Три случайных слова

Все обитатели дома ещё спали, и только они вдвоём стояли на пустынном заднем дворе. С одной стороны густой лес, а с другой — живописный вид на обрыв. Уютно, как у бабушки в пригороде. Было раннее утро, и солнце только-только взошло. Белый туман ещё стелился по траве, ветер шелестел в листьях, и жизнерадостно чирикали птицы. В любой другой день, в любой другой ситуации Гермиона сполна насладилась бы прекрасным мгновеньем. Но не сейчас. Её ноги совсем промокли от холодной росы, и ветер насквозь продувал большой чужой свитер. Грейнджер одернула рукава и поежилась. Ей хотелось обратно пусть и в чужую, но тёплую кровать, хотелось съесть хотя бы чёрствый кусочек хлеба на завтрак, но нет. Она была вынуждена стоять здесь, на пронзительно-свежем воздухе, и слушать лекцию Крауча. — Морсмордре — это наш общий колодец, из которого мы все черпаем воду. И одновременно этот колодец подпитывается от каждого носителя метки. Мы этого не замечаем. Метка забирает лишь маленькую крупицу, но накапливает и при необходимости отдает энергию всем. Она позволяет творить лишь одно-единственное заклинание для полета. Но чем нас больше, тем сильнее действие Морсмордре, — Крауч опустился перед ней на колени и начал подтягивать ремешок крепления на ноге. Полоска потёртой кожи никак не хотела проскальзывать в пряжку, и он выглядел забавно-сосредоточенным и таким несуразным, словно у него в теле было несколько лишних суставов. — Самое главное, новобранец, запомни — мы можем перелетать, только когда Морсмордре активно и в небе виден наш знак. Накопленная энергия тает со временем, действие заклинания прекращается, символ в небе исчезает, и мы падаем. Поэтому сегодня тебе предстоит научиться правильно падать. Морсмордре, полёт, падение — все слова звучали каким-то бредом и растекались по мозгам, словно каша. Овсяная, наверное. Хотелось есть. Гермиона дотронулась холодными кончиками пальцев до шишки на своем затылке. Она и безо всяких тренировок лучше всех умела падать и вляпываться неприятности. Всем известно, по этой части Грейнджер — главный специалист, сама кого хочешь научит. Но спорить с наставником не стала. Хотя, какой он ей наставник?! Крауч выглядел не старше неё, но задирал нос и строил из себя умника похуже Драко Малфоя на уроках зельеварения. Гермиона тяжело вздохнула и возвела глаза к небу. Мерлин, за что ей всё это? Барти её недовольств показательно не заметил, а просто переключился на вторую ногу, поправляя крепёж над коленом. Ровно в четыре утра он бесцеремонно вломился в ту каморку, что отвели ей под комнату, и сдернул с неё одеяло. — Солнышко, вставай, светить пора, — издевательски протянул Крауч и кинул ей в ноги стопку чужих вещей. Его не смутило, что она спала, что была одета в одну лишь футболку и что промычала ему сонное «отвали» в знак протеста. Крауч торопливо постучал ногой и приказал ей поторапливаться. Гермиона встала с постели, проклиная несчастную записную книжку, восьмидесятые и всю эту путаницу во времени. И вот — она, возможно, ещё даже не родилась, но уже стояла во дворе дома перед этими странными перекладинами, на которых вчера раскачивались волшебники. Было зябко и по-утреннему свежо. Чужой сильно поношенный свитер светил дырочками, а штаны пришлось туго затянуть ремнём на поясе, чтобы не спадали, но ей не приходилось выбирать. У неё был лишь один комплект одежды, и тот ещё не высох после стирки. Вчера она торопливо замыла все пятна грязи обычным мылом, проклиная отсутствие стиральной машинки. Как Пожиратели смерти чистили свою одежду? Сомнительно, что они брали тазики и шли к ближайшей реке, чтобы отстирать свои мантии, но ни домовиков, ни слуг в поместье Гермиона не заметила… Ей до сих пор всё произошедшее казалось сном. Слишком реальным. С запахами утренней травы, ощущением давящих ремней и ворчанием пустого желудка. — Подтяни крепления под грудью, — скомандовал хриплый голос. Полоска толстой кожи на бедре затянулась, и Гермиона поморщилась от дискомфорта — Крауч наверняка специально хотел передавить ей весь кровоток, чтобы ноги просто отсохли. Чтобы она повисла безногой куклой на этих тупых перекладинах… Нет, пора было заканчивать ныть и жалеть себя. Так она из этого идиотского 79-го не выберется. Угораздило же! Из всех прекрасных, спокойных времён её закинуло именно в канун Первой магической войны. Грейнджер закрепила ремешок под грудью и вновь опустила взгляд на наставника. Барти стоял перед ней на коленях, интимно близко, и сосредоточенно проверял все перевязи, которые обвивали её бедра и спину. Страшный и ужасный Барти Крауч выглядел как обычный сонный мальчишка. Видимо, он даже забыл причесаться — его тёмные волосы топорщились во все стороны. Грейнджер смотрела на него и пыталась понять, каким образом её перемещение связано с этим умником. Напрямую вопросы ему не задашь, попытаться наложить заклинание — опасно. После того, как он прострелил ногу Каркарову, Гермиона решила, что самой благоразумной тактикой будет не провоцировать его, со всем соглашаться и наблюдать. Только всё как всегда пошло не так. За первый час их обучения они уже несколько раз поругались, и он нарек её гордым именем «Коротконожка». Она же мысленно закрепила за ним звание «Корм для дементора». Это, конечно, было жестоко, и Гермиона никогда не произнесла бы подобного вслух, но, во-первых, Крауч раздражал своим зазнайством. Он всегда закатывал глаза и снисходительно улыбался, так, словно она ничего не знала. Во-вторых, Гермиону смущала его близость. Казалось, для него не существовало понятия «личное пространство». В её каморке он и глазом не моргнул, пока она пыталась натянуть футболку ниже на бедра и прикрыть белье, а сейчас его лицо и вовсе находилось так близко к её ноге, что казалось, при желании он бы мог её лизнуть. А в-третьих, Крауч просто раздражал, потому что Грейнджер знала, каким больным психопатом он станет через двадцать лет. Пусть образ исхудавшего, одержимого Пожирателя смерти пока не сходился с тем, кого она видела перед собой, но это знание зудело под кожей. Крауч туго затянул второе крепление и наконец-то встал, с довольным видом оглядывая Гермиону с ног до головы. Вся конструкция, к которой он её пристегнул, выглядела очень шаткой и небезопасной — два деревянных столба с перекладиной и тросы. — А это не опасно? — Гермиона взглянула вверх, прикидывая расстояние, на которое ей предстояло подняться. С трехэтажный дом, не меньше. — Конечно, опасно. Упадёшь вниз головой, и ни одно Репаро не поможет, — Барти широко зевнул и лениво добавил: — Так что старайся падать на ноги. В логике ему не откажешь — сломать пятки лучше, чем проломить череп. Выглядел он равнодушно, словно его оставили присматривать за соседским ребенком, но Гермионе почему-то казалось, что всё происходящее его забавляло. Какой-то странный блеск в глазах и слегка приподнятые уголки губ, словно он сдерживал улыбку. И ей это всё очень и очень не нравилось. Крауч что-то задумал. — Я не хочу падать. Ни падать, ни лезть куда-то ей не хотелось. — Без падений не бывает взлётов! — Барти резко дёрнул за канат, и Гермиона непроизвольно взвизгнула. Тросы натянулись, и за поясные ремни её подняло вверх, на высоту трехэтажного здания. Ветер трепал выбившиеся из пучка пряди, и противные волосы лезли в рот. Мир внизу резко стал миниатюрно-кукольным. Её словно парализовало, и было сложно даже пошевелить рукой. Очень некстати нахлынул страх высоты. Голова закружилась, желудок сжался в спазме, в глазах потемнело, и показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Одно дело, летать на широкой спине дракона, другое — доверять страховать свою жизнь Пожирателю смерти. Гермиона осторожно приоткрыла глаза и взглянула вниз на Крауча, который казался теперь размером с пупса. Он держал другой конец её тросов и радостно улыбался во все тридцать два зуба. Кажется, для него это было чем-то вроде аттракциона — напугай новичка посильнее. — Лети, Коротконожка! — он потянул за свой конец, раскачивая её в воздухе. Грейнджер перевернуло вверх тормашками, правая нога запуталась в тросе, а где-то слева жалобно скрипнули крепежи, и ей показалось, что она сейчас точно рухнет на землю. Гермиона трусливо подумала, что ну к черту эти полёты, ей не так уж и нужно понимать механизм работы Тёмной метки. — Опусти меня! — Если тошнит, целься в Долохова, я его специально для тебя позову. Да она бы с радостью, но завтрака ещё не было, поэтому желудок сжался до размеров фасолины и, пока весь остальной организм готовился к падению с высоты, желудок урчал и методично переваривал сам себя. — Я не могу! — Можешь! Вспомни, что я тебе говорил. Гермиона висела в воздухе, крепко зажмурив глаза, и лихорадочно перебирала воспоминания, как картотеку. Нужно было найти что-то полезное. «Это тренажер, Грейнджер, и я покажу тебе сегодня полёт». На полёт всё происходящее походило мало. Если она и летела, то точно как мешок с дерьмом, запущенный с катапульты. Спасибо Скабиору за сравнение. Она постаралась ухватиться руками за тросы и вернуть своё туловище в вертикальное положение. «Штаны лучше заправь в носки». А вот это важный совет, хотя висеть с задранными штанинами и на весу пытаться поправить их точно было бы неудобно. Что он ещё ей рассказывал? Барти говорил много и не по делу. Он, видимо, любил построить из себя умника, и Гермионе пришлось поднапрячься, чтобы из потока его хаотичных фраз вычленить что-то полезное. «Всё опирается на анатомию. Твои суставы — точки опоры. Плечи, бёдра — ты должна напрячь их и быть натянутой, как струна. Представь, что наша магия — дикая мантикора, которую ты должна объездить. Она хватает тебя четырьмя лапами за плечи и за бедра и несёт на своих сильных крыльях. Чтобы управлять ею, ты должна контролировать своё тело. Мельчайшие наклоны и положения рук. Мантикора тупая и послушная, если почувствует твою силу». Гермиона с большим трудом выровняла баланс и торжествующе взглянула вниз на Барти. «Ты видел, я справилась!» Ей хотелось кричать об этом на весь мир, но стоило улыбнуться, как Крауч отпустил верёвку. Кажется, её визг был слышен даже в центре Лондона. Грейнджер камнем полетела вниз и зависла в паре сантиметров над травой — инструктор всё же соизволил натянуть веревку и уберечь от столкновения с землёй. Она встала на четвереньки, её руки дрожали, а в ушах шумело. — И что ты поняла, новобранец? Гермиона медленно подняла глаза. Она поняла, что ей совсем по-магловски хотелось ударить его. — Я тебя… Барти вновь дёрнул за канат, и её вновь подкинуло вверх. — Ненавижу! — Гермиона барахталась в воздухе, как черепаха, упавшая на панцирь. Точнее, как черепаха, которую вдруг подбросило в воздух, и мантикора схватила её сильными лапами. Грейнджер напрягла мышцы живота и попыталась подтянуться, но не получилось. Помахала в воздухе ногами, стараясь раскачаться и дотянуться до канатов, но тоже неудачно. Она висела как беспомощная жалкая тряпка и думала, что Крауч просто не способен вызвать большей ярости, но в этот самый момент он завязал канат на бревне и весело оповестил: — Повиси пока тут. Потренируйся искать баланс и всё такое. И вальяжной походкой скрылся в поместье. Грейнджер, болтавшаяся вниз головой, проследила взглядом, как медленно удаляется чёрная точка-Крауч. Хотелось метать Аваду Кедавру из глаз, чтобы поразить нахала на месте. Кровь приливала к голове и пульсировала в висках. Гермиона напряглась всем телом и подтянулась на канатах, вновь приняв вертикальное положение. И всё же во второй раз вышло быстрее. Она посмотрела на восход, выравнивая дыхание. Послушала чириканье птиц. Крауч так и не возвращался. Гермиона всё висела между столбами и от скуки начала потихоньку раскачиваться, как на качелях. Это показалось даже забавным. Вытянула руки вперёд, представив себя суперменом. Раскачалась сильнее. Так себя ощущают волшебники во время полёта? Сама мысль о том, что можно летать, была слишком прекрасной, чтобы оказаться правдой. Метла для неё являлась неопознанным предметом, который она так и не смогла приручить, но мысль о том, чтобы иметь возможность парить без странной палки под задницей, очень привлекала. Её пару раз переворачивало, но Грейнджер вновь возвращалась в вертикальное положение. Это оказалось сродни езде на велосипеде — главное поймать баланс, и тело потом снова легко находило нужное положение. В какой-то момент она так увлеклась, что не заметила возвращения Барти. Просто почувствовала, как тросы мягко опускают её вниз. — Неплохо, — в руках Крауча был термос, жестяные кружки и большой кусок чёрного хлеба с сыром. Он передал это ей и помог отстегнуться. Грейнджер с удовольствием уселась на мягкую траву и разлила чай по кружкам. Её замерзшие пальцы обхватили тёплые металлические бока. Гермиона поднесла ёмкость к губам и вдохнула парок, струившийся от горячей воды. Кажется, Барти заварил чабрец и мяту. Чай на вкус был в меру сладким и в меру крепким, как она и любила. Сыр и хлеб внезапно показались самой вкусной едой, что она когда либо пробовала, и даже компания Крауча перестала раздражать так сильно. Они несколько минут молчали, пили чай и смотрели, как всходило солнце. Тело Гермионы приятно ныло после тренировки, а в голове с усиленной скоростью крутились шестерёнки. Если сейчас не самый благоприятный момент, чтобы задать вопросы, то когда? Другого может просто не быть. Гермиона пристально посмотрела на сидящего рядом Барти. Он как специально достал из кармана ту самую зелёную книжку и карандаш и задумчиво постучал кончиком по обложке. Хотелось выхватить её у него из руки и взглянуть, что за тайны скрыты там, на страницах. Вопросов в её голове крутилось слишком много, но задавать их напрямую — вызывать подозрения. Гермиона с трудом отвела взгляд от книжки и приняла самый безразличный свой вид. — Зачем вам эти тренажеры? Почему не использовать сразу магию? — она решила начать издалека. Крауч хмыкнул и отложил книжку на землю, так и не раскрыв. Он напустил на себя напыщенный менторский вид и самодовольно улыбнулся, словно всю жизнь ждал этого вопроса. — Магия не может просто растворяться в воздухе или браться из неоткуда. Волшебник берёт свою собственную энергию для заклинаний, но и её бывает недостаточно. Поэтому нам нужен аккумулятор, — он перевёл на неё хитрый взгляд и игриво провёл кончиком языка по нижней губе. Словно знал большую тайну и собирался раскрыть ей великие знания. — Как ты думаешь, что может аккумулировать энергию для десятка волшебников? Какой силы должен быть артефакт или заклинание, чтобы каждый мог подключиться и тянуть магию? Крауч замолчал, выдерживая эффектную паузу, а Гермиона вздёрнула брови — Серьёзно? А нельзя без этих драматических эффектов? Может, ещё барабанную дробь изобразишь? Но не успела она раскрыть рта, как Крауч заговорил вновь: — Морсмордре как раз такое заклинание. Оно гениально! — он закатал рукав и продемонстрировал свою метку. Уродливый символ, каким она его и запомнила. Но Крауч им наслаждался. Он ласково провёл кончиком пальца по контуру вытатуированной змеи и продолжил: — Но у системы полета, которую разработал для нас Том, есть одна неприятная особенность — это охрененно большой череп со змеёй в небе. Настолько охрененно большой, что даже тупой и слепой аврор заметит его. Мы не можем использовать Морсмордре для тренировок. Заклинание проявляет себя магическим сигналом в небе, и авроры нас быстро вычислят. Поэтому либо придётся ждать, когда небо затянут облака, либо вот так. Гермиона откусила от чёрного хлеба и медленно прожевала, раздумывая. Он пытался ей сказать, что Тёмная метка — это вроде как транспортный канал? Она внимательнее присмотрелась к его отметине. Рисунок не двигался и выглядел обычной татуировкой. — Вы все получаете метки, чтобы перемещаться? Всё только ради этого? Барти снова снисходительно улыбнулся, но её слова на миг заставили его задуматься. — Наша метка — символ свободы. В полёте ты подобен богу. Поверь, когда поймёшь, о чём я, никогда от этого не откажешься. Это чистая свобода. У Гермионы никак не укладывалось это в голове. Метка — символ ужаса и боли — была для них символом свободы? Барти одним глотком допил свой чай и скомандовал: — На канаты, новичок. Грейнджер с тоской взглянула на недоеденный хлеб с сыром, положила его поверх кружки и тяжело вздохнула. Этот Корм для дементоров сведёт её в могилу. Она нехотя вернулась к тросам, а Крауч раскрыл таинственную зелёную книжицу и начал там что-то чертить.

***

Крауч гонял её до самого обеда, и уже когда конечности Гермионы почти превратились в студень и тряслись от напряжения, он снисходительно разрешил ей взять перерыв. Перерыв? С неё сегодня точно было достаточно. Грейнджер хотелось доползти до своей каморки и спрятаться, чтобы никто не нашёл, но, войдя в поместье, она почувствовала запах чесночной похлёбки. Такой ароматный и манящий. Утренний чай с хлебом словно провалился куда-то и бесследно исчез, поэтому Гермиона поборолась немного сама с собой и побрела к кухне. Что удивляло в поместье, так это то, что здесь все достаточно равнодушно воспринимали её присутствие. Она могла спокойно перемещаться по всему дому, и никто не обращал на неё внимания. Словно не существовало никакой странной девушки, с ужасом шарахающейся по коридорам. Словно она была никем. Хотя залезть в какие-то тайные места у неё тоже не получилось. Часть дверей была закрыта, и на них ощущался магический след. Судя по всему, в этом доме излишнее любопытство могло обернуться проклятием. Но Гермиона всё же ради интереса подёргала ручки некоторых дверей. От одной полыхнуло жаром, вторая ответила колючим морозом. Не больно, но защитная магия однозначно давала понять, что не пропустит чужака. Поместье защищалось само. Каждый из обитателей дома тоже был занят чем-то обычным: кто-то тренировался, кто-то читал, кто-то подметал пол, а другие собственными руками мыли окна. Без волшебных палочек. Простыми тряпками и спиртом, стерильный запах которого разлетался по всем коридорам. Всё выглядело буднично и даже расслабленно. Хотя чего могли бояться Пожиратели смерти? Тёмные волшебники, вооружённые палочками. Можно было попытаться найти среди них единомышленников, тем более, Крауч говорил, что кроме неё есть ещё четверо новичков без меток, но их она так и не видела. В кухню Гермиона вползла почти без сил. За столом сидел Каркаров, вываливший перебинтованную ногу на соседний стул, и грозно сверкал чёрными глазами. Долохов в фартуке стоял у плиты и помешивал черпаком похлёбку, а рядом с ним топталось ещё двое незнакомых мужчин с пустыми тарелками. Грейнджер замерла, пытаясь понять, как у них здесь всё организованно. Антонин разлил большим черпаком дымящуюся похлёбку по мисками волшебников и отрезал им по крупному ломтю хлеба. Выглядел он точь-в-точь как повар в обычной школьной столовой. Даже его длинные волнистые волосы были убраны в аккуратную капроновую сеточку. Гермиона взглянула влево — на полках у стены стояло множество разных тарелок, и она решила, что никто не станет возражать, если она одолжит одну. Её взгляд привлекла жёлтая, с жизнерадостным поросёнком. Неплохо, вполне подойдёт. С миской в руках она приблизилась к Долохову. На лице скучающего волшебника тут же произошли разительные перемены. Скука и усталость исчезли, а в глазах возник странный блеск. — Где Крауч? — букву «р» в фамилии он прорычал, как цепной пес. Так, видимо, Долохов всё же её запомнил. Гермиона безразлично пожала плечами. Крауч не оповещал о своих перемещениях. В последний раз, когда она видела его, тот помахал ей рукой и перескочил через забор, отделявший поле для тренировок и внутренний двор. — Испарился. — Ублюдок, — проворчал Антонин, плеснул горячей похлёбки в тарелку и тоже протянул ей хлеб. Грейнджер мысленно отметила, что у Долохова с Краучем какой-то конфликт и, возможно, эта информация когда-нибудь ей пригодится. Она поискала глазами, где лучше сесть: близко к Каркарову подходить не хотелось, поэтому она устремилась в самый дальний угол. Но, видимо, уединение в этом доме было роскошью. Не успела она поудобнее устроиться на своём стуле и поднести ложку к губам, как в кухню вошли две женщины с маленькими детьми на руках. — Говорят, завтра выдвигаемся всем составом, ты же присмотришь за моим? — девушки остановились неподалёку, и Гермионе было хорошо слышно, о чём они говорили. Невысокая тёмненькая заметно нервничала, и её ребёнок тоже сидел беспокойно. Он потянул за каштановый локон, и она мягко поцеловала его в лоб. Мать и сын были очень похожи — те же кудри и те же зелёные глаза. — Эллиа, останься, ты не должна. Низенькая темноволосая девушка Гермионе знакома не была, но во второй она безошибочно узнала Нарциссу Малфой. Та усадила своего малыша на плетёный коврик у стены, огороженный сеткой, напоминавшей манеж. Маленький Драко был почти лысым, лишь с жидкими белым пушком на макушке, и оттого очень смешным. — Я не отпущу Дамиана одного, — тёмненькая тоже посадила своего сына на коврик и вручила обоим малышам по сухарику. — Ты же присмотришь за Тео? — Конечно, дорогая, у нас лучшие няньки, но ты не должна… Гермиона придвинулась чуть ближе. Женщины сели рядом с детьми и налили себе чаю. На неё никто внимания не обращал, словно она была невидимкой, и ей это нравилось. Грейнджер медленно ела похлёбку, вслушиваясь в разговор. Возможно, подслушивать невежливо, но для неё любые крупицы информации казались жизненно важными. Нарцисса и Эллиа обсуждали какое-то всеобщее собрание и некую церемонию, что должна была сегодня состояться. Но какого рода церемония, Гермиона так и не поняла. Потому что на самом интересном месте Тео отобрал у Драко погремушку и звонко стукнул друга по голове. Тот, совсем не ожидавший такой подлости, громко разрыдался. Крохотный рот широко раскрылся, и небольшую кухню наполнил пронзительный детский крик. В комнате резко стало слишком тесно, и захотелось бежать, закрыв руками уши. Каркаров демонстративно вздохнул и, поставив свою посуду в раковину, прохромал прочь. Двое других волшебников тоже подхватили миски и пересели подальше. А Драко всё не успокаивался. Нарцисса качала сына на руках и прижимала к груди, но тот рыдал и рыдал… Долохов начал строить ребёнку смешные рожицы, но тот завизжал ещё громче… Антонин, конечно, казался пугающим со своей густой бородой, но Гермиона подумала, что Малфой всегда был таким слюнтяем, даже в детстве. Ведь ему уже не было больно! Что за истерика? Зато темноволосый малыш в это время поудобнее уселся в манеже и слюняво грыз трофейный сухарь. А Драко всё кричал и кричал, словно не лёгкой игрушкой получил по голове, а как минимум лишился обеих ног. Казалось, что его визг будет длиться вечно. Наверное, так и было бы, если б на крик ребёнка в кухню не примчался отец семейства. Глаза дикие, вытаращенные, рот открыт, как у собаки, разве только язык через плечо не свесил. Папец явно бежал долго и очень быстро. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Гермионе, что Люциус Малфой может скакать, как раненный в задницу гиппогриф, то она никогда бы не поверила. Он всегда вальяжно выхаживал, постукивая своей тростью по полу. Даже когда Пожиратели напали на них в Отделе Тайн, он предпочёл появиться посреди тёмного коридора солидно и эффектно. Но сейчас Люциус по-плебейски просто прискакал. Он с нежностью поцеловал свою жену в лоб. Взял на руки сына и слегка подкинул вверх. Ребёнок тут же успокоился и разразился заливистым смехом. Уголки губ Гермионы непроизвольно дрогнули, и по лицу сама собой растеклась улыбка. Видеть мужчину, который с такой нежностью играл со своим малышом, было мило. И странно. Пусть даже она помнила его совсем другим, но здесь и сейчас он был просто любящим отцом. — Вот ты где, Коротконожка, — на плечо легла чья-то рука, и Гермиона вздрогнула, узнав голос Крауча. — Слушай, ты что прожорливая такая? Как ни увижу тебя, ты всё время что-то жуёшь. Смотри, разнесёт так, что ни одно Морсмордре не поднимет! — Барти хохотнул и поднял её со стула, словно куклу. — Пошли, подберём тебе маску!

***

Протащив Грейнджер за руку по всему поместью, Крауч втолкнул её в какой-то захламлённый кабинет. Среди полок и завалов мусора стоял огромный стол, на котором валялись разобранные радиоприёмники, телефоны, какие-то детали, запчасти и шестерёнки. За самим столом сидел сгорбленный, худой юноша. В длинных, тонких пальцах он держал ювелирные флацанки и горелку: припаивал какой-то кристалл к железной пластине. — Знакомься, это Регулус Блэк, — Крауч по-приятельски похлопал того по плечу. — Регулус у нас изобретатель, механик и зельевар. Ты не смотри, что он выглядит как запойный оборванец. Житие у него было тяжёлое. Гермиона вежливо кивнула юноше и огляделась. В этой комнате на стенах висели пожирательские маски, отчего создавалось жуткое впечатление, словно на неё смотрела сотня мертвецов одновременно. — Крауч, не смешно… — устало вздохнул Блэк, поправив странные очки-лупы на носу. Он, кажется, даже не заметил присутствия Грейнджер и разговаривал только с Барти. — Ты не представляешь, как мы близки к прорыву. Смотри. Регулус снял с носа очки. Его взгляд горел лихорадочным блеском, как у одержимого учёного. Он как-то резко встал из-за стола, словно у него в ногах были взведены пружины, достал из-за ремня револьвер и без предупреждения выстрелил в одну из масок и тут же во вторую. Гермиона вздрогнула от неожиданности и закрыла уши. Когда дым от выстрела рассеялся, стало видно, что первая маска прострелена насквозь, а вторая прогнулась, и пуля застряла в ней. — Обратные кинетические чары, Крауч. Ты представляешь?! Судя по скептичному выражению лица, Барти как-то не впечатлился. Он снял со стены повреждённую маску, повертел её в руках и брезгливо повесил обратно. — Это всё равно будет больно, — вынес он свой вердикт. — Зато не смертельно, — лицо Регулуса сияло так, словно он изобрёл зелье вечной жизни. — Первый выстрел выдержит, а второй? — Крауч постучал пальцем себя по лбу и нахмурился. — А второго выстрела не должно случиться, — Блэк вернулся за свой стол и снова нацепил очки-лупы. — Конечно, если ты, идиот, не собираешься специально подставлять свою голову под пули! — Халтура, Регулус, — Барти взглянул на Гермиону и, видимо, вспомнил, зачем он вообще сюда пришёл. — Выбирай любую маску со стены, новобранец. Там сзади руны, если, конечно, ты умеешь их читать. Но учти — раз эти маски оказались здесь, значит, их владельцам руны не помогли. Грейнджер стиснула челюсти. Как Регулус Блэк до сих пор терпел Крауча, оставалось загадкой. «Если ты, конечно, умеешь читать», — недовольно пробубнила она себе под нос, передразнивая его интонацию, и отошла к стене. Не то чтобы Гермиона очень хорошо разбиралась в рунах, но спрашивать Барти теперь точно не хотелось. Грейнджер прошла вдоль стены, выбирая себе свой Пожирательский облик. Ни одна маска ей не нравилась. Совсем не хотелось носить ничего подобного. Уродливые, страшные… Она прошла мимо второй стены, решив оценивать маски не по внешнему рисунку, а по рунам. Было легче думать о них не как о символе убийц, а как о дополнительной защите для лица. Из азов руноведения она знала, что один знак может ослаблять другой. Так, например, на одной пластине из чёрного металла было два взаимоисключающих символа. На другой с позолоченным узором красовалась руна, которую она не знала — с этим тоже рисковать не стоило. На следующей маске кто-то нацарапал знак с ошибкой. Руны не прощали неточностей. Это было даже хуже, чем наложить на маску проклятье. Пока Гермиона расхаживала и придирчиво вглядывалась в каждую закорючку, Барти стоял и наблюдал. — Идиоты, правда? Сначала понапишут себе, чего не знают, а потом умирают, — он подхватил бронзовую маску и ткнул пальцем в металлический лоб. — Смотри, ошибка в одной полоске руны холода стоила владельцу жизни. Каждый раз, когда этот идиот использовал магию, рядом с ним что-то замерзало. Он поскользнулся и свернул себе шею. — А есть чистые? — нерешительно спросила Грейнджер, но Крауч лишь пожал плечами. — Может, если Том договорится со спонсорами, то закупит. Наконец она взяла себе полностью гладкую серебряную маску, без узоров и видимых ошибок. Только внутри красовалась небольшая аккуратная руна удачи. Но Крауч скептически фыркнул. — Этому сильно не повезло. Его сбила машина, — он перевернул маску на бок и показал короткую надпись. — Смотри, он перед смертью пытался послание оставить, но не дописал. Её поэтому никто не берёт. На блестящем боку красовалось одно нацарапанное слово: «Проклятый». Гермиона покрутила в руках гладкую, словно зеркало, пластину. Что ж, эта маска была хотя бы не так отвратительна на вид. Проклятая. Это слово, наверное, лучше всего подходило ей. Она сама была проклятая Временем. — Я возьму её. Крауч коротко кивнул. — Поздравляю, проклятая Коротконожка. Том вернётся к вечеру и проведёт церемонию принятия. Тебе даже не пришлось ждать, как остальным. Она не уверена была, что её стоит с этим поздравлять.

***

Несколько часов спустя Гермиона сидела на кровати в своей каморке и волновалась. Её волосы были собраны в пучок, а плечи укрыты чистой, почти никем не ношеной мантией. На улице уже стемнело, и всё поместье наполнилось шумом и людьми. Она слышала гул голосов, но в твёрдости собственных ног не была уверена, поэтому вставать и спускаться во двор не спешила. В коленках ощущалась слабость, и пальцы дрожали. Это всё после тренировок, конечно. Грейнджер держала свою новую маску и никак не решалась приложить её к лицу. Серебряная поверхность, очищенная от пыли, теперь блестела, словно зеркало, и Гермиона видела своё испуганное отражение. Как же не хотелось спускаться вниз! Ей не верилось, что это всё не сон. В ушах шумело, и она тяжело сглотнула, но ощущение комка в горле так и не пропало. В дверь постучали, и в комнату вошёл человек в незнакомой маске. Крауч, наверное, но кто их разберёт в этих Пожирательских облачениях. Рефлекторно захотелось выхватить палочку и оглушить его, но Гермиона напомнила себе, что она теперь в их рядах. — Пора, — голос прозвучал настолько глухо, что понять, кто это, так и не получилось. Впрочем, разговаривать ни с кем всё равно не хотелось. Грейнджер вздохнула, надела свою маску и закрепила ремешками на затылке. Дышать сразу же стало сложнее, над верхней губой осел тёплый конденсат, а по виску скатилась капелька пота. Пальцы дрожали и никак не могли защёлкнуть последнюю пряжку на затылке. Заметив это, Пожиратель смерти просто подошёл и помог. Щёлкнул замочек, запирая её в новом обличии. Вот и всё. Назад дороги больше нет. Гермиона накинула капюшон на волосы и молча спустилась вслед за Пожирателем смерти. Они вышли на тот же задний двор, который теперь полностью очистили от тренажёров. Сейчас он выглядел как довольно большая поляна, с одной стороны окружённая высокими раскидистыми деревьями с тёмно-зеленой листвой. В кронах висели бумажные фонарики, слегка освещавшие пространство. Гермиона ожидала, что церемония принятия метки будет выглядеть как чёрный мрачный ритуал с жертвоприношениями и кровью, но всё слишком напоминало дворик Уизли на свадьбе Флёр и Билла. Только не хватало белого шатра. Откуда-то из-за деревьев даже доносилась музыка, неуловимо похожая на нежный вальс. На первый взгляд возникало ощущение, что она просто попала на дружескую костюмированную вечеринку. Все обитатели поместья стояли полукругом. В чёрных мантиях, но с открытыми лицами. Гермиона заметила Беллатрису Лестрейндж, Люциуса и Нарциссу со спящим малышом Драко на руках. Ту темноволосую девушку с ее ребёнком, который теперь пытался дотянуться крохотными ручками до огромной Нагайны, Северуса Снейпа, Скабиора и многих других волшебников, стоявших во вторых и третьих рядах. На первый взгляд, людей было около полусотни. И все между собой перешёптывались, кто-то даже смеялся, и лепетали дети. В атмосфере чувствовалась непринуждённость старых знакомых. Или из-за музыки, или из-за самой обстановки, но у Грейнджер возникло ощущение нереальности происходящего. На ватных ногах она прошла к центру и встала в ряд с другими новичками в масках и мантиях. Все её тело било мелкой дрожью, словно через него пропустили электрический ток. Реддла нигде не было видно. Ей казалось, что время сломалось и замедлилось. Её сердце-секундомер, наверное, отстучало уже тысячу минут, а церемония никак не начиналась. Наконец вдалеке из тёмного дверного проёма медленно проступило пятно света, словно зажгли невидимый фонарик. Голоса тут же притихли, и люди повернули головы в сторону огонька. Подсвечивая себе дорогу Люмосом, из поместья вышел Том Реддл. Он выглядел так, словно только вернулся с дороги: чёрные волосы аккуратно уложены, но слегка растрепались, выглаженный костюм и распахнутая мантия были изящными, но заметно запылёнными. Том Реддл поднял руку, и перешёптывания прекратились окончательно. Один молчаливый жест, полный власти, и все замерли, обратив на него свои взгляды. Тихо играл вальс на невидимом граммофоне. Гермиона смотрела на Волдеморта и никак не могла понять, что именно в этом сдержанном и обычном, на первый взгляд, человеке могло заставить всех этих волшебников, выходцев из магической аристократии, следовать за ним. Жить на окраине леса, терпеть скромный образ жизни и изматывающие тренировки. Том перемещался плавно, и его походка напоминала текущую воду. Лёгкая, ровная, без лишних движений. Он вышел в центр и заговорил: — В течение долгого времени мы страдали от ужасной проблемы, — его голос звучал мягко, но твёрдо, тихо и одновременно достаточно громко, чтобы его могли слышать все. Гермиона подумала, что так говорят люди, уверенные в том, что все присутствующие жадно ловят их слова. — Проблемы, созданной Статутом о секретности, которая усугублялась, пока не стала невыносимой для нас. Мы потеряли Стоунхендж. Маглы забрали себе ещё больший кусок нашей земли. Если так пойдёт дальше, то через десяток лет волшебникам останется лишь крохотная часть Лондона. Нам некуда будет идти. Вы знаете о моих бесконечных попытках, которые я предпринимал для мирного урегулирования вопроса, но предатели глубоко проникли и вглубь магического общества… Том замолчал, выдерживая паузу. Двинулся по кругу, заглядывая в лицо каждого. Гермиона на миг прикрыла глаза, пытаясь понять, что ощущали присутствующие здесь волшебники. Она сама не чувствовала ничего. Грейнджер скользнула взглядом по людям. Низенькая темноволосая девушка крепко обняла сына и уткнулась носом в грудь своему мужу. Тот обнял её так, словно хотел защитить от всего мира. Люциус качал на руках спящего Драко, а Нарцисса и Белла сжали друг другу руки. Но если у Нарциссы лицо было печальным, то Беллатриса выглядела как воин, настроенный решительно. Вдалеке долговязый силуэт брата Кэрроу обнимал свою сестру. Все мужчины в толпе хранили молчание и хмурились, но во взгляде каждого горела та самая вера и решительность — стоять до конца ценой собственных душ. Гермиона родилась в другом мире, в другом времени, и слова Реддла вызывали отторжение и ненависть. Но здесь и сейчас она находилась на заднем дворе большого поместья, похожего на маленькую общину, в сердце леса, среди испуганных людей, готовых рисковать собственной жизнью, чтобы у них не отняли их земли, их территории и их детей. И к собственному ужасу она ощутила то самое чувство сопричастности, когда ты вдруг перестаёшь быть одинокой песчинкой и становишься частью чего-то большего. Гермиона могла представить себе, почему они так боятся. Что бы сделало правительство, если бы обнаружило человека с аномальными способностями? А если группу таких людей… Времена Инквизиции прошли, но в любой момент могли вспыхнуть новым пожаром, сжигающим весь волшебный мир дотла. Том обошёл всех и снова остановился в центре. — Продажные чиновники в Министерстве разрешили аврорам использовать непростительные, а это значит, что если кто-то из вас попадётся, его будут пытать, а потом убьют. После последней вылазки мы столкнулись с тем, что маглы плотно сотрудничают со сквибами и наши заклинания на них не действуют. Мы зажаты в тиски со всех сторон. Но именно мы — единственные, кто стеной отделяет магический мир от его полного исчезновения. Только мы можем добиться того, чтобы на наших границах наконец-то воцарился мир! Реддл плавно развернулся к новичкам и остановился напротив Гермионы, взглянув ей прямо в глаза. Её сердце, кажется, остановилось, а с губ сорвался тихий выдох. — Каждый из вас может уйти, — Волдеморт замолчал, глядя на неё своими пронзительно-синими глазами. А может, он смотрел на своё отражение в её маске? — Но если решите вступить, знайте: дороги назад уже не будет. Из четверых никто не шелохнулся. Нет, Гермиона с удовольствием сбежала бы, но Барти Крауч — ключ к её загадке — стоял неподалёку и скучающе щёлкал пальцами. Вот этот мерзкий хруст суставов раздражал её настолько, что хотелось остановить церемонию и шлёпнуть его по ладошкам. — Скорее всего, мы не доживём до старости. Но мы можем подарить нашим детям, нашим потомкам свободу, — продолжал говорить Волдеморт, и голос его звучал гипнотически. Но не для неё. Гермиона сдержала недовольный вздох — Том Реддл, приготовивший себе крестражи, легко мог рассуждать о старости. Хоть этот ублюдок и считал себя неуязвимым, но всё равно был прав — долго точно не проживёт. Волдеморт вновь обернулся к присутствующим и заходил из стороны в сторону. — Сегодня мы примем в наши ряды новых братьев. А завтра выдвигаемся к Стоунхенджу. Там, внизу, в могиле Мерлина, лежит то, что поможет нам победить. Это теперь территории маглов. Мы не можем использовать аппарацию или магию, чтобы не привлекать внимание авроров, поэтому будем передвигаться пешком или при помощи маггловской техники. Вы все будете разбиты на отряды, инструкции выдам каждому командиру отдельно. А пока поприветствуем наших новых братьев, — Реддл замер напротив Грейнджер и как-то особенно сухо добавил: — И сестру. Он взял её руку в свою широкую ладонь и закатал рукав мантии. Гермиона дрожала от волнения и страха, но тёплая, жёсткая ладонь ощущалась даже успокаивающе. Волдеморт взглянул ей прямо в глаза, и она тут же прибегла к окклюменции. — Не бойся, — тихо прошептал он, поднося свою палочку к её руке. Гермиона почувствовала, как чужая магия разливается под кожей, словно ей ввели внутримышечно тёплые чернила. На тонкой, бледной коже предплечья проступили очертания змеи и черепа. Том погладил большим пальцем возникший рисунок и отошёл к следующему новичку. Грейнджер неверяще смотрела на свою руку и думала, что наверняка из всех последователей Лорда у неё была самая идиотская причина получить Тёмную метку. Что она скажет друзьям? Ребята, я просто побоялась сказать «нет»? Церемония продлилась не больше получаса, потом Реддл забрал с собой Люциуса, Антонина, Беллу, Амикуса и Регулуса, а остальных отпустил отдыхать, сказав, что всех введут в курс дела завтра. Гермиона вернулась к себе в каморку, скинула маску с мантией и достала из-под подушки блокнот. Пока она висела в воздухе, Барти что-то писал, и ей было любопытно, появилось ли это у неё. Она раскрыла книжицу и недовольно поджала губы — вот придурок. На одной из страниц была нарисована девушка с широко открытым в ужасе ртом, висящая на тросах. У Крауча имелся явный талант к рисованию, потому что он очень точно передал её черты лица и при этом добавил яркую карикатурность. Ладно, рисунок был даже забавным. Гермиона перелистнула страницу, и прямо на её глазах на бумаге проступил целый абзац. Она жадно вчиталась в строчки. «Регулус сказал, что завтра мы в его отряде. Петтигрю, Нотты, эта новенькая. Какой такой логикой руководствуется Том, когда ставит нас всех в один отряд? Эллиа Нотт — сильная атакующая ведьма, Дамиан Нотт лучше разбирается с цифрами на бумаге, чем с магией, он слабое звено. Питер — анимаг в бесполезную крысу, Регулус талантливый механик и средней руки зельевар. Новенькая, вроде как, целитель, но мы слишком слабый отряд. Кажется, Том определил нас как кусок мяса, просто отвлекать внимание. Что он задумал? Почему Регулус стал таким молчаливым?» Дальше буквы ушли в завитки и схематичные кружочки. Видимо, Крауч любил рисовать что-то, пока размышлял, но Гермионе это больше никакой информации не дало. Она побарабанила кончиками пальцев по твёрдой обложке, раздумывая, что ей теперь делать и как эта книга связана с тем, что её перенесло в прошлое? Это было так странно — оказаться на той стороне, против которой она всегда боролась. Её, словно щепку, подхваченную волнами, бросало о камни в шторм. Историческое событие для всей магической Англии, и она знает, к чему всё приведёт, но не может ничего изменить. Зачем она здесь? Может Время выбрало её как наблюдателя? Гермиона фыркнула, решив, что уже сходит с ума. Одушевляет Время, философствует. Её реальность была такова, что она застряла здесь, накануне Первой Магической, и ей надо было срочно вернуться домой, пока её не разоблачили и не убили. Грейнджер посидела, подумала и поняла, что уснуть точно не сможет. Ей нужно взглянуть на таинственную книгу Крауча и разобраться, что за чары он наложил на оба их блокнота. Если это был какой-то порт-ключ, способный перемещать во времени, то он наверняка может работать в две стороны. Главное разобраться, что стало активатором магии. Её касание, мысль? Случайно сказанное слово? Гермиона встала с кровати и, накинув на свою футболку одну лишь мантию, скользнула в коридор. Дом уже погрузился в темноту. Жильцы старались лечь пораньше перед завтрашним походом, и поэтому она не опасалась, что наткнётся на кого-то. Гермиона кралась по коридору осторожно, словно мышка. Днём она видела, в какой именно комнате остановился Крауч, и теперь без труда нашла дорогу. Грейнджер подкралась к двери и тихо приоткрыла её. Получилось совсем бесшумно, как у ниндзя. Только увидела она совсем не то, что ожидала. В полумраке комнаты, освещаемой лишь парой свечей, стояли двое. Барти и Белла о чём-то разговаривали, и он так интимно играл с её локоном, что Гермионе стало стыдно. Вуайеристка. Она хотела уже закрыть дверь, но взгляд зацепился за тот самый зелёный дневник, который лежал на столе неподалёку. Крауч, казалось, был полностью отвлечён, а значит, она могла наложить на себя дезиллюминационное, проползти на четвереньках и стащить… — Поразительное любопытство для девушки, которая ещё вчера выглядела как испуганный ребенок. Голос за спиной отозвался мурашками на коже. Гермиона медленно обернулась и упёрлась взглядом в пуговицу на рубашке. Обычную такую пуговицу, без изумрудов и бриллиантов. Она ощутила запах терпкого, мускусного парфюма и тепло чужого тела. Волдеморт был на голову выше неё. Гермиона пересилила себя и подняла на него взгляд. — Я просто хотела уточнить кое-что у Крауча, он же мой наставник… — В час ночи? — Том говорил тихо и спокойно, но Гермионе казалось, что это шипение змеи. — Завтра могла забыть… — Грейнджер чувствовала себя жалкой овечкой на пастбище. — И что за вопрос? Вопросов у неё никаких не было. Было только одно дикое желание — бежать со всех ног в свою каморку, закрыться на замок и спрятаться под одеялом. Но это как минимум выглядело бы странно, и она сомневалась, что, если привлечёт внимание Волдеморта, его что-то остановит от детального допроса. Поэтому требовалось что-то соврать, совсем обычное, чтобы он принял её за глупую девушку-пустышку. Грейнджер потупила глаза в пол и без помощи всякого притворства покраснела. Все её лицо и кончики ушей полыхали пожаром. — Мне не спалось, и я просто хотела немного поболтать с ним… Волдеморт дотронулся двумя пальцами до её подбородка и заставил поднять взгляд. Гермиона всегда была очень сдержанной и рассудительной девушкой. Но если бы в любой другой ситуации незнакомый мужчина посмел дотронуться своими мерзкими пальцами до её подбородка, то этот мужчина практически сразу прилёг бы отдохнуть, сражённый Оглушающим. На секунду она вспыхнула, захотелось хлопнуть Волдеморта по руке. Мышцы правой напряглись. Грейнджер резко остановилась, ясно осознав, что едва не стукнула самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Вряд ли змееподобный Лорд оценил бы выходку. Наверняка поразил бы Круциатусом на месте. Она скосила глаза, проверяя, нет ли у него в руке палочки, но Том вновь приподнял её подбородок, возвращая взгляд Гермионы себе. Его глаза казались мягкими и даже какими-то понимающими и добрыми. Вот как он это делал? — Что за приют, в котором ты жила? — голос Волдеморта звучал вкрадчиво и успокаивающе, словно колыбельная. И если бы Гермиона не знала, что за человек рядом с ней, то наверняка расслабилась, но стоило ему взглянуть ей в глаза, как она сразу же прибегнула к окклюменции. И, видимо, не зря. Стоило поставить барьер, как она ощутила давление в висках. Все чувства просто кричали, что её пытаются одновременно разобрать на части, прочитать мысли и даже поковыряться в душе. Том Реддл явно использовал магию, хотя и казался при этом совершенно спокойным, даже расслабленным и уставшим мужчиной. Гермиона прикусила губу, проклиная саму себя. Понеслось. Нарвалась на допрос. Сейчас спала бы в своей пыльной каморке и видела чудесные сны про родной дом. Если полностью закрывать всю информацию, то это будет выглядеть подозрительно. Она вспомнила образ родного дома и вытащила воспоминание за барьер. Это ему ничего не скажет, но, возможно, успокоит его подозрительность. — Приют Вула. Она назвала тот, который помнила из его биографии. Если уж врать, то идти до конца. — Долго? — Не очень, может, пару лет. Я его слабо помню, меня потом удочерили. Гермиона позволила воспоминаниям о своём детстве с родителями всплыть на поверхность. Обычное детство. Куклы, игрушки, ничего интересного — я простой и скучный человек, Том. Он посмотрел на неё пару секунд и убрал руку. — Тебе лучше вернуться в свою комнату. Завтра будет сложный день, и малейшая твоя ошибка и невнимательность могут обернуться гибелью всего отряда. Гермионе два раза повторять не надо было. Её сердце билось, словно загнанный зверёк в клетке. Она торопливо зашагала по коридору прочь, чувствуя, как Волдеморт смотрит ей в спину. И всё же, кажется, Том Реддл обратил на неё своё внимание.