Глубокий поцелуй

      Эд считал, что любовь, возможно, одно из самых сложных чувств, и будь у него возможность, он бы от него отказался, по крайней мере сейчас. Он всегда считал привязанность проявлением слабости, но, как оказалось, сопротивляться зову сердца не так просто. Смог бы кто-то воспротивиться этому, будь он на его месте? Проведённое наедине со Стидом время было настолько наполнено чистейшим счастьем, что, возможно, Тич не чувствовал такой лёгкости и радости, даже будучи маленьким ребёнком; в те моменты, когда мать готовила ему ужин, а затем укладывала спать и целовала в лоб.       Эд улыбнулся воспоминаниям о детстве, но тут же сник, припоминая и всё остальное: бедность, пьющий отец, побои. Тич и Боннет были совершенно из разных миров, и Эд только сейчас задумался о том, что не знает, как проходило детство Стида. Они никогда не говорили о прошлом, и Эд не знал ничего о семье Боннета и о том, чем он занимался до того, как ушёл в море. Тич почувствовал пустоту внутри. Он ощутил, насколько они со Стидом далеки друг от друга душевно, несмотря на то, что были близки физически.       Корабль прибыл в порт в сумерках, и Эдвард тут же поспешил покинуть судно. Ему нужно было проветриться, почувствовать твёрдую землю под ногами и побыть вдалеке от Стида, потому что тот стал занимать всё пространство его мыслей. Эд ощущал себя умалишённым. Ему хотелось раскроить себе череп о прибрежные камни, по которым он взбирался, желая побыть подальше ото всех людей, при этом не забыв прихватить с собой бутылочку огненной спиртовой жидкости.       Много ли правды в том, что алкоголь притупляет боль и заставляет забыться? Эд не знал иных способов залечивания душевных ран. А не слишком ли он драматизирует? Будучи откровенным с собой, он понимал, как они двое выглядят со стороны: будто эмоциональные подростки, не умеющие ладить с людьми и выражать свои мысли и чувства словами. По логике оно всё просто, но на практике Тич не имел даже плана, как пойти на примирение, хотя не он был инициатором ссоры.       Эд сидел на одиноком пляже. Вдали, над чертой горизонта, затухал последний свет, а над головой уже вовсю искрились звёзды. Алкоголь неприятно разъедал голодный желудок. В своих переживаниях Тич не помнил, когда он в последний раз ел. Он чувствовал себя так глупо из-за своего поведения, что стало даже немного стыдно перед командой. Он явно теряет репутацию в глазах экипажа. Как он может управлять кораблём, если он не может управлять своими чувствами? Тот факт, что он всего лишь сокапитан, Эд опустил, потому что, если смотреть трезво, как от управленца от Стида толку было мало.       Даже находясь вдалеке от своего возлюбленного, Эдвард продолжал думать лишь о нём. Нормально ли так зацикливаться на человеке? Другие люди испытывают то же самое, когда влюбляются? Ох, если бы Стид осознавал, какую власть он имеет над Чёрной Бородой… Никто не мог одолеть его многие годы, но Боннету это удалось. Великий и грозный пират повержен!       Тич усмехнулся и приложился губами к бутылке. В оголодавшем состоянии он захмелел практически мгновенно, а когда бутылка опустела наполовину, его разум покрылся дымкой искусственной эйфории. Поначалу отблески голубого свечения показались Эду алкогольным миражом, но он выпил не настолько много. Когда свечение усилилось, он осознал, что прибрежные волны действительно переливаются миллионами искр.       Тич был свидетелем этого явления лишь однажды, когда он был молод и его борода была действительно чёрной. В тот момент он был поражён до глубины души. Эд считал большим везением увидеть такое чудо. Это было сравнимо со встречей русалки! Он помнил, как плескался в сияющих в ночи водах. Он был одним из немногих из экипажа, кто не струсил искупаться в проклятой бухте, и теперь загадочное сияние нашло его снова. Он поддался искушению и, скинув с себя одежду, придал своё тело прибрежным волнам.

***

      — Капитан, — не услышав отклика, Люциус постучал по двери и продолжил. — Мы прибыли в порт. Все ушли, а мне выпал жребий сторожить корабль. Я тут подумал, раз уж вы всё равно никуда не собираетесь, может, вы могли бы присмотреть за кораблём немного, а я пошёл бы с остальными…       Деревянная дверь со скрипом отворилась. Из щели высунулся нос, а затем и блондинистая макушка.       — Ушли все?       — Абсолютно. И я ещё успею за ними, если поспешу. Ну так что, вы останетесь за старшего? Ну, то есть вы и так всегда за старшего…       — Да, хорошо.       Стид вышел из каюты в одежде для сна, так как не планировал выбираться из постели. Раз уж вся территория судна была освобождена от лишних глаз, он был не против прогуляться по палубе и вдохнуть наконец-то свежий воздух. Боннет подошёл к носу корабля, наблюдая огни бушующей жизни Пиратской Республики. Люциус в предвкушении засуетился, лепеча что-то о том, как он соскучился по твёрдой земле и свежим овощам, но Стид не слушал его. Внимание Боннета привлёк силуэт, который удалялся от причала в сторону скалистого, темнеющего вдалеке берега.       Люциус проследил за взглядом капитана и тяжело вздохнул, закатив глаза. Радость тут же схлынула, и как бы Сприггс не хотел коснуться земли, он не мог упустить шанс примирить капитанов.       — Идите за ним.       — Но…       — Идите за ним и разберитесь наконец-то в том, что между вами происходит.       Стид пробирался через валуны, стараясь не упустить из виду тёмную фигуру Эда. Он не успел сменить даже обувь. В тапочках идти по камням также легко и играючи, как Тич, он не мог. Эд удалялся, но Стид старался не отставать. Боннет был ещё не готов встретиться с ним лицом к лицу, поэтому лишь наблюдал и следовал, а переживания и любопытство не позволяли это прекратить. Он натворил много херни, и ему было немного стыдно за своё поведение, но с другой стороны, он всё ещё не смирился с нынешним положением дел. Стид не знал, как ему быть. Для него всё это было слишком сложно, но, повинуясь зову сердца, он шёл за своей любовью. Ноги с трудом держали его на земле. Тело, привыкшее к постоянной качке, ещё не успело перестроиться. Боннет ощущал себя новорождённым оленёнком, который впервые учится ходить и в любой момент может переломать свои копыта при неловком шаге.       Стид притаился за огромным валуном, когда нагнал Эдварда. Тот сидел на песчаном берегу, прикладываясь к бутылке, и, кажется, плакал? Или это лишь свет луны так играл в его глазах... Боннет так хотел извиниться за всё, но даже не знал, с чего начать. Сильно ли Эд огорчён его поведением? В груди, где-то в районе сердца жгло огнём. Хотелось подойти ближе и обнять, прижаться губами к чужим губам, но Боннет лишь продолжал бездействовать. Эд был так близко, что Стид мог почувствовать запах его кожи с нотками алкоголя. В то же время он был так далеко, что невозможно было почувствовать его тепло, невозможно было прикоснуться. Эдвард смотрел вдаль, возможно, предаваясь своим мыслям, а Стид не мог отвести от него взгляд. Взлохмаченные кудри переливались красными оттенками. Он всё ещё не распустил ленты, которыми Боннет собирал его волосы. Внутри разлилось тепло от этой мысли. С другой стороны, это могло ничего не значить. Может быть, он просто забыл про них.       Эд был так красив. Его тёмные бездонные глаза отражали холодный свет луны, а оголённые руки переливались рельефом мышц, ещё более заметным в полумраке. Его катастрофически короткая футболка, как всегда, оголяла спину и живот, и Стид с трудом подавил желание в тот же момент выйти из укрытия и коснуться тёплой мягкой кожи.       Боннет взволновался пуще прежнего, когда его возлюбленный стал избавляться от одежды, а когда перевёл взгляд на воду, он узрел сияние прибрежных волн и оторопел. Это было волшебно и не иначе, чем чудом это назвать было невозможно. Вода буквально светилась холодным пламенем, и каждая волна, словно вспышка, окропляла песок тысячами мелких искр. Стид читал об этом явлении в книгах, но считал это выдумками лживых путешественников, тех же, которые пытались убедить людей в том, что существуют лошади с огромным рогом на лбу. Он перевёл взгляд на Эдварда, тот уже был полностью обнажён. Лунный свет подсвечивал его кожу, делая момент ещё более сказочным. Одежда и бутылка остались небрежно лежать на песке, пока сам Эд направлялся к воде. Лёгкие волны омывали его ступни водой, окружая их свечением.       Эд уже представал перед Стидом без одежды, но то было в потёмках, пока Боннет был отвлечён удовольствием. Сейчас же впервые он мог разглядеть Эдварда во всей красе, ловя себя на том, что слишком долго пялится на выдающиеся ягодицы. Тич был весь словно мраморная статуя искусного скульптора. Даже безобразные шрамы придавали ему особый шарм, и хотелось проследить поцелуями каждый затянувшийся порез и застарелый ожог. Стид восхищённо выдохнул, когда Тич собрал свои волосы в пучок, обнажая шею и плечи. Рот наполнился слюной, и Боннет не впервые ощутил стыд за свои грязные мысли. Хотелось впиться в эту шею зубами и покрыть плечи алыми засосами. Хотелось прикоснуться к обнажённой коже и оставить синяки от пальцев на ягодицах.       Эд плавно погрузился в воду, разводя вокруг себя бурю лазурного свечения. Он был словно мифическое морское существо. Сердце Боннета трепетало от любви, и он не мог отвести глаз. Небо окончательно погрузилось во тьму, позволяя звёздам засиять в полную силу и делая момент ещё более волшебным. Стид неосознанно тянулся к Эду, забираясь на валун и любуясь. Хотелось быть ближе и почувствовать этот сказочный момент на двоих, но судьба распорядилась иначе. Нога в тапочке, непредусмотрительно поставленная на скользкий прибрежный камень, сорвалась, и Стид с нелепым визгом сполз с валуна, угодив ногой меж двух камней. Лодыжку прострелила боль, а положение тела оказалось затруднительным.       — Кто здесь? — послышался голос Тича.       Стид предпринял попытку выбраться. Хотелось сбежать до того, как его обнаружат, но нога крепко застряла в расщелине, и при любом движении боль только усиливалась.       «Вот так, Боннет. Всё у тебя идёт через заднее место. Подглядывал за голым Эдом, как извращенец, а теперь застрял. Полный позор.» — начал монолог в голове Стид и попытался освободиться снова, упираясь конечностями в камни и дёрнув ногу со всей силы. По пляжу разнёсся крик.       — Стид?! Это ты? Где ты?       — Тут! Мне нужна помощь! — он отозвался, потому что иного выхода не было. От боли, кажется, потемнело в глазах. Самостоятельным способом выбраться явно не получилось бы.       — Стид, как ты… Что ты тут…       Обнажённый Эд с мокрыми волосами и кожей был словно морское божество. Посейдон во плоти, перед которым Стид распластался на камнях в несуразной пижаме и в тапочке. Он молчал, завороженно глядя на Эдварда. Против воли взгляд Стида опускался ниже, он испытывал стыд за свою похотливость. Даже в таком неловком положении его мысли были неуместно эротическими. Боннет прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, и глубоко вдохнул свежий ночной воздух, очищая мысли.       — Моя нога, кажется, застряла.       — Как ты умудрился?!       Эд тут же бросился на помощь, пытаясь выудить чужую ногу из захвата камней. Стид зашипел от боли, а Эд уже оказался перед ним на коленях, с трудом балансируя на неровной поверхности и пытаясь сдвинуть один из громоздких камней.       Когда нога была освобождена, а тапочки утеряны, Эд буквально приволок Стида на песчаный пляж, осматривая повреждения и хлопоча над ним. Хоть Боннет и не чувствовал особой боли, ему не хотелось об этом сообщать, ведь Эд был так близко. Видимых повреждений не было, за исключением лёгких царапин, и, возможно, он будет хромать пару дней.       — Нужно проверить, не сломана ли.       — Если бы была сломана, я бы так спокойно не сидел. Дай я лучше промою твои раны.       В процессе освобождения Тич не заметил, как поранился, и лишь сейчас почувствовал саднящую боль, и после слов Боннета обратил внимание на свои колени. Они были стёрты до крови.       «Как у заправской шлюхи.» — подумал Эд и усмехнулся.       Тич присел голой задницей на песок рядом со Стидом, а тот стал промывать налипшую грязь и запёкшуюся кровь остатками алкоголя в бутылке. Эдвард тихо зашипел и прикрыл глаза, откидываясь назад на локти. Он всё ещё был полностью обнажён и его, кажется, это ни капельки не смущало. Стид не смог устоять. Он впился поцелуем в губы Эда, нависая над ним сверху. От перемещения нога Боннета оказалась не в самом лучшем положении и вспыхнула болью.       — Ай, сука! — он завыл, оседая на песок и оставляя Тича в недоумении.       — Вау! Ты используешь такие слова?       — Кажется, я всё таки её травмировал.       — Очевидно. И нам придётся вернуться на корабль.       — Через эти валуны это будет то ещё приключение, — Стид усмехнулся и не без труда встал на ноги.