Дно

      Цинсюань проснулся рано с чувством, что вот-вот случится что-то очень хорошее. Словно он снова стал маленьким мальчиком в день рождения, которого ждут долгожданные подарки. Он неспешно понежился в этом ощущении, пряча глаза от пробивавшегося в окно солнца, и сладко потянулся, улыбаясь сам себе.       В доме уже все поднялись; за дверью слышались приглушенные голоса. Цинсюань нехотя заставил себя встать, умыться и пойти позавтракать. Воду для умывания приготовили еще с вечера, и вскоре он спустился в трапезную, где его ждал уже остывающий завтрак.       Быстро управившись с вареными яйцами и огромным ломтем хлеба с маслом, он прихватил со стола чашку с клубникой — чтобы съесть ее на воздухе, сидя на крыльце.       Слуги, занятые своими делами, суетились вокруг и вежливо кланялись при встрече. Нужного лица среди них он не находил, но это не расстраивало. Жмурясь от солнца, он ел клубнику и представлял, какой будет встреча с водяным. Скорее всего, тот сделает вид, будто вчера ничего не было, и снова станет смотреть на него свысока. Но теперь это равнодушие Цинсюаня не обманет.       Вчера он отчетливо видел, как на чужом лице менялись эмоции. Видел, что водяной не настолько холоден, каким хочет казаться. Душа, жаждущая найти в других хоть каплю тепла, ухватилась за эти крошечные признаки чувства, лелея их и согревая, чтобы дать им вырасти во что-то большее.       Клубника в чашке закончилась. Какой-то мальчик-слуга ловко подхватил ее и унес в дом, а Цинсюань всё сидел, задумчиво глядя на облака и ожидая одного человека. Но тот так и не появлялся.       Небо затянулось тяжелыми тучами, спрятав солнце. Начало моросить, и скоро мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Пожалуй, стоило вернуться в дом. От бурного потока небесной воды не спасал даже навес над крыльцом. Но перед глазами встал образ Минеслава, вновь произносящего: «Тебе идет вода». И Цинсюань, повинуясь внезапному порыву, вышел под дождь и подставив лицо.       Тело тут же сжалось от холода; крупные капли били по коже со всех сторон, словно пытаясь отогнать его под крышу. Однако он не собирался сдаваться. Глубоко выдохнув, он постарался расслабиться и отдаться стихии.       Рубаха быстро промокла и прилипла. Грохот падающей воды заглушил все мысли и звуки. Остались только нарастающий в груди восторг и ощущение тела, со всех сторон окруженного прохладной влагой. Цинсюань рассмеялся, почувствовав легкость. Закрыв глаза и раскинув руки, он начал кружиться, словно вертушка на палочке из детства.       Неожиданно кто-то поймал его за ладонь и дернул к дому. Цинсюань открыл глаза и поневоле зашагал вперед, чтобы не упасть. Впереди маячила намокшая спина водяного; его рука крепко сжимала ладонь Цинсюаня и настойчиво вела под крыльцо.       Он улыбнулся, радуясь встрече, на которую надеялся всё утро. Но улыбка быстро померкла в непонимании. Едва они оказались под навесом, водяной дернул сильнее. Цинсюань, не ожидавший такого, влетел плечом в дверь. Он поднял удивленный, обиженный взгляд на хмурое лицо, которое смотрело на него осуждающе, словно на малое дитя, не отдающее отчета в своих поступках.       — Заболеть решил? — неодобрение в голосе Минеслава ещё сильнее припечатало его к двери.       Такое поведение напомнило Цинсюаню упреки брата, знакомые с детства. По привычке он принял виноватый вид, будто и вправду немного нашкодил. И всё же, несмотря на внешнюю схожесть, эти двое вели себя по-разному.       Стоило Цинсюаню сделать что-то не по правилам Уду, брат тут же отворачивался, словно не желал видеть его, пока тот не исправится. Минеслав же продолжал смотреть и не отпускал его руку. Пусть был недоволен, пусть считал его глупым ребенком, пусть ругал — но оставался рядом, не отказываясь от такого неладного, чудаковатого юноши.       В ответ на эту заботу, пусть и грубую, в Цинсюане шевельнулась нежность. Он ласково провел большим пальцем по ладони водяного. Тот тут же отнял руку и отвернулся, будто понял, что позволил себе лишнее. Цинсюань убрал мокрые волосы со лба и робко улыбнулся.       — Я уже не так легко простужаюсь. Сейчас переоденусь, и всё будет в порядке.       Не дожидаясь ответа, он скрылся в доме, чтобы сменить рубаху. В сундуке и правда лежал поверх одежды тот самый розовый цветок. Значит, вчера не показалось — водяной его подложил. Вот только зачем?       Цинсюань осторожно переложил цветок на стол, схватил сухую рубаху и, не тратя времени, бросил мокрую на пол. Ему не терпелось скорее спуститься вниз.       Но на крыльце Минеслава не оказалось. Да и во всём доме тоже. Слуги, к которым он обращался, как-то странно смотрели на него и отвечали, что никого не видели. Цинсюань даже на миг усомнился — а не привиделось ли всё? Может, воображение так разыгралось, что он начал видеть то, чего нет? Однако розовый цветок по-прежнему лежал на столе, служа неоспоримым доказательством: всё происходило наяву.       Водяной до вечера так и не появился. Весь день Цинсюань маялся от скуки, развлекаясь лишь едой да играми с кошкой, пришедшей погреться у очага. Под вечер к нему присоединились слуги, закончившие свои дела. Завтра должна была начаться ярмарка, и все были в приподнятом настроении, обсуждая грядущие развлечения.       Эти разговоры вернули ему чувство предвкушения. Наверняка водяной завтра вернется, и они вместе пойдут на праздник. Хозяин ведь говорил, что тот приставлен к нему для развлечения. С этими мыслями он смог уснуть. И утром ожидания оправдались: едва он доел завтрак, у ворот замаячил знакомый силуэт. Цинсюань подорвался с места, чуть не уронив недопитую чашу с водой.       Он подготовился к празднику и надел свои лучшие наряды. Уду обычно осуждал его любовь к красивым вещам, но Цинсюань старался не обращать внимания. Мир был бы слишком скучен без всего прекрасного. Сегодня на нем была яркая зеленая рубаха с вышивкой, черные штаны из дорогой, приятной ткани и коричневые сапоги, расшитые узорами.       Выйдя на крыльцо, он нарочно замедлил шаг, чтобы казаться спокойнее, и сорвал ромашку у дорожки, тут же убрав ее за ухо. Цинсюань прекрасно знал, что выглядит хорошо. И тот взгляд, которым встретил его водяной, лишь подтверждал это.       — Ты будто собрался себе жену искать, — вместо приветствия проворчал водяной, как только Цинсюань поравнялся с ним. — Это же просто городская ярмарка.       — Кто знает, вдруг именно сегодня найду свою любовь, — Цинсюань пожал плечами, пряча улыбку. — Тебе тоже может повезти. Не отчаивайся. Давай и тебе сорвем цветок.       Он нагнулся за второй ромашкой и, сорвав ее, потянулся с ней к уху водяного. Но тот поймал его за запястье, не давая прикоснуться.       — Смелый стал? Я всё еще могу убить тебя в любой момент, — он не отпускал пойманную руку, смотря строгим взглядом.       Но Цинсюань уже начал различать, когда водяной был по-настоящему опасен, а когда — лишь притворялся. И сейчас это был второй случай, а потому он легко улыбнулся.       — Вряд ли ты станешь это делать на глазах у всех. Иначе они поймут, кто ты, и поймают тебя за хвост.       Не дожидаясь возмущения из-за своей шутки, Цинсюань убежал на несколько шагов вперед, но всё же обернулся. Было любопытно, как Минеслав отреагирует. На его лице мелькнула легкая ухмылка — и тут же исчезла. Водяной поравнялся с ним и взял под руку.       — Это не значит, что я не сделаю этого, когда мы будем одни.       — Не сделаешь, — выдохнул Цинсюань, чувствуя, как по предплечью от прикосновения прохладной ладони побежали мурашки.       — Почему это? — в голосе водяного прозвучало настоящее удивление.       — Если бы ты хотел, то давно бы сделал. Ведь так?       Цинсюань на миг усомнился в своих ощущениях. От спутника сейчас не исходило опасности, но вдруг это лишь его собственное желание — видеть водяного таким? Правда ведь могла быть иной. Он перевел взгляд на Минеслава, идущего рядом. Тот отвернулся, устремив взгляд в сторону и избегая встречи с ним.       — Я еще не решил, что с тобой делать, — наконец тихо проговорил он, глядя в сторону.       — Тогда решу я, — Цинсюань почувствовал облегчение. Он вцепился в руку водяного, развернул его к себе, заставляя встретиться взглядом. — Мы идем веселиться!       Поскольку дом стоял почти у самой площади, они быстро вышли к толпе разодетых, пёстрых людей и к не менее ярким ларькам. Кому не хватило места, те торговали прямо на земле, разложив товар на расстеленных скатертях.       Немного в стороне от рядов установили качели, украшенные развевающимися лентами. К ним уже сбежалась не только ребятня, но и те взрослые, кто не боялся показаться легкомысленными и хотели прокатиться с ветерком. Рядом расположился кукольный театр; зрители хохотали так, что улыбаться начинали даже прохожие.       Но взгляд Цинсюаня сразу притянул шатер, стоявший недалеко от представления. Он был сшит из плотной ткани и расшит на восточный манер, а у входа сидела черноволосая немолодая женщина в ярко-красной юбке. Что поразило его больше всего — она неторопливо курила трубку, пуская дым кольцами.       — Это гадалка, — водяной заметил его интерес и пренебрежительно сморщил нос. Но недоверчивый взгляд не подействовал на Цинсюаня.       — Мы должны к ней пойти.       Цинсюань ринулся к скучающей женщине, пробираясь сквозь гуляющих. Он и не заметил, как водяной в ответ закатил глаза, но всё же последовал за ним. Увидев направляющихся к ней юношей, гадалка льстиво улыбнулась и приподняла шторку, приглашая войти внутрь, а следом зашла сама.       — Что такие прекрасные юноши хотят узнать о своей судьбе? — женщина указала на два табурета напротив ее низкого, восточного стола, и, расправив юбку, уселась.       — Конечно, про любовь, — улыбнулся Цинсюань, пропустив мимо ушей тихое фырканье водяного. Пусть тот думает что хочет, но ему очень хотелось знать… — Когда я ее встречу?       Гадалка снисходительно посмотрела на него, коротко улыбнулась, взяла его руку и начала изучать ладонь.       — Ты уже ее знаешь. Ваши линии судьбы уже пересеклись, — наконец сказала она, водя указательным пальцем по его ладони. Шершавая, огрубевшая кожа и грязный ноготь слегка царапали кожу. — Характер у твоей суженой непростой. Не сразу заладится. Да и найдутся те, кто против вашего союза. Но вы со всем справитесь, и всё будет хорошо. Линия любви очень длинная.       На этот раз Минеслав фыркнул еще громче и демонстративно поднялся, разворачиваясь к выходу.       — Я подожду снаружи, — бросил он, не оборачиваясь, и тут же вышел.       Гадалка не удостоила его вниманием, лишь протянула руку за платой. Получив монету, она отвернулась, давая понять, что сеанс окончен. Цинсюань смущенно улыбнулся, поклонился и вышел, озадаченный происшедшим.       — И что это было? — Цинсюань запустил руку в кудри и тихо рассмеялся, неловко переминаясь.       — Зря потраченные деньги. Лучше бы поесть купили, — водяной бросил на него нечитаемый взгляд и поправил ромашку за его ухом, которую тот чуть не сбил.       — Спасибо, — Цинсюань смутился от, казалось бы, невинного жеста — и, кажется, тем самым смутил спутника. Тот засуетился, оглядываясь по сторонам, лишь бы не встречаться с ним глазами. — Ты не веришь в судьбу?       — Я не верю этой женщине. Моя мать была провидицей. Я знаю, как отличить дар от попытки выманить деньги. Ее слова — просто общие фразы, которые каждый толкует как хочет.       Цинсюань так поразился этой неожиданной откровенности, что даже остановился, глядя на водяного во все глаза — будто видел его впервые.       — Твоя мама? Была провидицей? Вот это да!       Водяной досадливо поморщился, только сейчас осознав, что сказал лишнее, и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.       — Представь себе, у меня тоже была мать, — он горько усмехнулся и осторожно посмотрел на Цинсюаня, словно проверяя, не прорвется ли еще что-нибудь лишнее. — Это дела давно минувших дней, не стоит о них. Впереди развлечения, которые больше подобают юноше, чем пустая болтовня о непонятно чьих предсказаниях.       Водяной показал на огороженное место, где мужчины, раздетые по пояс, состязались в борьбе, пытаясь бросить соперника на землю. Теперь уже Цинсюаню захотелось закатить глаза. Еще один любитель поучать, как должен выглядеть «настоящий мужчина», будто брата с его упреками было мало.       Он скучающе оглядел все эти состязания на силу и ловкость. И вдруг лицо его озарила улыбка, ставшая лукавой, как только он повернулся к спутнику и наклонил голову набок.       — А если я выиграю в одном из этих состязаний, ты исполнишь мое желание? — водяной лишь недоверчиво приподнял тонкую бровь, и улыбка тут же сбежала с лица Цинсюаня. — Что? Совсем не веришь? Ну что ж, это мне даже на руку.       Потуже затянув пояс, Цинсюань начал протискиваться к состязающимся. Минеслав остался у ограды, опершись на нее и лениво наблюдая за всем, будто сытый кот, которому незачем никому угождать.       Цинсюань подошел к двум столбам с толстыми веревками — рыбацкими, для привязи лодок. Молодые люди наперегонки карабкались по ним вверх. Он быстро переговорил со смотрителем и встал в небольшую очередь, наблюдая, как двое парней безуспешно пытаются взобраться.       Он обернулся и нашел в толпе водяного. Тот смотрел на всё с разочарованно-скучным видом, но, почувствовав взгляд Цинсюаня, встретился с ним глазами. От того, что его заметили, Цинсюань ощутил прилив отваги. За ним наблюдают? Отлично! Надоели уже эти разговоры брата о том, что с ним «что-то не так». То мужчине не подобает любить красивое, то нельзя близко общаться с девицами, а теперь еще и этот водяной карась вздумал поучать, чем ему должно нравиться заниматься. Не такой уж он слабый, как они думают.       Пока в голове шел этот обиженный монолог, подошла его очередь. Он окунул руки в муку, отряхнул излишки и ухватился за веревку, дожидаясь сигнала. Услышав его, он в два счета достиг вершины, пока его соперник безнадежно болтался внизу.       По толпе пронесся одобрительный вздох. Наконец-то нашелся тот, кто справился с испытанием легко. На площадку стали выходить новые желающие, но сколько бы ни появлялось ловкачей, никто не мог обогнать Цинсюаня в скорости. Уставший, но довольный, он забрал главный приз — корзинку, накрытую тряпкой, и под одобрительный гул зрителей вернулся к водяному.       — Где ты так научился? — в его глазах читалось нескрываемое удивление, а на дне медовых радужек, казалось, притаилась капля восхищения.       — В детстве очень любил лазать по деревьям. Тут способ не сильно отличается, — Цинсюань отвел взгляд, чувствуя, как по щекам разливается румянец, а сердце проваливается вниз, будто с ледяной горки. Он наклонился к уху водяного, пряча смущение за панибратством. — В корзине много еды. Предлагаю разделить мою награду где-нибудь в тени.       Водяной сперва оторопел и нахмурился от такого внезапного близкого вторжения, но, едва Цинсюань закончил и отстранился с легкой улыбкой, он лишь неловко махнул рукой, словно отгоняя назойливую мысль. Его рот приоткрылся для ответа, и тут же сомкнулся. Прикрыв глаза ладонью, водяной глубоко вздохнул и на мгновение замер.       — У меня есть место получше. Пойдем, — наконец проговорил он тихо и, открыв свои яркие, медовые глаза, схватил Цинсюаня за рукав и потянул за собой.       Цинсюань лишь удивленно моргнул, наблюдая за его странными реакциями, но покорно последовал за ним — иначе рисковал лишиться рукава, так крепко бледные пальцы впились в ткань.       Вскоре водяной отпустил его, и Цинсюань просто шел сзади, наблюдая, как на солнце блестят черные волосы, собранные в хвост, как под тонкой рубахой играют мышцы спины, как величественна его осанка. Вся уверенность от недавней победы тут же растаяла, стоило осознать, как сильно ему хочется коснуться этой спины, провести ладонью по напряженным мышцам, а потом прижаться к ней грудью, обнять и положить голову на плечо.       Ему даже ясно представилась реакция: сперва водяной замрет от неожиданности, а потом его руки лягут поверх его ладоней и… Нет. Конечно, нет. Цинсюань фыркнул, тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение. Тот наверняка оттолкнет его и скажет что-нибудь грубое, чтобы «глупый юноша» больше не смел такое вытворять.       Он понурил голову, уйдя в свои мысли, и потому не заметил, как Минеслав остановился. От неожиданности он врезался ему в спину, одна рука бездумно легла на плечо, а другая схватилась за нос, ударившийся о шею водяного. Тот стоял, не шелохнувшись, еще более напряженный, чем прежде, словно ждал, когда от него отлипнут.       — Прости, я задумался, — теплое дыхание Цинсюаня коснулось обнаженной кожи над воротом рубахи Минеслава. К своему удивлению, он увидел, как та тут же покрылась мурашками. Водяной нетерпеливо дернул плечом, будто стараясь сбросить это ощущение.       Цинсюань решил, что пора убрать руку, и тотчас ее отнял. Всё еще потирая нос, он поравнялся с водяным и наконец понял, куда они пришли. Под ногами скрипели доски пристани, а перед глазами раскинулась широкая гладь реки — куда шире, чем в их родной деревне.       Водяной вручил монетку лодочнику, и тот отвязал небольшую рыбацкую лодку, на которой катал сегодня горожан. Цинсюань несказанно обрадовался водной прогулке. Он бережно поставил корзину в середину и ловко забрался внутрь, краем глаза заметив две протянутые ему на помощь руки. Еще чего — он и сам справится.       Минеслав сел следом и оттолкнулся от пристани, отправляя лодку в движение. Лодочник, собиравшийся сесть к ним, чтобы грести, начал возмущаться, но водяной одним лишь грозным взглядом заставил его замолчать.       — Мы ее обязательно вернем, не волнуйтесь, — Цинсюань помахал рукой растерянному лодочнику, пытаясь сгладить ситуацию, но тут же ухватился за сиденье: лодка качнулась, разворачиваясь на течении. — Ты так хотел остаться со мной наедине? Или боишься, что он съест нашу еду? — обратился он к водяному, но сразу же сжал губы и отвел глаза, лишь мельком встретив его раздраженный взгляд.       Страх перед диковинным существом давно отпустил его. Теперь эти грозные взгляды не пугали, а лишь забавляли и вызывали желание подразнить. Разум периодически напоминала ему, что стоит быть настороже и не расслабляться полностью. И всё же сейчас совсем не хотелось думать о чем-то серьезным. Мирное течение реки, покачивание лодки, приятная усталость в мышцах — всё это расслабляло.       Он сладко потянулся, чувствуя на себе взгляд водяного, вытянул руки вверх, покрутил шеей. Затем, упершись ладонями в сиденье, съехал на дно лодки и улегся, прикрыв глаза. Пока они плывут, можно немного поваляться под солнцем. Водяной молчал, лишь мерно работая веслами, и под их плеск Цинсюань совсем отдался неге ленивого солнечного дня.       Кажется, он даже задремал, не заметив, как они вышли на самую середину реки. Внезапная тишина вернула его к действительности: плеск весел смолк, гул голосов остался позади, и лишь лодка лениво качалась на воде.       Цинсюань, напоследок потянувшись, открыл глаза и тут же прикрыл их ладонью от ослепительного света. Водяной сидел лицом к нему, спиной к солнцу, окруженный золотистым сиянием, и смотрел на него сквозь полуприкрытые веки — расслабленно, но пристально. Этот момент очень хотелось запечатлеть. Спокойный, ленивый взгляд свысока вызывал странное приятное покалывание где-то внутри.       Представилось, как Минеслав, не отрывая взгляда, спустится вниз и наклонится к нему, как в одну из первых встреч, но на сей раз — с совсем иными намерениями. От этой мысли вся сонливость мигом испарилась. Цинсюань резко сел, прогоняя видение, и лодка закачалась от его неловкого движения.       Водяной цыкнул и пробормотал что-то себе под нос, а затем опустил руку в воду, выполнив короткое закругленное движение. Качка прекратилась, будто лодка внезапно села на мель, но при этом она тихо продолжила плыть вперед.       И тут Цинсюань услышал тихий, сдавленный смешок, доносящийся прямо из воды. Через миг ему ответил второй — с другой стороны. Водяной ударил ладонью по дну, но было поздно: любопытство заставило Цинсюаня свеситься за борт.       Под водой он увидел миловидную девушку, державшуюся за бледно-зеленоватую стенку лодки. Встретив его взгляд, она, не смущаясь, подмигнула, хихикнула и юркнула вглубь. Сразу же со дна донесся глухой удар, а с противоположного борта — тихий шепоток.       — Он такой красавчик, иди посмотри.       Другая, не менее привлекательная, вынырнула с противоположной стороны, положила руки на борт, мельком взглянула на Цинсюаня, прикрыв рот ладошкой, и снова спряталась у воды.       — И правда, нам теперь точно хозяину не угодить, — в ее голосе прозвучало искреннее сожаление, но оно тут же сменилось звонким, переливчатым смехом, похожим на звон ветряных колокольчиков.       — А ну тихо! — водяной снова стукнул по дну, и смех оборвался. — Хотите, чтобы с берега заметили? Чего разошлись?       — Прости, господин!       — Наша вина!       — Не удержались! — тут же защебетали русалки. Уголок губ водяного дернулся в полуулыбке.       — Да и сестрица ваша просила подглядеть… ой! — та, что говорила, тут же умолкла и смущенно нырнула, пытаясь скрыться от его гневного взгляда. Но взгляд, казалось, настиг её даже под водой.       — Вам больше нечем заняться? — процедил он сквозь зубы, пока девушки, понурившись, покачивались на воде и переглядывались. — Идите по своим делам и не болтайте лишнего.       Русалки тут же скрылись в глубине, напоследок обдав Цинсюаня брызгами от всплеска зеленых хвостов. Он перевел полный любопытства взгляд на помрачневшего водяного.       — У тебя и сестра есть? — Цинсюань несказанно обрадовался этой оплошности, получив ещё одну крупицу сведений о Минеславе.       Хотя… тот ведь говорил, что это не его настоящее имя, а всего лишь маска для местных. Но Цинсюаню не хотелось быть для него «местным». Он пока не понимал до конца, чего хочет от этих странных отношений. Но кое-что знал точно.       — Как тебя зовут?       — Что? — водяной удивленно поднял на него глаза, будто тот задал загадку, на которую нет ответа.       — Ты говорил, что Минеслав — не твое настоящее имя. И ты должен мне желание за победу. Так вот мое желание: скажи, как тебя зовут.       — Загадай другое. Этого я не могу сказать, — водяной пожал плечом и отвернулся, снова взявшись за весла, чтобы вернуться на течение.       — Не хочу другое. Хочу знать твое имя, — упрямо повторил Цинсюань, будто дело касалось чего-то крайне важного, в чем он не намерен был уступать.       — Я сказал, не могу! — водяной вдруг повысил голос, бросил весла и раздраженно взглянул на него, как на капризного ребенка, но тут же взял себя в руки и добавил уже тише: — Не могу. Я обещал матери.       — Ты думаешь, что-то случится, если нарушишь ее запрет? — Цинсюань тоже смягчился, услышав причину.       Но лукавый бесенок внутри продолжал цепляться за свое, желая довести до победы. Он же просит так мало, разве нет? Водяной пожал плечами, отводя глаза, и потянулся к корзине.       — Давай лучше поедим. Нам пора возвращаться.       — Хорошо, — Цинсюань тоже наклонился к корзине, будто смирившись, и накрыл своей рукой его. — Но желание я не меняю. Просто подожду, пока ты сам сможешь мне его сказать.       Он глубоко вздохнул, стараясь унять бешеный стук сердца, и мягко улыбнулся водяному напротив. Потянувшись за малиной, Цинсюань тут же получил легкий шлепок ладонью по руке.       — Ягоды на десерт. Сначала поешь как следует, — водяной протянул ему ломоть хлеба с сыром. Цинсюань невольно улыбнулся еще шире, наблюдая за этой заботой.       — Ладно, старший братец.       Лицо водяного вдруг окаменело, лишь глаза оставались живыми — они сверкнули в сторону Цинсюаня и тут же потемнели, будто затопленные тенью.       — Никогда не сравнивай меня с братом, — он резко выпрямился, забрал свою долю еды и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       Цинсюань откусил хлеб и уставился на воду, всё так же мирно текущую мимо, будто ничего не случилось. Только что между ними начало теплеть, а одно неловкое слово — и водяной снова захлопнулся, грубо оттолкнув его.       Но как их не сравнивать? Они и правда похожи. Обычно Цинсюань первым шел на примирение, но сейчас его самого задело это поведение. Кому как не ему знать, что Уду — не подарок и с ним бывает тяжело. Но это всё же его брат, вырастивший его. У него есть свои достоинства, и он не заслуживает такого пренебрежения. Многие в их деревне сочли бы сравнение с хозяином за честь — отчего водяной так яростно отвергает его?       И ладно бы он объяснил причину своей неприязни. Но нет — он лишь молчал и источал яд при одном упоминании Уду.       Доев хлеб с сыром, Цинсюань демонстративно забрал все ягоды себе и тоже отвернулся, глядя, как за кормой змеится вода. Водяной лишь продолжал молча везти их к берегу.       Достигнув пристани, они вернули лодку обрадованному хозяину и так же молча пошли назад к ярмарке. Никто не пытался заговорить или сгладить неловкость. Когда же водяной подтолкнул его к знакомым слугам и скрылся в толпе, обида вспыхнула в Цинсюане с новой силой.       Ярмарка сулила ещё много забав. Соскучившись по ним, он решил опробовать всё, что предложат. Неважно, что самое интересное развлечение бросило его одного. Он всё равно будет веселиться.       Однако, проведя на ярмарке целый день, веселья он так и не нашел. Тоска понемногу заползала в сердце, а взгляд сам искал в толпе знакомый медовый цвет глаз, но тщетно. Возвращался домой он уставшим и унылым, словно не с праздника, а с поминок. По дороге вновь и вновь всплывал в памяти тот разговор, и Цинсюань выискивая в своих словах скрытую обиду. А вдруг в случившемся и правда есть его вина?       От ужина он отказался, сославшись на усталость, и понуро поплелся к себе, надеясь поскорее забыться сном. Но, подойдя к двери, краем глаза заметил, как от стены отделилась тень. Кто-то крепко схватил его за запястье и прижал спиной к косяку.       Подняв удивленный взгляд, Цинсюань встретился с желтыми глазами, светившимися в сумерках угасающего дня. Он невольно вздрогнул, вспомнив вдруг, что перед ним — не человек, а нечисть.       Водяной молчал, не отпуская его, но и не предпринимая ничего больше. Лишь изучал его лицо, словно решаясь на что-то. Он тряхнул головой, рассыпая густые распущенные волосы по плечам, и настороженно глянул в темный коридор — не идет ли кто.       — Хэ Сюань, — тихо сказал он, глядя в растерянные глаза Цинсюаня. — Ты хотел знать мое имя. Меня зовут Хэ Сюань. Никому не говори. Иначе пожалеешь.       Он отпустил его руку, в последний раз сверкнув глазами в предупреждение, и растворился в темноте лестницы. Завороженный, Цинсюань словно во сне открыл дверь, вошел в комнату, не снимая одежды, рухнул на кровать и прикрыл глаза.       — Хэ Сюань, — прошептал он, осторожно пробуя имя на вкус, и губы сами растянулись в улыбке. — Хэ Сюань, — вновь произнесённое имя подняло в груди волну тепла, разлившуюся по всему телу. — Хэ Сюань.       Он повернулся на бок, и, подложив ладонь под щеку, начал медленно погружаться в дрему, будто само имя, обняв его, утянуло за собой в теплые глубины сна.