Три случайных слова

Гермиона сидела перед чашкой чая за столом Тома Реддла и считала капли, стучащие по крыше палатки. Дождик шумел успокаивающе, почти как у мамы в доме. Сам Том Реддл отошел (жаль, не в мир иной), но хотя бы оставил ее одну на время и, кажется, вовсе забыл про нее. Это даже бесило. Шатался неизвестно где по лагерю, и ей уже хотелось, то ли чтобы допрос поскорее закончился, то ли чтобы великолепный Томас сломал себе шею и вовсе не пришлось с ним разговаривать. В душе было тихо и пусто, будто она просто сосуд… Где-то эхом отдавались воспоминания о Барти, о бегстве, о странных маглах, которых не маглами стоило называть, а людьми. Такими же, как она. Только почему-то язык не поворачивался дать им такое имя. Свиньи. В памяти остались яркими кусками лишь детали: выпученные в ярости глаза, блестящая слюна в уголках губ, шершавые руки того мясника из переулка. Вонючий запах пота. И ничего человеческого ей в этом не виделось. Гермиона Грейнджер сидела в самом центре лагеря Пожирателей смерти, в палатке их Темного Лорда, за его столом, и ощущала странное спокойствие. Будто бы она спаслась. Капли дождя стучали по брезенту, и она гадала по ним, как по ромашке — своя для них или чужая? Кап. Темная метка на руке говорила, что своя. Кап. Запечатанная заклинанием палатка твердила об обратном. Ей не доверяли. Том запер ее и ушел. Его не было уже тысяча триста сорок пять капель. Хотя считать Гермиона начала не сразу, где-то через час. Кап. Она здесь точно чужая. А Барти? Он же спас ее и прикрыл… Или прикрывал свою задницу? Крауч не походил на рыцаря в сияющих доспехах, а она точно не собиралась становиться девицей в беде. Сама попала в эту передрягу, сама и выберется. Гермиона отодвинула от себя чашку горячего чая, накинула поплотнее плед и хотела было воспользоваться своим оцепенением, чтобы поспать, как внезапно вход палатки распахнулся и внутрь вошла фигура в мокрой мантии. Слишком низкая для мужчины и слишком худая для Питера. Посетитель аккуратно снял ботинки с толстым слоем грязи, и стало видно, что ноги у него маленькие, совсем женские. В лагере было только две Пожирательницы: Лестрейндж и Нотт. Последняя так и не вернулась из леса, а значит, перед Гермионой сейчас предстала сама Беллатриса. От этого вывода мурашки пробежали по коже, и зазудел скрытый магией шрам, но Гермиона не позволила себе проявить беспокойства. Лишь мысленно улыбнулась иронии — вот они и встретились. Опять или впервые? Лестрейндж сняла капюшон и откинула влажные кудри назад. Ничего не сказав, она прошла к походному столу Тома, провела тонкими пальцами по поверхности, будто стирая пыль, дотронулась самыми кончиками до дымящейся кружки с чаем, что Волдеморт любезно предложил Гермионе, и отдернула руку, будто обожглась. Выглядела безумная ведьма вполне спокойной — как обычная, слегка старомодная леди замужнего возраста. Черный кардиган был наглухо застегнут под горлом, на безымянном пальце блестело кольцо, и тонкие губы сжимались в осуждающую линию, словно она застукала профурсетку за флиртом с ее мужем. Ничего хорошего от нее ожидать не стоило. Гермиона незаметно стянула со стола наточенный карандаш, решив воткнуть ей в ногу, если приблизится. Лестрейндж молча оглядела палатку, подошла к прикрепленной булавками карте на брезентовой стенке и несколько секунд рассматривала. Будто бы только за этим и явилась. Будто бы никакого новобранца Грейнджер здесь и не сидело. Гермиона провела подушечкой большого пальца по карандашу, проверяя остроту. Кожу приятно кольнуло, и пробежала мысль — если засадить такой в глаз, то моргать не сможет. — Значит, вы с Краучем отправились в город? — наконец спросила Лестрейндж тихим голосом, словно предлагала поговорить о рецепте мясного пирога на ужин. — Да, — вздохнула Грейнджер и перехватила плед так, чтобы не было видно ее руки с карандашом. Беллатриса бесшумно подошла и уселась на маленький стульчик напротив. В воздухе пахло мятой, что заварили в чай, сыростью дождя и странным наэлектризованным запахом озона. Как перед бурей. Пару мгновений они обе изучали друг на друга, разглядывая. Та Беллатриса, что пытала ее на полу Малфой-мэнора, была старше, менее ухоженной и с диким огнем в черных глазах. Эта юная ее версия казалась благоразумной. Беллатриса Лестрейндж в молодости выглядела намного красивее своей обезумевшей версии: волосы опрятно уложены, зубы, которыми она недобро скалилась тогда, — все на месте, благородно белые. Но главное — взгляд. Пронзительный, умный и очень-очень осознанный. — Самовольная вылазка. Блэка, как понимаю, вы не поставили в известность? Гермиона решила, что врать ей на этом этапе смысла не было — пусть спрашивает, что хочет, и проваливает побыстрее. Даже пробежала обнадеживающая мысль, что она здесь просто ради опроса. В конце концов, кто-то же должен был прийти и наконец допросить ее. Реддл наверняка пытался разрулить образовавшийся в лагере хаос, и вполне логично, что эту миссию возложили на его помощницу. — Да, — вновь как попугайчик повторила Грейнджер. — Вас заметили маглы и пленили Крауча? — спросила Белла, не сводя с нее черных, словно бездна, глаз. — Да, — в третий раз ответила Гермиона, не разрывая зрительного контакта. И снова повисла безмолвная пауза. Как на похоронах, когда кто-то выпивает лишнего, отчего вместо поминальной речи толкает тост за здравие и рассказывает, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, а остальные гости не знают, то ли выпить, то ли провалиться под стол. — Крауч остался у маглов? Ты просто бросила его? — на втором вопросе интонация Лестрейндж соскользнула со сдержанно-холодной до легкой истеричной нотки. Гермионе вдруг стало не по себе. Они с ней сидели вдвоем в палатке, и рядом никого, кто мог бы прийти на крики, если вдруг у дамочки внезапно поедет крыша. Грейнджер собрала силу воли в кулак, вздернула подбородок и взглянула на нее с вызовом: что ты медлишь? Давай. Доставай свою палочку, нож или что там припрятано у тебя в чулочках. Она слегка наклонилась, чтобы удобнее скинуть плед и кинуться на вооруженную палочкой ведьму со своим острым маленьким карандашиком. Шансы на успех казались маленькими, но у нее оставалось преимущество внезапности и пара секунд на один-единственный удар. Гермиона перевела взгляд с закутанных в широкую юбку коленок противницы на ее тугой корсет и пришла к выводу, что бить надо в глаз. Через толстые слои ткани карандаш не пройдет, лишь разозлит. В горло ударять — она сомневалась, что у нее хватит мужества нанести почти летальный удар, оставалось только целиться в лицо. Беллатриса недобро улыбнулась, продемонстрировав очаровательную щербинку между передними зубами. — Ты бросила Крауча и сбежала? — Она достала палочку и почесала ею лоб. Невзрачный жест, будто решила похвастаться заряженным пистолетом. Гермионе уже даже не казалось, что за этим коротким диалогом стоит намного больше слов. Но она не могла понять, что Лестрейндж нужно на самом деле. Пришла убить ее? Вряд ли. Том Реддл за такое не погладил бы по головке. Пришла попить чаю и поболтать по душам? Тоже сомнительно. Или все же пытать? Слишком напряженной казалась поза Лестрейндж, слишком тихо стало вокруг, даже капли будто перестали падать на крышу палатки. Это выглядело подозрительным. Шум дождя, который прекрасно слышался еще пять минут назад, теперь совсем стих. Видимо, она наложила заглушающее заклинание на периметр. Не хотела, чтобы их слышали? Значит, пришла без ведома Реддла и рассчитывала, что справится в короткий срок. Вот только Гермиона поддаваться не собиралась. — Крауч как старший в отсутствие Блэка принял решение пополнить припасы, я просто выполняла его приказ, — почти не соврала она. Возможно, валить вину на бедного Барти было не совсем этично, но он находился теперь далеко-далеко, а ей здесь и сейчас требовалось сохранить свою шкуру. Внезапно Белла без предупреждения выкрикнула: — Легилименс! И Гермиона едва успела прибегнуть к окклюменции, недостаточно быстро, так что Беллатриса ворвалась в ближайший яркий фрагмент воспоминаний. Который оказался вовсе не про погоню в лесу. Видимо, то, что произошло в хижине, повлияло на нее намного больше. Перед глазами Грейнджер поплыли мысленные картинки про их последние моменты с Барти, его торс, его губы… Воспоминание о поцелуе вспыхнуло так ярко, что даже стало больно в солнечном сплетении. Она будто вновь ощутила тепло его тела, вкус корицы на языке, замерзшие кончики пальцев, то, как подкосились ее коленки, когда Крауч склонил голову и по его лбу рассыпались влажные пряди. Гермиона поморгала, отгоняя морок и мысленно выстраивая толстую стену в своем сознании. Чужая магия рассеялась, и она увидела, как зрачки Беллы медленно сузились. Словно у кошки, что приметила полудохлую мышь. Тощая рука с палочкой вновь поднялась в воздух, целясь ей в грудь, и Грейнджер поняла, что сейчас ее будут бить. Не понятно за что, но, видимо, фрагмент с Барти пришелся Лестрейндж не по вкусу. Поэтому Гермиона в один рывок вскочила со стула и выставила карандаш, будто нож. Дурацкое решение, с опозданием подумала она, но сразу бить в глаз, чувствовать хруст ткани под своей рукой… У нее просто не хватило духу. Лестрейндж, видя карандашную угрозу, засмеялась знакомым безумным смехом, что было дурацким решением уже с ее стороны. Пока противница отвлеклась, Гермиона схватила со стола кружку с горячим чаем и совсем по-магловски запульнула в нее. Что эффективнее: длинное магическое заклинание или удар железом по голове? Ответ прозвучал словно визг поросенка. — Мелкая дрянь! — Лестрейндж успела прикрыть лицо рукой, так что горячая вода пролилась ей на волосы и грудь. Грейнджер не собиралась давать ей время прийти в себя. Она прыгнула на нее, сбив с ног, и потянулась к волшебной палочке. Беллатриса успела сделать пас, и луч синего заклинания отлетел в ту самую карту на стене, отчего та покрылась инеем. — Промазала! — Гермиона поймала ее запястье и вдавила острие карандаша в тонкую кожу под ее глазом. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы Пожирательница смерти испуганно замерла. — Что тебе от меня надо? Но вместо ответа Лестрейндж похлопала огромными глазищами и открыла рот, как рыба, выброшенная на берег. — Ты поплатишься за это, — через пару секунд прошипела она. Наточенный грифель прижался к ее белой коже еще сильнее, отчего лицо Беллочки сделалось таким, будто она вот-вот намочит юбку. Волшебники, мысленно фыркнула Гермиона. Все волшебники всегда полагались на заклинания, это и было их самым уязвимым местом. Не то чтобы она действительно собиралась накалывать ее глазное яблоко на острие, но, вспоминая самые страшные моменты из жизни, могла точно сказать, что больше всего пугало — когда не можешь предсказать, что выкинет враг в следующий миг. Грейнджер смотрела на Беллатрису сверху вниз и чувствовала легкое злорадство. Теперь та лежала на полу, и теперь в ее руках была власть, искалечить или нет. — Последний раз спрашиваю. Зачем ты сюда пришла? — спросила Гермиона, придав своему голосу железную уверенность, словно она псих, жаждущий крови. Острие карандаша натянуло тонкую кожицу, и проступила алая капелька. — Отпусти меня, больная! — взвизгнула Беллатриса. Пульс стучал в ушах Гермионы, перед глазами застыло испуганное, бледное лицо врага. Шрам на руке зудел. Что-то темное в душе выло и призывало воспользоваться возможностью отомстить за всю ту боль, что ей пришлось пережить под пытками. Просто нажать сильнее и проткнуть кожу ровно в синей сосудистой сеточке под нижним веком. Это было бы так просто — Лестрейндж даже не пыталась вырваться, просто лежала дохлой рыбой, уверенная в своей неприкасаемости. Грейнджер задержала взгляд на черной бездне зрачков ведьмы. Тех же самых зрачков, что зияли дырами, когда та резала ее кожу. И отвела карандаш в сторону. Ровно в этот самый момент вход в палатку распахнулся, впустив холодный воздух с улицы. Будто кто-то стоял там все это время, наблюдал за ними и выжидал, чем же закончится их поединок. — Прекратили! Обе! — раздался строгий, властный голос, от которого сразу же захотелось вытянуться в струнку и встать по стойке «смирно». Что Гермиона почти и сделала: встала с Лестрейндж и гордо выпрямила спину. В конце концов, в этой схватке она победила. Томас Реддл окинул взглядом одну и вторую ведьму, и его глаза задержались на палочке в руке Беллы. Его губы поджались в тонкую-тонкую линию, а взгляд стал такой, словно он мысленно представлял, как препарирует их обеих. Грейнджер не сдержала улыбки — как он отреагирует на нарушение правил одним из его офицеров? Том запрещал использовать магию, Белла ослушалась. — Я просто… — стушевалась Лестрейндж. — Позже, а пока ступай, — взмахнул рукой он, отпуская. Ей два раза повторять не надо было. Белла выскочила из палатки, как побитая собака. Гермиона сначала ощутила легкое чувство триумфа от победы, но когда холодно-синий взгляд Тома остановился на ней, то тяжело сглотнула. Радоваться почему-то совсем перехотелось. Оставаться наедине с Волдемортом тоже. Томас устало вздохнул, скинул свою пыльную мантию на стол и перевел взгляд на нее. — Чаю хочешь? — неожиданно спросил он. — Спасибо, напилась. Грейнджер сконцентрировалась на окклюменции, стараясь выглядеть как можно расслабленней. Засунула руки в карманы широких штанов с самым небрежным видом. — Ты закрываешься, — не спросил, а сухо констатировал Волдеморт и встал напротив. — Зачем? Одет он был в простую рубашку и штаны с карманами, совсем как обычный человек, что никак не вязалось в сознании с образом безносого монстра. Нет, перед ней сейчас стоял стандартный мужчина. Среднестатистический. Встретив такого на улице, она решила бы, что он работает клерком, возможно, адвокатом. Черные волосы влажные и зализаны назад; несколько прядей, упавших на лоб; холеные, белые руки, без ссадин и признаков физического труда. Кольцо-крестраж на пальце, будто все обычные люди носили на себе артефакты с частицами души. — Видимо, есть смысл, раз на меня нападают свои же. — Гермиона подняла с пола плед и вернулась на свой стул, стараясь не пялиться на его проклятое кольцо. Словно то, что произошло двумя минутами раньше, было чем-то вроде утренней зарядки. Подумаешь, завалила и оседлала Лестрейндж. Что в этом такого? Но, несмотря на попытки сохранить лицо, трусливое сердце стучало быстро-быстро и пальцы предательски тряслись. В голове пробегали мысли. Как он ощущает себя рядом со своей отделенной душой? Слышит голос? Чувствует раздвоение сознания? Реддл, кажется, никакого дискомфорта не испытывал. Потянулся к стеклянному чайнику на столе и подогрел его одним касанием пальцев. Так, словно беспалочковая магия была сущей чепухой, как почесать зад. — Думаешь, я испытаю чувство вины за поступок Беллы и избавлю тебя от вопросов? — спросил Том, между делом закидывая травы в кипящую воду. — Думаю, да, — абсолютно искренне ответила Гермиона. — Ты приняла метку. Ты знаешь, что это значит? — монотонно спросил он, открыл крышечку и вдохнул аромат чая. Его ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего кровь. Но в палатке запахло не медью, а чабрецом, уютным теплом и немного имбирем. Гермиона на мгновение подумала, что зря отказалась и, наверное, это очень-очень вкусный чай, который согреет ее в этот слякотный, дождливый день. — Метка означает мою причастность к нашему делу, — ответила она, завороженно следя, как он деревянной ложкой размешивает заварку в прозрачном чайнике. Какое «наше дело», она сама не знала, пургу прогнала, просто хотела навешать ему на уши какой-нибудь лапши подлиннее, лишь бы отстал. Том хмыкнул себе под нос и взглянул на нее из-под упавших смоляных прядей. Взгляд его красноречиво говорил о том, что она глупое, неразумное дитя. Даже морщинки-лучики собрались в уголках глаз, словно он добрый папочка. — Нет, милая, это значит, что мы все связаны. Ты не можешь причинять вред одному из нас, не разделив с ним всю тяжесть этого бремени. Слово «милая» прозвучало как ругательство. Его радужки вдруг блеснули алым, и Гермиона почувствовала жжение в руке. Не случайный зуд, нет. Яркое, горячее ощущение, словно по венам пустили кипяток. Оно усиливалось с каждым ударом сердца. Казалось, что ее кровь вот-вот начнет кипеть и выйдет паром через лопнувшие волдыри. Грейнджер закатала рукав, заметив, как контуры черной татуировки приобрели алый воспаленный цвет. Ее охватила паника. Он имел власть над их телами? Болело так, что, казалось, еще немного, и она согласится на все. — Больно тебе, больно и мне, — ласково проговорил Том. Он закатал свой рукав и продемонстрировал багровый символ. Точно такой же. Красный, воспаленный и пульсирующий. Гермиона стиснула зубы, стараясь абстрагироваться от боли, а Реддл плавно, монотонно зачитывал: — Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и также, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе. — Он внезапно остановился и посмотрел ей в глаза. Остро и пронзительно. — Тебе знакома эта цитата? Гермиона чувствовала, как по виску стекает пот, она тратила концентрацию на окклюменцию, но жгло так, словно на свежий ожог полили сверху раскаленным маслом. Реддл тоже побледнел, но и только. Ей же казалось, что глаза лопнут и вытекут слезами из кипящих орбит. Гермиона, не задумываясь, выпалила: — Джон Донн. Уголки губ Волдеморта медленно поползли вверх, напомнив оскал удава. — Верно. — Он развернулся и прошел обратно к столу. Жжение в руке сразу же унялось, и Гермиона потерла кожу, ощущая фантомную боль. И только через несколько секунд до нее дошло, какую глупость она сказала, когда признала, что знает цитату католического священника. Волшебники же не сильны в религии… Это чисто магловское. Взгляд метнулся от воспаленной метки на руке к беспристрастному лицу Реддла. Бледному, с тонкими, жесткими губами и странным красным отблеском в зрачках. Том сидел и не моргая смотрел на нее. Словно змея в траве. Гермиона подалась назад, едва не свалившись со стула. Волдеморт медленно продвинулся вперед и сглотнул. Его кадык проскользил вверх-вниз, словно у голодного зверя, и ей показалось, что если он сейчас оближет губы, то кончик языка обязательно будет раздвоенным. Но он не облизал губы, не накинулся на нее с широкой змеиной пастью, а просто весьма по-человечески взъерошил свои волосы и даже улыбнулся. Как мог бы улыбаться очень уставший отец семейства, которому приходится объяснять своему чаду по сотому кругу базовые правила. — Я не спрашиваю тебя про твое прошлое. Как и никого из остальных. Кто ты, от кого убегала — все это не важно после присяги. Важно лишь то, что последствия твоих действий мы разделим вместе. — Он дотронулся кончиком пальца до своей метки, и Гермиона ощутила острое покалывание у себя на коже. А Том плавным, монотонным голосом продолжил: — Любую боль, страдания, смерти… неотвратимо разделим на всех. Лицо его выглядело утомленным и расслабленным, будто бы это не он сейчас демонстрировал ей силу метки через физическую боль, а предостерегал, чтобы глупенькая девочка не совала пальцы в огонь. Ради ее же блага. Гермиона кивнула, прекрасно понимая, насколько она встряла с этой меткой, но мысль, что после гибели Волдеморта эта магия уже потеряет свою силу, принесла небольшое облегчение. Как таблетка аспирина при больном, кровоточащем зубе. Если вернется в свое время, он до нее не доберется. Если… — Может, все же чай хочешь? — внезапно спросил Том предобрейшим голосом и даже снова ей улыбнулся одними уголками губ. Не глазами. Она находилась рядом с ним всего пять минут и уже ненавидела его улыбки. — Хочу, — тихо ответила Грейнджер, хотя сомневалась, что в его присутствии сможет сделать хоть глоток. Том плавно налил ей в жестяную чашку травяной настой. — Мяту? Гермиона потерла виски. Ощущение чего-то странного не покидало ее. Окклюменция рябила, она чувствовала, что долго не продержится рядом с ним. — Да, спасибо. — Сахар? — Две чайные ложки. — Ты говорила, что целительница. — Том поставил перед ней чашку. — Какой у тебя опыт? Она покрутила в руках чашку, боясь посмотреть ему в глаза. Это звучало как смертный приговор, в медицине она знала лишь правила оказания первой помощи да как варить парочку зелий. — Я ученица, — осторожно произнесла она. — Училась на целителя, помогала иногда лечить раны. — Какого рода ранения были? Яд, проклятия? Пули? — Реддл откинулся на спинку стула и изящно отхлебнул чая. Грейнджер тоже пригубила отвар, но вкуса не почувствовала. На языке вертелось: «Дочь стоматолога я. Знаю, как отличить кариес от пульпита». Перед глазами пробежали воспоминания о кабинете отца, бормашине и запахе просверленных зубов. — Естественные болезни. Общие недомогания, — наконец сформулировала она. — Но могу наложить повязки и облегчить боль. — Любопытно. — Томас смотрел на нее совсем странно, и она даже ощутила давление в висках. — Твои родители тоже были целителями? — Да, что-то вроде этого. Грейнджер замерла, и нехорошее предчувствие засвербело где-то в носу. Что-то среднее между желанием чихнуть и ощущением мигрени. Он считывал ее воспоминания? И не успела она придумать ответ, как Том заговорил вновь: — Прости, мне кажется, или ты говорила, что из приюта, не так ли? Холодная капелька пота стекла у нее по виску, и она подумала: да что такое? Рядом с ним ее бросало то в холод, то в жар. Гермиона собралась с силами, вновь представив себе параграфы по окклюменции, и отставила кружку. Когда-то, в дни войны, ей посчастливилось потренироваться с Грюмом, и она была уверена в своей защите. Каким бы сильным ни был легилимент Волдеморт, чтобы продраться сквозь воспоминания, ему точно нужно знать, что искать. Чем больше хаотичных картинок ему подкинет, тем сложнее разобраться во всем этом, поэтому примерная ученица Грюма решила представить себе все и сразу. Родителей, ее первые слезы от плохих оценок, нечастые ссоры отца и матери, ощущение одиночества в палатке — самые разные и разрозненные фрагменты, которые могли бы навести его на мысль, что она просто девчонка, сбежавшая из дома. — Да, родители погибли, меня отправили в детский дом, — как можно более невозмутимо пожала плечами она. — Там было несладко. — Училась в Хогвартсе? — уточнил Том и, взяв какие-то бумаги со стола, принялся их перебирать. — Да, на факультете Когтевран, — продолжала врать Гермиона, внимательно наблюдая за его действиями. Реддл, казалось, потерял к ней всякий интерес, он пару секунд шевелил губами, вчитываясь в документ, и она ощутила, как странная боль в висках медленно отступает. Кажется, если Волдеморт и применял к ней легилименцию, то ее скучный поток мыслей его не впечатлил. Грейнджер позволила себе выдохнуть и сесть на стуле поудобнее. От деревянной табуретки уже болел зад. От его психологических игр гудела голова. Единственное, чего ей хотелось, — выскочить побыстрее из палатки. Она с тоской взглянула на запечатанный вход. Свобода была так близко и одновременно так далеко. Хотя какая свобода? Застряла в прошлом, а ее единственная зацепка — Крауч — сгинула в их сумасшедшей вылазке. Возможно, ей стоило подождать, когда все утихнет, и выдвинуться на поиски Барти? Стоило ей задуматься о возможных планах по спасению напарника, как Томас снова заговорил: — Я хочу вытащить Крауча, как и все в отряде, но мне требуется твое полное содействие. Она удивленно подняла на него глаза и вновь столкнулась с опасно-хищным взглядом. Если бы Том Реддл и был банковским клерком, то только ради прикрытия. За внешним фасадом прятался очень опасный человек, и, даже не знай она, в какого монстра он превратится в будущем, его аура все равно вселяла в нее подсознательный страх. — Конечно, я сделаю все, что могу, — совершенно искренне ответила она. Волдеморт кивнул, словно другого ответа от нее и не ждал. — Мне нужны твои воспоминания за день. Гермиона саркастично подумала — губа у него не дура. С другой стороны, если бы он мог так легко пройти через ее окклюменционный барьер, то не просил бы ее раскрыть свои воспоминания добровольно. Значит, всесильный Томми не такой уж и всесильный, раз не может преодолеть щит школьницы? Эта мысль подогрела ее маленьким чувством триумфа. Сначала Белла, теперь он. Получается, Пожиратели смерти не настолько мощные деды. Грейнджер взглянула на него по-новому. Человек, которого она боялась, имел свои барьеры. Возможно, он не страшнее боггарта? А если представить его в смешном образе, то и вовсе весь пугающий флер рассеется? Том Реддл перед ней манерно пригубил чай. Тому Реддлу в ее воображении она подкрасила губы красной помадой, взбила черные волосы в пышные кудри, сняла с него рубашку. Какой у него торс? Вряд ли дряблый, он полевой командир, скорее всего, подтянутый и жилистый. Есть ли темные волоски на груди? От этой мысли она немного смутилась, но останавливаться не стала и представила на нем черный кружевной корсет, едва прикрывающий соски. В таком виде он совсем не напоминал ей монстра, и она едва сдержала улыбку. Том тоже ей оскалился в ответ и покачал головой. — Очаровательно, рядовой. — Он провел длинными пальцами по волосам, окончательно растрепав мокрые от дождя волосы. — Твоя улыбка просто очаровательна. Он резко встал со стула и расстегнул верхние пуговицы у рубашки, отчего стало видно бледные ключицы. Гермионе тоже захотелось вскочить со стула, и ей потребовалось все самообладание, чтоб остаться на месте. Реддл подошел к ней, остановившись в одном шаге. Так, что пряжка его серебряного ремня оказалась на уровне ее глаз. Он поддел пальцами ее подбородок, заставляя взглянуть снизу вверх, словно собачку на хозяина. — Когда ты используешь окклюменцию, ты представляешь себе библиотеку, — спокойно сообщил он голосом ровным и приятным, словно бархат. — Весьма посредственный способ. Каждый новичок убегает в образ с книгами. Это так легко — шагнуть в запретную секцию и потянуть те книжки, которые ты прячешь. Гермиона отвела взгляд и уставилась в пол. Ее пальцы сжали край табуретки, словно это осталось единственной опорой в ее пошатнувшемся мире. Конечно, Волдеморт использовал легилименцию. На что она вообще рассчитывала? Это была такая же аксиома, как-то, что у онаниста под пальто припрятан голый пенис. Но она упрямо продолжала выстраивать свою защиту и старалась даже не думать о том, что хотела спрятать. Просто библиотека, книги в стеллаже, далеко-далеко. Она почувствовала, как виски опять сжимает глухой болью. Она буквально ощущала бестелесную руку Тома, которая длинными пальцами скользит по интересующим его корешкам. Ее детство, воспоминания про родителей, он шел мимо, не раскрывая их. — Рядовой, мне все равно, какие отношения вас связывают с Краучем. Все, что мне важно увидеть, — последовательность ваших действий и детали поведения маглов. — Том отпустил ее подбородок и отошел на шаг назад. — На кону стоят наши жизни. Гермиона почувствовала себя ребенком, которому объясняли, что разбить вазу — это фигня, главное объяснить папе, как и отчего в доме начался пожар и все их имущество сгорело дотла. Что его еще могло интересовать в бездомной, заблудшей девчонке? Ну, конечно. — Хорошо, — наконец-то кивнула Гермиона. В любом случае, иных вариантов не имелось. Угроза была ясна — или она сама отдаст ему один день понадеется, что он интерес потеряет, либо он перероет ее заблокированные воспоминания и найдет то, что ему знать не следовало. — Дай руку и посмотри мне в глаза. — Том протянул ладонь. Грейнджер колебалась лишь пару секунд. Ее тощая лапка дрожала, когда она дотронулась до него. Ее сбитые костяшки пальцев странно гармонировали с его белой, ухоженной кожей. Он не копал сам ямы, он не мыл посуду и не стирал свое белье в холодной воде. Руки этого человека в отряде берегли, как руки хирурга. Величайшее достояние магического мира и надежда на спасение всех волшебников. — Вспомни тот момент, когда вам с Краучем пришла идея отправиться в город, — его голос звучал как гипнотическая мантра. Ей даже не пришлось напрягаться, воспоминания полились дождем. Лес, ярмарка, тот мясник, их краденый хлеб и погоня… На моменте, когда появились темные силуэты у хижины, Реддл задержался и заставил поставить на паузу. Она так и продолжила стоять в том воспоминании, как парализованная. Время в пространстве остановилось, двигался лишь Волдеморт, он вышел через дверь, подошел к темным силуэтам и обошел каждого по кругу, внимательно изучая. Миг, и все пропало, а она снова оказалась сидящей в палатке. — С этого момента ты держишься рядом со мной. — Том отошел от нее и снова сел за стол, взяв в руки бумаги. — А пока ты отправишься к Блэку и поможешь ему исправить то, что вы натворили. — Он постучал стопкой листов по столу, выравнивая. — Одну волшебницу ранили по вашей вине. И если она умрет, то это тоже останется на твоей совести. — Его сине-холодные глаза уставились на нее с ледяной суровостью. — Будь я на твоем месте, я бы приложил все усилия, чтобы она выжила. Ясно? — Да. — Тогда проваливай. Грейнджер повторять не надо было. Она скинула плед и вылетела из палатки, как солью в задницу подстреленная, и только когда ее ноги отнесли ее подальше от владений Волдеморта на десяток ярдов, она позволила себе выдохнуть. Дождь моросил мелкой крупой. Стучал по лицу, словно в каждой капле пряталась маленькая льдинка. А возможно, это ее чувства обострились до предела? Она не могла понять, как у нее получилось выжить, не выдать, что она из будущего, и как он мог отпустить ее так легко? Хотя отпустил ли? Что означал его приказ держаться его? Отрядил ее в личные оруженосцы? Решил приглядывать? Вопросов крутилось множество, ответов — ни одного. Чувствуя, что ее единственная одежда начала промокать, она поспешила поскорее к палатке, которую гордо нарекли лазаретом. Даже не ориентируясь в лагере, ее было легко узнать: большой красный крест. Одинаковый символ что для магов, что для маглов. Удивительное единодушие в вопросе того, что касалось жизни и смерти. Она распахнула брезент, и ее тут же окутал аромат жженых целебных трав и настоек. В полумраке на походной кровати лежала бледная женщина. Глаза ее были закрыты, а губы будто обескровлены. Гермиона хоть и не знала ее слишком хорошо, но моментально узнала. Элиа Нотт. Та, с кем она провела последние несколько дней в походе. Веселая, с мягким жизнерадостным характером, она всегда подшучивала над мужем у костра и готовила им всем безумно вкусные ужины буквально из ничего. Даже во сне уголки ее губ были слегка приподняты так, словно она вот-вот улыбнется. Рядом с ней, мрачный, как тень, сидел ее супруг и баюкал в руках ее ладонь. — Грейнджер? — спросил Регулус, перетирающий в каменной ступке смесь из каких-то трав. — Что ты здесь делаешь? — Реддл отправил помочь. Как целителя. В этой обстановке, когда вся палатка была пропитана болью и скорбью, ее глупое вранье далось ей особенно тяжело. Чем она могла здесь помочь? На Элии не было видно каких-то ран, не было повязок, по крайней мере, на участках тела, не прикрытых одеялом, но ее внешний вид больше напоминал восковую куклу. Или покойника. Грейнджер видела стройные ряды мертвецов после битвы за Хогвартс. Друзья, знакомые, все, кого она когда-то знала живыми и подвижными, лежали мертвыми телами на полу. И вроде бы все в них оставалось, как прежде: те же лица, ничуть не пострадавшие, никаких ранений, ведь от Авады Кедавры не вспарывается кожа, закрытые глаза, словно во сне. Но только ничего от тех прежних людей в этих телах не было. Словно существовал некий порог, когда тело лишается жизни и души и становится просто пустой оболочкой. Элиа Нотт находилась как раз у этого порога. — Что с ней? — Грейнджер подошла к Регулусу и заглянула в ступку. Мерный стук камня о камень наполнял густую тишину палатки. Демиан Нотт на ее голос даже не отреагировал, будто вовсе не услышал. — Маглы ранили пулей. — Регулус обмакнул палец в смесь трав и перетер между подушечками. — Экстракт бадьяна заживил рану, но ей почему-то все хуже. Я погрузил ее в сон без сновидений, но надо подготовить к аппарации и отправить их домой. Гермиона еще раз взглянула на лежащую женщину и теперь приметила легкую испарину на лбу. Она подошла и, приложив ладонь к ее виску, ощутила жар. У Элии была лихорадка, и никто из волшебников не мог знать о сепсисе. — Куда ранили? — спросила Грейнджер, боясь услышать ответ. Хоть бы в ногу. Хоть бы в ногу. — Когда я впервые ее увидел, то подумал, что у нее глаза цвета весны, — тихо заговорил Демиан, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки жены. — Она так звонко смеялась, что даже мне, черствому сухарю, хотелось смеяться вместе с ней. Когда я позвал ее на бал, она надела зеленое платье в тон своим глазам. Тогда я понял, что женюсь на ней… — Все будет хорошо, — соврала Гермиона и приподняла тонкую простынь. От увиденного кровь похолодела в ее жилах. У Элии была повязка на животе. — Я обещал Тео, что мама вернется. Как я буду жить без нее? — пальцы Демиана ласково погладили россыпь каштановых кудрей. Гермиона видела их подросшего сына. Оказывается, он вырос копией матери. Те же глаза, те же волосы, и она слишком хорошо знала, что его отец стал вдовцом, когда Теодор был еще совсем маленьким. Она приподняла повязку и увидела ровный, заживший рубец чуть выше пупка. Элию ранили в живот, Регулус заживил, но пуля так и осталась внутри нее. Грейнджер стиснула зубы, понимая, что ничем не может помочь. Ее срочно требовалось доставить в госпиталь, и это был единственный шанс сохранить Теодору мать. Блэк подошел и присел рядом. Он нанес деревянным шпателем примочку из трав и вновь закрыл повязкой. Гермиона следила за его действиями, зная, что все. Это бесполезно. Элия умрет. Долго и мучительно. Если… Реддл сказал, что это ее вина, ее ответственность, что человека ранили, и он был прав. Не согласись она идти с Барти в город, не было бы той фатальной последовательности событий — к ней не пристал бы мясник и они не спровоцировали за собой погоню. Получалось, что Теодор лишился матери из-за нее? Это парадокс путешествия во времени? Сколько уже таких парадоксов она могла создать одним своим присутствием… Ведь это она случайными словами надоумила Барти обучать школьников Непростительным. Беллатриса Лестрейндж в будущем легко могла узнать внешность девушки, которая угрожала ей карандашом в прошлом. И если она уже так наследила, то, возможно, ей стоило попробовать все исправить. Хотя бы это. Преисполненная мрачной решительности, Гермиона резко встала и потянула Регулуса за рукав. Она выволокла его из палатки под моросящий дождь и, не дав ему возразить, сказала: — Она умрет. Сегодня или завтра, у нее нет шансов. Пуля осталась у нее в животе. Скорее всего, там кровотечение и воспаление. — Как ты это поняла? — он нахмурил черные брови. Грейнджер мало что помнила о его истории, просто знала, что Блэк тоже мертвец. Сколько ему осталось? Пара месяцев? Пара недель? Она разговаривала с мертвецом, который вскоре погибнет, пойдя против Лорда. А раз он взбунтовался тогда, значит, и сейчас в нем есть искра непокорности. Искра, скрытая за фасадом аристократичной сдержанности и воспитания. — Ты можешь мне не верить, — Гермиона окинула взглядом их небольшой лагерь: всего пара палаток и трое часовых под дождем, которые не могли их слышать, — но из-за меня она пострадала. И я знаю, как ее можно спасти. Регулус скрестил руки на груди и слегка склонил голову набок, изучая ее. — Как Барти ты спасла? Гермионе захотелось кричать. У Элии была на счету каждая минута, а им еще требовалось время, чтобы доставить ее в госпиталь и убедить врачей принять раненного без страховки. И совсем не оставалось времени, чтобы переубеждать Блэка. — Она умирает, — произнести это вслух оказалось сложнее всего. Слова словно разорвали плотину в душе, и по ее щекам потекли слезы, тут же смываемые дождем. Ей не хотелось, чтобы из-за ее глупости гибли люди. Чтобы маленький мальчик лишился матери до того, как научится говорить свое первое слово. — Пожалуйста, пожалуйста, просто помоги мне. Блэк тряхнул влажными кудрями и оглядел лагерь. Что он при этом думал, она не знала. Выглядел так сухо и недовольно, словно плебей высморкался ему в кружевное жабо. И Грейнджер подумала — Барти бы уже взмахнул палочкой и снес пол мира к чертям ради спасения жизни волшебницы. — Почему не сообщишь Тому? Гермиона медлила. Требовалось нечто большее, чем просто порыдать перед ним и похлюпать носом. Она собралась и вытерла глаза. Почему-то стало все равно, что он может заподозрить в ней маглорожденную и рассказать об этом Реддлу. Нет, судя по хронологии, этот человек уже планирует кражу крестража, а значит, глухая стена — это просто фасад. — Ее надо отвезти в госпиталь к маглам. Они знают, как извлечь пулю, и у них есть антибиотики. Это такие лекарства, которые уберут воспаление. Блэк вздернул брови, с сомнением посмотрев на нее. Его молчание, казалось, длилось вечность. Дождь промочил ее тонкую рубашку, но холода она не чувствовала. Горячие слезы все текли, текли и никак не хотели останавливаться. — У нас есть максимум сутки, пока остальные отряды доберутся до лагеря. И максимум пара часов, пока нас не решат проверить. — Блэк открыл вход палатки, пропуская ее вперед. — Пошли, поможешь подготовить ее к аппарации.