоваться. По-другому его постоянное общество переносить было крайне тяжело.       Нет, не то что бы Стэнли не нравилось, просто... все было сложно. Ксено не привык уживаться с кем-то на одной территории, а Стэнли не мог спокойно делить с ним один номер с одной кроватью и просто не мешать работе. Они постоянно где-то сталкивались – то в ванной, собиравшиеся умыться и вынужденные ждать друг друга, то в коридоре, отходящие постоянно в одну и ту же сторону, чтобы уступить другому. Стэнли не мог поверить в свою удачу, но в то же время быть с Ксено вместе казалось проклятием – каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово Стэнли не мог не трактовать так, как ему хотелось. Как ему это было необходимо.       Ксено прижимает полотенце к плечу – швы начинает жечь, а Стэнли хочется зашипеть, но выходит только глухой, сдавленный выдох. Ксено смотрит вкрадчиво прямо в глаза, будто хочет выяснить, насколько это на самом деле больно.       Больно, бля. Но бывало и хуже.       Стэнли прикрывает глаза, запрокидывая голову назад. Не будут же его до самого выхода мучить? – Не начинает заживать?       Капли жидкости завораживающе скатываются по чужой груди, добегая до напряженного от боли пресса – Ксено сам не знает, зачем следит за ними. Капля задерживается на неаккуратном рубце под ребрами, скатывается вдоль него, очерчивая давно зажившую рану. Ксено сглатывает. На теле Шнайдера было слишком много шрамов. Его отвлекает только вопрос, вместо тяжелого дыхания послышавшийся сверху.       Ксено приходится поднять взгляд – пара грубых стежков, рваные, влажные края раны, розовеющие свежим мясом. Ксено отрицательно мотает головой. – Херово, – констатирует Шнайдер хрипло, все ещё не открывая глаз.       Когда-то боль отрезвляла. Заставляла почувствовать себя живым. Когда-то боль значила чуть больше, чем физическое – наказание, долг, искупление. Когда-то, когда Ксено не было рядом, а его чувства были оголённые, как провод под высоким напряжением, прямо в его руках. Боль – изоляция.       От чувств, от себя, от близких.       Мокрая ткань, холодок, пробегающий по спине из открытого нараспашку окна, напряженные мышцы, мурашки, боль.       Стэнли открывает глаза, пересекаясь взглядом с Ксено. Когда он кладет ладонь на его бедро – неосознанно, просто опираясь как на любой из возможных предметов – Стэнли чувствует его прохладную руку. Тонкие белые пальцы на черной ткани, тонкие белые пальцы сжимают, мнут черную ткань, но стоит только Стэнли намекнуть на интимность этого действия, как руки больше не будет. Поэтому Стэнли молчит. Сходит с ума и молчит.       Это хуже, чем боль. Это пытка.       На салфетку какую-то мазь, в аптеке сказали, что она заживляющая. Бинт – по груди, затем на ключицу, фиксируя салфетку с мазью. Пара оборотов вокруг груди, перевернуть, дальше на руку. Стэнли все это время приходится держать ее на весу, поэтому Ксено старается ничего не спутать – переделывать долго и обидно. Заканчивает, надрезая край бинта и обвязывая вокруг плеча кривеньким бантиком.       Ксено окидывает свою работу задумчивым взглядом и, заправив узелок под повязку отходит, тихо объявляя, что закончил. Стэнли выдыхает.       Стэнли тоскливо смотрит на сложенную в стороне черную ткань. Водолазка. Чертова водолазка. И почему Ксено выбрал именно ее? На больную руку он с трудом натягивает рукав самостоятельно, но застревает перед дилеммой – чтобы надеть ее через голову, ему нужно поднять обе руки. Свежеобработанное плечо при попытке провернуть это простреливает болью, а переделывать все заново из-за внезапно открывшихся швов ему не хочется. Так и сидит Стэнли Шнайдер молча, теребя завязку на плече и ожидая, когда шторм в лице Ксено Хьюстона Уингфилда поутихнет и обратит на него внимание.       А Ксено бегает по номеру так, будто им нужно собрать все пожитки и убегать в течение получаса. На полу валяются чистые трусы, новые носки и гостиничные тапочки, куча баночек от какой-то косметики то ли для лица, то ли для волос. Ксено даже ногти вчера подпилил – как на свидание собирается.       Он замирает у зеркала, щурясь и взъерошивая вымытые ещё с вечера волосы. Пшеничные пряди рассыпаются по высокому лбу и Ксено раздраженно идет обратно в зал, копаясь в чемодане и доставая какую-то косметичку. За ним интересно наблюдать. Он пальцами зачесывает волосы назад, проходясь гелем для укладки. Расческой укладывает каким-то немыслимым образом, раз, другой, третий, прежде чем психануть и растрепать все обратно.       "Он красивый" – мелькает в голове, пока Стэнли наблюдает за его беготней. Хаотичный, как броуновское движение, смертоносный, как черные дыры. Неподготовленному человеку нельзя с ним сталкиваться. Сначала замедлится время – ты захочешь смотреть на него часами, затем исказится пространство – ты будешь чувствовать его прикосновения за десятки тысяч километров, через города и страны, а на горизонте событий ты умрешь, оказавшись растянутым на тонкие нити, пытаясь до него дотянуться.       Стэнли надеялся, что он один знал об этом. И один это испытывал.       Раздаётся звонок, Ксено уже в голос матерится, шаркая в сторону комнаты, где Стэнли виновато хлопает глазами и пытается сымитировать бурное надевание одежды, на деле просто медленно приближаясь к вывиху плеча единственной нормальной руки. Ксено, впрочем, не обращает на него особого внимания, когда перерывает всю гору их, но на самом деле только его, вещей, скидывает с кровати свою подушку и край одеяла и просто откровенно психует, потому что звенит абсолютно непонятно где. Стэнли, как только он заканчивает крушить кровать, ровным тоном сообщает, что Ксено забирал телефон в ванную. Телефон заходится уже вторым вызовом, когда он пулей вылетает из комнаты. Через несколько секунд Ксено прижимает телефон к уху, и чем дольше слушает собеседника, тем сильнее разглаживаются нервные морщины на его лице. Что-то отвечает, но Стэнли не разбирает языка – корейский или японский, что-то такое. Интересно, с кем это он? И когда Ксено вообще успел выучить ещё один язык? У него голова ещё не взорвалась от переизбытка информации?       Он разгуливает по комнате, совсем забыв о только что неполучавшейся укладке и о чём-то болтая по телефону. Разговор не кажется серьезным или деловым, поэтому Стэнли заведомо решает, что это точно друг Ксено. Причем довольно близкий, раз несвоевременный звонок его абсолютно не раздражал и он даже не стремился завершить разговор и продолжить свои абсолютно неорганизованные сборы.       Шнайдер не осуждал, нет. Сам он, как по старой традиции, мог собраться пока горит спичка – его мало трогало то, как будет выглядеть на нем одежда. Да и за волосами он никогда особенно не следил, только подрезал, когда они начинали лезть в глаза. Как сейчас, примерно. Стэнли задумчиво тянет себя за темную прядь, накручивая ее на палец.       У Ксено никогда не было друзей, кроме него самого. Даже в детстве это казалось Стэнли абсурдом, но, наверное, его сложный характер и извечные разговоры о космосе и новых инженерных разработках действительно мог выдержать не каждый. За пять лет Ксено завел новые знакомства, и Стэнли был рад за него, даже несмотря на короткий укол ревности где-то между ребрами.       Ксено останавливается прямо напротив, рассеянно кивая, и закатывает глаза, когда замечает, что Шнайдер так и сидит на кровати, как беспомощный ребенок, которого мама не научила надевать футболки. Стэнли остаётся только глупо и немного неловко улыбнуться, потерев здоровой ладонью затылок.       Прижав телефон плечом, Ксено натягивает водолазку и помогает надеть второй рукав. Машинально, о чем-то споря с собеседником, поправляет воротник и разглаживает ткань на груди и плечах. Стэнли замирает под нежностью этих касаний. Как бездомный щенок, прикормленный случайным прохожим.       Из телефона еле слышно доносится высокий голос – кто-то выпаливает слова, как из пулемета. И Ксено это понимает? Невероятно...       Голос похож на женский, но Стэнли не возьмется судить – может, это язык и связь так искажают. Потом он слышит другой голос – низкий и явно мужской. Ксено хмыкает, вывернув Шнайдеру запястье, чтобы глянуть на время – через двадцать минут им нужно быть на месте. Пора, наверное, закругляться.       Ксено кивает собеседнику, который его не увидит, и что-то говорит напоследок, перед тем как отключиться и отложить телефон. – Сенку, – отвечает Ксено на так и не заданный вопрос, смотря Стэнли прямо в глаза, – Пожелал удачи с защитой.       Стэнли хочется расспросить, что за "Сенку" и откуда он знает про двухдневную конференцию, но решает промолчать. Слишком радостно-гордые искорки полыхают в черных глазах.

***

      Личный ночной кошмар Ксено Хьюстона Уингфилда несся к ним, чуть ли не подпрыгивая и грозясь разлить явно горячий кофе. Оказавшись ближе, девочка лучезарно улыбается, смотря на них снизу вверх, ничуть этого не смущаясь. Она едва доставала Ксено до плеча, и, если честно, Стэнли не дал бы ей больше тринадцати. На худых ногах мешковатые брюки, немного мятые и непонятно откуда пыльные. Рубашка полурасстегнута, волосы, собранные в два тугих хвоста, растрепались, а круглые очки сползли на нос. Ну точно, будто с уроков сбежала. Рядом с этой девочкой Ксено кажется моделью с обложки Vogue – зализанные гелем волосы, идеально отглаженный костюм и ни единого пятна на туфлях, что стоило ему и Стэнли, кстати, тоже, огромных нервов утром.       Ксено пожимает маленькую ладошку и улыбается как-то по-доброму. Стэнли даже интересно становится, кто эта девчонка. Однако не успевает он пометить себе спросить об этом позже, как девочка обращает внимание и на него: – Ого, какой высокий! – карие глаза под густыми ресницами пробегаются по Шнайдеру изучающим взглядом, – Это твой друг, Ксено? – он кивает, мягко улыбаясь, – Я Челси, приятно познакомиться!       Ксено толкает его в бок и Стэнли, спохватившись, протягивает руку и улыбается в ответ: – Дейв Рамирез, – Стэнли с трудом вспоминает имя своей новой темноволосой личности. Руку, пусть и с усилием, встряхивают, а затем отпускают. Кажется, она совсем не обратила внимания на его шрамы, – Взаимно. – Можно поинтересоваться, Дейв? Какой у тебя рост? – Шесть футов, – пожимает он плечом, – Приблизительно. – Сто восемьдесят пять сантиметров, – тут же поправляет Ксено. Стэнли в недоумении переводит взгляд с него на девочку, прежде чем осознать, что международную систему единиц ещё никто не отменял. Ох уж эти ученые. Даже в каких единицах считать договориться не могут.       Переглянувшись с Ксено, девчонка открывает рот в беззвучном "О". Серьезно? Разве это так необычно? Шнайдер встречал людей и повыше, между прочим. Майка, например... Ему самому Стэнли чуть ли не по плечо был. Глупость, короче говоря. – А ты случайно в баскетбол не играл?       Ну все. Понеслась. А ведь он всего на пять сантиметров выше Ксено... – Не играл. Его не взяли в основной состав, – усмехается Ксено, как будто желая добавить, что это было из-за роста.       На самом деле Шнайдера не взяли из-за дерьмового характера и не менее дерьмовой репутации. Но это, естественно, абсолютно другая история. – А тебя выгнали из шахматного клуба, – зачем-то язвит Стэнли в ответ. Это, правда, тоже было исключительно из-за их дружбы и парной дерьмовой репутации. Даже обидно как-то. – Ну не ссорьтесь, – смеется Челси, вставая на носочки и щелкая Ксено по носу. Стэнли чуть воздухом не подавился. Она бессмертная или очень тупая?..       Стэнли, пожалуй, немного напуганно следит за реакцией Ксено, но он только будто бы брезгливо сморщившись вытирает нос тыльной стороной ладони. – Ты хоть руки вымыла? – Обижаешь, конечно нет.       В течение следующих минут пятнадцати к ним подходит чересчур много людей. Жмут Ксено и Челси руки, говорят о чем-то непонятном, называют кучу имен, терминов. Ксено перебрасывается с каждым всего парой фраз, а у Стэнли уже голова пухнет. В какой-то момент замечают и Шнайдера – сначала пристают с расспросами к Ксено, а потом и к нему самому. Стэнли хотелось бы всех послать и выйти отсюда покурить, но Ксено натянуто улыбается и придерживает его за запястье, так что приходится и дальше стоять здесь, как npc с единственной репликой: "Приятно познакомиться, я Дейв Рамирез, инженер/физик/конструктор/экономист/нудист/аутист (подчеркните нужное и не задавайте мне вопросов, пожалуйста)".       День обещает быть долгим. – Ксе-е-ено, – тянет девочка нараспев его имя, отвлекая от разговора с каким-то авиаконструктором, – Как это ты все ещё не взял себе кофе?       Ксено смотрит на нее с недоумением, прежде чем Челси хлопает себя по лбу: – Ты же не в курсе, да? Тут поставили пару-тройку автоматов, – Ксено выразительно выгибает бровь, прежде чем она добавляет, – Бесплатных, естественно.       Ксено одобрительно кивает, вежливо отсылая собеседника куда подальше. Мужчина что-то тараторит, снова пожимая ему руку и уходит в неизвестном направлении. Возможно ли здесь вообще хоть за кем-то уследить? – Так что ты говорила про кофе? – Нам вон туда, – девушка тычет пальцем в какой-то сомнительный закуток.       Слушай, а ты не маньячка ли?       Если что Стэнли и в рукопашном неплох. Ну, вы, наверное, помните.       Ксено ведут под руку, как старика или любимого бойфренда – Стэнли не решил, но оба варианта ему не нравились. Какого хера эта девочка перетягивает все одеяло на себя?       Так, стоп, серьезно, Шнайдер?       До кофейного автомата их компания бредет, маневрируя между снующими туда-сюда людьми. Пару раз их пытались остановить – в основном из-за Ксено, но и Челси пару раз доставалось. У Стэнли была своя драма – под слезливый поп в голове он размышлял о том, почему он вообще ревнует Ксено к какой-то малявке. Ксено, вообще-то, на педофила похож не был. А Челси определенно не была похожа на ту, кто выдержал бы характер этого невероятного душнилы дольше одной недели. Да даже если так, Стэнли не пятнадцать, он не в каком-то дурацком подростковом фильме про любовь и не станет закатывать истерик. Абсурд же, ну.       За углом действительно оказывается махина размером с вытяжной шкаф, а не какой-нибудь мужик с хлороформом и черными пакетами. Скучно и хочется курить.       Челси интересуется у Стэнли, будет ли он кофе, прежде чем что-то потыкать своими маленькими пальчиками на панели автомата и потянуть Ксено за бейдж, висящий на шее – оказывается, чтобы железка выдала тебе живительную жидкость, нужно было приложить пропуск. До чего техника дошла...       Кофейный автомат гремит, заливая в стакан сначала эспрессо, а затем и молоко. – Тут недалеко, за углом, новый ресторан, говорят, у них очень вкусные десерты и большая винная карта.       Ксено кивает, перелистывая страницы папки и слушая вполуха. – Мы могли бы посидеть там, ну, в честь встречи.       Ксено, оторвавшись от брошюрки, бросает взгляд сначала на Стэнли, а потом и на Челси: – Пожалуй, вынужден буду отказаться. У меня завтра защита, я предпочел бы подготовиться. – Ну Ксено, почему ты такой зануда! – она дёргает его за рукав, – Я же ненадолго, просто отдохнуть... Дейв, скажи ему!       Ксено, если честно, с ужасом представляет, в какую копеечку ему может влететь это "просто отдохнуть" в центре Парижа. Пока он в отеле – все оплатит компания, но вот рестораны, кофейни и все сувениры были исключительно на совести и кошельке Ксено и он... так скажем, не готов был так потратиться. Но ни Челси, ни Стэнли, конечно, знать об этом было необязательно. – Правда, почему нет, – пожимает Шнайдер плечами, как будто сам оплатит все их посиделки, – Вы же давно не виделись. – Примерно так же давно, как я не выступал на этой конференции.       Челси только обиженно дуется и машет рукой. Ксено встречается с немым вопросом в глазах Стэнли, на который отвечает достаточно просто: кивает в сторону сцены, где настраивали аппаратуру. В конце-концов, ну хоть кто-то ведь должен его понять? – Держи свой кофе, – буркнула Челси, обиженно пихнув Ксено стаканчиком. – Ну не дуйся. Попроси этого своего... Тимми? Тони?..       Челси смотрит на него, как на врага народа: – Томаса. И я, вообще-то, с ним не разговариваю, – вздернутый нос и обиженно сжатые губы, – Он назвал мою коллекцию бесполезным пылесборником. – Да? – безразлично переспрашивает Ксено, отсюрпывая из стаканчика, – Какая жалость.       Отойдя от автомата, к которому подошла компания студентов, явно нуждающихся в здоровом сне гораздо больше, чем в кофеине, Стэнли решается спросить. Челси шла чуть впереди, вертя головой в поиске знакомых лиц. Вряд ли ее заинтересуют их перешептывания. – Сколько ей лет? – от хриплого низкого шепота на ухо по спине идут мурашки. Ксено едва разбирает вопрос, зачем-то заданный на немецком – что за конспирация, Шнайдер? – он учил его в старшей школе только потому, что на нем можно было секретничать со Стэнли – базовые знания подстерлись за столько лет. – Двадцать один, – числительные Ксено все ещё помнил достаточно хорошо. – Кто она для тебя? – маслянисто-тягучая "р" перекатывается на чужом языке. Это похоже на допрос. – Знакомая, – Ксено знал, что нарушил все правила немецкого синтаксиса, но Стэнли требовал от него лишь односложных ответов без всяких формальностей. Интересно было только то, почему Челси так беспокоила Шнайдера.       Стэнли ещё пару секунд смотрит на него, как на преступника на допросе, прежде чем слабо кивнуть и отвернуться. Ксено практически наяву видит, как он закуривает.       Когда их немногочисленная компания вошла в большой, уставленный стульями и переполненный официально одетыми людьми зал, на Стэнли нахлынули воспоминания о всех официальных встречах, требовавших от их отряда уродливой формы и не менее уродливых гладких подбородков. Он невольно улыбнулся всплывшим в памяти сценам, где Спенсер во время речи очередного офицера прятал фак за спиной сидящего впереди Майка, а Шарлотта умудрялась незаметно подпиливать себе ногти, пока Гарри с раздраженным цоканьем не выхватывал пилку из ее рук. Теперь кажется, что это было слишком давно. На выделенном для научных сотрудников ряду к удивлению Стэнли осталось ровно три свободных места – он не предполагал, что все рассчитывалось с такой точностью. С краю, со стаканчиком кофе и телефоном в руках сидел невысокий мужчина – Челси, перегнав их, приблизилась к нему, растягивая губы в ехидной усмешке. – Альберт Вифорд, какие люди!       Мужчина встал, опуская стаканчик и телефон на стол – взгляд Стэнли зацепился за включённый экран, откуда ему улыбалась светловолосая большеглазая девочка лет шести. Снизу горела кнопка вызова, а чуть выше крупными буквами светилось "Enkelin" – "внучка" с немецкого, который Стэнли поверхностно выучил сначала с матерью, а затем и в школе.       Альберт Вифорд – не очень высокий и костлявый, с заметно жилистыми, в сетке выступающих вен, руками и проседью на висках – по очереди протягивает ладонь для рукопожатия с каждым из них. Ноздри на его тонком длинном носу слегка вздымаются, выдавая старательно скрытую неприязнь. Стэнли часто видел ее – на собраниях, в кабинетах офицеров и на улицах стран, язык которых он не знал. Она преследовала его, как давняя и единственная подруга, даже с школьной скамьи, где учителя морщились, произнося его фамилию. Стэнли научился с ней мириться, но замечать не перестал.       На лбу Вифорда глубоко пролегли морщины, но скорее от постоянно хмурого выражения лица, чем от старости. Густые, кустистые брови нависали над глубоко посаженными глазами прямыми бревнами, придавая лицу свирепый и недовольный вид. При взгляде на него создавалась ощущение, будто в голове он вынашивает хитрый план, предполагающий уничтожить хотя бы парочку планет. Внешние характеристики Вифорда представляли собой ту самую совокупность, что дает нам представление о том, как выглядит карикатурный злодей. Однако был он – Стэнли это чувствовал, знал – безобиднее мухи. – Доктор Чайлд, доктор Уингфилд, – он нарочито медленно кивает на фамилии Ксено, переводя взгляд на Стэнли, – а с вами мы, кажется, ещё не знакомы. – Доктор Вифорд? – тот утвердительно кивает, – приятно познакомиться, я Дейв Рамирез. – смерив собеседника изучающим взглядом Стэнли продолжил, – вы родом из Германии?       Кустистые брови Вифорда взлетели, выдавая его удивление. – Как вы узнали?       Стэнли небрежно хмыкнул. – У вас довольно говорящая фамилия.       Втроем они протиснулись через узкий проход и сели на обитые кожей стулья, спинки которых составляли боковую поверхность стола выше – Стэнли занял место между доктором Вифордом и Ксено, устроившись как меж двух огней, а Челси по правую руку от Ксено, о чем-то с ним осторожно перешептываясь. – Не видел вас раньше на подобных мероприятиях, – Вифорд повернулся к нему, скривив губы в милой полуулыбке, – на какой области вы специализируетесь?       Прежде, чем Стэнли успевает ответить, Ксено выглядывает из-за его корпуса, словно красивая хищная птица впиваясь взглядом в чересчур любопытного цыпленка. – Дейв мой очень, – Ксено выделяет голосом это слово, – хороший друг, который интересуется наукой. – Вот как. А я надеялся, что конференция наконец пополнится умными людьми. – Вифорд выплёвывает эти слова и пялится на Стэнли неприязненно, так, будто бы его присутствие несет для него личное оскорбление.       Этот ублюдок чересчур тщеславный. Теперь Стэнли понимает, почему Ксено так взвинчен в его присутствии. Указательным пальцем он непрерывно постукивает по подлокотнику между ними, а губы его плотно сжаты до тонкой резкой линии. Ксено не просто не нравится этот тип, Ксено его словно опасается. Это чувствуется в резкости его движений и в напряженной, словно натянутая струна, позе. Стэнли не может определить причину таких их отношений, но подчеркивает у себя в голове: нужно об этом узнать. В первую очередь ради своей безопасности, но в глубине души – только из-за того, что этот ублюдок заставляет Ксено нервничать.       Раз уж, в силу обстоятельств, ему приходится играть уроженца Мехико Дейва Рамиреза, захотелось вспомнить хорошую испанскую фразу – в Техасе это постоянно повторяли мексиканцы, которые соглашались брать его на подработку. – Si no levantas los ojos creerás que eres el punto más alto.       Стэнли с удовольствием наблюдает, как Вифорд замялся, в недоумении заламывая пальцы. Это было слишком забавно – заставлять претенциозного интеллектуала стыдиться своего замешательства. Стэнли вполоборота поворачивается к Ксено, не в силах скрыть насмешливую улыбку. Ксено не смог бы перевести с испанского, но он понял все, о чем ему хотели сказать небольшие морщинки в уголках прищуренных глаз Стэнли – его глубокие черные глаза засверкали злобным удовольствием, сминая губы в довольной ухмылке.       Челси протягивает звонкое "э-э", пытаясь начать разговор, она явно плохо понимает, что происходит, и предпринимает безуспешную попытку поменять атмосферу, но Ксено перебивает ее: – К слову, в твоей работе есть недочёты, Альберт, – Ксено насмешливо выгибает бровь, – если бы там не было указано авторство, я бы решил, что ее написал первокурсник.       Челси всё-таки поддается предпосылкам назревающего конфликта и несдержанно хихикает: – На твоем месте я бы всё-таки учла особенности стандартной модели, – Вифорд злобно сверкнул глазами в ее сторону, – а ведь я географ. – Я намеренно сократил в работе некоторые ключевые моменты, которые возможно запутали бы вас... – О, так ты скрываешь свой интеллект? – с насмешкой произнес Ксено, – должен признать, у тебя хорошо получается.       На лице Вифорда заходили желваки, а сосуды белков глаз, казалось, вот-вот лопнут. Он выглядел так, словно с ним имел наглость заговорить муравей. Так высокопоставленные политики смотрят на критикующих их уборщиц. – Ты что-то чересчур разговорчивый, Уингфилд. –мужчина прищурился, на его лице расплылась улыбка, – Может поболтаем на тему твоих опытов? Или не хочешь позориться перед другом?       Выражение лица Ксено мгновенно ожесточилось: – Закрой рот, Вифорд.       Промелькнувшая на лице Ксено ярость – на секунду даже страх – быстро сменилась маской холодной насмешки.       Челси напуганно захлопала глазами. – Ну чего вы, парни...       Вифорд перебил ее, не отрывая взгляда от Ксено: – После твоего последнего проекта испытуемый лишился трёх пальцев на правой руке! – А что, я мало ему заплатил? – А он должен был благодарить тебя за то, что твои эксперименты чуть не оттяпали ему руку?! – Вифорд срывается на крик, подскакивая с места, как вылетевшая из механизма пружина.       Ксено в ответ только растягивает губы в молчаливом согласии. Прищур его черных глаз слегка блестит, а выражение лица приобретает оттенок надменной жестокости. Стэнли шумно глотает. Что-то, до этого ему неизвестное, просачивалось сквозь эти глаза. Что-то притягательное. Стэнли впитывает эту новую эмоцию почти жадно – он бы соврал себе, если бы не признал, что Ксено сейчас выглядел слишком возбуждающе.       Голос Вифорда за спиной неприятно проскрипел: – Какая же ты тварь, Уингфилд.       Ксено рассмеялся – звонко, забрасывая Вифорда своим смехом, как калеку камнями. Не каждый смог бы заметить в этой реакции колкое, перерастающие в бешенство раздражение. Стэнли научился узнавать его ещё в юности. Ксено постукивал по столу пальцами, медленно, но с усилием вжимая в дерево подушечки пальцев, а глаза держал полуприкрытыми, лишая их естественных бликов. Он не был расстроен или зол, нет, он был оскорблен, а это гораздо хуже. – Все, о чем ты говоришь – всего лишь несчастные случаи. – Несчастные случаи? Тогда какие эксперименты ты подготовил для этого проекта? – Вифорд, словно не слыша Ксено, указывает на ноутбук кивком головы, – или кто-то должен умереть, прежде, чем ты остановишься? – Челси ахает, поражённая такими громкими словами, пока Ксено пристально смотрит на Вифорда, как рассчетливый зверь перед атакой противника, и Стэнли поворачивает голову вслед за его взглядом.       Вифорд небрежным движением хватает со стола свой стаканчик с кофе, слегка побалтывая его содержимое. На лице у него ходили желваки, а густые, выросшие неаккуратными клочками брови сходились на переносице, наполовину закрывая маленькие злобные глазки. Он подаёт голос, наклоняясь над столом, чтобы приблизиться к Ксено, а руку с бумажным стаканчиком удерживая на весу, почти у Стэнли под носом: – Или может мне стоит, в качестве предупреждения, к примеру... – он неопределенно наклоняет голову к плечу, – залить твой ноутбук, лишая тебя всей твоей работы?       Стэнли реагирует быстрее, чем осознаёт это: резким движением он поднимает руку, уверенным ударом заставляя Вифорда согнуть предплечье – стаканчик с кофе вылетает из его рук, горячая жидкость заливает его рубашку, пропитывая ткань на груди и медленно стекая вниз, образовывает огромное темное пятно, словно от свежей раны. – Боже мой, мне так жаль, – Стэнли натягивает на себя самый что ни на есть сожалеющий вид, пока Вифорд, застыв, как камень, в гримасе возмущения, медленно опускает глаза на собственную рубашку. Челси, выглядывающая на них из-за груди Ксено едва сдерживает неловкий смешок. Насмешливые искорки в ее глазах резонировали со спокойной яростью, которую в Ксено выдавали с усилием сомкнутые губы и пустые, как никогда темные глаза. Возможно, именно из-за его взгляда Вифорд очнулся, взметнул брови вверх и в отвращении скривил рот. – Немыслимая грубость, – пятясь из-за стола, он мямлил себе под нос проклятия вперемешку с оскорблениями, – невоспитанные мрази...       Он добрался до выхода из зала быстрее, чем Стэнли успел насладиться триумфом. Вслед за уходящим суетливым шагом Вифорда началась презентация проектов. Первый спикер выскочил на сцену, как заводная игрушка: расторопный, в красном костюме, с потряхивающимися кудрями – Стэнли невольно вспомнил густую, заботливо натираемую всякими маслами шевелюру Спенса – и заметной сутулостью, он маячил на сцене ярким пятном, и, представляясь, нервно вздергивал голову в направлении их рядов. Стэнли перевел взгляд на облокотившуюся на стол Челси. Она слабо улыбалась и прищуривалась, пока внимательно слушала бубнеж выступающего студента. Казалось, ее совсем не беспокоил исход развернувшегося перед ней спора и завтра она забудет об этом, как об обыкновенном происшествии на работе.       Ксено похоже не собирался смотреть этот проект и, сминая рукава пиджака, вслед за Вифордом вышел из-за стола, видимо, больше для проформы бросая скомканное: – Скоро вернусь.       Челси только небрежно пожала плечами ему вслед. Стэнли напряжённо проследил за ним взглядом. А после поднялся и последовал вслед за ними.       Ксено уже не сдерживает свою ярость, когда Вифорд хватает его пиджак своими жилистыми пальцами. Какого черта он начал эту перепалку с экспериментами? Да, возможно Ксено слегка его спровоцировал, но распыляться о таких щекотливых вопросах при посторонних – грубо. На секунду Ксено думает, что просто боится неодобрения Стэнли, но он сразу откидывает эту мысль. Они слышат короткий щелчок дверного замка. Вифорд не успевает обернуться, а Ксено заглянуть ему за спину, когда Шнайдер оказывается внутри и почти полюбовно обвивает чужую шею своим предплечьем, перекрывая ток кислороду. Сухие старческие пальцы машинально вцепляются в давно переставшие что-либо чувствовать руки.       В глазах у Ксено секундный испуг – что-что, а убийства он не планировал, хоть и, признаться честно, очень хотелось. – Стэнли?       Недавний "Дейв Рамирез" только молча кивает, мягко приулыбнувшись.       Серые глаза кажутся острыми и холодными. Ксено очень давно не видел этого взгляда. По спине бегут мурашки – Ксено не хочется думать о причине их появления. Вместо этого он склоняет голову к плечу, наблюдая за тем, как старик дёргается в стальной хватке Стэнли. – Ну что, тебе есть ещё, что сказать? – рука на горле ослабляется, позволяя вдохнуть и прокашляться. Ксено видит, какая ненависть кипит в чужих глазах и складывает руки на груди, понимая, что теперь ему точно позволено все. – Вы животные, – хрипит Вифорд, тяжело дыша, – Свиньи! – Ну-ну, а по существу что-то будет? – ледяная насмешка, и как только старик ее не чувствует? – Жалобы, предложения? – Вы моральные уроды, что ты, что твоя шавка, – обращено точно к Ксено, как плевок в лицо, – Они всё узнают о тебе и тогда ты окажешься на дне и будешь жрать дерьмо, как жалкий навозный жук. – Так может тебе стоило идти на биолога? – язвит Ксено, игнорируя угрозу и пытаясь скрыть ярость показным презрением, – Вот какие познания в животном мире демонстрируешь.       Стэнли склоняется к чужому уху и почти шепчет: – А ты просто крыса, старик. Знаешь, что делает крыса, когда чувствует себя слабой? – Вифорд еле слышно хрипит в ответ на резко усилившуюся хватку, – Закрывает пасть и притворяется мертвой.       У Ксено на губах играет жестокая ухмылка – похоже, ему нравится, что Вифорда оказалось так легко заткнуть.       Стэнли хорошо контролирует силу. Он знает, сколько ему не хватает, чтобы услышать хруст, и эту черту он не перейдет. Не сегодня.       Стэнли приходилось убивать не только с помощью ножа или пистолета. В горячих точках всякое бывает. И такое, что и по телевизору даже с пометкой 21+ не покажешь, все равно психику травмирует.       Не зря большинство военных уходило с поля либо в кабинет психиатра, либо в могилу.       Наверное, Стэнли повезло. – Я хочу, чтобы ты прекратил позорить меня перед моими коллегами, – Ксено поправляет полы пиджака, слегка помятые зря распускавшим руки Вифордом, – И не совал свой нос в то, что тебя не касается.       Вместо ответа старик пытается ударить Стэнли в живот, но, к несчастью, Шнайдер не хуи пинал в армии, так что у Вифорда получается только слабо подергать локтями. Ксено хмурится, переглядываясь со Стэнли, прежде чем за секунду он находит решение – снова наклоняется к наглому старику, чтобы сделать ему последнее предупреждение: – Я думаю, ты бы хотел увидеть свою дорогую внучку ещё разок, – на немецком он говорил, на удивление, почти без акцента, но для убедительности всё-таки стоило добавить, – Знаешь, девочки ее возраста часто пропадают в таких больших городах. Мало ли, что может с ней приключиться, м?       Старик замирает, рукой Стэнли чувствует, как тот сглатывает неожиданно появившийся в его горле ком. Что, упоминание близких резко поумерило пыл? Ох, Стэнли тебя прекрасно понимал, оттого и пользовался. Чтобы он мог ответить, приходится убрать руку, но она все так же жёстко держит его за плечи: – Ты знаешь мою Софи? – Прекрасная, белокурая девчушка, – в хриплом и тихом голосе безразличная уверенность – конечно, он же видел ее фотографию, – Ее очень красят ее глазки, ну прямо ангел. Жалко будет, да? – Ты ничего ей не сделаешь, – Ксено с удовольствием отмечает, как бегают чужие глаза, хоть и очень смутно понимает, о чем идёт речь, – Я сообщу полиции, они... они... – Хочешь проверить? – Стэнли даже не даёт ему договорить, – Не боишься, что будет поздно?       Мертвая хватка на чужом горле сжимается в последний раз, отсчитывая секунды для принятия решения. Внутренний таймер – каждая судорожная попытка вдохнуть уносит с собой силы и уверенность – работает точно и безотказно.       Рука старика слабо хлопает по предплечью и только тогда Стэнли отпускает, позволяя ему опереться на раковину, чтобы устоять на некрепких ногах. Он бросает быстрый взгляд на зеркало – на собственный смятый воротник рубашки и пересекается с темнотой глаз Ксено, что следит за каждым его действием. Вифорд быстро умывается, влажной ладонью разглаживает рубашку, пока не натыкается на забытое кофейное пятно на груди. Он поспешно и неуклюже растегивает пуговицы, почти сдергивая ее с себя и оставаясь в одной белой футболке.       Они выходят из уборной, громко хлопая дверью и оставляя Вифорда подумать над произошедшим в одиночестве. Стэнли отряхивает водолазку, будто только что прикоснулся к чему-то невероятно грязному. – Что ты ему там нашептал? – Что ему не о чем беспокоиться, – он скучающе разглядывает кафель на стенах, прежде чем кокетливо подмигнуть Ксено, – я единственный подопытный, который тебе нужен.

***

– От жены таришься?       Эрик вздрагивает. Ох, этот голос... Из могилы поднимет. Тонкая сигарета тлеет, осыпаясь пеплом на асфальт. Пахнет противным ментолом – конечно, проще курить сигареты, которые не надо заедать жвачкой. Он оборачивается – Спенсер стоит в дверях, опустив руки в карманы. Выглядит он замотанно – то ли опять бухал ночью, то ли занимался чем поинтереснее. Ни то ни другое Эрику было недоступно: женат он был давно и бесповоротно, а жена-тиран, как известно, ничего хорошего простому работяге не сулит. Курить, пить и шляться по дамам лёгкого поведения ему было просто опасно – за такое его порядочная женщина на тоненьких шпильках была способна расцарапать ему лицо своими наманикюренными ногточками.       Эрик, вырванный из внезапных фантазий, рассеянно кивает. – А ты, я вижу, с похмелья?       Спенсер глухо смеется, достав руку из кармана и похлопав его по плечу. – Это, милый мой, последствия бурной ночки. Тебе такое и в самых сладких снах не приснится, – на усталом лице улыбка бывалого ловеласа, – Как она кричала, до сих пор этот голосок... – Спенсер, прекрати, умоляю, – короткая затяжка и хмурый взгляд на лыбящегося Спенсера, – Не путай меня со Шнайдером, мне это неинтересно.       Повисает пауза – такая же, как повисала уже не первый день при упоминании этого имени. Все думали о разном: кто-то не верил, а кто-то просто не хотел признавать очевидное – Шнайдера здесь не было и уже не будет. Эрик едва справлялся со своими новыми обязанностями, команду было тяжело заставить собраться, а слухи про Стэнли распространялись со скоростью света. Украл, не украл, переметнулся, продался немцам, продался итальянцам, он всегда был странным, я во все это не верю, его подставили, надо верить правительству... Спенсера это порядком достало, как и Эрика. – Он не выходил на связь? – Спенсер горько ухмыляется и машет головой, – Ясно.       Эрик достает пачку, чтобы помотать ей у Спенсера перед носом. Он только качает головой, напоминая, что бросил. Ну что ж, как знает. – Тебе не кажется это странным? – Что именно? – От федералов ни слуху ни духу. Все засекречено, – Спенсер опирается спиной на стену, – Да и в целом... ты сам-то веришь, что Шнайдер на это способен? – Откуда мне знать? – последняя затяжка, – Мне бы только с вами разобраться, чтобы нас снова в поле выпустили. Дома тоже кавардак какой-то. – Ясно.       Они смотрят вперёд, на кипы зданий, стопки магазинов и постепенно темнеющий клочок неба. Эрик роняет окурок, прижимая его подошвой дорогих кроссовок. Не жалко, модник? На его носу даже вечером неизменные темные очки и только богу известно, что он за ними скрывает. Конъюктивит? Гетерохромию? Фингал от жены?       Так что, у них всех здесь свои секреты. И никто друг к другу не лезет – возможно, в этом и есть корень проблемы. Где мог быть Шнайдер? С кем? Зачем он так поступил? Мог ли? Никто ничего не знал. Никто и не хотел знать. Только вот... – Это может быть кто-то из нас. – М? – Тот, кто подставил Стэнли. Это может быть кто угодно, в том числе мы. Что думаешь? – Все возможно. – И тебя это не пугает? – А с чего это должно меня пугать? Я, что ли, грохнул министра? – Нет, но... – Без но. Я тебя услышал, – Спенсер вскидывает брови, – И я не идиот, если ты не забыл. Ты хочешь сказать, что кого-то подозреваешь, – Спенсер молча сверлит его взглядом, но это не мешает Эрику продолжить, – И кто этот счастливчик? – Шарлотта. – Он выглядит безумцем, приблизившимся к открытию: блестящие зеленые глаза, обрамлённые синяками, свалявшиеся кудри и сжатые в тонкую нить губы. Спенсер был небрит и неухожен – совсем не похож на прежнего сердцееда, но через темные очки Эрик не мог этого заметить, – Она всегда в стороне, всегда... черт, она никогда не вела себя так. Она никак не реагирует на сплетни, хотя раньше принялась бы защищать или хотя бы... не знаю, грубить тем, кто их разводит? Ты не заметил? – Ведет себя, как обычно. Ты сам не лучше. – И всё-таки?.. – И всё-таки. Возможно, ты прав. Возможно, нет. Я не хочу в это лезть и устраивать какие-то идиотские внутренние расследования, ладно? И ты лучше не лезь.       Спенсер уходит, но уходит молча, так ничего и не ответив. Черта с два он так спокойно это оставит – понимают оба. Никто спорить не собирается – бесполезно.       Дома – тихо и пусто. Надо кого-то позвать. Дома – полный холодильник пива и ноутбук. Никого звать не надо. Дома, дома, дома... для начала, надо поспать, завтра же снова на базу, пинать хуи и ждать чуда. Нереально весело, прошу заметить. – Спенс? – окрик в спину, когда он уже собирался захлопнуть за собой железную дверь. – Да? – Информацию по Шнайдеру и этому... – он хмурится и щелкает пальцами, – Как его?       Спенсер закатывает глаза: – Уингфилду. – Да-да, ему. Так вот, их пробивали по базам ЦРУ. Кто-то, у кого нет и не должно было быть доступа к делу. – Эрик пожимает плечами, – Не знаю, что это тебе даст, но больше я ничего не знаю.

***

      Ксено растянулся поперек кровати, уложив голову на руки. Боже, какое же это блаженство. Он почти весь день таскался среди всех этих ученых – ему банально не давали даже времени присесть, и сейчас это ощущалось как ниспосланное свыше благословение. Ноги просто гудели от такого количества беготни, а голова казалась тяжёлой – как бы все это не стоило ему нового приступа.       Ксено в такой позе был похож на девочку-подростка, читающую свежий модный журнал. Оставалось только поболтать ножками в воздухе. Это было... мило. Он едва взъерошил сделанную с утра укладку, на глаза упала тонкая прядка пшеничных волос. Ксено сдул ее под тихий смешок. Обернулся и вопросительно вздернул брови. – Работай, я сейчас приду, – отозвался Стэнли, поднимаясь с кровати. Глупая идея, думает он. Нет, даже не глупая – просто дурацкая. Ксено такую не одобрил бы, но ведь в этом вся фишка, а?       В коридоре просторно – высокие потолки и приглушенное освещение. Он не успел как следует разглядеть его сегодня утром, а вчера ему просто было не до этого, но сейчас он мог уверенно сказать, что у французов было, всё-таки, какое-то подобие вкуса. Под ногами лежал наверняка давно уже не мягкий ковер, заглушающий звук шагов. Тишина казалась ему успокаивающей после гомона сегодняшней конференции – учёные, как ни странно, люди вовсе не тихие.       Он спускается вниз по лестнице, чтобы в ресторане заказать фруктовую нарезку и попросить принести ужин через полчаса. Ксено, наверное, и без того голоден после почти десяти часов конференции, ему не помешает нормально поесть. Но для того, чтобы воплотить его маленькую детскую шалость, Стэнли нужно было немного времени.       Объясняться приходится долго – персонал что-то затирает ему на ломанном британском, через слово переходя на французский, Стэнли отвечает на американском английском – выходит почти комедийный разговор немого с глухим. В итоге он всё-таки забирает у них тарелку с фруктами – скорее как компенсацию за моральный ущерб, чем как собственными усилиями заказанное блюдо. Черта с два он ещё хоть раз будет общаться здесь с кем-то, кроме консьержки.       Он открывает дверь ключ-картой. За его отсутствие в номере ничего не переменилось – Ксено встречает его любопытным взглядом из-за монитора, стоит ему только появиться в поле зрения. Замечает тарелку фруктов: – Ты за этим ходил? – брови в сомнении подняты. Стэнли кивает: – Да, взял нам перекусить. Они сказали, у них какие-то неполадки с техникой на кухне, так что ужин сегодня будет позже, но, может, я просто не совсем понял их речь...       Ксено тяжело вздыхает, возвращаясь к ноутбуку. Стэнли садится на пол рядом с ним, у изножья кровати. Он на расстоянии всех этих лифтов и лестниц слышал, как Ксено будет недоволен. Ксено что-то печатает, хмурится, смахивает волосы, неудобно падающие на лоб.       Стэнли протягивает ему кусочек яблока, так, что почти прикасается к губам. Ксено отодвигается, смотрит с вопросом, хочет забрать еду из чужих рук, но Стэнли не дает – убирает руку. – Тебе только и нужно, что открывать рот, – пожимает он плечами, – Удобно же.       Он непонимающе хмурится, но Стэнли так же глупо улыбается, так что Ксено закатывает глаза, но позволяет положить себе в рот злосчастный кусочек. Жует, возится с чем-то, сглатывает – чувствует губами виноградинку. Интересно, Стэнли специально впихивает в него еду с такой скоростью? Боится, что его сожрут?       Стэнли рад, что Ксено теперь даже не обращает на него внимания. Тихо шумит ноутбук, а он смотрит на Ксено – сосредоточенного, щурящегося в экран, и слабо улыбается. Красивый. Ксено едва касается губами кончиков его пальцев – Стэнли видит это, но не чувствует. Ему впервые так жаль, что он получил эти чертовы ожоги. – У тебя упало зрение?       Ксено задерживается на какой-то строчке, видимо, дочитывая, а потом переводит на Стэнли вопросительный взгляд, слабо промычав. – Нет, ничего... – Стэнли опускает взгляд в тарелку, –Просто заметил, что ты щуришься, подумал, может зрение стало хуже. – А, ты об этом? Давно не проверял, не знаю, –пожимает плечами, – глаза устали от монитора, только и всего.       Стэнли кивает, впихивая ему в рот кусочек киви. Ксено слабо морщится, а Стэнли смеётся. Влюбленный идиот. Если бы он только знал, как бесполезны были все его попытки забыть, отпустить, разлюбить – никогда бы не стал пытаться. Он успел позабыть это пугающе вдохновляющее чувство. Он успел позабыть о комфорте, о спокойствии, о чувстве дома. И, честно, за эти дни он понял, что никогда не хотел это терять.       Только с Ксено рядом он чувствовал, что находился на своем месте. Только сидя здесь, на прохладном полу, опираясь подбородком на застеленную кровать, разглядывая его подсвеченное бледно-голубым светом лицо, слушая тихое дыхание, перебиваемое шумом охлаждающейся батареи, почти касаясь рукой его губ, Стэнли чувствовал себя хозяином своей жизни. И ему нравилось это чувство. И нравился этот день, эта минута и эта секунда.       Их идиллию прерывает стук в дверь. Стэнли разочарованно вздыхает и смотрит сначала на часы – прошло от силы минут пятнадцать – а потом на тарелку – за это время он впихнул в Ксено немного больше половины. Он плетется к двери с энтузиазмом осужденного на смертную казнь, идущего к эшафоту. Так нужно было придти прямо сейчас, а?       Парнишка в белой форме мнется на пороге, неловко протягивая ему поднос и как будто пытаясь заглянуть за плечо, в номер. Как только Стэнли забирает все у него из рук и кивает – скорее по инерции – он спешно ретируется, что-то лопоча на своем птичьем.       Шаркая босыми ногами по до блеска намытому ламинату, он проходит внутрь. Ксено наблюдает за его действиями – Стэнли в этом уверен – бросив скучающе: – Он принял нас за пару, ты в курсе? – С чего ты взял? – Стэнли ставит поднос с едой на журнальный столик, сдвигая им радиоприемник к краю. Мурашками по спине пробегаются воспоминания о вчерашнем вечере и взгляд Ксено, намеревающегося, кажется, просверлить в нем дыру. – Он пожелал нам приятно провести время, – Ксено вдруг оказывается за спиной, с любопытством заглядывая под крышку и носом втягивая запах, – И подмигнул мне, – Стэнли усмехается. Вот су... – Что это? – Ризотто и говядина по-бургундски. Должно быть очень вкусно. – За мои-то деньги, конечно вкусно.       Стэнли шутливо-обиженно пихает его в плечо: – Были бы у меня деньги, ты бы жил в президентском люксе, пил бы дорогое вино и закусывал сыром с голубой плесенью... – Или питался одними фруктами, – подхватывает Ксено.       Стэнли замирает, прекратив возиться с приборами. Что он только что?.. – Не делай такое страшное лицо. Это ведь ты просил их задержаться, верно?       Стэнли только улыбнулся и потер ладонью шею – действительно, как-то неловко получилось. Да и кто ж знал, что Ксено такой догадливый?.. Нет, ладно, черт, он знал, но он не думал об этом, когда просто хотел чуточку его порадовать! И, возможно, совсем немного потешить это горькое чувство внутри. Невыносимый умник все испортил, чтоб его. – Допустим, я, – Стэнли улыбается, ставя Ксено под нос тарелку, – А что? – Поиздеваться решил? – он садится в кресло, закидывая ногу на ногу. Стэнли заученной мантрой хочет отчитать его – нога затечет, он же знает – но держится. – А ты как думаешь? – Я думаю, что если ты ещё пару раз так задержишь ужин, я, вероятно, предпочту каннибализм голодной смерти. – Это ты так намекаешь, что готов был оттяпать мне пальцы вместе с киви? – Стэнли двигает к себе пуфик, садясь напротив – в этом и без того довольно небольшом номере трудно было бы сесть по-другому, – В таком случае, в следующий раз я не буду так рисковать.       Ксено только усмехается, тихо желая ему "Приятного аппетита", прежде чем уткнуться носом в тарелку. Невозможный. Стэнли пробует мясо – жестковато, значит, недоготовили – куда только торопились, неясно. За это время он успел бы... успел бы...       А, в общем-то, черт с ним.       Когда только ты стал таким сопливым романтиком, а, Стэнли? Видела бы тебя команда – поверь, подколов было бы много. Может быть, даже чересчур.       Если честно, от усталости его клонило в сон. Он плохо спал после событий в кафе, утренняя лживая бодрость закончилась – вкупе с бессонницей смена часового пояса выматывала. Плечо весь день раздражающе ныло, а вечное присутствие других людей выводило из себя: каждому первому хотелось познакомиться с "загадочным спутником доктора Уингфилда", а Стэнли от слова совсем не желал изображать дружелюбного и милого собеседника. Вифорд, пожалуй, стал последней каплей в море его раздражения – он хотел курить, а не выслушивать его грубые и крайне неуместные высказывания в адрес Ксено, поэтому разобрался с этим так, как мог. И, к слову, ни капли не раскаивался в содеянном.       Ксено тянется за ноутбуком и ставит его на полку рядом со столом. Шнайдер, тяжело и громко вздыхая, наблюдает за его действиями – неужели нельзя хотя бы поесть без работы? – но со смирением терпит это ещё полчаса, пока Ксено, не глядя, не доедает последний кусочек давно остывшей говядины. Это было похоже на бесконечно долгую пытку – под перестук собственных пальцев по столешнице наблюдать, как он увлеченно что-то исправляет, пересчитывает, записывает, чиркая ручкой, под шумок унесенной с конференции, по салфетке. Слишком настоящий, чтобы это было правдой. Он всегда так погружен в свою работу? Ночами пялится в экран, без сна и должного отдыха, в одиночестве, в безмолвной квартире, если только не мучается от адской головной боли? – Не устал ещё?       Ксено вопросительно вскидывает голову, едва хмурясь. Синяки под глазами грозились стать перманентными. – Я работаю, – интонация, как раньше. "Отстань" и "не мешай, я не закончил" – Ксено говорил это, отпихивая любопытную морду Шнайдера подальше от себя. Не то что бы Стэнли нельзя было это видеть, просто он не умел не отвлекать: то ногой дергал, то дышал на ухо раздражающе громко, то, как сейчас, раздражающе стучал, то привлекал внимание любым другим доступным ему способом. И как при всем этом он оставался таким тихим? – Ты уже битый час прокручиваешь одно и то же. Не устал от этого? – Стэн, – Ксено вздыхает, роняя голову на левую руку, – Мне нужно все проверить перед выступлением. Я не – – Ты же понимаешь, перед смертью не надышишься.       Ксено смотрит на него затравленно и потирает переносицу, вглядываясь в отражающие свет экрана голубые глаза: – Это ты к тому, что я облажаюсь? – Это к тому, что в твоём лексиконе нет слова "облажаться", Ксено. Проверишь ты все в сотый раз или нет – ты все равно выступишь превосходно, уж я тебя знаю. – Я не могу не проверить, Стэн, – Ксено звучит устало и грустно, почти обреченно, – Принесешь кофе? – Не-а, – лениво тянет Шнайдер, потягиваясь. В его голове созрел второй за сегодня коварный план. Он снова чувствует себя шкодливым ребенком, подкладывающим кнопку учителю на стул и получающим от этого искреннее удовольствие. – Бля, Стэн, какой ты... – Придурок? – улыбается, на что Ксено лишь раздраженно отмахивается, – Иди в душ, – он кивает в сторону ванной, – И не парься, все будет хорошо, окей?       Ксено закатывает глаза, но что-то там щелкает на своем макбуке, видимо, сохраняя файл, и медленно шаркает теплыми леопардовыми носками через номер. Хлопает дверь ванной.       Стэнли заглядывает в выключенный монитор –он загорается, требуя ввести пароль. Черт... об этом он не подумал. Да и кто ставит пароль на обычные рабочие ноутбуки?       Ещё больше Стэнли разочаровывается в себе, когда "1001" – день рождения Ксено – оказывается неверным. Он же не мог... Нет, что за бред? Стэнли всегда хорошо помнил даты и это, блять, это он точно не мог забыть. Не имел права.       Следующий вариант. "0527"       И снова мимо. Дата, в которую Ксено получил свою докторскую степень – мимо. Попытка осталась одна, а Стэнли может до бесконечности перебирать важные для Ксено даты. Он помнит их, но для него это "помнит" лишь сухая дата, не более. Как сводка в новостях, как списки погибших, они его не касаются, не трогают, ничего не значат, но для Ксено они были важны. Стэнли знает, что были. И жалеет, что не разделил эту важность.       Тратить последнюю попытку на дурацкий подбор кажется глупым. Похоже, придется спросить у Ксено.       Стэнли шаркает босыми ногами по паркету, обреченно плетясь в сторону ванной. Стучит тихонько в дверь, шум воды затихает. – Что-то случилось? – Нет, – Стэнли неловко поводит здоровым плечом, – Я, эм... можно пароль от твоего ноутбука? – Первое сентября.       Стэнли замирает за дверью. Не послышалось? На губах застывает легкая, невнятная улыбка. Это... неожиданно. Он кивает сам себе и бредет к кровати, снова прокручивая у себя голове вчерашние касания – может, не все ещё потеряно? Может, его детские, наивные мечты, переросшие во взрослые проблемы, все же имеют место быть?       Пароль подходит. Стэнли смотрит на обои на рабочем столе – какая-то фотография космоса, кажущаяся ему слишком детальной – вероятно, с какого-то спутника. На нэтфликсе открывает практически первый попавшийся фильм – что-то из категории фильмов на вечер, кажется. Ксено подходит к нему и встаёт за плечом, видимо, читая описание. Стэнли слышит его дыхание, но поворачивается только тогда, когда он всё-таки подает голос. – Что это? – Хер знает, – Стэнли улыбается, похлопывая ладонью по кровати рядом с собой, – Посмотрим, хоть отдохнешь.       Выдернув из-под Стэнли его край одеяла, Ксено ложится рядом, устраивая голову совсем рядом с его плечом и укрываясь по пояс. Он всегда мерз, а сейчас, после горячего душа, наверное, особенно. Стэнли снова борется с желанием абсолютно глупо улыбнуться. Ему до безумия хотелось прижаться поближе, чтобы чувствовать чужое тепло и слышать дыхание Ксено прямо над ухом.       Первые двадцать минут проходят под едкие комментарии Ксено о банальности сюжета. Пока девчонка на экране бездумно лупит грушу – у Стэнли за ее руки прямо сердце кровью обливается – Ксено жужжит ему на ухо о том, какой идиот этот Вифорд и что он обязательно пожалеет о том, что посмел хоть слово сказать о нем, как только увидит его новый проект. Стэнли терпеливо просит его всё-таки смотреть фильм и не думать о работе – Ксено замолкает ровно на минуту, прежде чем продолжить ворчать на глупость режиссера. Честно говоря, Шнайдер не ожидал, что заслуженный отдых Ксено превратится для него в пытку. Кажется, он уже действительно поверил в то, что все вокруг сплошные идиоты и Ксено действительно раскусил всю задумку ещё в первые минуты. Его хотелось заткнуть. Желательно – поцелуем.       Девчонка побеждает в каждом устроенном бое и характером – сильным, целеустремленным – напоминает ему Шарлотту. Нежное создание с белокурыми локонами на плечах, которое, казалось, переодень в какое-нибудь платье и получишь диснеевскую принцессу – такой милой она была на лицо – осталось в прошлом. Локоны похоронили где-то в Африке: Стэнли уже и не вспомнит их первую совместную операцию, после которой Шарлотта, видимо желая что-то кому-то доказать, отрезала волосы. Уже тогда Дрейк твердил ему, что из нее обязательно выйдет что-нибудь стоящее. Иногда Стэнли рад, что Старику не пришлось разочаровываться.       Шнайдер никогда не забудет лицо Майка в тот день – бледно-серое, несмотря на то, что он был мулатом. Не забудет окровавленную культю вместо ноги, не забудет того, с какой силой Майк тогда вцепился в его руку. Не забудет горечи на языке и свое тихое, так и не услышанное "прости". Не забудет того, что это случилось из-за Шарлотты, потому что сам никогда бы такого не допустил. Дрейк не ошибся – из нее вышел отличный солдат, но человека так и не получилось.       Следя за сменяющими друг друга кадрами, Стэнли вдруг понимает, что Ксено затих. Он тихо посапывает, съехав головой на подушку. Стэнли уже не может сдержать дурацкой улыбки, когда смотрит на него. Как только угораздило влюбиться? Он оправляет ему одеяло, подтягивая его к плечам и на секунду задумывается: оставить или выключить? Желание досмотреть "дурацкий фильм с дурацким сюжетом от дурацкого режиссера" всё-таки пересиливает. Тем более, он все равно не сможет уснуть, так какая разница?       Наконец, бой – тот самый, о котором героиня мечтала весь фильм. Наконец, нокаут – технический. Перелом позвоночника, черепа – Стэнли не понял, но выглядело это чертовски больно и опасно. К сожалению, он не ошибся.       На экране сцены в больнице – катетеры, капельницы, инвалидное кресло – он сглатывает неприятный ком. Знакомо. Стэнли когда-то боялся кончить, как она. Бесполезным, прикованным к больничной койке куском мяса.       Стэнли иногда жалел, что его не убило тем взрывом, не придавило упавшей совсем рядом и сломавшей ему бедренную кость потолочной балкой, что он не истек кровью от разрыва селезенки и не умер от сепсиса. Сколько было шансов, а он все упустил. Как это было опрометчиво. Скольких проблем он мог бы избежать? Его мать не видела бы сына бесполезным и больным, Ксено не переживал бы потерю друга дважды, ему самому не пришлось бы почти год восстанавливаться после травм.       И Стэнли точно знает, что не в праве осуждать героя. Знает, что ему не хватило бы духу поступить так же. Он видел слишком много за свою жизнь, но быть причиной чьей-то смерти – вот так, не через прицел снайперской винтовки, не под угрозой жизни и не выполняя работу – не смог бы. И не смог бы убить товарища, даже если бы это стоило ему жизни. Он себе не простил бы.       Перед глазами кровавая кинолента его жизни выглядит до боли обыденно.       Всю эту кровь, пролитую его командой за правительство, готовое вытереть о них ноги, за людей, готовых выстрелить им в спину, за родину, что оставляла их нищими калеками – он никогда не простит. Себе – в первую очередь.       Стэнли, глубоко вздохнув, закрывает ноутбук и убирает его на прикроватную тумбочку. Смотрит на Ксено, такого мягкого, спокойного и милого, когда спит. Черты его лица кажутся мягче, будто острые углы сточил полумрак, мелкие морщинки на лбу разгладились. Стэнли машинально тянется поправить влажную прядь, упавшую на лоб, но одергивает руки.       А вдруг проснется? Что ты скажешь тогда?       Все же, это неправильно. Неважно, насколько ему нужно было сейчас это маленькое, невесомое касание. Ему стоит лечь спать и забыть об этом.