Глубокий поцелуй

      Эд стоял на носу корабля, глядя на далёкие звёзды в тёмном небе. Холодный ночной ветер приятно остужал и прояснял ум, а шум волн, бьющихся о борты корабля, действовал успокаивающе. Тич не понимал, как буквально за один день их со Стидом отношения оказались на грани во второй раз. Тогда в подсобке они рассказали друг другу о своих чувствах и пошли на примирение, но Стид снова оказался непредсказуемым.       Эд жадно целовал Стида, вжимая его в полупустые бочки, а тот тихо постанывал и цеплялся за его шею, прижимая к себе ближе. Эдвард был полностью поглощён им и его прикосновениями. Каждое касание запускало волны жара во всём теле, а неумелые поцелуи Стида заставляли сердце биться быстрее. Где-то внутри Эд испытал большое облегчение от того, что его возлюбленный больше не избегает его и, более того, сам ластится и проявляет инициативу. Но Тича сковывал страх. Вдруг он опять сделает что-то не так?..       Поцелуи Стида перешли на шею, заставляя Эда издать тихий стон. Страсть накалялась, грозясь превратиться в незабываемую горячую ночь, и Эд уже предвкушал её. Он чувствовал, как ладонь Боннета несмело легла на его пах. Ноги Тича задрожали, с трудом удерживая тело, а поцелуи жалили так, что казалось, будто Эда клеймили раскаленным железом. Он даже не понял, когда в момент всё исчезло, а Боннет ускользнул из его объятий. Только после до ушей Тича дошёл звук шагов и надрывный хриплый голос, окликающий его.       — Блядь, — коротко выразился Эдвард, когда в помещение заглянул Иззи Хэндс и Боннет сбежал. Снова.       Тич вдохнул ночной воздух полной грудью. В голову медленно, но верно вгрызалась мысль о том, что, кажется, Стид стыдится того, что между ними происходит. Это отзывалось неприятным ощущением, оседавшим где-то в душе мутным илом. Эд чувствовал себя грязным и испорченным, тем, с кем неприятно быть рядом.       Отражая ночной свет, океан переливался вспышками серебра. Корабль дрейфовал, разрезая носом водную гладь. Эд провёл ладонью по красным ленточкам, которые Стид недавно вплёл ему в косички. Причёска уже изрядно растрепалась, но Тич наотрез отказывался распускать волосы. Это были приятные воспоминания, и хотелось снова ощутить тепло тех прикосновений и безмятежность того момента.       Эд погнался за Стидом, проигнорировав Израэля и чуть ли не сбивая его с ног. Тич одновременно понимал и не понимал поведение Боннета, но он точно знал, что не хотел оставлять всё именно так. Ведь Боннет убежит в своё укрытие и запрётся в капитанской каюте, игнорируя все мольбы Тича и все его попытки попасть внутрь. Так и случилось.       Да, Эд навёл тогда шума и чуть не выломал дверь. Он орал на Боннета и высказал много лишнего. Его нервы сдали, и, если бы не вовремя подоспевший Люциус, Тич вряд ли смог бы успокоиться. И он не нашёл иного выхода, как стоять и смотреть на звёзды, стараясь разгадать загадку по имени Стид Боннет.       На самом деле Эдвард ужасно сожалел о том, что наговорил в порыве ярости и очень надеялся, что его возлюбленный не услышал этого или, по крайней мере, не воспринял близко к сердцу. Всё стало хуже некуда, но совладать со своими эмоциями было невозможно. Тич был полон переживаний, которые, сливаясь с обидой, превращались в гнев. Он был зол на Стида за то, что тот всё усложнял, и он был зол на себя за то, что не смог исправить ситуацию.       Этой ночью Эдвард Тич не сомкнул глаз. Он был поглощён раздумьями и был истерзан сомнениями. Почему никто никогда не говорил ему, что настоящая любовь это так сложно?

***

      Стид продолжал избегать его, и если первую пару дней Эд предпочёл дать ему время подумать и справиться со своими чувствами, то в последующие дни Эда начало ломать. Тич даже не заметил, насколько он привязался к Боннету за столь непродолжительное время, насколько он привык к теплу и прикосновениям любимого человека, привык, что тот всегда рядом. Сейчас Тич ощущал холод и ломку. Он хотел всё вернуть, хотел спать в обнимку, завтракать вместе, болтать ни о чём и чувствовать тепло и мягкость ладоней Стида при каждом прикосновении.       Эдвард не мог уснуть. Заливая одиночество очередной бутылкой дешёвого пойла, он устроил себе лежанку в подсобке. Он не хотел давить на Боннета и требовать от него разговора и выяснения отношений, но алкоголь в крови гнал его навстречу своим чувствам. Разум, напротив, говорил ему закрыть глаза и засыпать, но в холоде и одиночестве сон совсем не шёл. Он лежал на мешках с провизией, неотрывно глядя в потолок. Его мысли были только о нём. Что сейчас делает Стид? Он скучает по нему или всё так же не хочет его видеть? Он обижается на него? Холодно ли ему так же, как Эду без нежных объятий по ночам?       Стид не мог поверить, что всё это происходит с ним. Он будто попал в абсурдный романтический спектакль. Он совсем не ожидал, что любовь настигнет его так стремительно и заставит действовать безрассудно. Он не мог и не хотел выбираться из своего кокона. Ему носили в каюту еду, а он трусливо прятался от всего внешнего мира.       Ночь была отвратительной. Стид настолько привык засыпать в объятиях сильных рук, что не мог сомкнуть глаз, находясь в постели один. Он утопал в меланхолии, словно юная дева. Он осознавал, как глупо поступает, отталкивая Эдварда без весомого повода. Он осознавал, что не сможет так просто смириться с тем, что их отношения стали всеобщим достоянием, но делать больно своему любимому человеку Стид тоже не хотел. И ему, чёрт возьми, стыдно! Да, ему стыдно за свою любовь! И он не знает, как объяснить это Эду и как сделать шаг навстречу к примирению, ведь для этого нужно переступить через себя.       Боннет весь день провёл в одиночестве и раздумьях. Скоро корабль прибудет к суше для пополнения запасов, а Стид не сможет всё время прятаться за дверью, к тому же он уже несколько недель не чувствовал твёрдой земли под ногами. Но он боялся столкнуться с Эдом нос к носу, потому что он не знал, что ему говорить, а ещё Стид осознавал, что может не устоять. За пару суток Боннет изголодался настолько, что готов был плюнуть на всё и броситься в объятия Тича, чтобы снова почувствовать его тепло и силу его рук. Он так хотел быть рядом сейчас.       Всё это сильно истощало. Непрерывные переживания и попытки игнорировать проблему так сильно давили на Стида, что всё что он мог — весь день лежать в постели, предаваясь воспоминаниям о днях проведённых вместе. Он думал о том, как Эд впервые поцеловал его, как каждую ночь обнимал и согревал своим теплом. Кожа Эдварда была горячей, а ещё пахла морской солью и потом. Это никогда не смущало Стида, наоборот, при воспоминании об этом его рот наполнялся слюной. Вблизи Эда Боннет всегда чувствовал непреодолимое желание поглотить его целиком. Его упругая кожа, ее жар и запах заставляли Стида желать впиться в Тича зубами и вылизать каждый участок его кожи. Боннет не знал, насколько это уместно. Эд ведь не заклеймит его извращенцем, если он укусит его разок?       Мысли Стида накалялись. Он чувствовал, как лёгкое возбуждение стекает от трепещущего сердца ниже, скапливаясь пульсирующим клубком в паху. Перед взором всплыло воспоминание, как Эдвард ласкал его ртом там, внизу, и от этого пальцы ног Боннета поджались, а член стал ощутимо твердеть. Он чувствовал, как его окатил жар стыда только при мысли о том, чтобы прикоснуться к себе. Стид делал это раньше. Хоть рукоблудие и является грехом, порой сдержать свою похоть было невозможно. Между ним и Мэри иногда не происходило близости так долго, что Стид забывал, как его жена выглядит без одежды, и порой он удовлетворял себя сам, когда напряжение доходило до критической точки. После он мысленно просил прощения у Бога и у Мэри, потому что у порядочного джентльмена таких желаний быть не должно.       Стид натянул одеяло до подбородка и заскользил руками к паху, сжимая своё твёрдое возбуждение в ладони. Близость с Эдом была совсем недавно, но Боннет уже желал его так сильно. Он чувствовал себя совершенно ненасытным и хотел попробовать с Эдом так много. Рука Стида проникла под бельё, поглаживая пальцем головку и двигая ладонью по всей длине ствола. Он вспоминал о том, как Эдвард дарил ему невероятные ощущения, когда брал его член в рот и играл с ним языком. Интересно, а Стид сможет сделать так же? Каково это попробовать Эда на вкус там? Он смог бы засунуть его член в рот полностью? Ладонь Боннета набирала ритм, и он уже тихо скулил и кусал край одеяла, сполна отдаваясь греху и своим фантазиям. Возбуждение стремительно нарастало, и Стид судорожно толкался в свой кулак, фантазируя о том, как Эд трахнул бы его в рот. Всё это было таким грязным и одновременно возбуждающим, что Стид с тихим писком кончил себе в штаны, содрогаясь от удовольствия и обтирая грязную ладонь о простынь.       На смену всепоглощающей эйфории пришли стыд и одиночество. Эда ведь не было рядом, а будет ли он теперь вообще? На душе стало мерзко, будто что-то сгнило внутри, а ещё Стид осознал, что очень скучает. Свернувшись калачиком, он зарыдал. Слёзы бесконтрольно лились градом. Он выл так отчаянно, что приходилось зажимать рот рукой. Дыхание сбивалось, а горло сводило спазмами. Боннет пытался совладать со своими эмоциями. Он чувствовал себя безвольной тряпкой, которая способна только жалеть себя.