Три случайных слова

Что быстрее: Авада Кедавра или пуля? Хоть Барти теперь знал ответ, но в блаженном небытии его сознание почему-то сосредоточилось именно на этом вопросе. Бедняга Гойл с простреленной головой шептал подсказку: «Таранталлегра». Та-ран-тал-ле-гра. Семь слогов, да это не выговорить и за минуту. Гойл совсем мозгов лишился? А… ну да… — Вставай! — кто-то недружелюбно пнул его в бок, и удар отозвался слабой болью в рёбрах. Барти приподнялся на руках и взглянул на замшевые женские ботинки. Чёрные, с блестящими тёмными капельками росы и серебряными пряжками… — Давай живее, — прошипел кто-то, и в бок прилетел второй слабый тычок. Крауч поморгал и постарался сфокусировать взгляд. Перед глазами рябило и мелькали яркие пятна. Вокруг было темно, шелестели деревья, а по траве гулял прохладный ветерок. В ноздри тут же ударила оглушающая вонь крови, смешанная с запахом ночного леса и сырой земли. Нога в замшевом ботинке снова взлетела в воздух, и Барти поймал её на подлёте. Он медленно поднял подбородок, взглянул вверх и, увидев кто стоит перед ним, протяжно застонал. Ну, конечно. Дементор его печёнки, визжащая русалка его души. Беллатриса Лестрейндж. Лучше бы он проснулся рядом с Нагайной… — Могла бы и повежливее… — Выспался, принцесса? — мерзко усмехнулась ведьма. Почему ему всегда так не везло? Где Регулус? Почему не её кузен, а она оказалась рядом? Барти нащупал во влажной траве свою палочку, встал и гневно сверкнул глазами в сторону Беллы. Она должна была окоченеть на месте от одного его взгляда, упасть в конвульсиях и истечь пузырчатой пеной изо рта… Но почему-то этого не случилось. Беллатрикс стояла живее всех живых и в холодном свете Люмоса выглядела как банши: кудрявые волосы торчали во все стороны, мантия съехала набок, призрачно-бледная грудь в тугом корсете тяжело вздымалась, а в ложбинке покачивался золотой кулон. Гипнотизировал. Крауч заставил себя поднять глаза выше. Острый взгляд Лестрейндж не сулил ничего хорошего. Ещё пара секунд, и мегера опять прочитает ему долгую отповедь про маглу, которую он доставал, про его крепкий сон на мягкой травке… Вот-вот. Сейчас. Три, два, один… Но Беллатрикс молчала и настороженно всматривалась вглубь чащи. И её молчание пугало больше всего. Похоже, дела были совсем плохи. Барти сел и осмотрелся. Вроде бы, сознание он терял на поляне, а теперь как-то оказался на опушке обычного ночного леса без фонаря или канделябра на дереве. И ни единой подсказки о том, что случилось после его оглушения. Слишком темно, чтобы что-то понять. Никаких источников освещения не виднелось, зато в наличии имелась Нагайна. И эта леди словно лучилась счастьем, как теплое осеннее солнышко на закате. С перепачканной в крови мордой змея выглядела абсолютно довольной. Она свилась в уютный клубок размером с гиппогрифа и миролюбиво поглядывала на Барти своими жёлтыми, светящимися глазищами. Не осуждающе, а как будто даже подмигивала. Заигрывала? Видимо, у этой дамы вечер задался. И правда, что ещё женщине для счастья надо… Поесть вкусненького, повеселиться с друзьями и потанцевать. Видимо, тварь оторвалась сегодня как в последний раз в жизни. В последний раз… Блядь. Барти облизнул сухие губы, перехватил поудобнее палочку на случай атаки и встал во весь рост. Они всё ещё по уши в драконьем дерьме. Тёплом. Дымящемся. — Где все? — Будем надеяться, что сбежали, — Беллатриса опасливо оглянулась. — Весь район оцеплен аврорами, навесили барьер, и аппарировать не получится. Шевелись. Надо быстрее убираться отсюда. Крауч лишь недовольно цокнул языком. Её план звучал слабо. Собачья отрыжка, а не план, если честно. Бежать куда-то неизвестно куда, как испуганные олени, и надеяться, что им в задницы не прилетит аврорский выстрел? Барти взглянул на небо, почесал кончиком палочки подбородок и тяжело вздохнул. Судя по всему, было уже глубоко за полночь, но тучи скрыли звёзды на небе и как-то ориентироваться не представлялось возможным. Лес, оцепление и преприятнейший променад с Беллой по магловской территории. Чудесненько. Радовало, что хотя бы насчет чар обнаружения можно было не переживать. Том снабдил их амулетами на этот случай. Как знал, засранец, что вляпаются… Вляпаются? Они увязнут по уши в дерьме, если будут бесцельно бродить по лесу. Круг-второй и, в конце концов, сами выйдут в горячие объятия авроров. Крауч устало потёр переносицу. Насколько жарко их встретят законники, даже представлять не хотелось. Кто из них троих тут гений? Белла, змея или он? Нужно что-то быстро придумать. Залезть на дерево и посмотреть, где город? Заставить Лестрейндж пошуметь и накрыть из засады аврорскую группу? Попробовать уговорить Нагайну взять след? Нет, змея не Сивый, откажется рыть носом землю… Ночную тишину леса нарушил шум колёс. Взгляд Барти зацепился за мелькнувший между деревьями белый свет фар. Похоже, там было шоссе. Он постучал ногой по земле, колеблясь. Их двое, ладно трое, а авроров точно не меньше десятка. Из двух зол выбирают меньшее?.. Мрачной полутройкой они двинулись сквозь заросли кустов к шоссе. Треск. Хруст. Сиплое дыхание Нагайны в темноте леса. Крауч и Лестрейндж шли осторожно, но ветки под ногами оглушительно трещали, и казалось, будто их могла слышать вся округа. В какой стороне спасение? Им бы просто найти границу антиаппарационного барьера и вернуться домой, но авроры наверняка охватили огромный радиус. И куда двигаться? Что Барти знал из ориентирования в магловском мире, так это то, что асфальтированные дороги — как реки: иди вдоль и рано или поздно наткнёшься на какое-то селение. Поэтому они вышли из леса и просто двинулись по асфальту. Бесцельно, на самом деле. Лестрейндж подозрительно молчала. Змея ползла в кустах рядом, игриво шипела и иногда, словно магловская субмарина, высовывала из камыша свою плоскую башку. Крауч метнул в её сторону маленький камешек и поморщился. Суб-ма-ри-на. Четыре слога, чужое слово, которое он не хотел бы знать. Они все знали о простецах чуть больше, чем хотелось бы. Том, их лидер, вырос в магловском приюте, и первое, к чему он обязал всех своих Пожирателей, — это открыть глаза на то, как опасен может быть магловский мир. Волдеморт читал им целые лекции, водил по хранилищам артефактов и притонам простецов. Тогда Барти и прозрел. Эти неразумные твари обладали удивительной любовью к изобретательству, но, в основном, создавали что-то только ради убийств и крови. А ещё они переносили болезни и захватывали территории… Оказывается, ни одно целебное не помогало от холеры или сифилиса. Протего не спасало от пуль и не защищало от взрыва бомб. Маглы могли стрелять из своих дебильных пистолетов. Маглы могли сбросить бомбу и стереть любую магическую деревеньку с лица земли. Чистокровные слишком долго жили в счастливом неведении. Простецам стоило лишь перешагнуть их магический барьер… и всё бы рухнуло. — Вон там, кажется, какое-то селение, — Белла указала палочкой в сторону скопления светящихся огней на горизонте, — идём туда, среди маглов нам будет проще спрятаться от авроров. В отличие от её первого предложения, это уже звучало как плохонький, но план. Если бы удалось остановить хоть одну машину, то можно было бы быстро выехать из зоны оцепления и вернуться к своим… Барти молча кивнул и последовал за ней. Шли они в напряжённой, неловкой, неприятной, как хрустящий песок на зубах, тишине. Вообще, ему с Лестрейндж не о чем было разговаривать. Друзьями они не являлись и ничего, кроме раздражения, друг у друга не вызывали. О чём с ней болтать, он не представлял. Хорошая погодка, да, ведьма? Воздух чистый, ходить пешком полезно для здоровья… Он взглянул в сторону далёких огней города и вздохнул. Шагать им, видимо, предстояло долго. Редкие машины проносились мимо. Хоть они кричали, даже махали руками, но те ускорялись и почему-то проезжали дальше. — Нагайну надо уменьшить, — небрежно бросил Барти, когда очередной автомобиль умчался вдаль, а гигантская тварь бодро вильнула хвостом в придорожных зарослях. — Подумаешь, змея, — Беллатрикс пожала плечами и бросила равнодушный взгляд на шуршащие кусты. — Что в ней такого? Возможно, размер, Беллочка? Хотя Барти сам не был уверен, типично ли для маглов видеть змей длиной в несколько ярдов, поэтому вместо ответа он лишь повёл плечом. Плевать, на самом деле. Мимо проехала ещё одна машина, и Лестрейндж вновь махнула рукой, но та почему-то только ускорилась. — Да что такое? — ведьма отряхнула мантию и сняла с себя пожирательскую маску. — Мы так никогда не выберемся. Крауч проводил тоскливым взглядом удаляющиеся красные огоньки. — Это из-за Нагайны никто не останавливается, — проговорил он и тоже снял с лица свою. Маска защищала его от многого: от заклинаний разума, ударов, узнавания. Любимая, родная. Но сейчас почему-то в этой штуке было на редкость сложно дышать. Видимо, при падении что-то повредило целостность артефакта. Не страшно. Барти подумал, что вернётся и отдаст Регулусу на починку. Тот поворчит, конечно, но достанет свой чемоданчик с тонкими ювелирными инструментами и восстановит её нормальный вид. И всё снова станет как обычно. Словно не было этой проклятой, провальной вылазки, бесконечной ночи и упрямой ведьмы под боком. — Может, попробуем какие-нибудь простенькие чары? — без особой надежды предложил он. Лестрейндж точно не согласится. Министерство магии отслеживало каждый всплеск волшебства на территории маглов. Статут секретности. От этих слов тошнило, и к горлу подкатывал кислый комок. Им нельзя было колдовать за пределами границ. Только мелкие штуки вроде Агуаменти или левитации. Не колдуй, не выделяйся, будь серой овечкой в загоне у маглов и спокойно жуй свою травку. Никакой магии. Волшебники жили в своих тесных деревеньках, словно в клетке, за невидимыми стенами, и не имели права на свободу. Крауч ненавидел это. — Ты что такой дурной? Район полон авроров, они отслеживают каждый всплеск магии. Скажи «Вингардиум Левиоса», и тебя тут же уложат лицом в землю. — Я аккуратно, никто не заметит… Где-то вдалеке вновь показались белые огоньки новой подъезжающей машины. — Мы не должны выделяться, — по слогам прошипела Лестрейндж и гневно взглянула ему прямо в глаза. Захотелось взять её за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы ведьма наконец-то уже пришла в себя и перестала придерживаться каких-то тупых правил в этой тупой и очень опасной ситуации. Тут вопрос жизни или смерти, Беллочка, какие правила? Но та явно решила показать, кто здесь главный. Она замерла, высоко задрав подбородок, и сверлила его лихорадочно блестящими глазам. Лестрейндж хоть и была ниже ростом, но по ощущениям нависала над ним, как скала, давила одним только взглядом. В чём ведьма была хороша, так в том, что могла выразить гамму эмоций даже не моргая. Барти грозно свёл брови, наморщил лоб и сжал губы в тонкую линию. Чтобы тоже не отставать. Плевать, что ты старшая, я здесь самый умный. Не глупи, Белла. Одна Бомбарда — и все машины на этой дороге наши. Они вдвоём стояли и упрямо пытались препарировать друг друга глазами. Зрачки как лезвия. У кого острее? И неизвестно, сколько бы так продолжалось и кто из них сдался бы первым, но через несколько мгновений в кустах раздался громкий шорох, потом заорало и захрипело какое-то животное, а в следующую секунду, словно гигантский синий кит, из них вынырнула Нагайна. Время перед глазами у Барти замедлилось. Он мог видеть, как мошки вокруг него машут своими тоненькими крылышками и как кружат в воздухе пылинки. Даже звуки, и те отошли на задний план. Змея выпрыгнула из зарослей грациозно, словно хвостатая балерина, пролетела в воздухе и приземлилась на дорожное полотно. Прямо жёлтым брюхом. Вверх взметнулись мелкие камешки и серая пыль. Следом догнал звук глухого удара туши об землю. Барти поморщился — наверняка это было больно. Но тварь расслабленно вильнула хвостом, аппетитно хрустнула косточками оленя и втянула тонкую ногу с копытом, словно спагетти. Крауч взглянул на Лестрейндж и издевательски вздёрнул брови. Не выделяться? Ну-ну. Скажи это змее. — Н-да, — сдержанно выдохнула Белла. И всё? Воспитанный в лучших чистокровных традициях Бартоломеус даже позавидовал этой выдержке. Хотелось орать громко и нецензурно. Топать ногами и плеваться ядом. Их ситуация ухудшалась с каждой секундой. Пока змея поудобнее располагалась на дороге, позади неё стремительно приближались фары машины. До столкновения с чешуйчатой тушей оставалось десять, девять, восемь… Лестрейндж обхватила Нагайну за голову и попыталась оттащить в сторону леса, но тварь, видимо, не до конца нагулялась. Она извивалась, упиралась, била хвостом по воздуху и грозно шипела. Беллатрикс хоть и была чопорной и благовоспитанной, как все чистокровные девицы, но определённо имела железный характер. Она упрямо тащила змею с дороги, и ей даже удалось сдвинуть её на пару дюймов. В любой другой ситуации Крауч ещё посмотрел бы, чем закончится эта битва змеи и ведьмы, но раздался визг тормозов, громкий, протяжный автомобильный гудок, и откуда-то из-за туши Нагайны донеслось: — Хулиганы! Что творят! Я сейчас полицию вызову… Видимо, магл так и не сообразил, что перед ним лежит гигантская тварь, которая способна сожрать его со всеми потрохами. — Негодяи, перегородили дорогу! Хулиганы! — в голосе простеца сквозила чистая паника и истерика. — Заткнись, — Барти устало вздохнул и направил на него палочку. Эти безумные маглы вечно орали, как животные. — Остолбеней! Древко задрожало, пропуская через себя магический поток, магл широко раскрыл рот и подавился воздухом, кончик палочки засветился яркой вспышкой… но в самый последний момент подскочила Белла и грубо ударила Крауча по руке. Луч заклинания взметнулся в ночное небо белым светящимся огоньком. Привет, авроры, вот вам сигнал, как найти нас побыстрее… Барти направил палочку на Беллу, собираясь хорошенько её приложить проклятием побольнее. Ведьма ответила тем же жестом. Казалось, они вот-вот поубивают друг друга, и Том найдёт два хладных трупа. А, может, только две железные маски, если Нагайна заскучает и решит перекусить… К счастью, раздался треск аппарации и из леса выскочил какой-то высокий силуэт. Его словно выплюнуло из чащи. Аврор вывалился и напряжённо огляделся. Барти и Белла тоже замерли. Волшебник быстро их заметил и, вскинув палочку, стал осторожно приближаться. Не атаковал, тянул время до прибытия подкрепления. Шаг, второй. На третий он наступил на кончик змеиного хвоста, почти незаметного в темноте. Два жёлтых глаза распахнулись и медленно сфокусировались на авроре. Бедняге даже захотелось посочувствовать. Никогда не мешайте женщине отдыхать. Особенно такой эмоциональной, как наша Нагайна. Мужчину тут же обхватили в тугие объятия, и Барти, не став медлить, потащил Лестрейндж в ближайшие кусты. — Том нас убьёт, если они её схватят, — прошипела бледная Беллатриса, упираясь своими замшевыми ботинками в асфальт. — А авроры нас отправят к дементорам… — Крауч совсем невежливо толкнул ведьму в ближайшие заросли высокой травы у дороги и заставил лечь прямо на землю. — Надо её забрать! — Лестрейндж снова попыталась встать, но он навалился на неё всем своим весом, подмяв под себя. Тем временем вокруг Нагайны уже столпилось несколько авроров. Глупцы не знали, что девочка умела за себя постоять. Она достаточно бодро раскидала их хвостом и примерялась для ответного удара. Её морда, казалось, даже вновь светилась от счастья - и канделябр не нужен. — Вытащим, только сиди тихо, — шепнул Крауч, накрывая их дезиллюминационными чарами. В районе, где уже произошёл магический всплеск, одно слабое заклинание было, что капля в море. Не заметят. Беллатрикс слабо кивнула и обмякла. Видимо, включила мозги. Мерлин, неужели настал момент, когда она с ним согласилась? На дороге продолжало твориться что-то невообразимое. Магл орал, со всех сторон сигналили машины, Нагайна, устав разбираться с поклонниками, решила сбежать, но какой-то отчаянный тип сумел набросить на неё магические верёвки, что было очень странным решением, потому что змея всё равно уползла прямо в них и шустро скрылась между деревьями. Часть авроров побежала за ней, а другие остались разбираться с маглами. Белла и Барти лежали в кустах, тесно прижавшись друг к другу, и наблюдали, как законники пытаются навести порядок на дороге. Амулет против поисковых чар потеплел на груди, и Крауч затаил дыхание. Это всегда был волнительный момент. Игра в прятки на выживание. Нет, магия Тома ни разу не подводила, но на всякий случай Крауч прижал Лестрейндж к себе рукой поближе. Обнял и затолкал под бочок. Как любовники в тёплой постельке, честное слово. От такой близости в горле даже запершило, а ладони почему-то вспотели. Авроры бестолково бегали и что-то друг другу кричали, но, к счастью, находились слишком далеко от них. Поэтому в своём укрытии они были в относительной безопасности. Барти лежал на сырой траве, во влажной грязи, ногой в какой-то луже и думал, как их так угораздило. В ботинок медленно затекала холодная вода. Перед глазами вновь всплыл бедняга Гойл с дыркой во лбу и те странные простецы у Стоунхенджа. — Там был один магл, который мог видеть нас под дезиллюминационными чарами… — Крауч случайно озвучил свою мысль вслух, слишком крепко задумавшись о том старике. За всю историю их вылазок такое случилось впервые, и это пугало. — Я знаю. Круциатус Долохова отлетел от него, как от бронированного дракона, — тихо прошептала Белла, и Барти изумлённо взглянул на неё. Даже так? Простец отразил Непростительное проклятие? Опытные волшебники этого не умели… — Как обычный, тупой магл мог это сделать? — Значит, это был не обычный, тупой магл, вундеркинд, — с сарказмом фыркнула Лестрейндж и замолчала, уставившись на дорогу. Авроры разделились по двое и пошли вдоль дороги, медленно приближаясь к их укрытию. Стоило бы помолчать, но Барти не выдержал и вновь прошептал: — Может быть, это сквиб? Или кто-то из родственников грязнокровок? Если наши чары на них не действуют, то, похоже, всё ещё хуже, чем мы думали… — Возможно. Скажем Тому. Если выберемся отсюда… — прошептала Беллатриса и жестом приказала ему заткнуться. Двое законников остановились совсем рядом с ними. Они тихо переговаривались и, судя по их разговору, Нагайне всё же удалось сбежать. Барти мысленно пожелал ей удачи, хотя им самим было впору Феликс Фелицис хлебать большими черпаками. Лежать в грязных зарослях в двадцати дюймах от ног авроров — так себе ситуация. Мужчина в форменной мантии что-то хлебнул из фляжки и, промазав мимо кармана, уронил её на землю. Металлическая бутыль покатилась по траве и остановилась совсем рядом с ними. Можно было даже руку протянуть и дотронуться. По виску Барти скатилась холодная струйка пота. Мерлин и отче наш Салазар, пусть этого недоумка поразит понос и амнезия одновременно. Всё, что угодно, лишь бы он не стал сейчас нагибаться и шарить в кустах, где они лежали. Увидеть он их не мог, но вот нащупать — вполне… К счастью, придурок-аврор даже не заметил, что он уронил, просто попереминался с ноги на ногу и двинулся со своим напарником дальше. Барти облизнул сухие губы. Сердце билось в груди, как дракон в предсмертной агонии. Не в ритм и невпопад — то подпрыгивая, то кувыркаясь. Руки дрожали, и отчаянно хотелось пить. Металлическая фляга словно светилась серебром в темноте и манила пузатыми блестящими боками. Во рту пересохло так, будто бы он наелся столетней пыли. Пить хотелось безумно… Убедившись, что авроры отошли на приличное расстояние, Крауч потянулся за бутылью. — Что ты творишь? — прошипела Лестрейндж. Вот зачем им в Пожирателях смерти Нагайна, когда у них уже есть первосортная змея? — Не шуми, — он тихонько отвинтил круглый колпачок и сделал большой жадный глоток. Блаженная прохлада растеклась по горлу. Только внутри фляги была вовсе не вода. Что там авроры пьют на дежурстве? У напитка был какой-то мягкий, абсолютно восхитительный вкус сладких трав, возможно, фенхеля, аниса и чего-то незнакомого… Судя по всему, тонизирующее зелье. Крауч облизнул губы, болтнул по кругу бутыль и отхлебнул ещё раз. — Ты всегда суёшь в рот всё, что находишь на земле? — Попробуй сама. — Я буду умнее тебя, гений. Умнее? Ну-ну. Перед глазами засверкали весёлые огоньки и захотелось улыбнуться. Зелье разливалось сладким согревающим теплом по телу, и оно становилось лёгким, словно пушинка. Казалось, подпрыгнешь — и сразу взлетишь. Хотелось смеяться, но этого делать явно не стоило. Никаких смешков. Барти не человек, а кремень. Может минерал? Так. Не смеяться. Уголки губ непроизвольно дрогнули. Кремнем ему быть не хотелось. Серый, невзрачный каменюка. Нет, если выбирать себе что-то, то Барти был бы человек-алмаз. Точно. Эта мысль ему понравилась. Внезапно захотелось встать и озарить своим великолепным сиянием всё вокруг. Показать, на каком толстом хую он вертел авроров, Статут Секретности и всех тупых маглов. Мышцы во всём теле напряглись, ожидая короткий командный импульс, но разум пока ещё побеждал. Нет, вставать нельзя. Барти, ты же гений, вот и включи свои мозги. Авроры хоть и отошли от кустов, но всё равно ещё находились в зоне видимости. Навалятся всей толпой на тебя, скрутят и спрячут такой алмаз, как ты, в Азкабан. Нет, подобное сокровище должно быть свободным. Крауч вновь хлебнул из фляги и подумал, что лежать стало значительно веселее, только соседка по грязи отчего-то его удовольствия не разделяла. Беллатрикс валялась на земле хмурая и нервно кусала губу. Почему-то сейчас, в тёмных зарослях, с худенькой ведьмой в обнимку он впервые подумал, что совсем не знал её. Она казалась такой хрупкой, как девчонка. Лестрейндж — девчонка? Что за бред. Крауч не сдержался и громко фыркнул, за что получил тычок в бок. Он никогда не интересовался ею. Ему вполне хватило того, что Том назначил её главной в группе. Она ходила, постоянно ворчала и досаждала похуже зудящей язвы на лице. К тому же, ведьма была замужем за одним из Пожирателей и поэтому попадала в разряд простых сослуживцев. Как Люциус или Долохов. Разве кто-то желал трахнуть Антонина? Словно в подтверждение абсурдности своих мыслей он перевёл взгляд на тёмный профиль. Мягкий изгиб сливочно-бледной шеи, нежное женское ушко, чёрные, как смоль, кудри. Видимо, его хорошо приложили Оглушающим, потому что он, сам не зная зачем, подул на оголённый участок кожи и с удовольствием заметил, как она покрылась мурашками. — Крауч, не дыши на меня. Раздражаешь, — прошипела Лестрейндж. — Тогда я задохнусь и умру. — Ой, сделай одолжение. Он втянул носом воздух и почувствовал тонкий аромат вереска от её волос. Ведьма пахла лесом. Природой и своей стихией. Он видел, какой разрушительной Белла могла быть в дуэли. Как стихийное бедствие. Словно буря. Но по возвращении в мэнор Гонтов она тут же стихала и снова превращалась в покорную леди. Она была молчаливой и почти незаметной рядом с другими волшебниками, но особенно при своём муже. Мамочка хорошо её воспитала. Быть вежливой, тихой, уважать мужчин. Барти всё глядел на кудрявый затылок и думал, что цунами невозможно сдержать тонкой плотиной, и, когда её прорвёт, обмочатся все. — Белла, ты вообще знаешь, что такое веселье? — хрипло спросил он: в горле почему-то опять пересохло. — Веселье? Тебе сейчас очень весело, Крауч? Мы провалили задание, у нас на хвосте авроры, Стоунхендж ещё у маглов, а у тебя в башке ветер и сено. Он позволил своей ладони лечь ей на талию. Невинно и целомудренно. Просто захотелось. Только Лестрейндж почему-то в ответ не воодушевилась. Она словно пружина выскочила из кустов и гневно двинулась в глубь леса. Барти сделал ещё добрый глоток зелья, провожая взглядом чёрный затылок. Он эту ведьму однозначно на трезвую голову не переварит. Кстати, куда и когда успели подеваться авроры? — Эй, ты бросаешь меня? — крикнул он, вылезая из травы. — Просто помолчи, — гневно процедила та, даже не обернувшись. — Ничего не говори. Барти пожал плечами и молча пошёл за ней следом. Он хотел ей сказать, что очень тупо идти обратно в лес, но плевать. Хочет прогуляться — пусть. Может, Нагайну где-нибудь там встретят? Они шли, шли и шли. Бесцельно. И не было видно ни конца, ни края их пути. Беллатрикс, словно лошадь на параде, гневно перешагивала кусты, высоко поднимая тощие коленки. Наверняка ей было очень неудобно в этом длинном платье. Подол всё время цеплялся за коряги, и она с яростью одёргивала ткань, словно намереваясь её разорвать в клочья. Кто вообще выходит на вылазки в платьях? Один раз они попытались аппарировать, но магия затрещала и выплюнула их обратно. Похоже, авроры не поскупились и ради поимки Пожирателей смерти навесили самый большой щит, который могли сотворить. Минут через двадцать Лестрейндж наконец-то выдохлась и снизила скорость. Она не глядя протянула руку в его сторону и пошевелила тонкими пальцами — дай. Злобному пони захотелось попить? Ну, давай. Крауч хмыкнул и передал ей флягу. Белла жадно, словно умирающий в пустыне, приложилась к горлышку. Барт так и не понял, что за зелье плескалось внутри, но ему было легко, хорошо и казалось, что можно поцеловать небеса. Какая разница, какое там было зелье, если эффект изумительный? Ведьму, видимо, тоже пробрало. Она приложилась к фляге ещё раз и обессиленно уселась на ближайший пень. — Мы заблудились. Застряли в землях маглов. И Нагайну потеряли. Нам конец. В тишине леса было слышно, как та шмыгнула носом, и Крауч вгляделся в тёмный миниатюрный силуэт. Она там рыдает? Что делать с женскими истериками, он понятия не имел. — Ты чего? — Барти неловко положил ладонь на кудрявую макушку. Так, вроде бы, успокаивали мелких засранцев, когда те заливались слезами в кондитерских магазинах. — Гойл… он так быстро ушёл, и я ничего не смогла сделать, — Белла вытерла рукавом глаза. Она действительно плакала? — Никто не знал, что это произойдёт… — растерянно пробормотал Крауч, абсолютно не представляя, что нужно говорить в таких ситуациях. Может, ей предложить леденец? В кармане у него, кажется, лежал обломок сахарного пёрышка. Но Беллатриса как-то сама собой притихла и вновь отпила из фляги. В тишине леса стрекотал сверчок, где-то свистела хищная птица. Барти смотрел на хрупкую женскую фигурку, сидящую на огромном камне, и думал, что на фоне вековых деревьев она выглядела такой маленькой былинкой… Почти сломленной. Казалось, подует ветер — и ее унесёт совсем. Словно дымок от потухшей свечи. — Знаешь, ты ведь был прав, — вновь тихо проговорила Белла, не глядя в его сторону, — Я никогда не позволяла себе веселиться. Учёба, родители сказали выйти замуж за Рудольфуса, и я вышла. А он… его ничего не интересует, кроме Тома… Нет, Лорд гениален. Но тогда я этого не знала, просто боялась, что если не соглашусь поддержать, то так и просижу вечно запертой дома… как Нарцисса. Ей, может, и нравятся все эти светские вечера, но меня от такой жизни тошнит. Белла вновь печально всхлипнула, а Барти глубоко вдохнул, набрав полные лёгкие ночного лесного воздуха. Выдохнул. Нет, сахарным пёрышком тут проблему не решить. Кому-то пора было вправить девочке мозги, и он как раз был в подходящем настроении, чтобы поделиться с ней своим божественным озарением. Спасибо аврорскому зелью. — Просто будь собой, Белла, — осторожно начал он и проследил за её реакцией, но та даже не повернула головы. Похоже, мотивационная фраза прозвучала неубедительно. Ладно, ничего, он найдёт для неё нужные слова. Крауч медленно отпил из фляги, раздумывая, что ещё ей сказать, и внезапно его словно сам Мерлин чмокнул в сахарные уста. Барти почувствовал такой прилив сил, что широко взмахнул руками, глубоко вздохнул и счастливо продолжил: — Да, мы по уши в драконьем дерьме, но это ещё не конец. Слушай себя, не бойся сделать что-нибудь безумное, и ты всегда найдёшь выход… Лестрейндж снова всхлипнула. Видимо, это тоже не помогло. Не придумав ничего лучше, Барти поднёс горлышко бутылки к её губам и приказал. — Пей. Беллатриса взглянула на него снизу вверх своими большими синими глазами, сомневаясь. Крауч нажал горлышком на нижнюю губу. Давай, девочка, хлебни напитка богов. Она не пошевелилась, просто смотрела на него, как доверчивый ягнёнок на мамочку. Слегка удивлённо и беззащитно. Что-то думала там сама с собой в своей кудрявой башке. Барти вновь нажал флягой. Лестрейндж тихо выдохнула, и, глядя снизу на него своими огромными глазами, мягко обхватила металлическое горлышко пухлыми губами. Крауч нервно сглотнул. Он мог поспорить, что Лестрейндж не изображала ничего из того, о чём он в тот момент подумал. Но это было так пошло, что непрошенные ассоциации сами пробуравили подкорку мозга. Барти приподнял флягу и заставил её сделать ещё один большой глоток. Покажи мне, как красиво ты можешь брать в рот широкие предметы, не будь такой чопорной сучкой. Она вновь поддалась. Зелье тонкой карамельной струйкой потекло по её белой коже: по губам, подбородку, хрупкому изгибу шеи, по груди прямо в ложбинку, и растворилось на чёрной ткани тугого корсета. Барти постарался взять себя в руки и как можно более безразличным голосом спросил: — Тебе удобно в этом ходить? Лестрейндж тяжело вздохнула. — Я привыкла, — её голос еле уловимо дрогнул. Крауч задержал взгляд на влажной мраморной коже и мысленно застонал. Хотелось слизать. Вылизать, осушить. Почему она не в рубашке, как он? Белла даже в рейд отправлялась не в том, чём удобно, а в чём велели чистокровные традиции. Корсет и платье. — Сними. Не просьба, приказ. Барти указал флягой на неё, и Белла взглянула на своё тело так, словно видела себя впервые. Её пальцы пробежались по тугой шнуровке, по влажной кромке где растворилось пятно ароматного зелья. Лестрейндж напряжённо дышала, и её белая грудь часто вздымалась, почти как от бега. Корсет. Лёгкое, быстрое слово, но эта штука её душила похлеще цепей на шее. Страшно быть собой? Не осмелишься, ведьма… Оковы, традиции, правила. Беллатриса сделала ещё один глоток из фляжки, поморщилась и принялась яростно распускать шнурки на талии. Она выдёргивала их так, словно сама об этом давно мечтала. С остервенением вырывала шелковую тесьму из петель, будто срывала с себя верёвки или освобождалась от цепей. В конце концов она просто рванула ткань в разные стороны, и металлические петли отлетели. Лестрейндж скинула с себя корсет, растоптала ногой и глубоко вздохнула. На её губах первый раз расцвела улыбка. — Дышать стало легче. Барти нервно дрогнул уголками губ. А вот ему нет. Он словно задыхался. Грудную клетку будто бы стянуло тугими ремнями… Ремнями? Один так точно давил в районе пояса, Белла казалась такой слабой, как веточка вереска. Нежная, беззащитная. Хотелось протянуть руку и дотронуться до неё. Ощутить её кожу, узнать, какая она там, под своей скорлупой. Почувствовать бурю. Кончики пальцев буквально зудели, и он сжал их в кулак. Под корсетом на ней было простое чёрное платье, широкое и свободное, как мешок. Отвратительное. — Пей, — Крауч вновь поднёс к её губам флягу, заставляя сделать большой глоток. Беллатриса послушно глотнула, а с уголка её губ потекли янтарные капли, влажные, сладкие. Лизни — и получишь новый заряд удовольствия по венам. Барти провёл кончиком языка по губе, сдерживаясь и призывая всё своё благоразумие. Мудрый, умный Крауч, где ты?! Ау? Нет его. Он резко склонился и провел по её мягким, теплым губам своим языком, слизывая с них соль слёз и капли зелья. Беллатрикс, как тряпичная кукла, замерла с широко распахнутыми глазами, и Барти отпрянул. Как-то неловко вышло. Наверное, стоило быть джентльменом и извиниться за этот свой внезапный порыв? Извини, Белла, я не хотел, я просто случайно засунул свой язык тебе в рот? Нет. Он хотел, специально сделал, и если ты, кукла, боишься, то он сам решит за всех. Барти отвел в сторону флягу и наклонил над её грудью в вырезе платья… Прохладная струйка потекла по нежной шее, и Крауч развязно слизал её вместе с запахом тёплой, мягкой кожи. Сладкая и солёная. Лестрейндж удивленно моргала и почти не подавала признаков жизни. Замерла, как мышь в кустах. Хотелось впиться зубами ей в шею и услышать жалобный писк, но вместо этого Барти хрипло выдохнул: — У тебя платье мокрое. Снимай. Беллатриса удивленно взглянула на него, нахмурилась, покачала головой. — Ты же сама этого хочешь… На самом деле он не был так уверен, что она этого хочет, но попытаться стоило. Её тонкие белые пальцы медленно легли на ткань. Неужели снимет? Она ещё раз взглянула ему в глаза, помедлила и, словно решившись прыгнуть в холодную воду, стянула с себя одежду через голову. Барти, наблюдавший за её сомнениями улыбнулся. Ведьма поправила волосы и с вызовом взглянула ему в глаза. Гордо расправила плечи и самодовольно улыбнулась. У неё была белая, полная грудь с розовыми аккуратными сосками, которые призывно топорщились от холода. Захотелось зажать один зубами и жадно втянуть в рот. Впрочем, что и когда его останавливало? Крауч приблизился к ней, скользнул подушечками пальцев по груди, ощутив всю мягкость и полноту. Беллатриса была красивая. Теплая. Он потёрся носом и мягко прихватил губами твердый сосок. Скользкий от его слюны. Кожа Лестрейндж покрылась мелкими мурашками. Барти провёл по нему кончиком языка, вдохнул в себя её запах и жадно втянул в рот. Вереск и аромат воздуха перед дождем, как перед бурей. Белла выгнула спину, подаваясь ему навстречу и Крауч воспринял это как хороший сигнал. Он снова прислонил флягу к её груди и слегка наклонил, чтобы зелье потекло вниз по нежной бледной коже и круглому, словно крошечная вишенка на взбитых сливках, соску. Карамельная полупрозрачная струйка на алеющей после укуса коже. Вкус аниса и чистая похоть. То что надо. Кто бы мог подумать, что Беллатриса окажется такой ласковой девочкой. Мягкой, нежной. Он оторвался от её груди и скользнул языком в рот. Её податливость сводила с ума. Она так мило старалась целовать его в ответ, так очаровательно подстраивалась под его движения и выгибалась навстречу. Сосать грудь Лестрейндж и пить с неё зелье? Слизывать с неё слёзы? Легко! Только отчаянно хотелось большего… Разорвав поцелуй, Барти выпрямился и посмотрел по сторонам. Темно, лесисто и вроде бы тихо. Его пальцы легли на ремень, щёлкнули пряжкой и раскрыли пуговичку на брюках. Было так легко, хорошо, хотелось обнять и трахнуть целый мир. Только где-то на подкорке мозга глухо пищал мерзкий голосок разума. Не время. Не место. Не надо. Действительно. Что бы увидели сейчас авроры, если накрыли бы их прямо здесь? Он представил, как меж деревьев шагнут волшебники, подсвечивая себе дорогу Люмосами, и застанут полуголую Лестрейндж с его членом во рту. Та вся покраснеет, попытается встать, но он не разрешит ей этого. Просто зажмет на макушке кудрявые волосы и будет продолжать заталкивать ей головку в рот на глазах у изумленных авроров. Эта мысль будила какую-то первобытную похоть в нем. Он представил, как те будут завороженно смотреть на её задранную юбку, кружева чулок и тонких влажных трусиков, тесно обтягивающих промежность. Будут смотреть, как он растягивает ей рот своим членом, как призывно торчат соски и как её упругая грудь подрагивает от его движений в ней… А почему бы и нет? — Опустись ниже, — Барти вытащил ремень из петель. — Что? — синие глаза ведьмы не отрываясь следили за его пальцами. Он расстегнул ширинку, стянул с себя брюки и откинул в сторону. Беллатрикс приложила флягу к губам и тяжело сглотнула. — Мерлин, ты никогда этого не делала? — спросил Барти, поглаживая твердый член сквозь ткань белья. — Не задавайся, Крауч, — и в её глазах заиграл знакомый, безумный огонек притаившейся стихии. Она сама потянула его белье вниз, ткань упала на землю, и он перешагнул через неё. Белла нерешительно замерла, разглядывая его член. Зрачки расширились, и казалось, что в их отражении можно увидеть, как блестит смазкой головка. Рот Барти непроизвольно растянулся в улыбке. Как тебе зрелище? Выглядела Лестрейндж так испуганно, словно впервые разглядела в темноте фестрала… Никогда, что ли, полуголого мужчину не видела? Рудольфус до спальни так и не дошёл? Крауч самодовольно усмехнулся и расстегнул на себе рубашку, обнажив подтянутый живот. А так, ведьма, лучше? Она проскользила взглядом по его телу и ухмыльнулась. Встала с камня и подошла ближе. Дрожащими руками поднесла флягу ко рту и сделала ещё один большой глоток. Медленно приблизила свое лицо к его бедру, и Крауч почувствовал горячее дыхание на коже. Лестрейндж неуверенно провела губами вдоль члена вверх до чувствительной головки, и он блаженно выдохнул. Щекочущее, слабое ощущение, но для начала было неплохо. — Проведи языком и побольше слюны, — он погладил её по волосам, поощряя. Лестрейндж, видимо, любила слушаться приказов. Благовоспитанная, приличная девочка с голой грудью, на коленях перед ним в тёмном лесу. Что бы сказала твоя мамочка, Белла? Он толкнулся ей в рот, ощущая гладкую щёку и рельефное нёбо. Она старательно провела влажную дорожку от основания члена до самого верха, вновь обхватила губами и втянула в рот. И снова, и снова… Кажется, ведьма начинала входить во вкус. Лестрейндж смотрела на него снизу вверх, как маленький бездомный котенок. Ведьмочке тоже хочется сладенького? — Ласкай сама себя, — Барти откинул голову и взглянул в ночное небо, чтобы не видеть её взгляд. Возиться с удовлетворением Лестрейндж совсем не хотелось. — Будь самостоятельной, Белла, прекрати рассчитывать на мужчин. Она послушно развела ноги шире и скользнула рукой под свои шортики. Какая умница. Крауч ласково погладил её по волосам. Давай, девочка, он весь твой, не забывай про слюну. А Белла и не забывала. Она обхватила член ладонью и принялась нежно касаться головки языком, втягивая и влажно причмокивая. — Никто, никто кроме тебя самой не вознесет нас на вершину блаженства, — прохрипел Барти, как проповедник. Голос куда-то пропал. Сердце грохотало горной рекой, а по вискам струился пот. Ему было откровенно всё равно, что говорить, лишь бы она не останавливалась. Беллатриса старалась и томно подстанывала. Он вжимался в её податливый рот, разрешая прочувствовать каждый дюйм своего возбуждения, и в этот момент даже не знал, что его заводило больше. Стоящая перед ним на коленях Лестрейндж с раздвинутыми ногами, её взгляд снизу вверх или её упругий язык, который кружил вокруг головки внутри горячего рта. А может то, как она сама скользила тонкими пальцами по нежному контуру половых губ… — Ты свободная, дикая, ты стихия, Белла… Ты буря! Ты можешь всё! Подбадривания её явно распаляли. Она губами принимала головку члена, непозволительно по-шлюшьи очерчивала её внутри языком и впускала дальше. Глубже, прямо в тугое горло. Ему самому казалось, что он может всё. Обхватить руками лес, откусить краешек луны. Он хохотал, как безумный, под аккомпанемент влажного звука жаркого минета, и это была величайшая музыка, слышанная им в жизни… Они вдвоём шагнули за край безумия, и это было хорошо. Но быстро. Кончил он как-то буднично и почти не ощутив восторга. Глоток зелья — и тот дарил больше удовольствия. Кажется, он сам даже не заметил этот момент, просто вдруг резко устал и, взглянув, увидел, как Белла вытирает губы. Получилось ли у неё довести себя до оргазма, ему было неинтересно. Плевать, если честно. В ночной тишине леса они вдвоём уселись на свои мантии, не зная, о чём говорить друг с другом. Звуки развязной страсти притихли и где-то вдалеке только свистела хищная птица. Аппарация так и не работала, от Нагайны не было видно ни следа. — Кажется, мы не выберемся отсюда, — обессиленно прошептала Белла и допила остатки зелья из фляги. — Похоже на то, — тихо прошептал в ответ Барти. — Может, нам тогда пора сделать что-то безумное? — Что у тебя на уме, дикая ведьма? — улыбнулся Крауч и большим пальцем провел по её нижней губе, стирая капли зелья. Припухшая, алая. Лестрейндж, кажется, начинала ему нравиться…

***

Они вышли на дорогу, синхронно вскинули палочки и прошептали: «Бомбарда максима!» Дорожное полотно перед ними взорвалось фонтаном крошек, грязи и пыли. Два волшебника безумно расхохотались. Белла пританцовывала и кидала заклинания наугад, Крауч сосредоточился на призыве Адского пламени. Только почему-то не получалось. Сознание, замутненное аврорским зельем, никак не могло вспомнить ясную формулу. Визжали тормоза, из останавливающихся автомобилей вылезали тупые маглы. Некоторые сразу же падали, сраженные заклинаниями Беллы, другие орали и убегали. Барти направил Бомбарду в машину, и та громко взорвалась, полыхнув ярким, оранжевым пламенем. Лестрейндж захлопала в ладоши, и они вдвоем вновь громко, счастливо рассмеялись. Было так свободно и хорошо. Легко. Магия текла по венам, и Барти впервые чувствовал, что дышит полной грудью. Так и должны жить волшебники, а не быть запертыми тесными ограничениями Министерства. Он колдовал там, где хотел. Его магия трещала в воздухе, насыщала кислород волшебством. Оргазм нефизического тела. Экстаз души. Если бы сейчас выбежал тот бронированный магл и подарил бы ему пулю в лоб, то Крауч бы умер свободным. Он умер бы счастливым… Им было так весело, они скакали, громко смеялись и, кажется, даже целовались. Крауч помнил её мягкие губы на своих, вкус фенхеля и аниса от зелья и уставшие тёмные глаза Тома. Том? Барти толкнул хохочущую Беллатрису в бок и указал палочкой на силуэт у дороги. Высокая фигура в тёмной длинной мантии и великолепная Нагайна. — Наигрались? — устало вздохнул Волдеморт и достал из кармана старинные часы на цепочке. — Как ты здесь оказался? — только и выдал в ответ Барти, быстро пряча палочку, как нашкодивший мальчишка. — Авроры сняли оцепление, но, видимо, стоит ожидать их скорого возвращения, — Том окинул взглядом творящийся хаос и покачал головой. — Пошли домой, дети. В мэноре Гонтов было хмуро и темно. Зелье где-то отдаленно ещё плескалось в желудке и выдавало какие-то гениальные мысли в мозг. Вскочить на стол и распинать все бумаги. Тут слишком скучно, слишком тесно. Но Барти-алмаз держал себя в руках. Просто смирно сидел и нервно барабанил пальцами по дубовому столу. Злить Тома ещё больше не стоило. Волдеморт подошел, взял его за подбородок одной рукой, второй раскрыл глаз, проверяя зрачок. — Что ты пил? — Молоко матери с небесных сисек, — перед глазами мелькала чудесная аккуратная грудь Лестрейндж и заманчиво стекающие по тонкой коже капельки зелья. Он бы повторил всё ещё раз и сожалеть ни о чём не собирался. — Ясно, — устало вздохнул Том и прошёл к столу с картой. — Когда протрезвеешь… — Будешь мыть полы моего мэнора своей мантией… — пробубнил Барти. — И это тоже. Вы с Беллатрисой будете отстранены от активных действий до разрешения, — Том выглядел хреново, похоже, опять не спал и всю ночь сидел над картами. Стало даже стыдно. — Твой отец арестовал Шанпайка после вашей вылазки. И говорят, что он теперь точно добьётся разрешения использовать Непростительные при задержании. В том числе и Аваду. Нас становится слишком мало. Гойл погиб. Каждый раз мы теряем людей… ещё и ваша выходка… — Том отвернулся к окну и замолчал. Он стоял так, наверное, целую вечность, и Крауч даже занервничал, неловко поерзав на стуле. Услышав скрип, Волдеморт как опомнился и сухо прошептал: — Просто скройся с глаз. Барти хмуро кивнул и встал из-за стола. Ему два раза повторять не надо было. Он осторожно прикрыл дверь, чтобы лишний раз не раздражать Тома лишним хлопком. Сделал тихий шаг по коридору, как взгляд упёрся в Беллатрису. Та стояла прислонившись к стене и устало прикрыв глаза. Видимо, ведьма тоже ждала своей очереди на выволочку. — Ты как? — мрачно спросил Крауч. — На мне теперь пояс верности, — невесело усмехнулась она и положила руку на свою талию. — С секретом. Муж сказал, что смогу снять его только тогда, когда искренне раскаюсь за сегодняшний день. Крауч не удержался и улыбнулся в ответ. Раскается? Ну-ну. Рудольфуса ещё ждал сюрприз — насколько сумасшедшая ведьма ему попалась. Поймав его улыбку, Лестрейндж безумно рассмеялась. Громко, почти истерично. Её смех пугающим эхом прокатился по тёмным пустым стенам. Она гордо расправила плечи, подмигнула и открыла дверь в кабинет Тома. Барти смотрел, как Белла уходит и думал… Бурю заковали в цепи. Но долго ли удержит стихию тонкая сталь? И упаси Мерлин когда-нибудь оказаться с ней на противоположных сторонах.