Глубокий поцелуй

      Отношения Стида Боннета и Эдварда Тича можно было назвать подростковыми. Они будто снова окунулись в юность, испытывая совсем новые для себя ощущения. Влюблённость — чувство, что затуманивало разум и замыливало взор.       Они вели себя словно мальчишки, смущаясь друг друга, держась за руки и целомудренно целуясь в губы на прощание перед сном. Эд и Стид могли целыми днями проводить время в капитанской каюте, сбросив все обязанности на и без того нервного помощника Чёрной Бороды. Им ни на секунду не надоедало общество друг друга, они могли разговаривать или молча наблюдать за горизонтом в окне.       Они никогда не заходили дальше поцелуев в губы. Эд боялся, что Стид ещё не готов. Мужчина не спрашивал, но подозревал, что это был первый опыт Боннета не с женщиной. Ему нравилось проводить время рядом с ним, разговаривать, обниматься, лёжа на кровати, или блаженно утопать в прикосновениях пальцев, что перебирали его волосы. Эда буквально простреливало миллионами мурашек от таких действий, от чего позорно начинала дёргаться нога, как у блохастой дворовой псины, которая впервые почувствовала человеческую ласку. Стид обычно об этом факте тактично умалчивал, потому что не заметить это было невозможно, и продолжал трогать волосы Эда.       Всё, что происходило в капитанской каюте, оставалось в капитанской каюте. Чёрная Борода — Гроза морей — не мог позволить увидеть посторонним, как он тает и краснеет от того, что его гладят по щеке. Тич никогда не принимал столько нежности и ласки. В его жизни было много непродолжительных отношений и ещё больше секса на одну ночь, но никогда не было столько чувственности. К своему стыду, Эд подметил, что все эти телячьи нежности возбуждают его до трясучки и болезненного стояка в штанах.       Стиду нравилось прикасаться к Эдварду, а ещё больше нравились его волосы. То, какими они были жёсткими, но при этом воздушными, и то, как они пахли, сводило с ума. Боннет старался не выдавать своих пристрастий, но каждый раз, когда Эд оказывался рядом, Стид спешил его обнять и уткнуться носом в его волосы, глубоко вдыхая запах морской соли и табака. Эдвард пах свободой и морем, тем, что любил Стид. А если они сидели близко друг к другу, Боннет мог уловить запах пота и пороха, что впитала его кожаная одежда. Иногда мужчина так сильно концентрировался на запахах, что упускал то, о чём ему рассказывал Тич. Он вдыхал и вдыхал естественный, с дымными нотками сгоревшего пороха запах тела Эдварда, и осознавал, что от этого его мозги плавятся, а руки сами тянутся за прикосновениями.       Эд попал. С каждым разом желание было сильнее, иногда становясь совсем нестерпимым. Даже лёгкие, случайные касания пальцев Стида отдавались ударом молний в том месте. А когда Боннет просто поглаживал ладонью по спине, член Эда был уже твёрдым на полную, из-за чего приходилось выбирать более удачную позу, чтобы этот факт был не слишком заметен. Иногда Стид вёл себя странно. Он молча обнимал Эда, уткнувшись в его шею, и тяжело дышал. Тич понял не сразу, лишь через неделю до него дошло, что Стид его нюхал. Это осознание отдалось таким сильным жаром в паху и постыдным огнём на щеках, что Эдвард сбежал из каюты, даже не попрощавшись. В ту ночь он заперся в оружейной, там, где его не будут искать, и практически стёр свой член до мозолей, удовлетворяя себя раз за разом и выпуская наружу всё накопившееся напряжение.

***

      Ярким солнечным утром, Эд и Стид снова находились вдвоём в каюте, наслаждаясь завтраком. Они давно уже отбросили весь этикет, ютясь в одном кресле за столом, буквально сидя друг на друге. Сплетая конечности, они кормили друг друга с рук. Эдварду очень полюбилось сладкое, и Стид не упускал возможности подкормить его джемом, которое было на судне. Хлебные крошки, что осыпались с бутерброда и путались в бороде пирата, Стид подхватывал пальцами и отправлял себе в рот. Если бы за ними кто-то наблюдал со стороны, его бы давно стошнило от слащавости и мерзости. Боннет тихо хихикал, утирая пальцем липкие и измазанные губы Эда, отправляя палец себе в рот и слизывая сладкий вкус. Эдвард наблюдал за этим, не дыша, молясь всем богам, чтобы сидящий на нём Стид не почувствовал каменное возбуждение у него в штанах. Тич по-варварски окунул палец в миску с джемом и нарочно испачкал свои губы, выжидающе смотря своими огромными чёрными глазами. Боннет засмеялся и наклонился ближе к мужчине, слизывая с его губ сладость. Дыхание обоих замерло. Стид лишь спустя мгновение понял, что сделал.       Они никогда не практиковали глубокий поцелуй, лишь чмокали друг друга в губы. Стиду было стыдно признаться, но он никогда не пробовал целоваться с языком. Его жена не любила такого, а кроме неё у Боннета ни с кем интимного опыта не было. Ещё один страшный секрет был в том, что у мужчины был потайной шкаф в каюте, на полках которого хранилась эротическая литература. Стид никогда бы не признался, что он читает такую похабщину, но он не мог отказаться от этого, раз за разом возвращаясь к любимым произведениям и к зачитанным до стёртых ладоней сценам. Одна из них была очень интересного содержания, где глубокий поцелуй сравнивали с половым актом. Как язык изучал чужой рот, лаская и пенетрируя, словно фаллос, входящий в лоно. Стид был так впечатлён этим рассказом, что в ту же ночь решил удивить свою жену. Мэри такое стремление разнообразить супружескую жизнь не оценила. Стид до сих пор помнит выражение её лица, выказывающее крайнее омерзение. Это вкрай расходилось с тем, что Боннет видел перед собой сейчас. Глаза, что, кажется, стали ещё темнее, практически не моргали, неотрывно смотря на него. Стид находился к нему так близко, что чувствовал лёгкий аромат вишни на губах Эдварда. Ягодная нотка смешивалась с резким запахом табака, что исходил от его бороды, и Стид старался дышать не так часто, чтобы не выглядеть странным.       Когда язык коснулся губ Эдварда, облизывая их, он даже не сразу успел осознать произошедшее. На губах всё ещё чувствовалось влажное и горячее, и Эд готов был отдать что угодно, лишь бы почувствовать это снова. Стид замер, как напуганный заяц, а Тич сжал его в объятиях, словно дорвавшийся волк. Он боялся действовать резко, чувствуя, как всё тело Боннета напряжено, но сдерживать ту бурю чувств было уже невозможно. Эд хотел чувствовать, прикосновений было катастрофически мало. Он подсел на это, как на наркотик. Тич потянулся к губам мужчины, намереваясь поцеловать, но тот лишь нелепо взвизгнул и спрятал своё лицо в изгибе шеи пирата.       Стид испугался. Он поступил как истинный трус и спрятался. Ему было стыдно признаться, что он не умеет целоваться, поэтому он, как ребёнок, закрыл глаза и сделал вид, что его не существует. Это не спасло положение. Потому что теперь, окутанный запахом и тёплом Эда, Стид почувствовал, как стремительно возбуждается, а воспоминания о сладких губах только усиливали жар внутри.       — Стид, если ты не хочешь, мы можем остановиться, — пробормотал Эдвард, потеревшись щекой о плечо Боннета и поглаживая его по спине, пытаясь успокоить.       — Нет! То есть да… То есть нет… — восклицал Стид, немного оглушив Тича.       — Прости, — опомнился он, когда Эд вздрогнул от его голоса, как от выстрела. Стид отстранился от уха, избегая смотреть ему в глаза и теребя пальцами манжету рукава, почти шёпотом продолжил. — Просто я никогда не целовался с языком.       У Эда округлились глаза. Ему не послышалось? Он хотел было переспросить, но вовремя остановил себя, поняв, что может ещё больше смутить Боннета своим вопросом. Тич предполагал, что в аристократической семейной жизни Стида не было места развратным экспериментам наподобие группового секса, но чтобы никогда не пробовать глубокий поцелуй… Стид снова уткнулся ему в шею, глубоко вдыхая, а у Эдварда от этого горячего дыхания засверкали искры перед глазами. Он снова его нюхал, просто молча вдыхал его запах. И от этого у Тича поджимались пальцы ног. Это было настолько невинно, но настолько развратно, что он почти заскулил от болезненного возбуждения. А Стид запустил пальцы в его волосы, чуть сжимая, продолжая дышать Эду в шею. Он попал…