Три случайных слова

Красивый, жирный жук пролетел мимо и уселся на веточку прямо на уровне глаз. Чёрные, загнутые рожки и изумрудно-зелёные крылья, поблескивающие в лучах закатного солнца. Гермиона равнодушно взглянула в его сторону, попутно отметив количество лапок, строение панциря, окраску — весь лишний информационный мусор, который подсказал ей, что это насекомое однозначно принадлежало магическому миру. Не майский жук, а какой-нибудь огнедышащий драконожуй, от которого можно ожидать плевка кислотой промеж глаз и лучше держаться подальше. Это же магический мир, здесь случается всё что угодно. Пошёл в туалет — встретил Василиска. Выпил медовухи — и уже по уши влюблён в соседскую ведьму. На самом деле магический мир — это было даже весело. Какое-то время. Как катание на американских горках: вверх — крики радости, вниз — визги страха. Раньше она с удовольствием подкралась бы и наблюдала, чтобы выяснить, что это за жучиная особь и какими возможностями обладает, но сейчас в душе всё словно разрушилось. Как мост между Хогвартсом и большой землёй. Магический мир был фантастически жесток. Он выворачивал кости, резал кожу по живому, впивался змеиными зубами… — Акцио палочка Фреда! — где-то вдалеке прокричал Рон, и Гермиона заметила, как к нему двинулась безмолвная тень Гарри. Уизли, Поттер и Грейнджер — Золотое трио — в своём последнем походе. Они найдут палочку погибшего близнеца и никогда больше не будут бродить по лесам. Потому что всё закончилось. Хогвартс выстоял. Волдеморт мёртв навсегда. Они вчера отстояли свою свободу. Хоть и высокой ценой… Гермиона опустилась на трухлявую корягу и вытянула затёкшие ноги — сил ходить уже совсем не было. Как и сил, чтобы соображать. Она сама казалась себе ходячим мертвецом. Она просто, по-человечески, устала. Хотелось домой, к родителям, прижать к себе тёпленького Живоглота и уснуть без сновидений, но до заката было ещё далеко, а это значило, что им предстояло ещё минимум два часа бродить по сырому холодному лесу… — Акцио палочка Фреда! — вновь раздалось где-то в паре десятков ярдов от неё. Наверное, именно это было самым худшим после окончания битвы за Хогвартс. Хуже, чем трупы Пожирателей смерти у разрушенного моста, — они не вызывали жалости. Хуже, чем поздравления с победой и гордое звание героев войны, — это совсем не приносило радости. Хуже всего было искать волшебные палочки погибших. Фред умер, и Рон никак не унимался. Он, как безумец, был одержим желанием, чтобы палочка брата упокоилась рядом с ним. Какая мёртвому разница, с чем и где лежать? — Фред! Вернись, пожалуйста… У Рона явно была истерика. Гермиона его понимала, но ничего с этим поделать не могла. Им с Гарри только и оставалось, что молча бродить рядом и помогать с поисками. Хотя на самом деле она больше следила за состоянием самого Рона. Он не спал уже сутки и ходил по лесу, словно лунатик. — Рон, идём дальше, это просто ветка, — тихий, словно шелест ветра, голос Гарри. Грейнджер взглянула на часы, проверяя, не пришло ли время дать Уизли пару капель успокоительного, и тяжело вздохнула. Рано. В её небольшой бисерной сумочке был приличный запас зелий, бинтов, мазей и всего, что могло понадобиться в их последней миссии. Кроме еды. Выбирая между лекарствами и продуктами, она предпочла первое и сейчас очень жалела. Казалось, её желудок скоро прилипнет к позвоночнику и начнёт переваривать кости. Она щёлкнула позолоченным замочком в слабой надежде найти хотя бы засохшую шоколадную лягушку и запустила руку вглубь. В расширенном пространстве сумки пальцы дотронулись до прохладного стеклянного бутылька, потом ещё до одного, до шершавой бумажки… Гермиона закрыла сумочку и тяжело вздохнула — там было всё, кроме еды. Она окинула лесную поляну тоскливым взглядом. Деревья, трава, голубое небо. Всё как и всегда. Природа возрождалась после зимы, и им тоже стоило бы начать новую жизнь. Или хотя бы поесть. В надежде, что здесь завалялись прошлогодние орехи, Грейнджер пересела на корточки и развела руками яркую весеннюю зелень, но ничего более-менее съедобного не нашлось. Зато на земле лежала небольшая книга с витиеватой надписью «Мир». Гермиона на секунду забыла про голод и даже в животе словно стало тише урчать. Красивая, изумрудная обложка, будто бы манила её и просила дотронуться до страничек. Чистенькая, новенькая, словно только с прилавка. Это было немного странно — найти записную книжку в траве, но она подумала, что, наверное, кто-то из сражавшихся её обронил. Вчера, во время битвы за Хогвартс здесь собралось множество волшебников, и многие из них оставили в этом лесу ценные вещи, которые ни за что не бросили… если бы остались в живых. По телу пробежала лёгкая искра любопытства. Грейнджер буквально кожей ощутила исследовательский зуд — а вдруг в книжке что-то полезное? Может, рецепты снадобий или новые заклинания? Было бы неплохо открыть, например, ускоренный способ приготовления зелья сна без сновидений или разжиться исцеляющими от проклятий чарами… Гермиона потянулась, дотронулась пальцами до корешка… Мир вокруг перестал существовать. В груди стало больно, будто бы кто-то сжал сердце в кулак и резко потянул вниз. На мгновение уши заложило, пейзаж сузился до мелкой точки, а затем Грейнджер резко выпала обратно в привычный мир, словно ее выплюнули. Как будто гигант, проглотивший ее, не смог переварить добычу и срыгнул обратно. Странная магия рассеялась, и Гермиона увидела тот же лес вокруг, то же вечернее небо сверху и ту же траву под ногами. Всё было как и прежде. Почти. Коряга, на которой она сидела, куда-то пропала, и некоторые деревья выглядели намного меньше. Но всё остальное осталось таким же, как и до непонятной магической вспышки. Чирикали птицы, и ветерок слабо шелестел листвой, и пахло сырой после дождя травой. Гермиона изумлённо взглянула на книгу в своих руках, а в следующую секунду услышала за спиной: — Привет, красавица. Грейнджер замерла. Грейнджер перестала дышать. Грейнджер решила, что ударилась головой, отключилась и сейчас пребывает в какой-то фантазии своего повреждённого мозга. Приветкрасавица, приветкрасавица… Она слышала этот голос раньше, когда их с мальчиками, словно диких животных, загоняли егеря. Не может быть! Обладатель этого голоса умер вчера. Его труп нашли под обломками разрушенного моста. Гермиона с мальчиками проходила мимо, когда его искалеченное тело вынимали из-под камней… Падение с высоты превратило его в отбивную котлетку, в которой можно было различить только клетчатые штаны и перстень с бычьей головой, серебром мелькнувший на раздробленной кисти. И ей даже не было жаль его! Грейнджер медленно, будто ржавый механический голем, обернулась и скользнула взглядом по силуэту в ярде от себя. Перед ней стоял мертвец. Вполне себе живой мертвец, выглядевший вполне живым. Он расслабленно опирался плечом о дерево, скрестив ноги в до боли знакомых клетчатых штанах. Крутил веточку в пальцах, на одном из которых до боли знакомо поблескивал перстень с бычьей головой. Щеки розовели, как у младенца. Ни переломанных костей, торчащих из мяса, ни раздробленной челюсти, ни крошева зубов. Грейнджер резко подскочила, развернулась и побежала сквозь заросли. Понеслась, как подстреленный в задницу единорог. Сзади слышались глухие тяжёлые удары о землю — мертвец припустил за ней следом, а её собственные ноги двигались словно сами по себе, независимо от мозга. — Стой, там опасно! Егерь что-то ещё прокричал вслед, но Гермиона не слушала. Усталость как рукой сняло, а в груди будто застучало два сердца. Она скакала через кусты наугад, просто туда, где видела свободное пространство между деревьями. Он не мог быть живым! — Куда ты так припустила? Да стой же! Нашёл идиотку! Грейнджер мчалась, тяжело дыша, и на автомате сжимала в руках странную книжку. Кажется, егерь кинул какое-то заклинание вслед — слева вспыхнуло. Она, словно заяц, резко прыгнула вбок и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ботинок скользнул по сырой грязи, она потеряла равновесие и полетела вниз. Записная книжка с доброй надписью «Мир» взметнулась вверх. Гермиона только и успела заметить издевательские золотые буковки, блеснувшие в солнечных лучах, и жирную надпись на первой странице: «Скучно». Зато ей было очень весело. Тело стремительно катилось по наклонной. Она больно ударилась рёбрами, и её вновь подкинуло в воздух. Весь мир кружился перед глазами и сливался в бурое пятно. Она падала, ветки царапали открытую кожу. Казалось, что это никогда не кончится. Но через несколько кувырков затылок пронзила резкая боль и мир накрыла тишина.

***

«Лондонский мост падает, падает…» Просыпаться было больно. Гермиона лежала на чём-то мягком, и её размеренно покачивало из стороны в сторону, как в колыбели. Хотелось ещё немного понежиться в мягкой темноте сознания, но тихий мужской голос окончательно вытянул её из небытия. Из чего же мы построим его, Построим его, моя милая леди? Построй его из серебра и золота… Из воспалённых глубин памяти тут же всплыла легенда, согласно которой в мост живьём замуровывали девушку, чтобы он простоял долго. И почему-то ушибленный мозг сообщил, что сейчас замуровывать будут именно её. Гермиона резко вскочила и навела палочку на затылок возницы, но телега подпрыгнула на камне, и она неуклюже завалилась обратно. Егерь тихо хмыкнул, взглянув на неё через плечо, и с лёгкой улыбкой спросил: — Жива? Странный вопрос от мертвеца. Грейнджер ощупала своё тело, которое болело, но переломано вроде бы не было, и внезапно до неё дошли три простые истины: она не связана, не обезоружена, и сумочка всё ещё при ней. Гермиона крепче сжала палочку, готовясь к новой попытке атаковать. — Пить хочешь? — клетчатый миролюбиво протянул ей флягу, и она замерла. Как-то совсем по-человечески прозвучал этот вопрос. Даже с нотками сочувствия в голосе. Гермиона посмотрела на флягу — объемная, обтянутая потёртой по бокам кожей. Как будто раритетная. Таких она ни у кого не встречала, только пару раз видела в музеях на манекенах. Всё ещё не спеша брать предложенное, она подняла взгляд на клетчатого. — Да бери ты, рука уже затекла, — он вновь тряхнул флягой в воздухе. Хотя в голосе прозвучало лёгкое раздражение, агрессивным этот человек не выглядел, наоборот: сидел совсем расслабленно, держал вожжи одной рукой и со скромной улыбкой поглядывал на неё. Даже будто бы дружелюбно. И не знай она, что он егерь, приняла бы этот жест за обычную попытку помочь. Хотя егерь мог по доброте душевной подлить во флягу яд. А потом весело наблюдать, как Гермиона медленно задыхается и исходится пеной. Она колебалась. Взять или нет? Что будет, если отказаться? Вольёт силой? Наложит Империус? Решив, что лучше не проявлять агрессию первой, Грейнджер медленно протянула руку и взяла флягу, но пить не стала. Уголки губ егеря дрогнули и растянулись в мягкую улыбку. На щеках даже проступили ямочки. Перед глазами Гермионы вспышкой промелькнула картинка: его мёртвое лицо, приплюснутое, полностью покрытое грязью и запёкшейся кровью, с неестественно свёрнутой набок челюстью. Вдох-выдох. Ей нужно было успокоиться, попытаться мыслить рационально. С чего она вообще взяла, что клетчатый — тот самый егерь, Скабиор? Скорее всего, у них простое внешнее сходство. Этот парень всё же выглядел немного иначе, чем тот: волосы темнее, лицо худее и будто бы на десяток лет моложе. Гермиона тяжело вздохнула и потёрла переносицу. Боже, что она за идиотка? Увидела человека, напомнившего егеря, нервы отказали, ноги побежали, и она разбила себе голову. И что в итоге? Ночь. Её везут в телеге неизвестно куда. Цели и мотивы клетчатого не ясны, а значит, стоит предполагать худшее. Ввязываться в магическую дуэль, когда она ранена и пролежала неизвестно сколько в отключке, очень глупо. У клетчатого тоже есть волшебная палочка. Он просто оглушит её и вновь отправит видеть сны. Лучше потянуть время и попытаться выяснить побольше информации. Грейнджер облизала разбитые и пересохшие губы, сглотнув соль и хрустящий песок. Интересно, как он отреагирует, если сделать так? Она перевернула флягу и вылила всю воду за бортик повозки. Клетчатый лишь хмыкнул и пожал плечами. — Если захочешь аппарировать, то остановлю телегу. Главное — не иди на запад, там большое скопление маглов. Они уж больно активными стали. Дезиллюминационные чары им нипочём. Бросаются, едва тебя завидят. Страшные, просто жуть. Глаза навыкате, слюной брызжут… Клетчатый её отпускает? Гермиона с подозрением вгляделась в его лицо. Это какая-то ловушка? — Остановите повозку, пожалуйста, — вежливо попросила она и вновь покрепче сжала палочку. Даже если ты посреди ночи оказываешься в трухлявой телеге рядом с незнакомым мужиком, всё равно стоит сохранять вежливость. «Извините, мистер Маньяк, можно я вас сейчас легонько оглушу?» — это было то, что она не произнесла вслух, но собиралась сделать, если он не остановится сейчас же. Телега продолжала медленно катиться по дороге. Нервы Грейнджер натягивались всё сильнее и сильнее, как канат под тяжестью якоря. — Ты уверена, что сможешь перемещаться? У тебя вся башка в крови. Я думал, умрёшь прямо в овраге, — клетчатый цокнул языком, не давая лошади опустить морду в траву, и остановился. — Попробуешь аппарировать с сотрясением мозга — расщепит. Погоди немного, мы почти приехали в поместье, там тебя подлечат, и сможешь идти на все четыре стороны. Гермиона дотронулась пальцами до шишки на затылке и увидела на них кровь. Головокружения и тошноты нет, зрение в порядке. Просто рассекла кожу на голове. Много крови в таких случаях — это нормально. Не страшно. — Кто подлечит? — она незаметно направила кончик палочки в спину собеседника. — Не знаю, может, Снейп в поместье или Регулус… У нас всегда кто-то на месте. Снейп, Регулус — знакомые имена электрическим током пробежались по мыслям, но совсем не осели на подкорке мозга. Кто это? — Северус Снейп? — зачем-то уточнила Грейнджер, хотя совершенно точно знала, что тот умер. — Ну да, у него зелий всяких много. Он, конечно, скряга ещё тот, но умереть не даст, — клетчатый беспечно пожал плечами и щёлкнул вожжами, трогая лошадь с места. Повозка заскрипела и вновь двинулась в путь. Что-то здесь было не так. Гермиона опустила палочку и попыталась присмотреться к окружающей обстановке повнимательней. Уставшая лошадка, бредущая по лесной дороге. Тёплый свет магического фонарика, болтающегося на углу телеги. Стрекотание сверчков в траве и влажный воздух ночного леса. Всё выглядело слишком уютно, обыденно и вместе с тем подозрительно. Грейнджер не давали покоя некоторые детали: удивительное сходство клетчатого со Скабиором и то, как он уверенно говорил о Снейпе, словно тот был ещё жив. Это всё могло быть совпадением. Но что-то убегало от её внимания, не давалось, просачивалось, как песок сквозь пальцы. Она никак не могла понять, что именно. Не зная, что пытается найти, Гермиона окинула взглядом окружающий лес. Даже в темноте было заметно, что деревья покрыты широкими листьями, и это казалось странным. В начале мая листочки обычно ещё мелкие, и сквозь них проглядывают ветки. Сейчас же через крону совсем не видно неба. Зелень слишком густая, трава слишком высокая, и чересчур тепло. — Какое сегодня число? — наконец выдавила из себя Гермиона, когда поняла, что молчит слишком долго. — Хм, кажется, пятое июля, — клетчатый перехватил вожжи одной рукой и засунул вторую в карман. Гермиона среагировала моментально и тут же направила на него палочку. — Ты чего такая нервная? — он медленно достал тонкий картонный календарик протянул под свет фонарика. Даже с расстояния на картонке отчётливо виднелась жирная цифра 79. Алая, багряная, как кровь. Сердце Гермионы словно подскочило и сделало кульбит в груди. Она дрожащими руками взяла картонку и даже поскребла ногтем по цифре, надеясь, что ей показалось. — Это свежий календарь? — голос предательски дрогнул и под конец фразы выдал какой-то писк. — А то! Перед отъездом купил, тут есть деревушка неподалёку… Клетчатый начал рассказывать что-то про деревню и ассортимент местной бакалеи, про просроченный капустный суп в кабаке и приятный запах летних яблок, которые можно нарвать в саду у старика Блэка. Гермиона его не слушала и всё смотрела на календарик в руках. Тысяча девятьсот семьдесят девятый год? Она не могла в это поверить. Её словно парализовало, накрыло непроницаемым куполом, под которым нет ни звуков, ни запахов, ни кислорода. Её перенесло на девятнадцать лет назад в прошлое? Как такое возможно? Хотя это ведь волшебный мир, здесь всё случается. Сама же игралась с маховиком времени в школе, не маленькая уже, должна знать, что такое межпространственная магия. Гермиона не знала, как и почему всё произошло. Ясно было одно — она дотронулась до книги, произошла магическая реакция, и она оказалась здесь. Взгляд упал на флягу в другой руке. Пузатая, обтянутая потёртой кожей. Такие изготавливались до её рождения. Вовсе не раритетная, а как раз соответствующая времени. Если это семьдесят девятый год, то значит, перед Гермионой действительно сидит тот самый егерь Скабиор, Снейп действительно ещё жив, а вместе с ним Волдеморт, Беллатриса Лестрейндж и все-все Пожиратели. — Скабиор? Пусть он не откликнется. Пожалуйста, пусть… — Что? Грейнджер выронила палочку. В душе у неё внезапно стало пусто и безмолвно, будто в склепе, когда человек уже умер, но похоронная процессия с его телом ещё не пришла, и ты стоишь один среди холодных стен и думаешь — как жить дальше? А на улице вдалеке слышен траурный марш… — Послушай, ведьма, тебе нечего бояться, — Скабиор чутко среагировал на перемену в её лице и, кажется, даже попытался её утешить. — Я из Министерства магии. У нас новый отдел. Мы тут следим за порядком на границах магического мира. Никто тебя в поместье не обидит, ты же не магл. Он хохотнул так, словно сказал забавную шутку, и Гермиона невесело улыбнулась в ответ. Не магл, а маглорождённая. Новый отдел в Министерстве магии? Так они себя позиционировали? Ей сложно было сказать, каким влиянием обладал Волдеморт перед началом Первой магической войны, но во время Второй он действительно прибрал всё Министерство к своим рукам, так что не стоило исключать, что в семьдесят девятом его приспешники могли быть частью какой-то политической структуры. Всё становилось ещё опаснее. Мало того, что её затянуло пространственно-временной магией, так ещё и везли теперь в самое логово Пожирателей смерти. И что ей делать? Наверное, стоит аппарировать отсюда прямо сейчас. Но куда? Если это семьдесят девятый год, то Гарри ещё не родился, как и она сама… Нужно найти Дамблдора, но сейчас лето, и он вряд ли сидит в Хогвартсе. Аппарировать в Хогсмид, в «Кабанью голову», и попросить Аберфорта связаться с Альбусом? Братья не общаются. Наверняка он её даже не станет слушать. Аппарировать прямиком в школу тоже не получится — там барьер. На улице ночь. Клетчатый что-то говорил про Снейпа. Возможно, получится уговорить Северуса связаться с директором? Просто сказать, что она — заблудившаяся ученица Хогвартса, и попросить помочь ей встретиться с Дамблдором. По крайней мере, это звучит как плохой, но план. Если что, палочка при ней, и Гермиона всегда сможет аппарировать куда-нибудь ещё… Главное, сохранять спокойствие и не забывать дышать. Грейнджер подняла древко и спрятала в рукав. Выстроенная логическая цепочка мыслей не унимала дрожь, но махать оружием перед носом егеря было глупо. — Да, мне все-таки нужен Снейп, — тихо проговорила она. — Вот и правильно, — хмыкнул Скабиор и щёлкнул вожжами. Лошадь припустила в рысь, а повозка затряслась сильнее. Грейнджер подтянула колени к груди и обняла их руками. Что ей делать? В кузове было много свободного места. Весь груз — только её импровизированная лежанка из одеял и пара мешков на другой стороне. Примерно там, где она лежала головой, виднелось пятно крови. Чёрт, для начала нужно подлечиться. Гермиона раскрыла свою сумочку и нашла там обезболивающее зелье. Следом взмахнула своей палочкой, наколдовала во флягу Агуаменти и приложила холодное горлышко к губам. Мерлин, это была самая вкусная вода, которую ей только приходилось пить за свою жизнь. Прохладная, с привкусом серебра, она растекалась по организму, словно квинтэссенция жидкого удовольствия. Внезапно взгляд замер на знакомом предмете между одеял. Изумрудно-зелёная обложка с надписью «Мир». Гермиона осмотрела корешок, прощупала пальцами обложку и пролистала страницы, но они были девственно-чисты. Ни пятнышка, ни помарки. Абсолютно новая, чистая книга, которой «скучно» и из-за которой она оказалась здесь. Грейнджер хотела было захлопнуть её, но прямо на глазах на странице родилась новая надпись: «Том сказал, что больше не доверит мне и хомячка». Чернила свежие, будто бы кто-то действительно только что это написал. Было ясно одно — эта книга перенесла её сюда. Гермиона спрятала записную книжку в сумку и вновь обняла себя руками. Почему всё так плохо? Остаток пути она ехала молча, думая обо всём и ни о чём одновременно. Эта ситуация никак не укладывалась в голове. Грейнджер лихорадило и бросало от паники и неконтролируемого страха до спокойствия смертника. Скабиор продолжал болтать про какую-то облаву маглов на Стоунхендж, что в ту сторону ходить нельзя, что волшебникам теперь нужно держаться вместе, и, казалось, даже пытался её сагитировать вступить в их ряды. Нёс какой-то бред, который она совсем не слушала, но вежливо кивала и даже натянуто улыбалась. Полчаса спустя они наконец подъехали к большому двухэтажному дому в лесной глуши, с площадкой, освещённой оранжевыми магическими фонариками. Чёрные деревянные стены, металлический флигель на крыше и даже милые занавески в цветочек в одном из окон. Этот дом был… обычным. Он не выглядел как ладья семейства Лавгуд, не был нагромождением покосившихся этажей, как жилище Уизли. Красивое, но старое поместье. Слишком обычное для волшебного мира. Никакой причудливой архитектуры, просто стены, просто крыша. По-человечески покосившийся забор и оторванная ставня у круглой форточки чердака. Обитель зла как-то не пугала. Гермиона готовилась увидеть здесь что угодно — кровавые реки, мясные берега, трупы, развешанные на ветках деревьев, но никак не волшебников, подвешенных за тросы между столбами. Они подпрыгивали на канатах, как дети в прыгунках, раскачивались, переворачивались и громко ругались. — Вот мы и дома, — Скабиор выдохнул это слово, будто бы ребёнок, произнёсший своё первое «мама» — ласково, довольно и с большой любовью. — Что тут происходит? — Гермиона осторожно вылезла из повозки и кивнула в сторону волшебников на канатах. — Это новобранцы тренируются, готовятся к получению метки, — егерь выбросил из телеги два мешка, накинул рюкзак на плечи и спрыгнул на землю. Какой-то бородатый мужчина раскачивался на тросах, как на качелях. Туда-сюда. Внизу толпились ещё трое и подначивали его сделать «солнышко». Гермиона сомневалась, что у него получится выполнить трюк, не свернув себе шею. — А при чём тут тросы и метка? Скабиор почесал подбородок, раздумывая над ответом. — Понимаешь, любой обладатель магической метки может произнести специальное заклинание и оттолкнуться от земли. Почти лететь. Тросы у второго волшебника затрещали, лопнули, и он шлёпнулся с высоты ярда на землю. Глухо застонал, но поднял два больших пальца вверх, сигнализируя, что жив. Стоявшие на земле оттащили его за ноги в сторону. — Лететь? — Гермиона скептически посмотрела на оставшихся волшебников, болтавшихся на канатах. Бородатый явно собирался сделать-таки «солнышко», раскачиваясь всё сильнее и весело ухая в зените. — Ага, лететь. Либо как мешок с дерьмом, запущенный с катапульты, либо ты заранее научишься координировать своё тело в пространстве. Скабиор двинулся по дорожке, и Грейнджер торопливой походкой поспешила следом, стараясь приноровиться к его длинным шагам. — Всё равно не понимаю, как это работает? Скабиор закатил глаза, явно демонстрируя, что не хочет говорить об этом, но всё же терпеливо пояснил: — У каждого явления есть что-то, что его уравновешивает. Это естественно. Огонь и лёд. Камень и бумага. Два заклинания: Морсмордре и Апелломортис. Морсмордре — это точка притяжения, а Апелломортис — то, что отталкивает от земли. Временно, конечно. По крайней мере, до тех пор, пока в небе виден череп, можно оттолкнуться и лететь. Потом магия прекращается, ты падаешь и топаешь ножками, — Скабиор остановился у двери, и прежде чем открыть, весело добавил: — Если решишь вступить в наши ряды, поймёшь, как это работает. Гермиона промолчала в ответ. Становиться Пожирателем смерти она точно не собиралась. — А у тебя есть метка? Скабиор открыл дверь и взглянул напоследок на тренирующихся, а потом как-то виновато улыбнулся: — Я человек простой, мне не нужно это всё. Мне нужна тёплая постель и полный кошелёк. Я просто не создан для этого. Поэтому предпочитаю помогать тем, чем действительно полезен, — он похлопал её по спине, приглашая зайти в дом. — А ещё, если честно, я высоты боюсь. Знаешь ли, не хотелось бы упасть и разбиться насмерть. — Да уж, — хмыкнула Гермиона, вспоминая его изломанный труп под обломками моста. В поместье пахло горячим мясным рагу с травами. Уютный, тёплый запах, почти как в Норе. Гермиона закрыла глаза, позволив себе на секунду представить, что сейчас шагнёт внутрь и попадёт в ласковые объятия Молли Уизли. Но здесь не было привычного шума большого семейства. Слишком тихо, и только где-то глухо тикали часы с маятником. Бом! Бом! — звон прокатился, эхом отражаясь от тёмных стен с потушенными канделябрами. Было сложно заставить себя зайти внутрь. Мышцы ног свело от напряжения, и шаги стали какими-то угловатыми и деревянным. Ещё никогда Грейнджер не было так страшно. Раньше с ней рядом всегда были Гарри и Рон, а сейчас она была совсем одна среди монстров, убийц и психопатов… Сколько их здесь? В прихожей стояло несколько десятков ботинок, сапог и прочей всевозможной обуви. Почти как у Уизли. Только там всегда валялось много детской обуви. Здесь же были только грубые ботинки, сапоги огромных размеров и ни одной женской пары. — Ты башмаки сними, наш Том немного помешан на чистоте. — Том? — Гермиона эхом повторила знакомое имя и прикусила губу, чтобы не спросить второе. — Реддл? Прекрасно! Какова вероятность встретиться здесь лицом к лицу с Волдемортом? Она могла бы поспорить, что сто из ста. — Ага. Ты, главное, при нём не сболтни. Хотя сомневаюсь, что Том дома, его всегда где-то носит, — Скабиор стянул сапоги, плотно покрытые грязью, и пошевелил пальцами в дырке носка. — Он бесится, когда его так называют, но мы все зовём так, пока не слышит. Поэтому тс-с-с, не выдавай меня. Егерь по-мальчишески, совершенно обаятельно улыбнулся и жестом пригласил следовать за ним. «Не выдавай себя», — мысленно повторила Гермиона. Надо просто не показывать вида, что ей всё известно. Поднимать шум и вызывать лишние подозрения у Пожирателей смерти не стоит. Нужно быть осторожной. Сейчас Скабиору про неё ничего не известно — для него она просто раненая ведьма, которой нужна помощь, а значит, именно этой легенды и нужно придерживаться. Гермиона быстро стянула свою обувь и аккуратно поставила её у стенки. Обернулась напоследок — маленькие женские ботинки из коричневой кожи сиротливо смотрелись среди десятка мужских. Дрожь в теле не унималась. Они успели пройти всего пару шагов по холлу, как раздался грохот падающих предметов и из-за угла на них налетел темноволосый парень. От столкновения Скабиор неуклюже упал на пол, а незнакомец пронёсся мимо, словно ураганный ветер, оставляя за собой шлейф из аромата горького шоколада и сандалового дерева. Гермиона даже рассмотреть его не успела, только заметила, как мелькнул в дверном проёме край мантии. — Крауч, стой! Том велел провести инструктаж у новеньких! — следом выскочил второй волшебник, по скорости ничуть не уступавший первому. — Скажи, что ты меня не нашёл! — прокричали ему в ответ откуда-то с улицы. — Я не буду выполнять за тебя твои обязанности! — второй парень тоже скрылся в дверном проёме, и оттуда послышалось, как трещат магические разряды. — Идиоты, — недовольно буркнул Скабиор, затем встал, отряхнулся и потянул Гермиону за рукав, увлекая дальше. — Не обращай внимания. Они миновали холл и по коридору попали в тёплую кухню. Кухню, где стены от пола до потолка были увешаны полками и шкафчиками, забитыми чашками, тарелками, сковородками, лампами, связками чеснока, перца, сушёных грибов и ягод. Посуда была разнообразна по цвету и формам, словно принадлежала разным хозяевам, но всё стояло идеально упорядоченным. Со стороны это больше всего походило на музей с огромным количеством экспонатов и до блеска натёртыми полами. Хотелось всё рассмотреть повнимательнее, но в комнате было довольно темно — помимо очага горела лишь лампа в центре большого дубового стола, за которым сидел худощавый мужчина и читал книгу. — Добрый вечер, Рабастан, — егерь взял со стола булочку и кинул в руки Гермионе. Она ловко поймала. — Скабиор! — Мужчина поднял голову и улыбнулся. — Ты уже вернулся? Как с рекрутами? Булочка оказалась ещё теплой, с хрустящей корочкой, покрытой чесночным маслом. Грейнджер медленно жевала и внимательно ловила каждое их слово. — Негусто. Вот, одна дикая ведьма случайно по дороге попалась, — егерь с глухим стуком скинул на пол рюкзак, а затем указал рукой на Гермиону. — Знакомься, наш новый рекрут. Её глаза расширились от шока, рот изумлённо раскрылся, но она благоразумно смолчала. Пусть хоть козой горной назовёт, главное, чтобы отвёл к Снейпу. — Ты четыре месяца шатался и нашёл только одного желающего? — Рабастан проигнорировал «рекрута», даже не взглянул в её сторону. Он печально вздохнул и тихо добавил: — Мы потеряли Гойла. Оба резко замолчали. Лицо Скабиора побледнело и стало совсем мрачным. Уголки губ поползли вниз и нервно дрогнули. — Мы все знали, на что подписывались, — тихо сказал он, и его собеседник печально кивнул. — Нам нужен каждый волшебник, который может держать палочку. — Как видишь, в смертники желающих мало. Знаешь, может, Тому следовало бы нам зарплату поднять? Рабастан замолчал и сделал многозначительно-круглые глаза. В его чёрных зрачках стало возможно даже разглядеть отблеск пламени. В огромной кухне повисла такая тишина, что было слышно, как трещат дрова в очаге. Протяжно скрипнул стул в дальнем углу комнаты, оповещая, что здесь находится ещё один человек. — Я с удовольствием послушаю, как мне стоит вести свои дела, Скабиор, — мягкий, вкрадчивый голос слева. Грейнджер замерла, не решаясь повернуть голову, и постаралась слиться с обстановкой. Я удобный дубовый стул. Я милая скатерть из кружева. Боже… а это — Волдеморт? Из неосвещённого угла вышел Том Реддл собственной персоной. Словно соткался из тьмы. В строгих брюках, идеально белой рубашке и чёрной портупее через плечи. Он был совсем не лысым и даже с носом. Удивительно, как наличие носа меняет лицо. Обычный, приятный на первый взгляд мужчина лет тридцати. Он двигался плавно, если не сказать изящно, и Гермиона не могла оторвать от него взгляд. Откровенно пялилась, не моргая, и жевала булочку. Как кролик, наблюдающий медленную грацию ползущего к нему удава. Реддл налил себе чай в тонкую фарфоровую кружку и окинул взглядом присутствующих в комнате, на секунду задержавшись на ней. У Грейнджер в желудке словно закопошились маленькие фестралы. Чай, дубовый стол, Волдеморт. Боже, её сейчас стошнит этой свежей чесночной булочкой прямо на пол. — Что ты мне привёз, Скабиор? — тихо спросил Реддл. Егерь сразу же засуетился, схватился за свой рюкзак и выложил на стол потёртый свиток. Том подцепил его тонкими пальцами, развернул и поднёс к лампе. — Адреса, имена по городам. Всё, что удалось. Эти сомневаются, но, думаю, тебе стоит устроить там встречи, может, кто и решится, — егерь пнул рюкзак. — Ещё сигары из той самой табачной лавки, как ты и просил. Том вздохнул и потёр переносицу, свернул свиток и протянул обратно Скабиору. — Отнеси всё в мой кабинет. Волдеморт выглядел по-человечески уставшим? Гермиона не заметила, как и когда слинял Рабастан, но Скабиор, услышав приказ, подхватил рюкзак и, не задумываясь ни на секунду, припустил из кухни, оставив её один на один с Темным Лордом. Эхо удаляющихся шагов егеря, тихий ход часов в коридоре, оглушительный стук её сердца. Грейнджер попыталась вернуть себе спокойствие, понимая, что без него в этой ситуации просто не выживет. Но страх ядовитой мерзкой слизью разъедал разум. Том медленно отпил из кружки, разглядывая её. Она медленно откусила от хлеба, растягивая время. Жуй булочку, Гермиона, про окклюменцию не забывай. — На тебя напали? — Том первым нарушил молчание. — Испугалась зверя в лесу и побежала, упала в овраг, — почти ровно ответила Гермиона, удивляясь себе. Во рту пересохло от волнения, а руки даже немного вспотели. Она обтёрла их о джинсы и тут же сунула в карманы, чувствуя, как бешено стучит в груди сердце. Как же она была сейчас благодарна Гарри за то, что он с таким трудом осваивал окклюменцию. Вечерами в палатке они вновь и вновь читали учебник и отрабатывали приёмы защиты разума. И настало время её величайшего экзамена. Мысли в коробочку, коробочку в коробочку и выкинуть в глубокое синее море. Или шкаф? Плевать, далеко-далеко, и никто не узнает, о чём она думает. Грейнджер покосилась на Волдеморта. Он уже начал? Реддл, не спуская с неё глаз, медленно опустился на стул и вновь отпил из кружки. Она видела, как блестят капельки чая на его нижней губе, как дрогнул кадык и как плавно он опустил чашку обратно на столешницу. Кажется, Том не моргал. Просто внимательно её разглядывал. Глазами холодными, словно лёд в январской луже. Обычными, голубыми, с круглыми, совсем не змеиными зрачками. Мысли в коробочку, коробочку в шкаф, шкаф в море, а море слить в бездонную пропасть. — Что за зверь, которого боится ведьма? Гермиона вспомнила, что говорил ей Скабиор по дороге, и быстро ответила: — Там были маглы. — Боишься маглов? — так же быстро задал вопрос Том, будто именно этого ответа от неё и ожидал. — Некоторых стоит бояться, — Грейнджер буквально кожей ощущала Круциатус, который он на неё наложит, когда вскроется, что она грязнокровка. — Любопытно, — Реддл откинулся на спинку стула и перевёл взгляд на их отражение в тёмном окне. У Гермионы на лбу выступил холодный пот. Не верит, он ей явно не верит… — Где родители? — после минутного молчания вновь спросил он. Грейнджер подумала, что готова отдать свою душу богу прямо на этом месте. Всё. Приплыли. Вопрос на сто баллов, Волдеморт. Мои родители — маглы, а я из будущего, где у тебя лицо полузмеи и отсутствует нос. — Я из приюта, Дамблдор нашёл меня и предложил учиться в Хогвартсе… — она резко замолчала, оборвав себя на полуслове. Браво, Гермиона. Ты только что выпалила его собственную историю жизни. Том молчал. Том смотрел. Том препарировал её одним взглядом. Грейнджер удостоила его широчайшей из улыбок, на которую была сейчас способна. Она понимала, что наверняка выглядит как безумная — вся в крови и грязи, растрёпанная, в странной одежде, стоит среди его кухни и скалится ему во весь рот. — Скабиор сказал, ты хочешь вступить? — Реддл задумчиво провёл указательным пальцем по нижней губе, и в свете лампы блеснуло кольцо Марволо Мракса. От вида крестража у Гермионы сердце опустилось в пятки. Хотелось ответить «Да никогда в жизни!», но в данной ситуации это был бы неверный ответ. Она тяжело вздохнула и посмотрела по сторонам. Если отказаться, отпустит ли он её? Грейнджер глубоко вдохнула и медленно-медленно выдохнула. К этой игре в русскую рулетку она не была готова. Скажет, что вступает в ряды, — её заклеймят меткой. Откажется — и вдруг Волдеморт убьёт на месте? Прямо в этой уютной, тёплой кухоньке, где лежат невероятно вкусные булочки с чесноком и аппетитно пахнет мясным рагу… Господи, подай мне знак! И Господи, похоже, внял её молитвам. Потому что внезапно в коридоре стало очень шумно. Громко хлопнула входная дверь, а следом раздался топот толпы и гул мужских голосов, которые ругались, кричали, кто-то даже громко стонал. — Где Блек?! — Зовите Регулуса! — Снейп в поместье? В кухню на самодельных носилках внесли стонущего мужчину. Его лицо было бледным, как снег, он держался руками за кровоточащую ногу и протяжно подвывал. Гермиона протёрла глаза, не сразу им поверив. Перед ней лежал Каркаров и скулил, как побитая собака, а вокруг него суетились волшебники. И самое примечательное, что все как один были без обуви. Даже Каркаров лежал в чёрных носочках и, казалось, старался не сильно капать кровью на пол. Том меланхолично глотнул чая, разглядывая раненого. Он почти не двигался, только слегка наклонил голову, будто бы за каждое лишнее движение с его счета в банке списывали золотой галлеон. — Что произошло? — Крауч — ублюдок! — Каркаров ревел, как раненый медведь. — Он мне ногу прострелил! — Сам виноват, — от толпы отделился тот самый темноволосый парень, что налетел на Гермиону со Скабиором в холле. Реддл устало провёл ладонями по лицу и закатил глаза. — Что на этот раз, Крауч? — удивительно сдержанно спросил он. Гермиона задержала на парне взгляд, пытаясь вспомнить, что она вообще о нём знает. Крауч, будучи в облике Грозного глаза, преподавал в Хогвартсе и превратил Драко Малфоя в хорька. Он прямо на уроке в присутствии студентов пытал несчастного паука… Это был безжалостный, сумасшедший садист! Она знала, что в итоге его душу высосал дементор и он стал овощем. Человеком-морковкой. Человеком-кабачком. Но сейчас в кухне стоял подвижный и живой парень. Её ровесник. Смешливо поднятые уголки губ и глаза с хитрым прищуром. Казалось, что в нём слишком много энергии. Он перекатывал между пальцев палочку и раздражённо постукивал ногой по полу. Даже странно было представлять его лежащим неподвижно с пустым взглядом и слюной по подбородку. — Он пытался мне доказать, что сможет остановить пулю магией, — равнодушно сказал Барти, и лишь на миг на его лице промелькнула злорадная улыбка. — Как видишь, не смог. — Я не прощу тебе этого, ублюдок! — Скажи спасибо, что я целился в ногу! Маглы с тобой церемониться не станут. Гермиона смотрела, как раненый истекает кровью. Где их местный лекарь? Каркарову наверняка было очень больно, и кровь натекла лужей размером с маленькое озерцо. У неё в сумочке лежали бинты, бадьян и обезболивающие зелья. Каркаров. Помочь или нет? Он Пожиратель смерти! Он человек, которому нужна помощь. Гермиона шагнула ближе и раскрыла сумочку. Не то чтобы она умела лечить огнестрельные ранения, но ей уже приходилось сталкиваться с кое-какими травмами и, по крайней мере, первую помощь она могла оказать. Грейнджер влила в рот Каркарову обезболивающее, и тот моментально притих. Пусть их лекарь разбирается с раной, она просто остановит кровь. Гермиона достала бинты и начала обматывать раненую ногу. Все в комнате молча наблюдали за её действиями. Будто им тут сам Мерлин явился и обнажил свою волшебную палочку. Молча наблюдал Том своими проклятыми человеческими глазами. Наблюдали непонятно откуда взявшиеся Скабиор с Рабастаном. Даже те волшебники, что раскачивались на тросах во дворе, тоже толпились тут. Все стояли, смотрели, и хоть одна бы скотина попыталась помочь. Виновник ранения так вообще уселся на стул, вытащил из внутреннего кармана зелёную записную книжку с надписью «Мир» на обложке и принялся что-то писать. Гермиона даже выронила бинт, но торопливо подняла и принялась аккуратно разматывать. Эта книга? Грейнджер замедлилась, намеренно тщательно подгоняя слои бинта друг к другу. Её волосы спадали на лицо, и она тайком разглядывала записную книжку в руках Барти. Тот же цвет, те же золотые буквы. Он перелистнул страницу, и она заметила короткое слово «Скучно». Ей захотелось смеяться. Что это? Артефакты двойники? Она могла бы поставить всё на то, что на следующей странице будет написано «Том сказал, что больше не доверит мне и хомячка». — Разбираешься в целительстве? — спросил Реддл, как только она закончила. — Да, — соврала Гермиона. — Немного. Где-то там, в её помутнённом сознании, о заднюю стенку черепной коробки билась и вопила неотступная мысль — «Боже! Что я несу!» — Принята на испытательный срок. Крауч, покажи ей казармы и присмотри за ней, — Реддл отставил чашку и указал на Каркарова. — Отнесите его на второй этаж, я приведу Снейпа. Как только Волдеморт ушёл, толпа медленно рассосалась вслед за ним, оставив на кухне Гермиону с Краучем вдвоём. Кажется, её ценность в глазах Реддла была меньше, чем у хомячка. Барти брезгливо поморщился, взмахнул палочкой, и пол вновь стал чистым. Он вздохнул и медленно перевёл на неё взгляд. Смотрел точно так же, как на пятно крови до этого. Очевидно, ему ничуть не хотелось возиться с новым «рекрутом». — Пуля или магия? — холодно спросил он и упёрся языком в щёку, словно ожидая, что она выдаст что-то забавное. Как цирковая собачка. — Пуля. Грейнджер сначала ответила, а потом подумала, что если это тест на принадлежность к волшебному миру, то она его только что провалила. Полностью магл от головы до пят. Но Крауч довольно кивнул и шагнул по направлению к ней. Её тут же окутало шлейфом его парфюма — сандал, шоколад и что-то неуловимое. Живое и ускользающее. Гермиона не отпрянула, а с вызовом подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. Карие, совсем тёмные. Интересно, когда дементоры высасывают душу, то цвет глаз исчезает и радужка покрывается бельмом? Зараза был выше на голову, и она очень надеялась, что у неё получается смотреть на него снизу вверх грозно, гордо и с чувством собственного достоинства. — Контуженная? — Барти бесцеремонно ткнул её в лоб своей палочкой. — Нет. — Сама аппарировать можешь? — Крауч смотрел на неё сверху вниз, влажные от пота тёмные волосы падали ему на глаза, словно завеса. — Могу. Гермиона проследила за его языком, которым он облизал блестящие губы. Всё в его облике гипнотизировало. Как этот корм для дементора мог быть причастен к тому, что она оказалась здесь? — Так аппарируй отсюда, что стоишь? Крауч развернулся на пятках к ней спиной, однозначно показывая, что разговор закончен. Захотелось швырнуть чем-нибудь во взъерошенный затылок. Но взгляд Гермионы скользнул ниже и задержался на зелёной записной книжке в заднем кармане его брюк. — Я остаюсь здесь. — Уверена? — Барти даже не обернулся, лениво налил себе чай из пузатого медного чайника, жеманно взял маленькую чайную ложечку и насыпал сахар. — Да. Книжку так легко было выхватить из его кармана, но куда она с ней побежит? — Сдай палочку. Гермиона поморгала, словно очнувшись от гипноза. — Но… — Она будет у меня до тех пор, пока не примешь присягу. Захочешь уйти — я перемещу тебя куда скажешь, верну палочку и сотру память. Не нравится — можешь убираться прямо сейчас. Решишь остаться — должна знать, что имеешь все шансы сдохнуть в ближайшие полгода. Мы все здесь ради сохранения и безопасности магического мира. Захочешь уйти — тебя никто не держит. Уходишь? — Нет, — голос Гермионы едва заметно дрогнул. Он обошёл её по кругу, словно акула — кусок сырого мяса. Нахмурил тёмные брови и задумчиво постучал чайной ложечкой по губам. Она едва сдержалась, чтобы не закатить глаза от этой напыщенной важности. — Я не знаю, зачем тебе это, — Крауч приподнял пальцами ее прядь волос и брезгливо отбросил в сторону. Словно до паука дотронулся. — Жалование маленькое, опасно. Мой совет: возвращайся домой, выходи замуж и рожай детей. Так тебе спокойнее будет. У неё была тысяча логичных причин сбежать из этого поместья подальше, и лишь одна — остаться. Книжка в руках у Барти Крауча, которая, несомненно, имела какую-то связь с той, что лежала в её сумочке. Ей терять уже нечего. — Я остаюсь.