Северная музыка

*** Андрей не мог заснуть. Он пытался отвлечься всеми доступными способами: фильм посмотреть, порисовать под сериал, может даже текст дописать. Не выходило. Он нервничал и не находил себе места. С Михой все будет нормально, — убеждал себя Андрей, — он взрослый мальчик, ну побродит и вернется, он же оставил тут свой паспорт и вещи, ну не может он просто взять и исчезнуть, блин. Еще как может, — Андрей тотчас же находил аргумент в пользу обострившейся тревожности. Он еле удерживался от попыток начать обзванивать друзей и знакомых. В мае он уже забил на предусмотрительность, и что? Это стоило Михе пары внушительных шрамов на запястье, а ему — пряди седых волос. Как же он устал. Нет, не так, он был морально выжат и раздавлен. Слишком уж много сил тратил на попытки держаться. Последнее время все чаще хотелось валяться на полу и выть от несправедливости. Он ужасно задолбался быть сильным за двоих. Спасать. И неважно, что дамой в беде был высоченный тощий мужик с огромными черными глазами. Так уж случилось. Андрей давно прошел все стадии отрицания, смирения и принятия. Со своей болью он худо-бедно справлялся, а вот Миха… Нет, у Михи не получалось. Он всегда будто продирался сквозь жизнь; в грозу шел против ветра с вывернутым наизнанку зонтом. Миша чувствовал не так, как все, и это в его случае было не просто метафорой. Летом Миша наконец развелся с Анфисой. Расстались они гораздо раньше (и ты этому активно способствовал, — со стыдом подумал Андрей). Миша тосковал по ней, а может по тому чувству понимания, которое их связывало. Когда-то Миха с Анфисой держались друг за дружку, вместе сбегали от реальности. Вдвоем им было не так страшно. Сломанные дети, держась за руки, шагали в чашу зачарованного леса. Там их ждал жуткий колдун. Хмурый. История Сида и Нэнси для Миши была о внутренней свободе, которой ему никогда не достичь. Мише казалось — настоящий он никому не нужен, даже Андрею. В его душе царила вечная тьма; Миша бродил в этой тьме наощупь, по туманному лесу, полагаясь только на призрачное сияние луны. И он не справлялся. С собой, с реальностью, с правилами этого дурацкого несправедливого мира. Всем сердцем искал любви и принятия, но не мог эту любовь принять — глаза его слишком привыкли к темноте. Свет приносил только боль. Однажды Миша отвел Андрея в свой зачарованный лес. Мише хотелось разделить с ним все, что он не мог выразить словами. Андрей не ожидал увидеть идиллическую картину, и правда — сказочная страна пережила апокалипсис, в воздухе разливалась гниль и смерть. Но Миша находил там тишину. Он сбегал в разрушенную, погибающую реальность, и ему становилось спокойно. Волшебное зелье делало мир простым и понятным: Миша успокаивался и даже чувствовал себя нормальным (Миха так и сказал — нормальным, обычным, и Андрей не сразу понял, какой смысл он вкладывает в эти слова). Только вот по закону жанра нельзя полагаться на волшебные зелья сомнительных колдунов, да и еду на балах фэйри пробовать тоже не рекомендуется. Во всем подвох, двойное дно. Но Миха не вписывается в привычные сюжеты — он вроде бы трикстер, но совсем не понимает, как устроены люди, как они мыслят и чувствуют. Он шут в самом начале своего метафорического путешествия, но уже видел и чувствовал так много, что впору становиться отшельником и сидеть себе в своем замке народ поучать. С Мишей не работают простые схемы. Можно только взять его за руку и шагать с ним вместе по темному лесу. Это, блин, было пиздец как сложно. Иногда Андрею казалось: все, с него хватит, он больше не может. Андрей вроде двигался дальше, встречался с девушками, писал новые песни, рисовал, поддерживал их группу на плаву. Миша не хочет жить? Да пожалуйста, кто он такой, чтобы мешать. Его выбор. Иногда Андрея накрывало настолько жутким чувством злости, безысходности и отчаяния, что он рвал любимые рисунки и тетрадки. Миша хочет сдохнуть в каком-нибудь притоне? Да на здоровье, простите за каламбур, спасибо-пожалуйста. Андрей убеждал себя, что больше никогда, никогда не будет его спасать. Но когда случался пиздец (а случался он часто) — всегда спасал. Оттаскивал его от орущей и обдолбанной Анфисы напару с Лешей, утешал рыдающую маму, уговаривал врачей и санитаров, чтоб не жестили с этим вот конкретным нариком. Всегда брал его за руку в этой кромешной тьме и крепко сжимал. Ну не мог он иначе. Не выходило. Андрей вспомнил подслушанный спор врачей в больнице. Один из психиатров утверждал, что у того лохматого музыканта непростой случай, все осложняется особенностями нервной системы, прозвучали странные диагнозы — «аутизм» и «СДВГ», но второй врач поднял коллегу на смех. Мол, это чушь и модные штучки западных коллег, все наркоманы одинаковые, просто жалкие безвольные трусы и их нужно пиздить палкой, чтобы вся дурь вышла. Видимо, в споре победил второй подход, потому что из больнички Миша вышел весь в синяках и ссадинах, с разбитой губой, ужасно молчаливый и долго не мог выносить, когда к нему прикасались. Андрей после этого случая долго играл с Мишей в печальную игру — угадай, что же там происходило. Миша отшучивался и изображал нормальность. Как всегда безуспешно. *** Когда долго играешь в нормальность, всегда проигрываешь. И Миша, и Андрей оказались никудышными игроками. Кажется, в мае Андрей чуть раньше заглянул на репточку и нашел там Мишу без сознания. С порезанными руками. А рядом валялась залитая кровью книжка Макса Фрая. «Волонтеры вечности». Название намертво отпечаталось в памяти. Вообще Миха частенько резал руки, но видимо в этот раз перестарался и задел вену. Он никогда не мудрил со способами — в ход шли любые острые предметы, осколки бутылок, булавки или старые кухонные ножи. Крови было много. У Андрея закружилась голова. Он всякого насмотрелся, но это уже было чересчур. Его затошнило; он прикусил губу, чтобы самому ненароком не отключиться. Андрей действовал на автомате: кое-как перевязал мишину руку банданой, вызвал скорую, оттащил Миху в общую комнату. Устроил его на том диване, где они впервые переспали. Три года прошло, ну надо же. Да и переспали — это громко сказано. Миша тогда так и не смог кончить, а Андрей помог себе сам уже позже. Ему не хотелось будить Мишу, не хотелось отпускать его. На грани паники Андрей думал, что если Миша сейчас помрет прямо здесь, будет чертовски иронично. Время превратилось в густой кисель. Андрей чувствовал: еще немного, и его вырубит. Где там эта скорая?! Он заставил себя посмотреть на Мишу. Бледное лицо, темные круги под глазами, искусанные губы. Как же страшно, как же ему страшно… Андрей пытался вынырнуть из остановившегося времени, но не мог. …откуда-то издалека доносились незнакомые голоса. Врачи скорой? Его рывком подняли на ноги и повели на улицу. Затолкали в машину. Рядом валялся Миша — бледный, почти мертвый. Поездка на скорой и все последующие действа прошли как в тумане. Андрей помнил, что Миша ненадолго «включился» обратно. Посмотрел на Андрея мутным взглядом и пробормотал: — Нахуй. Не хочу я так жить. — А как ты хочешь-то? — Андрей склонился так низко, почти упал на него. Санитару пришлось удерживать его, — как ты хочешь, Мих? Но Миша не ответил. Его затянуло обратно, во тьму, а Андрея — в пограничное состояние между сном и реальностью. Спустя какое-то время (вечность или пару минут, сложно сказать) Андрей очнулся, сидя на скамеечке в коридоре. Мерзкий свет ламп резал глаза. Андрей закрыл лицо руками. Слезы пришли внезапно; он обнаружил, что всхлипывает и никак не может успокоиться. В каком же аду они живут, раз резать руки и случайно перестараться — это нечто обыденное. И несколько клинических смертей — тоже норма жизни. Его любимый человек может в любой момент попасть в психушку: там его будут пытать и избивать, а Андрей ничего, ну совершенно ничего не может с этим сделать. Что же это нахуй за жизнь такая?! Когда успела пропасть граница между творчеством и жизнью? Чем лучше были их истории и песни, тем ужаснее становилась реальность… Слишком много для одного человека, — думал Андрей. Для двоих тоже многовато. Боковым зрением Андрей заметил, как из соседней палаты выскочили люди в белых халатах. Кто-то сунул ему под нос ватку с нашатырем. Андрею казалось: еще чуть-чуть и он начнет блевать и уже никогда не остановится. Потом в руку ему вложили мензурку с корвалолом. Никто не задавал лишних вопросов, но и не успокаивал. А пара добрых слов ему бы не помешала. Андрей опрокинул в себя вонючее дедовское лекарство. Надо бы позвонить Лешке, Мишиной матери. Но у Андрея не осталось на это моральных сил. Анфисе еще. Тут Андрей вообще не знал, как себя вести, предпочитая ее игнорировать. Она конечно этого не заслужила. Не заслужила мужа, который любил другого парня и вообще-то хотел быть с ним, а не с ней. Ладно. Анфисе пусть Леша звонит. Андрей откинулся к стене и прикрыл глаза. Казалось, заснул всего ненадолго. Когда он открыл глаза, в коридоре снова было тихо и пусто. Часы приема давно закончились, но его никто не выгнал, и на том спасибо. — Эй, — из михиной палаты вышла медсестра и жестом поманила его, — Иди, очнулся твой припадошный, — с грубоватой заботой сообщила она. Андрей на негнущихся ногах вполз в палату. Миша пытался устроиться под одеялом — явно мерз, пыхтел и хмурился. На нем была та же одежда, джинсы и мятая футболка. Андрей приблизился, сел на стул рядом с кроватью. — Дюш, ты чего? Че с тобой? — вместо приветствия выпалил Миша. Видимо, заметил его опухший нос и покрасневшие глаза. В палате был только дед, причем не понятно, живой или уже не очень. Андрей спокойно взял Мишу за руку. Погладил по голове, убирая со лба непослушные пряди. — Нормально все. Психанул чуток. — Да чот не похоже, что чуток, я бы сказал, совсем не чуток, е-мое, — Миша забил на одеяло и кое-как сел, потянулся и зачем-то приложил ладонь к Андрюхиному лбу, как будто температуру проверял. Ярко-белые бинты на запястьях резанули взгляд Андрея. — Прости меня, так погано было, совсем с катушек слетел, понимаешь, да, совсем херово стало, сдохнуть опять хотелось, — тараторил Миша, ласково гладя Андрея по щеке. Пальцы его были ледяными и ужасно дрожали. — Блядь, Миш, — только и смог сказать Андрей. Слова у него закончились. Он отстранился, снял свою черную толстовку с капюшоном и надел на Мишу. Может, чтобы согреть, а может, чтобы не видеть его перевязанные запястья. — О, это че, новый мерч? — Миша ткнул пальцем в грудь Андрея, — не видал еще этой футболки. — Да, какая-то девчонка подарила… Мих, ты… ты как себя чувствуешь-то? Он пожал плечами. Сел, свесив ноги с кровати, так что их колени соприкоснулись. — Забери меня отсюда, — пробормотал он. — Пожалуйста. Андрей потом прочитал эту злоебучую книжку. Хотел понять, что же Миша там такого вычитал. Книга ему не понравилась — приторный и противный язык, главный герой абсолютно невнятный. А эпизод он вычислил безошибочно. В нем герой возвращался домой из сказочного мира и реальность накрывала его с головой. Эпизод действительно был жутким; от него кровь стыла в жилах. Неудивительно, что он пошатнул и без того неустойчивую мишину психику. Наверное Миша так чувствовал себя... примерно всегда. Миха не умел выражать чувства. Еще один парадокс — он чувствовал так много, так сильно и остро — и будто терял дар речи. Вопрос «Как ты?» ставил его в ступор. Мише нравилось, когда о нем заботились, помогали ему, но он никогда не мог попросить об этом прямым текстом. Он вбил себе в голову установки, которые только отравляли ему жизнь; попытки структурировать реальность и придать ей хоть какие-то очертания в итоге загоняли его в мысленные лабиринты — он мог бродить по ним бесконечно. Вспышки ярости чередовались слезами; потом были драки по любому поводу и периоды ухода в себя и селфхарма. Миша молчал до последнего — не хотел разочаровывать, показывать слабость. Хотел держаться. Но все всегда заканчивалось одинаково. «От меня она скрывала свои жуткие мученья Толпа вокруг кричала им хотелось развлечения». *** Утром ему позвонили. Раздраженный женский голос на другом конце провода поведал, что к ним в кафе приползло неопознанное тело и потребовало кофе. А еще позвонить некому Андрею. Андрей тяжело вздохнул. Потом набрал Леше. Ему не хотелось ехать одному. Нужна была моральная поддержка. Миша обнаружился в невзрачной туристической кофейне типа «Севера» (это Андрея не удивило, Миха любил пироженки). Он дремал за столиком в дальнем углу. Хозяйка кофейни смерила Андрея и Лешу строгим взглядом. — Сначала думали выгнать, но официантка сказала, что он вроде музыкант, солист какой-то там группы, она была на их концерте. Кофе налили, запихнули в дальний угол от греха подальше, — в голосе женщины раздражение смешалось с отвращением, — И тут он начал требовать: «Позвоните моему мальчику, он меня заберет». Сыну вашему, спрашиваю? «Да нет у меня никакого сына. Мальчику моему хорошему… пишите номер». Ну мы набрали и вот вы здесь, мальчик. — У него просто в голове все перемешалось. — спокойно пояснил Андрей. — Ага, мы так и поняли, — хмыкнула тетка. — Мне похер, главное заберите его отсюда, он мне всех посетителей распугивает. А у меня с утра тут самый аншлаг. К счастью, Миша был просто бухой. Вернее, даже почти отошел, но мучился от похмелья. Куртка заляпана пятнами крови, лицо тоже в крови. Возможно он чего-то принял накануне… Андрей на автомате закатал рукава куртки и проверил его руки. Все чисто. Ладно, в этот раз хотя бы обошлось без жести. Андрей чувствовал, как накатывает тошнота. Ненависть к себе, стыд и жуткое ощущение беспомощности. Он ведь тоже в этом виноват. Каждый раз Миша себя наказывал. Каждый ебаный раз. То, что казалось ему трудным, но не невозможным — для Михи было запутанным клубком змей, сплошным хаосом стыда, ненависти к себе и переполняющих его чувств. — Дюш, поехали домой? Андрей помог ему встать, Миша сразу повис на нем, обхватил за талию. Они вышли из кофейни, побрели по утреннему, непривычно пустынному Невскому. Миша все норовил уткнуться носом то в Андрюхину шею, то в ухо. Андрею нестерпимо хотелось поцеловать его, чтобы чертов волшебный поцелуй решил все проблемы и спас Мишу, помог выбраться из темного леса. — Только не к маме с папой. Поехали к тебе, — на всякий случай уточнил Миша. Еще бы. Вариант с родителями сразу отпадал. Отца михиного Андрей откровенно ненавидел; благодаря ему Миша и получил добрую часть своих проблем с головой. Снова спросит, что у вас случилось, а Андрей будет молчать. Ну и что на это ответить? Простите, дал вашему сыну надежду? Они вернулись домой. Миша кое-как снял ботинки и грязную куртку. Застыл на пороге ванной, внезапно схватил Андрея за руку и потянул за собой. — Леш, свари пока кофе, ага? — попросил Миша. Леша нахмурился и бросил растерянный взгляд на Андрея. — Иди, мы скоро, — сказал Андрей. — Ладно. Миша втащил Андрея в ванную и закрыл дверь. Произошло странное: Миха толкнул Андрея к стене и буквально вжал в нее, вцепился в андрюхины плечи и поцеловал — резко, отчаянно. Конечно Андрей не смог не ответить. На автомате положил руки на его бедра, прижимая Мишу к себе. Вот она, настоящая зависимость. И они делили ее на двоих. — У вас там все нормально? — спустя минут десять Леша бесцеремонно толкнул дверь. Миша отстранился. Они с Андреем так и стояли, обнявшись. — Кофе сварил, бутеры сделал. Пойдем, пожрать надо. — напомнил Леша. Потом он тактично исчез, а Миха пробормотал себе под нос «Зубы надо бы почистить, во» и потянулся за своей зубной щеткой, которая стояла рядом с андреевской, всегда наготове. Конечно же он не додумался почистить зубы перед тем, как целовать Андрея: типичный Миха. — Зачем ты ушел? — внезапно спросил Андрей. В голосе будто помимо его воли прозвучала обида. — Зачем опять это все? Миша замер с зубной щеткой в руках. — Я… не знаю, Дюш. Я очень боюсь, когда мы так… ну, вместе… Как будто так и должно быть, понимаешь, да? — скороговоркой выпалил он. — Мне очень страшно, вот проснусь утром, а окажется, что тебя рядом нет и не было. И все мне только под кайфом представилось. — То есть ты сваливаешь, бухаешь, лезешь в драки, и таким образом тестируешь реальность на прочность, — Андрей скрестил руки на груди в защитном жесте. — А мог бы просто сразу сказать! Тебе это сложно, знаю, но ты хоть попытайся, что ли… Устал я, Мих. Устал твои мысли читать. Почитай мои для разнообразия, увидишь, как быстро тебя это заебет. Уговаривать Миху поесть пришлось Леше: до Андрея с запозданием дошло, что он просто в ярости, и предпочел молчать и нервно цедить свой кофе. Миша то и дело бросал на него грустные взгляды из-под длинных ресниц, но Андрей, сжав зубы, держался. — Андрюш? — подал голос Миха, и, не стесняясь Леши, потянулся к нему, — пойдем… скажу кое-чего. Лех, это, извини, нам с Дюшей надо перетереть. Андрею показалось, что Алексей собирается пробить себе лицо ладонью и еле сдерживается. — Я так и понял, — усмехнулся он. Миша встал из-за стола и, по привычке взяв Андрея за руку, повел за собой. Почему-то в спальню. Миша закрыл дверь. Вздохнул, сел на кровать, похлопал на месте рядом с собой. Андрей устроился рядом, но на расстоянии. Миша снова сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Это, вот. Дюш, прости меня. Действительно тупо вышло. — единым потоком выдал он, не глядя на Андрея, — все стало слишком… хорошо? Меня это пугает до усрачки. Я понятия не имею, что такое отношения без пиздеца, трэша и наркоты. Когда мы оба свободны, можем быть вместе, как… ну как… вместе в общем, ты меня понял. — Мих… — Погоди, щас сформулирую, пока мысль не потерял… короче я вчера вечером пошел к Эрмитажу и потом на Дворцовую набережную, и чуть уши себе не отморозил. И все остальное… Дошел до Зимнего моста и вспомнил… Мне так хуево стало, что мы только и делаем, что время проебываем. А я ведь первый к тебе подкатил. На этой фразе он почему-то улыбнулся. Андрей хмыкнул. Ну да, все верно. Вначале это Андрей со своими чувствами разобраться не мог, а Миха-то сразу все понял. Не принимал долго, но понял — очень быстро и четко. — И я думал только о тебе. О твоих руках, о твоих поцелуях. Как ты шепчешь мне всякие глупости, гладишь по голове — только ты так умеешь. И мы в том хостеле в Сан-Франциско, помнишь? Этого у нас никогда не будет, блин. Той свободы… И мне стало ужасно горько. Что я живу на два мира. Настоящий я… кто я вообще, без тебя? Кто мы друг без друга? И я хотел попросить… — продолжил Миша, комкая в руках полы старой клетчатой рубашки, — можно мне остаться у тебя? Но иметь возможность уйти или побыть одному. Не обижайся на меня. Я буду пытаться. Я… очень хочу попробовать, но мне страшно. Я постараюсь предупреждать, когда захочу уйти — на время. Просто чтобы все улеглось в голове. Я не смогу… Как нормальные люди, понимаешь, да? Не смогу. Но попробую как ненормальный, — он улыбнулся, и на его щеках стали видны ямочки, которые казались Андрею ужасно милыми. — Скажи что-нибудь, Дюш, скажи, что понял, — Миха пересел вплотную к нему и обхватил за плечи. — Понял, хорошо. Все хорошо, — у Андрея застрял ком в горле: еще чуть-чуть, и он рассмеется истерически или заплачет. Миша явно врубился в его состояние: следующее, что Андрей почувствовал, был легкий поцелуй — Миша прижал его к себе и коснулся губами виска. Некоторое время они сидели, обнявшись. Андрей слышал, как колотится Михино сердце и почему-то не испытывал никакого облегчения. Ему тоже было страшно. Миша зевнул и потер глаза. — Хочу поспать полчаса, может составишь компанию? — неловко предложил он. — Ложись, я попозже. Там твой брат между прочим одинокий и всеми брошенный. — А… скажи, что я вырубился, не хочу еще и от него нотации слушать. Андрей фыркнул. — Ладно уж. — Он сейчас и тебе мозг будет выносить, так что готовься. — Переживу как-нибудь. Он улыбнулся и вышел из комнаты, оставив Миху сооружать себе гнездо для сна. Лешу он нашел на лоджии — он курил и читал какую-то книгу из андреевской библиотеки. Андрей взял им по бутылке пива, чтобы было чем заполнять неловкие паузы. — Андрюх, слушай, — с ходу начал Леша, Андрей даже глоток сделать не успел, — позволь нескромный вопрос: эта хуйня долго продолжаться будет? Андрею не нужно было пояснять, о какой именно хуйне идет речь. Леша включил свой философский режим: в такие моменты он становился занудным и снисходительным, как престарелый лектор в реставрационке. Андрей пожал плечами, закурил. Ответа у него не было. Как же они все заебали, ей-богу. — Знаешь, всегда можно уехать в Финку. В Америку ту же. Ну сколько можно так мучаться? Здесь у вас шансов на спокойную жизнь нет, сожрут живьем и не подавятся. Психиатрия еще средневековая. Думаешь его можно к врачу затащить? Бесполезно. А я читал, что смена обстановки это тоже шаг на пути к выздоровлению. — Вы с Балуновым сговорились, что ли? Да предлагал я, и не раз, — раздраженно ответил Андрей. — Думаешь, это так просто — взять и его уговорить? В Америке пытался изучить вопрос. Столько информации, не знаешь, куда ткнуться. Конечно, наша психиатрия — говно, это и так понятно. И подсел Миха не от хорошей жизни. Только вот я не могу его заставить, сам должен захотеть. Как ты себе это представляешь? Миху уже пытались лечить насильно. И что? Успешно? Был результат? Леша не ожидал такого отпора. Он с глубокомысленным видом сделал несколько глотков, покивал. — Да и знаешь… не поедет Миха в Америку на пмж. Ему там не особо понравилось. Там он еще сильнее чувствовал себя чужим. Ребята вели себя с ним… ну мягко говоря не очень. Он нервничал, ходил совершенно неприкаянный, я пытался все как-то сгладить, но сам понимаешь — я не супер мудрый, — Андрей задумчиво уставился на бутылку пива. — И я не всегда могу быть рядом. — Э-э, да… — Леша задумчиво почесал бровь. — А что там случилось-то, в Америке? Миха особо не распространялся. Андрей сделал пару глотков пива и начал рассказывать.