Три случайных слова

Если б кто-нибудь когда-нибудь сказал ей, что она ринется спасать Крауча от разъярённой толпы, то Гермиона звонко и долго смеялась бы. Крауча, что похитил и держал в плену Грозного глаза Грюма. Крауча, что превратил Драко в Хорька. Крауча, что помог Волдеморту возродиться, — хохотала бы до слёз и разрыва селезёнки. Вот только сейчас ей смешно совсем не было. Гермиона бежала быстро-быстро, перескакивала через брёвна и кусты. Чары заглушающие на себя наложила, но хруст хвороста под ногами никто не отменял. Казалось, что её слышно даже на Марсе, но вместо «тихо-осторожно» она выбрала простое «не опоздать бы». Внезапно где-то впереди, в темноте между деревьями, промелькнула белая вспышка заклинания. Возможно, оглушающего или простого кинетического — неважно. Гермиона рванула на свет, чувствуя, как с каждым прыжком сильнее горят лёгкие. Хуже всего было не то, что люди видели, как Крауч колдует, а сам факт применения магии на немагической территории. Да, они уже сегодня нарушили запрет Тома и Статут Секретности, но чтобы спрятататься ему требовалось убегать тихо и не отсвечивать, тогда еще оставался шанс затеряться в лесу. Видимо, Барти решил, что ему конец, и больше не скрывался. Значит, дела у него обстояли совсем плохо. Грейнджер неслась подстреленным зайцем вслед за удаляющимися силуэтами. Ветки деревьев хлестали по щекам, и ей оставалось лишь молиться, чтобы какой-нибудь сучок не проткнул глаз. Хотя толку от этих глаз? Во мраке леса она все равно чувствовала себя почти слепой. Двигалась на крики, шумы и далёкие лучи карманных фонариков. — Попался, ублюдок! — раздалось в нескольких ярдах слева, и там же снова вспыхнуло магией. Ядовито-зелёной, как от Авады. Гермиона скаканула через кусты на далёкий отблеск. — Отберите у него оружие! — судя по бодрому голосу, Барти промахнулся, и человек остался жив, но при этом очень-очень разозлился. Впереди замаячила небольшая проплешина в лесных зарослях, от которой долетал шум возни и глухие удары. Как будто молотили кулаками боксерскую грушу. Видимо, бесславный побег Крауча закончился в этой точке. Гермиона перешла на осторожный шаг, вглядываясь в тусклый свет между деревьями. Чёрных силуэтов, казалось, было не меньше десяти, хотя все тени смешались в клубок, и она никак не могла подсчитать точное количество. Барти лежал на земле, узнаваемое пальто выделялось мерцающими амулетами, но селяне облепили его всей сворой так, что даже лица не удавалось рассмотреть. Лишь тусклый угасающий свет крохотных значков. Его там били. Ногами. По голове и по рёбрам. Грейнджер осторожно подошла к широким кустам и присела. Её сердце колотилось так, словно взбивало кровь в сливки. Ей казалось — шевельнётся, и тут же заметят, ведь от толпы отделяла всего лишь чахлая поросль. Она старалась собрать мысли воедино. Ей стоило уже придумать какой-нибудь план действий. Хоть какой-нибудь. — Оставить живым! Руки Гермионы позорно дрожали, и казалось, палочка вот-вот выскользнет из пальцев. Прошла всего пара секунд, а как будто вечность. В голове крутилось лишь одно: что можно предпринять против толпы вооружённых и коренастых мужчин? Поколдовать? Пробежала трусливая мысль — Крауч тоже колдовал, и ему не помогло. Но Гермиона отмахнулась от неё. Какая уже разница? Погибнет он, и ей тоже конец. Где-то совсем на краю сознания промелькнуло — может, воспользоваться тёмной меткой и призвать Тома? Но подумала, что лучше решит всё сама, чем поступит как Пожиратель смерти. — Где вторая тварь? — чей-то грубый голос на опушке растворился в очередном звуке крепкого шлепка. Поняв, что напарника сейчас просто забьют насмерть, «вторая тварь» вдруг перестала сомневаться в своих силах. Под звуки ударов и болезненные стоны Барти адреналин залил разум и утопил инстинкт самосохранения. Гермиона почувствовала себя берсеркером, лётчиком-камикадзе, и плевать стало, что ростом метр шестьдесят, а из оружия только тонкое, гибкое древко. Зато она могла наколдовать пламя, огонь, воду и что-нибудь взорвать. Ведьма она или кусок собачьего дерьма? Грейнджер осторожно встала во весь рост и, плавно шагнув сквозь кусты, спряталась за стволом ближайшего дерева. Конспирация так себе — ствол был уже, чем её тело, селяне могли заметить постороннего, если бы хоть кто-то из них посмотрел в эту сторону. Но люди были слишком заняты своей жертвой. Они подсвечивали полянку фонарями, и в свете дрожащих мелькающих световых пятен она наконец-то разглядела Барти. Он стоял на коленях, лицо было в крови, а руками он упирался в землю так, будто бы не мог разогнуться и держать спину ровно. — Что это за хрень? — крупный мужик с огненно-рыжими усами крутил в руках его палочку. — Засунь себе в нос и толкни до упора, — прохрипел Крауч, за что получил пинок куда-то в область печени. Того странного человека, что сумел разглядеть их через магию, среди толпы видно не было, и Гермиона решила действовать, пока не стало совсем поздно. Первое, пробное, заклинание — Чары помех — бросила в худощавого мужика, который стоял поблизости. Тот, потеряв возможность ориентироваться, удивлённо открыл рот и начал тереть глаза. Наверное, подумал, что перегрелся, или списал на скакнувшее давление — ей было плевать, как обычные люди объясняли сами себе воздействие на них магии. Съел не то, просто поскользнулся, просто внезапно решил передать управление своей волей незнакомому человеку и в точности исполнять все его приказы. Первый был обезврежен, остальные этого даже не заметили. Грейнджер подумала — отлично. Она скользила взглядом по остальным силуэтам, пытаясь подобрать наилучшую тактику заклинаний. На ум приходил только Империус. Потому что если направить, например, взрывное, то деревенщины быстро разберуться с шумом, а потом всей толпой начнут искать её. Нет, тут требовалось что-то незаметное и эффективное. Просто определить, кто у них главный, и воздействовать на него. — Что ты такое? — усатый рыжий мужчина схватил Барти за волосы и запрокинул его голову так, будто хотел содрать скальп. Крауч лишь сжал губы. — Вот сейчас подойдёт мистер Блэк, и ты у нас запоёшь, — усмехнулся крепыш и плюнул ему в лицо. Плевок, конечно, неприятное явление, но изо рта мужика вылетело и нечто другое. Нечто важное. Гермиона отметила в уме фамилию. Это не могло быть просто совпадением. Блэк. Видимо, говорили про того странного человека, что их обнаружил. Почему-то она совсем не сомневалась — если этот «Блэк» прискачет и вмешается, вряд ли у них получится сбежать. Судя по всему, магия на того мужчину не действовала, и она знала только одних существ, которые принадлежали к числу волшебников, но при этом совершенно не могли колдовать и были невосприимчивы к чарам. Сквибы. Вспомнился озлобленный Филч — изгой среди своих. Что мешало обиженным сквибам встать на сторону маглов? И если это так, то у волшебников действительно дела обстояли плохо. Не помогут им защиты, не помогут дезиллюминационные чары. Это лишь вопрос времени, когда сквибы, словно ищейки, приведут учёных, военных и политиков на территорию волшебного мира. Гиппогрифы, драконы, русалки — на всех объявят охоту. В научных целях, конечно же. А потом пойдут браконьеры… Грейнджер смотрела на Крауча с влажным плевком на щеке, с гордого вскинутым подбородком, стоящего на коленях. Побитый, жалкий, но не сломленный, с таким странным взглядом, будто готов сжечь весь мир в огне своей ненависти. И впервые, наверное, Гермиона поняла, за что он так боролся и за что готов был рисковать жизнью. За волшебный мир. За маленьких ведьм и волшебников. За неё. Его попытка увести преследование и дать ей возможность сбежать попахивала странным благородством, которого она никак от него ожидала. А то, что он спас её от того мясника… Гермиону внезапно затрясло, как от прикосновения к оголённому проводу. От пяток до кончиков пальцев тело само по себе натянулось струной. Ещё не до конца понимая, что творит, она подняла руку с палочкой. Лишь обречённо подумала — вся тактика полетела к чертям. Будь что будет. — Бомбарда максима! — она вскинула древко и направила кончик на деревья в противоположной стороне. Тускло вспыхнуло где-то вдалеке, и загорелся крошечный огонёк. На «Максима» совсем не тянуло, будто колдовала впервые. Наверное, из-за нервов заклинание вышло не очень, но, к счастью, этого хватило — костерок разошёлся, и многоголовая толпа повернула головы в сторону пламенеющего леса. — Идите проверьте, — сказал амбал с ржавыми усами, и Гермиона отметила его как следующую свою жертву. По его команде от толпы отделились двое. Она недовольно поморщилась — слишком мало. В прямом противостоянии с оставшимися не выиграть, значит, нужно устранить главного, но при этом не причинять ему большого вреда. Вспомнилось лишь одно достаточно сильное заклинание, которое могло бы воздействовать незаметно и при этом заставить объект делать что надо. — Империус, — на удивление, голос даже не дрогнул. Тёплая волна прошла по руке и влилась в палочку. Взгляд рыжего вдруг остекленел, и Гермиона впервые ощутила эту дикую связь. Кукловода и куклы. Когда чужая воля в твоих руках. Она мысленно приказала ему отойти от Крауча на пару шагов и, к её изумлению, тот послушался. Это казалось слишком просто. Как пластилин — лепи из него хоть собачку, хоть слоника, хоть попроси перерезать себе вены. Без особых усилий, даже рот открывать не нужно, достаточно просто подумать об этом. Гермионе почему-то всегда представлялось, что тёмная магия высасывает силы, но наложить Империус вдруг удалось легче, чем проговорить «Левиоса». Желая проверить контакт ещё раз, она приказала своей жертве поковыряться в носу, что тот послушно и сделал. Засунул толстый указательный палец в не слишком широкую ноздрю и провернул. Лица его товарищей вытянулись от изумления. А Гермиона наконец-то осмелела. — Вы тоже идите, а я с ним немного поговорю, — мужчина, словно кукла на ниточках, повернул голову к друзьям и растянул тонкие губы в зловещей улыбке. Палец из ноздри непослушно вытащил. Скорее всего, это значило, что объект всё же сохранил подобие воли. Наверное, он искренне верил, что сам, по своей инициативе, хочет «поговорить» с Барти. — Отто, ты уверен? — стоящие рядом замешкались, словно почуяв подвох. Грейнджер мысленно представила нужный ответ. — Он никуда отсюда не денется, а в лесу может быть его сообщница, — послушно озвучил её сообщение человек по имени Отто. Смотревший до этого в землю Крауч медленно повернул голову и безошибочно нашёл Гермиону взглядом. На его лице застыла какая-то странная маска ярости и изумления одновременно. Будто он хотел сломать ей шею и при этом чмокнуть в лобик. Она приложила палец к губам, призывая его молчать. Друзья рыжего не слишком охотно отправились вглубь леса, где тлел огонь после её заклинания. Грейнджер дождалась, когда последний человек скроется в темноте, и шагнула в яркое пятно света. — Крауч, ты жив, — подскочила к нему, едва сдержавшись, чтобы не обнять. — Твой зад из-за деревьев не заметит только слепой. Может, стоило поменьше налегать на булки? Она с досадой подтянула сползающие, слишком широкие штаны и поморщилась от раздражения — и вовсе у неё не большая попа. Просто этот неблагодарный… этот… — Может, тебе стоило налегать на учебники по логике и не убегать неизвестно куда в лес? — Гермиона еле сдержалась, чтобы слегка не пнуть его. Крауч даже в побитом состоянии бесил. Тебе жизнь спасают, идиот! Скажи хотя бы спасибо! Но Барти грациозно встал и, кряхтя, как дед, стряхнул травинки с брюк, а Гермиона заметила, что на запястьях у него тяжёлые наручники. — Империус? Кто научил? — он перевёл взгляд на неё и нахально усмехнулся, будто они просто болтали на прогулке, а не висели на волосок от смерти. — Так себе вышло, если честно. Руки бы оторвать твоему учителю. Грейнджер подумала — ты. Ты и научил нас в школе Непростительным. Но ничего не ответила, а лишь взялась за край порванной рубахи Крауча. — Быстро аппарируем! — Нельзя, — Барти отшагнул от неё и звонко потряс цепью. — Эта штука блокирует магию и не даёт мне колдовать. Гермиона взглянула ему прямо в глаза, решив, что он точно идиот. Оковы — это обидно, конечно, но что-то проникнуться его категоричностью у неё не получилось. Время шло, из леса вот-вот могли вернуться остальные, а этот упрямый осёл стоял здесь и выделывался. Тёмные деревья вокруг нашёптывали шелестом листвы «бегите, глупцы». И Гермиона решила, что деревяшки плохого точно не посоветуют, а Краучу просто отбили мозги. Она снова схватила его за одежду и взмахнула палочкой. Представить точное местоположение лагеря не смогла и решила, что легче перемещаться на знакомую площадь, поэтому произнесла: — В деревню. Но Крауч резко перехватил её руку и грубо потянул вслед за собой куда-то в лес. — Что ты творишь? — Гермиона споткнулась о камень и едва не упала. Барти это не остановило. Он просто потащил её сквозь высокую траву, пытаясь как можно быстрее сбежать с опушки. — Мерлин, да соображай ты уже! — с ярким раздражением проговорил Крауч и словно ребёнку пояснил: — Браслеты на руках, мешающие колдовать. Ты мне кисти рук так оторвёшь при аппарации. — Всё лучше, чем умереть, — Гермиона гордо вырвала руку из его хватки, подумав, что с сочувствием у неё стало не очень. — Точно! Крауч внезапно остановился, и она на скорости влетела в его широкую спину, нелогично отметив, что он пах кровью, потом и грязью. Даже не противно. — Внуши этой грязной твари, что приходил сквиб и забрал меня, — Барти ткнул окровавленным пальцем в сторону рыжего. — Пока они разберутся что к чему, мы уже заляжем на дно. *** Она не помнила, как они добрели до какого-то оврага, как нашли какую-то полуразрушенную хижину среди вековых деревьев. Маленький домик из досок, казалось, сам врос корнями в почву и стал частью пейзажа: такой же древний, покрытый мхом и бесконечно тёмный. Крауч то ли устал, то ли решил, что это место безопасно, а Гермиона устала с ним спорить. Двигаться в сторону отряда он категорически отказался, аргументировав это тем, что за ними может быть погоня и нельзя наводить на своих. Просто переждут день, эти твари-маглы устанут их искать, тогда можно вернуться к Регулусу. — Остальные подумают, что мы дезертировали, или решат, что пропали в деревне. Их надо как-то предупредить, — вздохнула Грейнджер, переступая порог чахлого домика. От двери оставалось одно название, и, прикрыв её, она искренне порадовалась, что та не развалилась на щепки прямо в руках. В лачуге стояла непроглядная тьма. Люмос Гермиона зажгла совсем слабый, чтобы ничем не привлечь внимание, и обвела палочкой окружающее пространство. Синий огонек выхватил из темноты остовы стульев, разломанный пополам стол, тумбы с кухонной утварью и бесконечные пучки трав вдоль стен. Судя по остаткам обстановки, хижина когда-то принадлежала лесничему или охотнику, но судя по толстому слою пыли и отсутствию следов, хозяин давным-давно исчез. Или умер. Гермиона осторожно шагнула по скрипучим доскам, боясь, что дерево развалится прямо под ней и она рухнет под пол. — С трансфигурацией хорошо знакома? — у Крауча с доверием к миру, похоже, дела обстояли лучше. Не проверяя на прочность, он рухнул на ветхий диванчик, подняв в воздух облака пыли. — Найди какой-нибудь предмет и преврати его в сову. Гермиона злобно скрипнула зубами. Её весьма раздражало, что он относился к ней словно к неразумной школьнице. Задирал нос и приказывал. «Ты разве можешь? Ну давай, Коротконожка, попытайся. Отойди в сторону и не мешай старшим колдовать…» Хотя сейчас спорить с ним было бессмысленно — им действительно требовалось найти способ, чтобы отправить весточку в отряд. Грейнджер прошлась по хижине, выискивая что-то подходяще. Одно дело превратить неодушевленный предмет в такой же неживой объект, но какая сова получилась бы из разбитой кружки, и насколько хватит чар, чтобы держать её в этой форме? Требовалось что-то более близкое к желаемому результату. Например, перо… Крауч за её спиной пошуршал, и комнатку осветил огонёк свечи. Где он её откопал, даже спрашивать не хотелось. Гермиона сделала пару шагов и наткнулась на пыльное чучело лисы в углу. Облезлое, изъеденное молью нечто. Сидело в странной позе и блестело глазками-стекляшками, как живое. Ей подумалось — идеально. Не сова, конечно, но заставить эту конструкцию бежать вполне можно. Грейнджер обернулась, чтобы показать трофей Краучу, но вдруг заметила, что тот полулежит на диване совсем бледный, измождённо откинув голову на спинку, и держит израненную руку на животе, а его драгоценное пальто валяется тряпкой на полу. — Ты сильно ранен? — Гермиона подхватила чучело и села рядом с Барти. Глупый вопрос, конечно же. Выглядел он отвратительно — волосы на лбу слиплись от крови, бровь и губа разбиты, щёки в царапинах, а какие повреждения скрывались под одеждой, можно было только догадываться. Чучело лисы тут же отправилось в сторонку. Не задумываясь о том, как это может выглядеть, Грейнджер принялась расстёгивать пуговицы на рубашке Крауча. — Любопытный и очень неожиданный подход, — Барти слегка улыбнулся, но сопротивляться не стал. Он закинул руки в наручниках за голову, предоставляя ей полный доступ, и снисходительно добавил: — Ах да, ты же у нас в отряде за целителя. Гермионе захотелось ущипнуть его за худой бок. Прозвучало так, словно он потакал маленькому ребёнку в его фантазии. Хочешь быть балериной-космонавтом — пожалуйста. Хочешь называться врачом — не стесняйся в своих мечтах. Эта ирония в его голосе ей совсем не понравилась. Замечал ли он странности в ней? Верил ли в её легенду? Грейнджер с лицом профессиональной медсестры сильнее дёрнула его рубашку, случайно оторвав часть пуговиц, и развела края ткани. Свет от огонька свечи облизал его светлую кожу. Видимых ран не обнаружилось, только бурые кровоподтёки на поджаром теле. Состоял бы Крауч наполовину из жира, как Питер Петтигрю, то она бы даже не беспокоилась. Но у этого естественный бронежилет из сала отсутствовал. Селяне могли сломать ему рёбра или нанести ушибы внутренних органов, и Гермиона абсолютно не знала, как это проверить. Просто сидела рядом и с умным видом таращилась на его обнажённый торс. — Сомневаешься в моих способностях? — осторожно спросила она, пытаясь понять степень его подозрительности. — Ни разу не видел тебя в деле, — кивнул он, и наручники на руках слабо звякнули от движения. — Сегодня было недостаточно? Грейнджер осторожно провела подушечками пальцев по его боку, ощупывая рёбра. Бледная, прохладная кожа покрылась россыпью мурашек, и она почувствовала, как от её касания напряглись мышцы его живота. Крауч оказался жилистым, подтянутым, но главное — вроде бы не умирал. Гермиона аккуратно дотронулась до ребра выше, куда пришёлся не один удар ботинка, и ощутила жар. Ему бы лед приложить в это место… Она быстро достала свою палочку, взяла с пола разбитый глиняный черепок, наколдовала туда воду, а затем заморозила её другим заклятием. Ледышка получилась что надо, размером с абрикос, только плоский. Она осторожно провела кусочком льда по припухшему кровоподтёку, и Барти совсем беззащитно вздрогнул. Как девочка. А Грейнджер это даже понравилось, но она постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Доктор она там или кто? — На вашем месте, мистер Крауч, я бы отдала должное находчивости и отваге вашей спутницы, что смогла вытащить вас из очень дрянной передряги. Ледышка скользнула выше по рёбрам, медленно обводя следующий синяк. Барти неловко двинул бёдрами, словно избегая контакта, и вжался спиной в диван. Вообще, по мнению Гермионы, он выглядел на удивление целым. Может, от ударов его защитили амулеты на пальто, но каких-то тяжелых увечий она не заметила, хотя трещины на рёбрах исключать не стоило. Она вновь прижала лёд к телу, наблюдая, как Крауч вздрагивает, а дорожка талой воды стекает вниз по гладкой коже, и как от этого заметно напрягаются его мышцы. Кажется, Барти боялся холода. Кажется, её забавляла его реакция. Хотелось заставить мерзавца признать, что она молодец, что спасла ему жизнь… — Я видел Бомбарды и получше, — недовольно отозвался он, когда талая вода затекла ему под пояс брюк. Угрюмая вредина выдал совсем не то, что ожидала услышать Гермиона, и она подняла на него грозный, строгий взгляд. Будто на Гарри или Рона, когда те выдавали несусветную чушь. Но с ним это не сработало. Он наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц и почему-то уже не улыбался. Давно ли смотрел на неё так — без насмешек и ухмылок? Очень серьёзно и внимательно. От его странного взгляда атмосфера в комнате резко скакнула по шкале с тёплой дружеской до «Гермиона, ты дура». — Империус для первого раза неплох, — медленно добавил Крауч, глядя ей прямо в глаза, впитывая её реакцию. Свеча давала пугающий отблеск в его карих радужках, будто в них полыхал крохотный огонёк. И от этих слов в коктейле с чёрствым выражением лица в её душе все окончательно похолодело. Грейнджер подумала, что зря она рядом с ним расслабилась, и сжала лёд в кулаке так, что он впился гранями в кожу. Хотелось остудить себя, сделать больно и отрезвить. — С чего ты взял, что это был первый раз? — Гермиона ответила, стараясь выглядеть как можно уверенней, но внутри вся сжалась в комок. О чём ещё он догадывался? Несмотря на то, что всё это время Крауч тренировал её и они почти везде ходили вместе, он никогда не задавал вопросов про прошлое. Сказала, что умеешь лечить, что хочешь в отряд — хорошо, добро пожаловать. Словно ему было плевать, словно вообще никогда не рассматривал её всерьёз. Будто такие, как она, приходят и уходят, совершенно не задерживаясь — просто расходный материал. Новобранец. А Гермиону такое положение вполне устраивало. — Не первый? — Крауч не шевелился. Смотрел на неё каким-то глубоким взором, задумчивым и взвешивающим каждое её слово. — В Дурмстранге ты не училась, откуда школьница узнала Непростительное? Гермиона подумала — сто баллов Слизерину за удачный вопрос. Рассказать тебе, дружок, как ты похитил старого аврора и весь учебный год читал нам лекции в школе? Однако вместо этого она как можно спокойнее произнесла: — Мой учитель по защите от Тёмных сил считал, что дети как можно раньше должны познакомиться с таким типом магии, будто так мы лучше поймём, от чего нам предстоит защищаться, — Грейнджер осторожно подбирала слова и радовалась, что не пришлось даже сильно врать. — Хорошая мысль, — задумчиво кивнул Барти и снова откинулся на спинку дивана, звякнув наручниками. — Есть разумное зерно. Сказал так, словно записал себе идею на будущее, а у неё по спине пробежал холодок — не натолкнула ли она сейчас его на эту мысль? Вдруг Крауч из её времени решил провести такую лекцию только из-за разговора со странной девушкой в ветхой лачуге? И как бы заставить его забыть этот разговор? Грейнджер специально сильнее надавила на кровоподтёк, чтобы отвлечь его, а заодно и проверить, нет ли там перелома. Зрачки Барти расширились, но ни одной эмоции больше не проявилось. Застыл, как в камне, и лишь на виске выступили крохотные капельки пота. — Болит? — её пальцы переместились на другой бок, а взгляд как-то сам собой скользнул на серебряную с черепом пряжку ремня. Маленькое напоминание, что перед ней сидел не милый тихий одноклассник, а очень и очень опасный в будущем человек. — Я в порядке, — ответил он сухо, даже будто бы враждебно. Резкая перемена в голосе её насторожила. Буквально за пятнадцать минут Крауч прокатился в эмоциональном диапазоне от надёжного напарника до следователя, а теперь заметно злился. За что на этот раз? Гермиона осторожно скользнула взглядом выше, по выемке пупка, мышцам живота, груди, ключицам и буквально порезалась о его острую улыбку в один уголок рта. Такую же, какую он мог бы выдать на суде при оглашения своего приговора. Такую же, когда устраивал нападения Пожирателей, когда воскрешал Лорда. Слегка безумную. Грейнджер опешила — чего он так скалился? — Хорошо, — она неловко сдвинулась назад, осознав, что сидит слишком близко. Лёд в пальцах уже растаял, и она порядком намочила его торс. Капельки воды блестели бисером на гладкой коже. Как в рекламе прохладительных напитков. Мучала бы жажда — слизала бы. Гермиона поморгала, отгоняя дурные мысли. Лечение льдом. Какой идиотизм…. Что вообще делают целители в таких ситуациях, она не знала. Пробежала мысль — может, протереть пациента тряпочкой? А следом вторая — и побрить его пах. Вот удивится. — Тебе не нужно меня лечить, — сквозь зубы процедил Барти. — Давай я хотя бы обезболивающее наложу? — тихо предложила она. — Я сказал, не надо! Крауч принялся спешно застёгивать рубашку, но пуговиц почти не осталось, запястья были скованы наручниками с цепью, поэтому он просто запахнулся, как халатом, и надулся подобно филину. — Лучше найди пилу или что-то, чем можно снять браслеты. Грейнджер с раздражением вытерла влажные руки о свои штаны. Опять отдавал приказы, словно хотел вернуть себе главенствующую позицию и возвести между ними преграду. Если бы она его совсем не знала, то сказала бы, что Крауч смутился. Его движения выглядели какими-то торопливыми и нервными, словно перед ней сидел не Пожиратель смерти, а скромная девица из Шармбатона. И Гермиона тоже смутилась. Покраснела, как спелый персик. В общем-то, да. Если посмотреть на них со стороны, то смело можно сказать, что девочка из Золотого трио секунду назад бесстыдно лапала беззащитного Бартемиуса Крауча-младшего. — У тебя ширинка расстёгнута, — недовольно буркнула она, чтобы хоть как-то его задеть. — Лучше смотри себе под ноги, а не на мою ширинку, — проворчал он, разваливаясь на диване. Судя по всему, сам поднимать свою командирскую задницу и искать способы избавления от оков он не собирался. Между ними повисла слишком неловкая тишина. Как-то резко ощутилась вся духота лачуги: запах пыли, гнилой травы и прелого дерева. Окружающая обстановка давила до стука мигрени в висках. Гермиона встала и занялась трансфигурацией чучела лисы. Через пару минут вполне себе живая зверушка сжала в зубах нацарапанную на клочке бумаги записку и убежала на поиски отряда. Грейнджер очень надеялась, что найдёт. Почему-то как никогда захотелось вернуться к остальным и раствориться среди людей, а не сидеть в тесном маленьком помещении вдвоём. Крауч с ней не разговаривал, просто лежал, делая вид, что дремлет. А может, и правда уснул. Ей с тоской вспомнился мешок с провизией, выкинутый где-то в лесу. Есть не хотелось, просто требовалось чем-то занять руки. Она подошла к настенным шкафчикам и без особой надежды открыла дверцы. На удивление там обнаружилась заварка и стеклянные банки с травами. — Ты чай будешь? — спросила Гермиона и оглянулась. Барти лежал с закрытыми глазами, и пламя свечи отбрасывало изогнутые тени на его лицо. Ещё не изуродованное временем и безумием. Простое лицо мальчишки, который верит в свои идеалы. Она не раз задумывалась, как и почему связана с ним в этой ситуации. Её зелёный блокнот так и остался лежать в лагере, а вот свою записную книжку Крауч всегда носил с собой. В том самом пальто, что валялось тряпкой на полу. Маленькие огоньки-амулеты светили едва-едва, но словно призывали и манили. Это было бы так легко — порыться в его карманах. Гермиона постояла немного, наблюдая, как спокойно вздымается грудь Крауча, и пришла к выводу, что тот точно спит. Тёмные, с легкой рыжинкой ресницы не трепетали, лишь веки немного подрагивали, словно под ними он видел какое-то яркое кино. Гермиона очень осторожно подошла к дивану и присела на корточки рядом с пальто. Она неотрывно следила за лицом Барти, а руками пыталась нащупать твёрдый прямоугольник книги. Крауч спал. Грейнджер нервничала так, что, казалось, умрёт от сердечного приступа на месте. Между ней и диваном расстояние было минимальным, даже руку протягивать не требовалось, чтобы коснуться его бока, и ей чудилось, что он услышит, как шумно она дышит, как шуршит тканью пальто, как перекладывает амулеты, чтобы не звенели. Наконец через бесконечное число секунд её пальцы наткнулись на твёрдый корешок. Она аккуратно выцепила его и подняла взгляд на Крауча. Его медово-жёлтые глаза смотрели прямо на неё. Не мигая. — Что ты делаешь? — он слегка склонил свое лицо к ней так, что она ощутила его горячее дыхание на коже. — Я… я… — Гермиона не знала, что ему сказать. Она осторожно протолкнула блокнот в щель под диваном и пихнула коленом, пряча его глубже. От этого движения слегка подалась вперёд всем телом, что Крауч, видимо, истолковал по-своему. Он ловко повернулся и, протянув обе руки, подцепил её подбородок, а следом прижался к ней своими жёсткими губами. Грейнджер замерла, пытаясь осознать, что происходит. С ней случались разные неожиданные вещи: от заправленной в трусы юбки до встречи с ожившим мертвецом. Перемещение во времени, тёмная метка… Поцелуй Барти Крауча внезапно выбил все прошлые неожиданности из строя. Кончик его языка прошёлся по её нижней губе, уверенно толкнулся внутрь, и Гермиона, к своему собственному удивлению, послушно приоткрыла рот. Но глаза закрывать не стала. Просто зачарованно смотрела на его трепещущие ресницы, раскрасневшиеся щёки и рассыпанные по лбу пряди цвета кленового сиропа. Темные на первый взгляд, его волосы становились едва ли не светлого оттенка соломы под солнечными лучами. Будто никак не могли определиться, какие они. Тёмные или светлые. Гермиона не раз думала, на какую сторону записать его. Плохой он или хороший? А может быть, нет ни чёрного, ни белого? Барти притянул её ещё ближе, углубляя поцелуй. Его упругий язык требовательно скользнул по её и прошёлся по нёбу, отчего у Грейнджер буквально подкосились коленки, и она навалилась на него всем телом. Может быть, специально, а может быть, случайно. Вжалась грудью в его грудь, ощущая ладонью, как оглушительно стучит его сердце. Что-то странное отозвалось в ней на их близость. Тоска по дому, бесконечное одиночество, приятное тепло влечения привлекательного парня. Эта опека и странная забота о ней. Он был нежным, его губы мягко обхватывали её, и ощущение его пальцев в волосах отзывалось в ней дрожью. Барти был увлечённым — он ласкал её языком неспешно и тягуче, словно слизывал с неё карамель. И Гермиона поняла две вещи: первая — ей это нравится, а вторая — это очень неправильно. С мыслью о неправильности она попыталась перехватить инициативу и вытолкнуть его язык из своего рта, но Крауч лишь недовольно замычал, заставив её наклонить голову так, как ему удобно. Целовать Пожирателя смерти позорно, подумала Грейнджер и позорно запустила пальцы в волосы на его затылке, чтобы сжать их у самых корней. В ответ почувствовала его улыбку на своих губах. Ему это нравилось. Он вжимался в неё, пил её дыхание и с какой-то отчаянной страстью смертника прижимал к себе обеими руками. Будто если они разорвут поцелуй, то вот-вот умрут. Цепь от наручников он накинул на неё, и Гермиона сквозь ткань рубашки почувствовала спиной холодный металл, словно захоти она сбежать — всё равно не получится. Оставлял ли он ей выбор? Куда этот поцелуй их приведёт? Грейнджер втянула в рот его нижнюю губу и попыталась мягко отстраниться, но он не отпустил и в наказание прикусил её. — Крауч, — прошептала она. — М-м-м? — промурлыкал он в её губы и потерся носом о кончик её носа. И она поняла, что пропала. От этого низкого тембра, от его странной нежности, заботы… Гермиона улыбнулась и открыла глаза. — Барти… Внезапно она заметила мельтешение огоньков за окном. В темноте леса очень чётко выделялись синие точки Люмоса. Точно магия — фонарики светили жёлтым, — а значит, лиса привела кого-то из их отряда. Гермиона отстранилась и указала кивком на окно. — За нами пришли. Крауч перевёл недовольный взгляд на окно, и выражение его лица стало внезапно очень напряжённым. Ничего не говоря, он встал с дивана и всмотрелся в пейзаж за стеклом. — Что?.. — Грейнджер вытерла рукавом мокрые губы, пытаясь стереть следы их преступления. Не показывать же остальным, что тут произошло. — Тихо! — прошипел он. Гермиона растерянно встала и подошла к нему. За окном из темноты леса стали проступать силуэты с волшебными палочками, но ни один из них ей знаком не был. Это был не Регулус, не Питер и даже не Том. Другие силуэты, другая одежда, странные повадки. Вперед всех фигур выступал низкий, коренастый мужчичок с залысиной, который смутно ей был знаком, но она никак не могла вспомнить, где его видела. — Авроры, — проговорил Крауч и медленно добавил. — Там мой отец. Он перевёл взгляд на неё и быстро, отрывисто стал раздавать команды: — Я выйду, а ты аппарируй отсюда. Они не знали, где именно нас искать, вряд ли поставили барьер. Никаких фокусов, я выберусь, но ты должна предупредить Тома обо всём, что здесь произошло. Нельзя допустить, чтобы авроры вышли на нас. Отряды лучше разворачивать, иначе будет бойня. Поняла? Она кивнула. — Вот и умница. Крауч неожиданно коротко поцеловал её в губы, прощаясь, и вышел за дверь. Она слышала голоса авроров, она слышала, как отвечал им Барти. Пару секунд колебалась, желая вылезти из укрытия и присоединиться к нему, но в этот раз он был прав. Авроры — это не толпа маглов, ей точно не выстоять. Если допустить столкновение Пожирателей смерти с ними, а ещё хуже — с маглами, то всё обернётся кровавыми реками. Гермиона быстро вытащила дневник из-под дивана и аппарировала.