Дно

      Всю ночь ему снились кошмары. В топких, словно болото, снах водный хозяин продолжал на него смотреть горящим ненавидящим взглядом. Но ледяные бледные руки, напротив, ласково гладили человеческое тело. Они обнимали, дарили неожиданное успокоение. Цинсюань словно опустился на дно реки и теперь воспринимал всё вокруг через толщу воды, отделяющей его от поверхности.       Все его горести и печали больше не имели никакого значения, остались лишь сильные руки, прижимающие его тело к себе, и тихий, едва различимый шепот у самого уха. Цинсюань не сразу понял, что именно шептал водный хозяин, но спустя время смог различить несколько слов: «не отдам» и «мой». Он повторял это из раза в раз и вместе с тем подтверждал сказанное опасными, давящими объятиями. И на удивление бежать из них совсем не хотелось.       Цинсюань проснулся на рассвете, всё еще ощущая кожей проникающий в душу взгляд. Спать больше не хотелось, да и непонятно было до конца, спал ли он вообще. Настолько все события сна ощущались реальными. Бедер будто еще касались чьи-то руки. Казалось, сбрось он одежду, и тут же покажутся отметины длинных черных когтей и сильных пальцев.       Цинсюань понимал — он поступает абсолютно глупо, и всё равно переоделся в темноте, не открывая ставни и стараясь лишний раз на себя не смотреть. Слишком живыми были его ощущения от сна и слишком страшно было бы увидеть, что хоть что-то из него является явью.       Отгоняя от себя лишние мысли, Цинсюань быстренько умылся и занялся делами. Начиналась новая рабочая неделя, и хозяйство требовало его личного внимания. Рабочие уже собирались на своих местах, слышались их голоса со всех сторон. Девушки звонко смеялись над чем-то, и сонное марево кошмара начало постепенно отступать. Получив на завтрак свой любимый пирог с клубникой, Цинсюань окончательно вернулся к обычному состоянию спокойной радости и любви ко всему окружающему.       Его старшего брата работники, скорее, боялись. Был он мужчиной достаточно холодного нрава, строгим и высокомерным. Цинсюань же воплощал в себе всё то, чего не хватало Удмиру. Он был подобен теплому, весеннему ветру, что несет в себе аромат цветущих деревьев и надежду на будущее.       Он подбадривал шуткой уставших работников, приносил их детям гостинцы, временами выступал посредником между братом и другими, если они не решались сказать о чем-то хозяину напрямую. К тому же с взрослением его внешность стала приобретать более привлекательные черты.       Зеленые глаза смотрели прямо и с несвойственной юности мудростью. На щечках остались следы детской припухлости, но всё же они оформлялись и вытягивались в красивые заостренные скулы. Чуть полные розовые губы часто улыбались окружающим и вызывали ответную улыбку.       Несмотря на миловидность и складность его внешности, большинство местных девушек воспринимали его как младшего брата и бывшего друга по играм, хоть и стали теперь почитать и как второго хозяина. Предметом их девичьих грез оставался Удмир: богатый, красивый уже взрослой, мужской красотой, строгий и надменный, что, однако, не отпугивало желающих стать его женой.       Многие из девушек пытались подобраться к ледяному сердцу гордеца, но так и оставались ни с чем. Удмир будто не замечал всех их попыток ему понравиться и продолжал относиться по-деловому. Цинсюань никак не мог понять, почему брат так не хочет жениться, но спрашивать никогда не решался.       День за делами шел своим чередом, и наступило время обеда. Цинсюань, успевший уже хорошенько проголодаться, уселся за летний стол для рабочих. В теплое время года его ставили прямо на улице под яблонями. Обычно, когда брат был дома, они обедали вдвоем. Но сегодня рано утром он уехал по своим делам, а Цинсюаню совсем не хотелось обедать одному.       Работники радостно приветствовали его и освободили местечко. Юношу все любили, и его присутствию были только рады. Уже удобно расположившись, Цинсюань заметил Власту, сидящую с другой стороны стола. Можно было попробовать не замечать ее присутствие, авось повезет на этот раз.       Цинсюань лишь недавно заметил ее интерес и не хотел давать напрасную надежду. В себе и своих чувствах он был уверен. Вряд ли получится полюбить эту девушку. Она точно не тот человек, с которым он бы хотел провести всю жизнь. Власта, кажется, не была согласна с таким решением или не понимала его, и продолжала преследовать свои цели.       — Мне сегодня снился мой суженый, — плавно проговорила она, посматривая через стол на Цинсюаня. — И вы все его очень хорошо знаете.       — С чего ты взяла это, дурёха? — рядом сидящая девушка усмехнулась, толкая ее локтем.       — Ты разве не знаешь? Это старое поверие. Если в ночь Ивана Купалы приснится юноша, то ему и суждено стать мужем.       Цинсюань невольно выронил ложку прямо в миску с похлебкой. Наваристая жижа расплескалась во все стороны и в том числе попала на его штаны. Работники тут же начали подшучивать над его неуклюжестью, но Цинсюань их почти не слышал.       Пока неестественная улыбка изображала смущение, нутро дрожало от страха. Он медленно вытирал подсунутой тряпицей себя и стол, а перед его глазами всплывали подробности ночного кошмара и желтые глаза водной нечисти.       — Это всё глупые сказки, — наконец тихо проговорил Цинсюань, снова возвращаясь к обеду.       — А что? Разве тебе что-то снилось, Сюанюшка? — заинтересовалась его непоседа-подруга. — И что же это за девушка такая была, расскажешь?       — Не снилась мне никакая девушка, — Цинсюань упрямо смотрел в свою миску, желая скорее свернуть неловкий разговор.       — Ну ладно, если стесняешься, не говори. Вот счастливица… — девица, подперев рукой подбородок, с улыбкой наблюдала, как краснеют щёки друга. Кажется, она совсем не поверила его отговоркам ни на мгновенье.       — Ты же по брату его сохнешь уже год, чему завидуешь? — Власта, уверенная в том, что именно она снилась Цинсюаню, встала из-за стола и забрала его опустевшую миску вместе со своей.       Цинсюань снова почувствовал досаду. Власта без стеснения показывала свою тягу к нему и будто их тайную связь, но он ничего не мог с этим поделать.       — Я не завидую, я радуюсь за хозяина нашего. Смотри, какой красавчик вырос, кудри и ресницы прям как у девицы. У тебя вот, Власта, нет таких.       Смущенный Цинсюань поднялся с места, не слушая их дальнейшие пререкания. В его голове снова водоворотом заворачивалась полная путаница. Ночные кошмары, глупые поверья, поведение Власты, молчаливое попустительство брата и неизвестность его планов — всё это навалилось разом. И поделиться своими горестями с кем-либо он не мог.       Поэтому, спешно откланявшись присутствующим, Цинсюань решил немного погулять. Конец рабочего дня наступит еще не скоро, но время отдохнуть у него есть. Да и ничего не случится, если какое-то время его не будет. А побыть одному и попробовать разложить в своей голове всё, что давно требовало его внимания, было жизненно необходимо.       Погруженный в свои мысли, он сам не заметил, как ноги привели его к реке, и очнулся лишь тогда, когда сапог по щиколотку с плеском ушел в воду. Цинсюань нервно отдернул ногу и вытянулся в полный рост. Спина ощущала чье-то пока невидимое присутствие и лижущий его, липкий взгляд.       Утром почти удалось убедить себя, что вчерашнее ему привиделось. Может, то были отражения звезд, а он принял их за глаза водяного. Однако сейчас всё его естество почти что кричало: случившееся трудно объяснить, но то было правдой. Краем глаза Цинсюань заметил движение слева от себя и резко повернулся.       Водный хозяин сидел на видневшейся из воды, высокой коряге на расстоянии всего вытянутой руки. Он медленно скользил по нему взглядом, словно оценивал, надолго ли хватит его добычи. Разумнее было бы попытаться сбежать, но Цинсюань, впервые столкнулся с чем-то странным и ранее им невиданным. Никак не удавалось сдержать любопытства, поэтому, подавив голос разума, он уставился на водяного во все глаза.       Перед ним сидел молодой парень, возможно, его ровесник, с очень длинными, доходящими до пояса, черными распущенными волосами. Его бескровное лицо было несколько осунувшимся, а обнаженное тело достаточно худым. Похоже, при жизни он не доедал, но вместе с тем сохранил ровные очертания мышц.       Кожа на сильных руках чернела на предплечьях и переходила в такие же черные ладони с длинными пальцами и когтями. Водяной впился ими в дерево, из-за чего на траву полетела труха. Но удивительнее всего было то, что нижняя часть тела водной нечисти представляла из себя рыбий хвост с блестящей черной чешуей, который сейчас вальяжно свешивался с коряги.       — Насмотрелся? — голос водяного оказался достаточно низким и звучал насмешливо, но угрозы в нем не ощущалось. По крайней мере, пока.       — Кто ты?       Цинсюань поднял на него глаза и заметил заостренные уши, показавшиеся на мгновение, пока сидящее перед ним диковинное существо убирало назад мешающуюся прядь волос. Он догадывался, что видит водного хозяина, но его внешний вид сильно отличался от описания жуткого чудовища, о котором говорили люди. Так что вопросов оставалось предостаточно. В ответ водяной лишь хрипло рассмеялся.       — Даже не знаю, как тебе ответить. В любом случае, ничего хорошего мой ответ тебе не принесет, — не успев договорить, он резко потянулся и схватил его за щиколотку.       В мгновение ока Цинсюань оказался лежащим на земле и придавленным холодным, мокрым телом, от которого едва уловимо пахло речной водой. От удара об землю и от удивления его рот приоткрылся, и он издал приглушенный звук. Водяной уперся руками по обе стороны от его головы, и если бы Цинсюань не был уже придавлен к земле весом чужого тела, то дикий, животный взгляд точно заставил бы его застыть на месте.       В душе все чувства смешались и сбились в кучу. Ситуация стала достаточно опасной, больше медлить было нельзя. Цинсюань понимал, что нужно спасаться, бороться за свою жизнь, ведь намерения водяного явно не несли ничего хорошего для него. Но вместо этого он восторженно рассматривал нависшее над ним причудливое тело с блестящими, словно жемчуг, капельками воды на бледной коже. Они так красиво переливались под ярким солнцем и совсем не сочетались с ожесточенным лицом юного мужчины.       Цинсюань скользил по нему взглядом, отмечая для себя все особенности: острая линия скул, точеный подбородок, узкие, но красивой формы губы, чуть приоткрытые, будто их обладатель хочет что-то сказать. Медовые глаза сильно потемнели и смотрели так завораживающе и чарующе, что невольно промелькнуло сравнение с темным звездным небом, на которое он любил засматриваться летними ночами.       Цинсюань почувствовал непреодолимое желание дотронуться до водяного рукой, будто хотел проверить, а не является ли это диковинное существо лишь плодом его разыгравшегося воображения. Однако тот воспринял дернувшуюся руку как попытку освободиться и довольно оскалился, обнажая острые клыки. Он ясно давал понять: на этот раз Цинсюаню не сбежать.       Водяной наклонился ближе, и Цинсюань невольно зажмурился, боясь подумать, что сейчас может произойти. Ощущение нереальности происходящего тут же испарилось, стоило ему почувствовать, как чужой клык царапнул кожу, а холодный нос уперся во впадинку над ключицей.       Что, если водяной порвет сейчас его горло своими клыками и выпьет кровь, а потом оставит его тело гнить на берегу? Цинсюань подумал о брате, и его сердце сжалось от жалости и сочувствия к нему. Умирать почему-то было не так страшно, но по телу прошлась волна нервной дрожи, которую не мог не почувствовать нависший над ним водный хозяин.       Между тем убивать юношу он совсем не спешил. Вместо этого он провел носом по его шее ниже и вдруг замер в нерешительности. Немного отстранившись, он молча наблюдал, как трепетно бьется венка и взволнованно вздымается человеческая грудь. Существо будто размышляло, что ему делать, рассматривая юношу, не давало ему уйти, но и не наносило никакого вреда.       Цинсюань смог выдержать лишь совсем немного такой пытки неизвестностью и судорожно всхлипнул, закрывая лицо руками. Страх всё же смог подобраться к нему, и неожиданно для самого себя он тихо заплакал. Он не может оставить брата, не может уйти вот так, не честно так уходить по своей собственной глупости! Каким он был дураком, что жаловался на свою жизнь! Водяной вдруг фыркнул и низко рассмеялся.       — Беги домой, трусишка, — он оттолкнул Цинсюаня от себя и, махнув хвостом, одним резким движением скатился в сторону реки.       Перед тем как полностью скрыться под поверхностью реки, водный хозяин выглянул ненадолго обратно. Бледные пальцы неторопливо убрали прилипшую ко лбу прядь, и он как бы невзначай бросил озадаченному, заплаканному Цинсюаню:       — Всё равно ты теперь мой, никуда не денешься.       Цинсюань в очередной раз удивился. Он слышал речь, но не понимал истинного значения слов. Его перепуганное и взволнованное сердце чувствовало, будто водяной говорит что-то очень важное. И всё же… Что именно он имел в виду, называя его своим, и что ему теперь с этим делать?       Обратную дорогу до дома Цинсюань также не заметил. Ноги сами несли его по тропинке в нужную сторону, а жители деревни лишь дивились его отрешенному и перепачканному виду. Когда он достиг ворот дома, то обнаружил Мингуаня, нового коня брата, которого конюх уводил в сторону колодца. Значит, Удмир уже вернулся из своей поездки.       Встревоженный событиями этого дня и особенно тем, что мог так глупо потерять брата, Цинсюань вбежал в дом, чтобы скорее увидеть Уду. Тот оказался в трапезной. Широко раздвинув ноги и повернувшись лицом к двери, он сидел за столом и хмуро смотрел в одну точку. Его пальцы отстукивали по дереву рваный, дерганный ритм.       Цинсюань невольно подметил про себя, что девушки не просто так отдавали предпочтение именно Удмиру. Его брат был очень красив, статен и уверен в себе. Он не говорил о своих делах, но Цинсюань догадывался, что тот переживает непростые времена. И всё же вся его фигура излучала намерение справиться со всем, что выпадет на его долю.       Пока что брат опережал его во всём. Цинсюань понимал, что и в подметки ему не годился, а потому всегда чувствовал в присутствии Уду почтительность. Цинсюань с детства ощущал, что они слишком разные, и ему никогда не быть таким же. Возможно, его характер слишком мягок, а опыта маловато, потому брат и не делился с ним своими думами, предпочитал всё решать самому.       Уловив движение рядом с собой, Уду поднял голову на влетевшего в комнату брата и, не говоря ни слова, жестом предложил также сесть ему за стол. Цинсюань, не видя в нем отклика на его радость, подавил в себе порыв обнять брата и, спокойно обойдя стол, уселся напротив, как ему велели.       — Я договорился о твоем браке с Властой. Осенью мы вас поженим, — наконец проговорил Уду, не глядя в его сторону.       — А если я этого не хочу? — Цинсюань судорожно вздохнул и посмотрел на брата, но тот будто избегал его взгляда.       — Почему? Чем она тебе не нравится? Девица красивая, честная и к тебе явно не равнодушна.       — Я к ней равнодушен, брат, — Цинсюань не выдержал и вскочил с места.       Он встал напротив Уду и не дал ему на этот раз увести взгляд. Тот нехотя посмотрел него, и на мгновение Цинсюань увидел понимание и сожаление в глазах брата. Но ответ всё равно был противоположен мелькнувшим чувствам.       — Ты что наслушался сказок про вечную любовь от своих девок, с которыми я тебе не разрешал близко сходиться? — Уду усмехнулся, устало потирая лоб ладонью. — Брось, Цинсюань. Все они одинаковые. Брак заключается не для этого.       — А для чего тогда он нужен мне? — в душе поднялась справедливая злость на брата.       Уду местами был строг, но всё же заботился о нем с малых лет и стал для Цинсюаня братом, отцом и матерью. Никогда ранее он не заставлял делать что-то, настолько противоречащее его желаниям.       — Для того, чтобы защитить тебя, дитя неразумное! — Уду вдруг вспылил и резко встал со своего места. Он был выше Цинсюаня и больше его в плечах, потому теперь немного возвышался над ним и давил разницей в теле и положением старшего. — Ты очень многое не понимаешь и не знаешь. Просто послушай меня и сделай, как я говорю. Это всё для твоего же блага. Я не просто так приблизил к себе отца Власты… Он… не совсем обычный человек, он поможет тебе, если меня не будет рядом. Мне так будет спокойнее.       — О чем ты говоришь? — Цинсюань не на шутку испугался откровенности и горячности брата, тут же забыв про свои обиды. Значит, его опасения не напрасны, в последнее время Уду, действительно, был чем-то встревожен. — От чего мне нужно защищаться? Почему ты говоришь так, будто тебя рядом может не быть?       — Не волнуйся так, — Уду положил руку на его плечо, чуть сжав для успокоения. — Я просто думаю о будущем. Сейчас тебе ничего не угрожает. И почему ты такой грязный? — он посмотрел на свою ладонь, которая тут же покрылась налетом ила.       — Я упал, — Цинсюань смутился от неожиданной перемены темы и немного покраснел.       Впервые не хотелось посвящать брата в то, что с ним произошло. Теперь и у него есть тайна, и он жадно хочет оставить ее только себе. Вернее, для себя и того чудного водного существа, от воспоминания о котором Цинсюань почему-то покраснел еще больше.       — В лужу? — Уду его ответ явно не устроил.       Взгляд серых глаз снова стал напряженным и выжидающим, словно у следящего за поляной зверя. Нет ли на ней врагов?       — В реку. Я гулял и…       — Не смей приближаться к реке! — резкий окрик брата заставил Цинсюаня вздрогнуть. — Будет лучше уехать тебе куда-нибудь на время. Я поговорю со своим знакомым в городе. Поезжай к ним, заодно город посмотришь, ты ведь был там ребенком в последний раз.       — Но почему? Ты что? Тоже веришь в сказки про утопленниц?       После вылетевших, необдуманных слов лицо брата вдруг побледнело, а в глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он тут же попытался придать лицу спокойствия и сел на свое место.       — Не верю. Но осторожность не будет лишней. Иди переоденься. И один больше к реке не ходи, — уже спокойнее добавил Уду. — На этом всё.       — Брат, — Цинсюань немного помялся, но всё же решился задать вопрос, давно мучивший его, — почему ты сам не женишься? На той же Власте. И мы тогда будем вместе и…       — Замолчи! — голос Уду был тихим, но твердым. Цинсюань сразу почувствовал, что зашел на запретную территорию. Он невольно опустил глаза, не выдержав тяжелого взгляда. Немного помолчав, тот произнес, четко чеканя слова: — Я никогда не женюсь. И ты больше никогда не будешь поднимать эту тему.       Цинсюань тут же сник, будто трава, прибитая к земле от сильного ветра. Его голова и плечи опустились. Рука метнулась в сторону, словно хотела ухватиться за что-то, но нашла лишь пустоту и повисла, как плеть. Цинсюань кивнул брату и развернулся, собираясь выйти из комнаты. Хватит с него сегодня событий и плохих известий.       — Я бы не заставлял тебя без особых причин, — Уду поднял руку и остановил брата. — Это всё, что тебе нужно знать. Свадьба будет не скоро, у тебя есть время смириться с этой новостью.       Добравшись до своей комнаты, Цинсюань сразу лег в кровать. Ужинать ему не хотелось. Делать вид, что всё хорошо, и он согласен с решением брата, он тоже не мог. А еще этот водяной с его непонятными речами про то, что Цинсюань якобы принадлежит ему. С чего бы это?       Всё происходящее в эти дни ощущалось, словно он стал жертвой, отданной на заклание, и с помощью которой все остальные должны поправить положение к лучшему. Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в подушку и замычал, впервые не зная, как справиться с навалившимися одновременно напастями.       Будто отвечая на его вопрос, сверху на Цинсюаня упал вчерашний венок. Он так и не отдал его течению реки, а просто повесил над изголовьем кровати, нарушив тем самым вековую традицию. Взгляд тут же зацепился за красивый остролистый розовый цветок, так сильно отличающийся от окружающих его полевых сородичей.       — Что мне делать? — спросил он, глядя на него, будто цветок и правда мог ответить на все его вопросы. — Что же мне делать?       Ночью опять пришли кошмары, только в этот раз помимо водного хозяина ему привиделся еще и брат. Цинсюань оказался снова в воде, и если водяной утаскивал его на дно, то Уду держал за руку и пытался вытащить его обратно на поверхность. Проспал он достаточно много, но после нервного дня и такой же ночи по утру чувствовал себя настолько разбитым, что сказался больным и остался дома.       В горло не лез и кусок хлеба, но Цинсюань всё равно заставил себя съесть его и запить водой. Завернувшись в лоскутное одеяло, как неприкаянный, он ходил по дому. Совершенно непонятно было, чем себя занять. Хотелось ни о чем не думать и дать себе немного отдохнуть.       Цинсюань пытался найти хоть что-то радостное вокруг себя, за что он мог бы зацепиться, как за спасительную соломинку, но пока не получалось. Гуляя, словно призрачный дух, по пустым комнатам и иногда натыкаясь на слуг, он забрался на чердак. Может, старые вещи, хранящие воспоминания из его детства, помогут ему отвлечься? Тогда ведь не было таких сложных вопросов. Был лишь он да брат, который отдавал ему всё свободное время. А вместе с ними огромный, необъятный мир и столько удивительных секретов.       Цинсюань сразу же нашел небольшой сундучок, где хранились его детские ценности: игрушка-вертушка, купленная когда-то давно на ярмарке, засушенный цветок, маленькая лодочка, которую он пытался выточить из дерева вместе с братом. От одного взгляда на свои старые сокровища ему тут же стало полегче.       На чердаке было слишком пыльно и достаточно темно. Хотелось получше рассмотреть свои вещи, потому Цинсюань подошел к окнам и распахнул настежь створки. Солнечные лучи и летний теплый воздух тут же разбавили залежавшуюся пыль свежестью.       Обернувшись, Цинсюань заметил, что обычно закрытый на замок сундук брата, стоит приоткрытым. Похоже, из него что-то взяли впопыхах, да так и оставили. Сначала Цинсюань решил просто закрыть его плотнее, чтобы пыль не налетела внутрь. Но когда подошел ближе, его взгляд привлекла какая-то необычная пестрая ткань. Она лежала на самом дне, заваленная другими вещами.       Действуя быстрее своих мыслей, Цинсюань широко распахнул крышку и ухватился за уголок ткани. Его находкой оказался красивый, цветной девичий платок. Судя по немного выцветшей ткани, был он совсем не новый, да и сейчас девушки не носили такие. Он поднес платок к носу: хоть он уже сильно пах пылью, но все же оставил на себе какой-то приятный, невесомый цветочный аромат своей владелицы.       Цинсюань задумался, кому он мог принадлежать раньше. Неужели это всё, что осталось от матери, и Уду решил сохранить его на память? Или у брата всё же была возлюбленная, и с ней что-то приключилось нехорошее? Неожиданная догадка заставила иначе посмотреть на поведение брата.       Если это правда, тогда его нежелание жениться переставало казаться таким непонятным. «Вот обманщик! — подумал Цинсюань, кладя платок на место. — Так убедительно говорил, что любви нет, а сам до сих пор хранит вещь своей возлюбленной. Что же тогда произошло, что он стал такой? И ведь упрямый, не расскажет же…»       Закрыв крышку, Цинсюань поспешил убрать следы своего посещения чердака. Вниз он спускался ещё более озадаченный, чем поднимался. Он надеялся, что прошлое принесет ему спокойствие и мир хотя бы на какое-то время, но оно породило лишь еще больше вопросов. Увы, ответы на них знал лишь брат и, возможно, обладательница того самого платка.