Глубокий поцелуй

      Стид устроился поудобнее на своей софе, широко раздвигая ноги и приглашающе похлопывая между них. Эдвард шумно сглотнул и сел к нему спиной, напрягаясь весь, как струна. Сегодняшнее предложение Боннета было необычным. Он захотел заплести ему косы, а Эд был не в силах отказать. Стид подготовился основательно и явно планировал это, потому что кокосовое масло и серебряный гребень уже были наготове. Когда гребень прошёлся по волосам, Тич прикрыл глаза и почувствовал, как левая нога начала подёргиваться.       Боннет испытывал к волосам Эдварда какую-то особую любовь. Он хотел их трогать и нюхать, а затем снова трогать. Стид ни за что бы не признался, но однажды он фантазировал о том, как касается этих волос своими интимными местами, а потом и вовсе пачкает своим семенем. Фантазия была такой развратной и пошлой, что Стид устыдился себя и спрятал эти мысли как можно дальше в сознании. Он нанёс немного масла на кончики волос, по комнате тут же поплыл тёплый аромат кокоса. Мужчина неторопливо водил гребнем по прядям, пользуясь моментом и глубоко дыша. Стид наслаждался тем, как яркий и резкий запах табачного дыма смешивался с мягкими нотками кокоса.       Размеренные движения сверху вниз не прекратились даже когда волосы стали идеально шелковистыми, без единого узелка. Нога Эда предательски дрожала и дёргалась от удовольствия, выдавая своего хозяина с потрохами. Он пытался контролировать это, но каждый раз, отвлекаясь на руки Стида, Эд забывался. Когда с расчёсыванием было покончено, Тич почувствовал, как тёплые пальцы принялись плести.       Стид не упоминал, что распустил ради Эдварда на лоскуты свою шёлковую рубашку. Он вплетал ленты в волосы Тича, создавая множество маленьких косичек, которые пестрили красным.       — Тебе идут роскошные ткани, — сказал Стид и припал губами к открывшемуся участку шеи. От того, как сильно поджались пальцы на ступнях, у Эда свело ноги, и сидеть стало совсем невыносимо.       Они так и остались сидеть на софе. Голова Эдварда представляла собой мешанину из кудрей и тонких кос с красными лентами то тут, то там. Стид не отстранялся от открывшейся из-за новой причёски шеи, водя по ней губами и вдыхая запах кожи. Эд пах горько и резко. Это было настолько невероятно, что Боннет не мог оторваться даже под страхом получения клейма извращенца. Запах волос и кожи кружили голову так сильно, что мужчина не смог сдержать желания попробовать Эда на вкус.       Когда горячий язык оставил мокрый след на шее, и без того возбуждённый пират не смог сдержать своего стона. Это было невыносимо. Стид будто специально дразнил его прикосновениями, а теперь ещё и поцелуями. А когда Боннет стал в открытую его обнюхивать, Эд подумал, что кончит себе в штаны. Было в этом что-то животное и безумно эротичное. Каждое прикосновение к шее и опаляющее дыхание отдавались молниями в пояснице, перетекая наэлектризованным жаром в пах, заставляя Эдварда скулить от того, как ему сейчас было одновременно хорошо и невыносимо.       Стид очнулся от странных звуков и мгновенно отскочил от Тича. Тот был порозовевший, с поплывшим взглядом и всё ещё тихо постанывал, взяв Боннета за руки и притягивая обратно к себе.       — Пожалуйста, потрогай меня ещё.

***

      Стид ругал себя за то, что в последнее время стал всё чаще терять контроль. Эд уже несколько дней ходил с новой прической, и открытая смуглая шея сводила с ума. Он не упускал возможности прикоснуться к тёплой коже и при каждом удобном случае утыкался носом за ухо Эду, глубоко дыша.       У Тича были железные яйца, потому что он не понимал, как можно проводить весь день со стояком на протяжении стольких дней и всё ещё не сдохнуть. Стид испытывал его терпение, вешаясь на шею, обнюхивая и вылизывая. Эдвард готов был умереть. Оба никак не комментировали это. Один молчал, потому что жутко стыдился своих новых желаний, а второй — потому что боялся спугнуть.       Стид не особо понимал, почему его всё это так сильно заводит. Он всегда был чувствителен к запахам, но это никогда не распространялось на людей. Однако Эдвард пах так необычно, что кружило голову, а от привкуса его солёной от пота кожи поджимались яйца, и Боннет чувствовал себя таким грязным.       Однажды днём, когда они оба беззаботно валялись на кровати, Стид набрался смелости и обратился с просьбой.       — Что? — переспросил Тич, не веря своим ушам.       — Научи меня целоваться с языком, — пробормотал Боннет, краснея до кончиков ушей и пряча лицо, уткнувшись в грудь Эда.       «Дождался!» — с облегчением подумал Эдвард, ликуя внутри, но снаружи оставаясь спокойным и рассудительным. Он был готов ждать целую вечность, однако хотел, чтобы Стид сам попросил его, сам изъявил желание стать ближе.       — Ты не должен этого стесняться, Стид. Ты не представляешь, насколько я счастлив быть первым, кто тебя поцелует по-настоящему.       Эд перевернул Боннета на спину, нависая над ним на вытянутых руках. Стид протянул к нему ладонь и провёл большим пальцем по его губам, запуская пальцы в его бороду и притягивая к себе для поцелуя. Последней осознанной мыслью Тича было то, как в этом человеке может сочетаться такая скромность и такая страсть?       Стид касался его губ целомудренным поцелуем, не зная, как действовать дальше. Жар и вес тела сверху ощущались волнительно. Боннет перебирал пальцами шёлковые ленточки в волосах Эда, второй ладонью поглаживая его по щеке. Эд был так близко, он был везде. Борода щекотала его лицо, забивая ноздри запахом табака и бергамотового чая, который Тич пролил на себя утром. Его грудь тесно прижималась к груди Стида, и они могли буквально ощущать дыхание друг друга. Колено Тича ненавязчиво устроилось между бёдер Боннета, и тот взмолился, чтобы сдержать в себе всю похоть и не затвердеть в ту же секунду.       Эд готов был зарыдать от переизбытка чувств и эмоций. То, как Стид касался его руками, то, как он неумело целовался, и то, как их тела прижимались друг к другу, вызывало необъяснимое чувство, которое миллионами иголочек покалывало в груди в районе сердца. Тич провёл языком по чужим губам, и Боннет замер.       — Приоткрой рот, — прошептал Эд, касаясь его губ языком снова, смотря своими чёрными огромными глазами, ожидая. Стид разомкнул губы, прикрывая веки, чувствуя волнение, слившееся с предвкушением в томительном танце.       — Я тебя люблю, — выдохнул Тич в губы мужчины и скользнул языком в его рот. Он прошёлся кончиком по кромке зубов, касаясь чужого языка и немного пощекотав нёбо.       Стид задохнулся в изумлении, но не успел ничего ответить, утопая в новых ощущениях. Тот недопоцелуй с его женой в его воспоминаниях чувствовался совсем не так. Боннет описал бы его как мокрый, скользкий и неприятный. Но с Эдом было совсем иначе. Поцелуй был с привкусом горького табака, но это совершенно не отталкивало Стида. Горячий юркий язык вытворял что-то немыслимое. Стид чувствовал приятную щекотку, которая тут же перерастала в возбуждение. Эд терзал его губы, временами до боли их прикусывая, от чего Боннет тихо мычал и сжимал волосы Тича сильнее. Ощущения были острыми и горячими. Стид буквально плавился от поцелуев, издавая совсем неприличные звуки, когда язык Эдварда ласкал его язык. Эти действия отдавались миллионами мурашек по всему телу. В порыве страсти борода пирата то и дело норовила попасть кому-нибудь в рот, но это никого не смущало, напротив, Стид с энтузиазмом зарывался в неё пальцами, обхватывая ладонями лицо Тича.       Эдвард был так возбуждён, что готов был сожрать Стида заживо, теряя последние крупинки разума. Боннет издавал такие звуки, что Тич готов был потерять сознание от переизбытка эмоций, потому что голова уже шла кругом. Он был так близко. Его тело, его руки и его губы — всё было во власти Эда, и он предпочёл бы просто умереть в данный момент, потому что счастливее, чем сейчас, он никогда не был. Стид трогал его. Его руки зарывались в волосы, в бороду, обхватывали шею. Он неустанно ёрзал, иногда задевая бедром железное возбуждение Тича, от чего тот рычал и кусал его губы, в попытке хоть как-то сдержать лавину эмоций. Внутри Эдварда бушевал шторм. Волны необузданной похоти накрывали с головой, смешиваясь с потоками трепетной нежности и любви, утягивая в самую глубину, заставляя задыхаться. Стид отвечал на поцелуй неумело, но с охотой раскрывал рот шире, безмолвно призывая Эда продолжать. Тич, словно пубертатный подросток, с жадностью вылизывал чужие губы и язык, не в силах насытиться. Когда их тела прижались теснее друг к другу Эд ярко ощутил возбуждение Стида. Твёрдый член обжигал бедро, и он не сдержался, вжимаясь своим пахом между ног Боннета. Эдвард застонал кажется слишком громко, потому что в ушах зазвенело от собственного голоса. Всё тело свело от яркого удовольствия и Тич кончил. Кончил, как малолетка, себе в штаны, содрогаясь от оргазма и пряча лицо в изгибе шеи Стида, кусая его, не в силах прекратить стонать.       — Эд, ты только что… — изумлённо пробормотал Боннет, поглаживая спину пирата и тихо застонав от болезненного укуса в шею. Стид и сам был на грани, и мысль о том, что он стал причиной оргазма Эдварда, взбудоражила его. Он был в полнейшем изумлении от новых ощущений. Губы саднило от поцелуев, а возбуждение отдавалось приятной пульсацией внизу живота. Стид крепче обнял Тича, позволяя ему пережить весь спектр эмоций и поцеловал его в висок. Он перебирал пальцами ленточки в волосах Эда, глупо улыбаясь и чувствуя, как в груди разливается тепло.