Северная музыка

*** Конечно, перед Андрюхой потом будет стыдно — он ведь сразу догадается. Ничего не скроешь. Миша предпочитал молчать до последнего, но Андрей все равно узнавал о его срывах. И все же он опять выбрал закинуться. Почему? Да кто ж разберет, он сначала делал, а потом думал. Привет, стыд и страх — его лучшие друзья, так с самого детства повелось. Миша забрел в какой-то двор и сел на ступени крыльца. Запил свою заначку колой. Стыд затекал за шиворот: ну вот опять он не смог. Отвращение к себе ощущалось почти эйфорией. Какое же он ничтожество. Все время «недо» — недостаточно панк, недостаточно свободный, недостаточно раскованный. Недо-музыкант, недо-актер, недо-художник, недо… Список можно было продолжать до бесконечности. Размышления привели его к тому, что и мужик он тоже… такой себе. Он ненавидел свое лицо. Круглое, как у бабы. Ресницы слишком длинные. Вьющиеся волосы, которые хер пригладишь, вечно торчат во все стороны. Слишком широкие бедра — тоже как у бабы. Вечно всякие хмыри любили подобраться к нему сзади и положить на них свои лапы. Иногда он таким персонажам сразу прописывал в табло, а иногда… не очень-то получалось. Вечно он собирал по свою душу всякий хардкор, даже когда выглядел как тощий бомж. Особенно когда улыбался. Улыбку свою Миша тоже ненавидел, лицо становилось еще более круглым, ну а про отсутствие зубов и говорить нечего. Андрюха твердил, что ему нравится его улыбка, но Миша ему не верил (улыбался, конечно, для него, только для него), но все равно не верил. Ему от этих слов Андрея всегда хотелось плакать, и он с трудом сдерживался, ему казалось, что он все время слишком, его слишком много, эмоций слишком много, да и отец всегда просто сатанел от его проявлений «слабости» — нежности, слез, даже объятий, чего уж говорить об улыбке этой дурацкой. «У отца-военного сын мямля и…», — отец всегда осекался, боясь произнести вертевшееся на языке слово. Пидор, мысленно заканчивал он отцовскую фразу. Жалкий, слабый наркоман да еще и пидор. Конечно, он умел драться и в обиду себя не давал, но случались ситуации, когда происходило ровным счетом наоборот... Когда был под кайфом, или судорожно искал дозу, или почти не стоял на ногах от алкоголя. Вот тогда-то невысказанные отцовские слова звучали в голове мрачным сбывшимся пророчеством. А Андрюха потом обижался, когда он начинал нести всякую гомофобную чушь в интервью. «Зачем ты говоришь эти гадости?» — спрашивал он. «Да чтоб нас не трогали, Дюш, ну е-мое. Пусть меня считают агрессивным мудаком, но к нам не лезут.» — Миха отмахивался и старался слезть с неприятной темы. Андрей не соглашался с его стратегией, ему было проще перевести все в шутку, но у Миши так не получалось. Однажды они нарвались на агрессию, и он прекрасно усвоил урок. Они сидели на лавочке и ели мороженое — Андрей купил Михе самое дорогое, а себе взял попроще. Миха рассказывал о своей книге — пока в голове роились идеи и концепции, он описывал их Андрею и просил запомнить (на всякий случай, мало ли что!). Со всех сторон летел тополиный пух, и Андрей постоянно чихал и раздраженно отмахивался от него. Естественно, в один момент он неудачно дернулся и испачкал кончик носа мороженым. Миша отреагировал стремительно: подался вперед и слизал мороженое с андреевского носа. — Мих, ну ты чего! — рассмеялся Андрей и потер нос. Миша улыбнулся. В его темных глазах вспыхнули задорные огоньки. Андрей тоже не смог сдержать улыбки. Он протянул руку и погладил его по щеке. — Люблю твои веснушки, — пробормотал он, смутившись, а потом, обняв Миху за талию, притянул к себе. Они забыли, что находятся в Парке Горького, на виду у кучи людей. Начали целоваться, полностью выпав из реальности. Мир исчез, остались только они вдвоем. Мишина вселенная схлопнулась до простых и понятных концептов: вкус Андрюхиных губ, его нежные прикосновения, запах дождя и пыли, зелени, даже тополиного пуха… — Фу, бля, вы совсем того?! Педрилы сраные, валите отсюда! Незнакомый голос вернул их обратно в реальность. Миша отстранился и уставился на обладателя рассерженного голоса. Напротив скамейки стоял крепкий бритоголовый мужик и грозно сверкал глазами. — Совсем охуели, — продолжил пламенную речь мужик. — Всех вас отстреливать надо! Че пялишься на меня? Вали отсюда, говорю! Миша впал в ступор. Почувствовал, как Андрей сжал его руку. Он собирался что-то сказать, но вмешался Шурик, который как раз вернулся из своего путешествия за вареной кукурузой. — Ребят, мы там свободный столик нашли, пойдем, — не обратив внимание на агрессивного мужика, заявил Шурик, — А у вас тут че, проблемы какие-то? — он бросил взгляд на мужика, — Вон тому менту тоже очень интересно, чего вы к людям цепляетесь. — Уроды, — бритоголовый тоже заметил милиционера и решил не лезть на рожон, — всех бы вас собрать и в печь, — мужик сплюнул под ноги и ушел. Андрей прижал Мишу к себе и крепко обнял. Больше они такой ошибки не допускали. Колеса, наконец, подействовали. Привычный Петербург преобразился, стал нереальным и сказочным. Всюду цветы, нарядно одетые люди; Мише хотелось зачерпнуть этой атмосферы и принести Андрею. Он снова с грустью отметил, что первым делом подумал об Андрее, а не о своей жене. Отношения с Анфисой его тяготили; он постоянно чувствовал себя виноватым перед девушкой. Когда-то он повел себя как нормальный человек и женился. Думал, они с Фиской будут счастливы, очень уж они друг другу подходили, но вышло все ровным счетом наоборот. Кому пойдет такая глупая жена?.. Ну или муж. Какая, блин, разница, все равно это я тут в роли князевской «Бедняжки». До репточки Миша добрался только под вечер. День полностью выпал из его памяти, но вместе с ним пропало и гадкое ощущение власти несбывшегося. Ребята уже закончили играть и просто выпивали. Шурик, заметив его, выразительно потряс тетрадкой опозданий. Громко озвучил новую запись: — Горшок — опоздал на 4 часа. Это рекорд! — Ну, я же пришел, — пожал плечами Миша. — И не поспоришь! — фыркнул Поручик. Миша плюхнулся на диван между Машей и Андреем, цапнул открытую банку пива. Андрей бросил на него многозначительный взгляд и вздернул бровь. Красивый какой. Аж дух захватывало. Неудивительно, что после концертов их всегда окружали девчонки, очень симпатичные, да и парни тоже. Миша обычно запирался в гримерке, пока все остальные веселились. Чего он там не видел? Очередная барышня залезала на колени Андрею, он обхватывал ее за талию и шептал на ухо милые глупости. Или парень с длинными нечесаными волосами прилипал к нему и втирал, какой Андрюха гениальный. Иногда Миша выбирался из своего укрытия и случайно натыкался на них в коридоре. Он ловил взгляд Андрея и тогда ему становилось жарко и стыдно. Он не мог как Андрей, во все это телесное, физическое с чужими людьми. Случалось, конечно — но обычно под кайфом, или почти в отключке от алкоголя. Ну, а еще когда от ломки отключало мозг и он отчаянно нуждался в дозе. Оставалась только боль, и он был готов на все, лишь бы она прекратилась. Он не запоминал их лиц. Чужие руки, чужие тела, он на коленях или носом к стене, скорее бы закончилось, хоть бы снова стало тихо и пусто, и чтобы больше не было больно, никогда никогда никогда. Все равно он мой, — упрямо стучало в висках. — Всегда будет моим, иначе никак. Иначе мы оба погибнем. Действие таблеток еще не прошло, Миша накинул пива для полноты эффекта. Пока ему было норм. Он начал вещать, а то напряженное молчание ребят действовало ему на нервы. Тема для разговора быстро нашлась. Недавно он прочитал комикс «Проповедник» и еще отдельную историю про вампира Кэссиди. Ну как прочитал: комиксы привез из Нью-Йорка какой-то анфисин знакомый, и Миша заставил его переводить. Особенно ему понравился Кэссиди, ирландский вампир-наркоман. А Джесси очень уж напоминал Андрея. Хоть вампира и священника связывали дружеские отношения, Миха нашел в них нечто большее. — Так вот. Были там два чувака, священник и вампир, понимаете, да? И еще бывшая девчонка священника, Тюлип О’Хара, ну как тюльпан, прикольно же. Они отправились искать бога, е-мое, бога, прикиньте, вот это у автора фантазия конечно. — Мих, никому не интересно, — фыркнул Ренегат, — никто из нас этот твой комикс в глаза не видел. — Ну ваще-т я слушал, — раздраженно бросил Андрей. — Да боже мой, — Ренегат картинно закатил глаза, — давайте вы потом отдельно от нас обсудите, ага? Миша взял себе еще пива, сконцентрировался на его вкусе. Андрей о чем-то его спросил, но он не ответил, слишком провалился в собственные мысли. В иной раз он бы разозлился, начал ругаться с Ренегатом, но в этот момент ему было насрать. Хотелось говорить с Андрюхой о творчестве и впечатлениях. Или начать сочинять историю про священника и вампира, немедленно, вот прямо сейчас, в голове даже начали звучать обрывки мелодии; а еще чтобы Андрей наконец обратил на него внимание, но не как на надоедливого проблемного ребенка, а как на парня, который вполне в состоянии сделать ему так же хорошо, как и девчонки (а возможно и парни?), с которыми Андрей периодически спал. Миша засунул руку между ног Андрея — как будто бы случайно. — Надо бы песню про это написать. Священник и вампир, вампир-священник. Что-нибудь такое запретно-невозможное. Андрей залился краской. Он попытался убрать руку, но Миха теперь обхватил его за шею и зашептал на ухо: — Мой нежный, что мне сделать, чтобы ты завелся? Я так по тебе скучал. Он тихо промурлыкал эти слова Андрею на ухо, но их услышали абсолютно все. Да и избавиться от его руки между ног у Андрея так и не получилось. Не очень-то он и возражал против такого нарушения личного пространства. Миша чувствовал, как Андрея потряхивает, да и дыхание его участилось. Ну что ж, видимо, он все делал правильно. А остальные… ну пусть смотрят, че. Ему не жалко. Ребята цедили пиво и старательно делали вид, что ничего необычного не происходит. — Миш… это, успокойся, а? Ты чего вообще, — Андрюха сопротивлялся, но слишком уж вяло. Ренегат вытаращил глаза в притворным ужасе. Маша схватилась за голову. Мишу эта реакция только развеселила. Он чувствовал, как ребята злились и недоумевали, но в тот момент ему стало совершенно пофигу (да что за таблетки такие волшебные, а, так и не отпустило!). В его случае всегда все можно свалить на вещества. Ну сорвало башню, в первый раз что ли, ничего удивительного. Рука Андрея тяжело опустилась на его талию, прижимая ближе, защитный и в то же время немного хозяйский жест. — Только попробуй сейчас начать шутить, — на всякий случай предупредил Андрей, взглянув на Ренегата, — прибью. — Шутки закончились, я констатирую полный пиздец, — Саша поднял ладони вверх, признавая поражение. — А ты что принял-то? — осторожно спросила Маша. — Может тебя домой отвезти? Ты как себя чувствуешь? — Нормально, лучше всех, — усмехнулся Миша и допил свое пиво. — Не, Машк, — Андрей чуть крепче прижал его к себе, — лучше всех так лучше всех, подождем, пока отпустит, да, Мих? — он строго уставился на Мишу, в голосе звучала досада. — Ребят, можете идти. — Я останусь, — сказала Маша. — Мало ли что. — И я, — закивал Шурик. Поручик и Яша переглянулись. — Ладно, ну мы тогда погребем, пожалуй. — Ренегат странно зыркнул на них с Андреем, то ли раздраженно, то ли с осуждением. — Пойду чаю заварю, — заявил Шурик. — Маш, поможешь? Парни ушли; Машка с Шуриком отправились заваривать чай. — Опять чудишь, да? — Андрей наклонился и прошептал эти слова ему ухо. Миша просунул руку под рубашку Андрея. Тот едва не застонал, ощутив на коже его пальцы. Он начал водить ладонью по его спине вверх-вниз, даже чуть скользнул за пояс. — Ага, накрыло меня, как обычно, опять сегодня хотелось выпилиться. Ну я и закинулся… херней какой-то. Слабенькая совсем, херня-то, но язык вон как развязывает. Прости. Ренегат еще этот. — Ой, не обращай внимания, ему лишь бы поумничать. Все хорошо. Он поцеловал Мишу в висок. — Не, пока не очень хорошо, — усмехнулся Миша и привлек Андрея к себе. Андрей улыбнулся ему в губы и поцеловал: сначала нежно, едва касаясь, а потом глубже, резче. Миша ответил. — Кхм, это, Мих? — осторожно позвал Шурик. Они с Машкой вернулись с чаем. Андрей отстранился. Его уши горели, выглядел он взъерошенным и ужасно смущенным, хотя казалось бы, задача почти невыполнимая — смутить Андрея Князева. — Гаврила, пойдем-ка покурим. Наедине, — Шурик подмигнул Андрею. — Ладно-ладно. Миша поплелся за Шуриком на улицу. Они закурили, и Шурик, хитро ухмыляясь, спросил: — Ты в порядке? Все норм у тебя? Миша пожал плечами. С этими концепциями он был знаком весьма поверхностно. — Вроде да… эээ… а что? — В общем, я щас пойду Машку провожать, а вы только попробуйте с Андрюхой не... пообщаться? Ну или еще чего ты там придумал. — Да ничего я не придумал… Шурка, е-мое, не уходи, а? Вы же собирались остаться. — Нет, дорогой мой, раз уж устроил эту акцию князесоблазнения, давай, действуй. Я тебя благословляю. Он уже и так почти лужицей растекся, — Шурик ухмыльнулся и невольно пихнул Миху в бок. — Дерзай. — Дурак ты, — неловко буркнул Миша, но улыбнулся краешком рта. — Сам такой. Мы с Машкой решили, что лучше свалить, а то это. В общем, мешаем мы только. Миша затянулся и уставился себе под ноги. — Хуйня какая-то происходит, понимаешь, да? Наверное так ощущается счастье. Когда вы сочинили новую песню, а потом ты чувствуешь вкус его губ, его жаркое дыхание на коже… на самом деле это просто срывает башню. Ужасно звучит, да? Я мерзкий. — Ну что за бред? Как такие чувства могут быть мерзкими? — Потому что мы оба мальчики…— Миша неловко закрыл рот ладонью. Шурика видимо потрясло это детское «мальчики», сказанное высоченным лохматым парнем. — Панкам похуй. Ты же сам видел фотки из того журнала, — Шурик воззвал к святому. — Видел. — Ну так и что тебя останавливает? Миша промолчал. Отец? Насмешки окружающих? Культура, пропитанная ненавистью ко всему выбивающемуся из серой массы? Шурик не видит этого, что ли? Нет у него границ. Миша завидовал этой шуриковской суперспособности: чистоте восприятия и бесстрашию. Шурик был очень смелым, в отличие от него. — Шурик, знаешь че? Как бы я без тебя, а? Ну правда. На самом деле я это… спасибо, в общем. — Принято-принято, — Шурик улыбнулся, и, встав на носки, протянул руку и взъерошил Михины волосы. *** — Ну и пиздец, — выругался Андрюха, когда дверь за Шуриком и Машкой закрылась. — Адский денек. Ты как себя чувствуешь? Миша развалился на диване, закинув ногу на ногу и пил крепкий чай, который на прощание вручил ему Шурик. — Ну, эээ, да нормально вроде. Иди сюда, куда свалил-то, е-мое. Андрей уселся рядом, обнял Мишу за плечи. — Так, а что там про вампира и священника, давай хоть в общих чертах сюжет набросаем, раз такое дело. Пока Ренегат все не застебал и не отбил нахуй все желание эту историю записать, — предложил Андрюха. Миша чувствовал, что он нервничает. Странно конечно. — И вообще, Мих. Знаешь, что? Тебе вообще ничего не надо делать, чтобы я завелся, — внезапно заявил Андрюха. — Достаточно просто быть, понимаешь, да? Ты меня сводишь меня с ума каждую секунду, и в прямом и переносном смысле. Как тебе вообще такие вопросы в голову приходят? Я же тебя… Он почему-то осекся и не договорил. Миша улыбнулся. Прозвучало очень литературно и драматично, очень в стиле Андрюхи. — А можно я все-таки попробую? — Что? Мишина ладонь легла Андрею на коленку. — С ума тебя свести. Окончательно. — Давай. Мне терять нечего. В этот раз все было иначе. Нечто тяжелое и мрачное. Чувство, от которого сознание заволакивало туманом. Миша уселся на колени Андрею, верхом на его бедра. Свободной рукой Миша коснулся его члена через ткань джинсов, потом наклонился и поцеловал — это был совсем не юношеский милый поцелуй. Скорее просьба о помощи, дыхание, желание жить. — Хочу тебя. Только тебя, — пробормотал он, едва ощутимо мазнув кончиком носа по уху Андрея. Андрей, судорожно выдохнув, потянулся, чтобы расстегнуть его ремень и молнию на джинсах. Вытащил край заправленной в джинсы зеленой кофты, в которой Миша выступал в Александровском саду. Он в этом прикиде выглядел как леший или гоблин. Ну или может Снусмумрик. — Мих… ну чего мне с тобой делать… — Все, что хочешь. Все, что хочешь, Дюш, — Миша помог Андрею справиться с молнией. Все было честно. На равных. Они целовались глубоко и жадно, как будто у них совсем не осталось времени на жизнь, а конец света мог наступить в ближайшие полчаса. — Открой рот, — попросил Андрей. Он послушался. Андрей вложил средний и указательный пальцы ему в рот. Миша старательно вылизал их. — Вот так. Хороший мальчик. Потом Андрей наконец коснулся его члена, Миша вздрогнул и накрыл его руку своей. Андрей начал двигаться, а он помогал ему, задавая ритм — было ощущение, что он один, а Андрей — только в его воображении… Но Андрей напомнил о своей реальности, резко укусив его нижнюю губу. Губы у Миши были потрескавшиеся и обветренные, поэтому он даже дернулся от боли. — Ау, — Миша отстранился и провел по губам языком. — Прости, — Андрей наклонился и осторожно слизал выступившую капельку крови. — Перестарался… К Мише вдруг вернулось «чувство здесь и сейчас» и он запаниковал, вцепился в плечо Андрея и зажмурился. Возбуждение резко отхлынуло, на смену пришел жуткий страх от осознания того, что они сейчас сделали. — Миш, все нормально? Мне прекратить? — испуганно спросил Андрей. — Не… все хорошо. — Тогда давай ложись. Миша откинулся на спину, обнял Андрея за шею, заставляя лечь сверху. Он раздвинул ноги, чтобы Андрею было удобнее. Ему хотелось ощущать его на себе. — Вообще-то это я собирался сводить тебя с ума, а не наоборот, — прошептал он. — Так я уже давно не в своем уме, — Андрей улыбнулся и поцеловал его; ловкие пальцы скользнули ниже, и Миша застонал. …а потом все исчезло и одновременно сконцентрировалось в одном моменте. Андрей ласкал его, а Миша пытался расслабиться и не думать о том, как плохо ему будет, когда все закончится. Наказание за короткие мгновения счастья обязательно последует, ничто не может длиться вечно, ему ли не знать. Так хорошо и горько; Андрей с ним, и в то же время он его уже потерял, он снова остался один в темноте… — Миш? — Андрей легонько поцеловал его в висок и он словно очнулся. — Миш, возвращайся, прием-прием. Он попытался заглянуть Андрею в глаза, но не смог. Только бросил короткий взгляд. Андрей выглядел грустным. Ничего не говоря, Андрей устроился на боку рядом с ним, уперся спиной в спинку дивана. Андрей обнял его, крепко прижимая к себе. Миша уткнулся носом ему в шею и закрыл глаза. На секунду ему показалось, что этот момент будет длиться вечно.