Дно

      Новое утро отличалось от всех предыдущих: Цинсюаня разбудил кот, запрыгнувший на кровать, а следом за ним в комнату ворвался Хэ Сюань, шумно распахнув дверь. Бросив на него взгляд и убедившись, что тот проснулся, водяной распахнул ставни, впуская свежий воздух, и ловко уселся на широкий подоконник спиной к окну.       Цинсюань сонно улыбнулся, потянулся и повернулся на бок, подперев голову рукой.       — Что разлегся? На сегодня запланированы дела, — проворчал Хэ Сюань, приподняв тонкую бровь.       Сумев различить в его ворчании наигранную суровость старика, Цинсюань вдруг заметил, что Хэ Сюань, наоборот, еще очень молод. Или был молодым, когда стал нечистью. Значит, умер он, будучи его ровесником или чуть старше. Эта мысль отозвалась тупой болью в груди.       Ранняя смерть не была редкостью, не все доживали до седин. И всё же… Просто так водяным не становятся. Значит, с Хэ Сюанем случилось что-то ужасное.       — Мне жаль, — слова вырвались из Цинсюаня быстрее мысли, а брови сошлись домиком на переносице.       — Чего тебе жаль? — водяной явно не понимал резкой перемены его настроения.       — Что с тобой это случилось. Я не знаю что именно, но мне жаль.       В ответ Хэ Сюань как-то странно, хрипло рассмеялся, задрав голову вверх, и надменно бросил:       — Вот именно, что ты ничего не знаешь.       — Тогда расскажи, — Цинсюань сел на кровати, свесив ноги, и приготовился слушать.       Водяной пристально смотрел на него, будто пытаясь прочесть самые сокровенные мысли, и под этим взглядом Цинсюань почувствовал себя обнаженным, лишенным всякой защиты.       — Ты и вправду не знаешь? — голос Хэ Сюаня дрогнул, выдав сомнение, которое он тут же скрыл коротким смешком. — Хотя от Уду стоило ожидать.       — Мой брат как-то причастен? — внезапная догадка пронзила Цинсюаня, как молния. Он понизил голос до шепота: — Это он… сделал с тобой?       Водяной долго молчал, не отрывая от него изучающего взгляда, но наконец покачал головой и опустил глаза.       — Не будем об этом.       Он спрыгнул на пол, оказавшись прямо перед ним.       — Вставай. Я же сказал — у нас дела.       Цинсюаню ничего не оставалось, как подчиниться. Он уже понял: если Хэ Сюань не хочет говорить, выпытать у него ничего не выйдет. Да и думать о том, что брат мог причинить кому-то серьезный вред, ему не хотелось. Каким бы занудным ни был Уду, Цинсюань не верил, что тот способен на нечто по-настоящему ужасное. Посему, прогнав все горестные мысли, он настроился на предстоящие развлечения.       — И что же мы будем делать? — с нескрываемым любопытством спросил Цинсюань, слезая с кровати.       — Увидишь, — Хэ Сюань усмехнулся его интересу, но, заметив, как Цинсюань, закутанный в одеяло, переминается босиком, не решаясь переодеться при нем, закатил глаза. — Ну точно стыдливая девица. Ладно, подожду за дверью.       Как только он вышел, Цинсюань скинул одеяло и засуетился: спешно умылся, причесался, надел праздничную рубаху и с еще влажным лицом выскочил из комнаты, прямо под внимательный взгляд медовых глаз. Водяной дал ему знак идти за ним, и они, никуда не сворачивая, вышли на крыльцо. Рядом с воротами их ожидала пара коней на привязи.       — А завтрак? — Цинсюань расстроено посмотрел назад и чуть не упустил прилетевшее в него яблоко.       — Поешь, как приедем.       Хэ Сюань уже успел сесть в седло и выжидающе смотрел на него. Цинсюаню оставалось лишь с сожалением вздохнуть и оседлать второго коня. Он был уверен, что они направятся на второй день ярмарки, но водяной повернул к городским воротам.       Любопытство не угасло, хоть Цинсюань конные прогулки не особо любил. Уду обычно нёсся во весь опор, не оглядываясь, успевает ли брат. Хэ Сюань же не торопился даже за городом. Через некоторое время Цинсюань расслабился и начал наслаждаться неторопливой рысью.       Ехали они молча. Цинсюань несколько раз пытался заговорить, спросить о цели пути, но безуспешно. Водяной либо отделывался уклончивым ответом, либо пришпоривал коня, чтобы отъехать подальше.       Однако мучиться неизвестностью пришлось недолго. Отъехав от города на несколько верст, они свернули с дороги на лесную тропу, которая вывела их на высокий холм с пологим спуском к реке. Но больше всего Цинсюаня поразила почва: необычная, горчичного цвета, похожая на твердую муку. Ничего подобного он не видел — берега рек были илистыми и вязкими, а эта земля казалась одновременно мягкой и плотной.       — Что это? — спросил он, спешившись и осторожно ткнув носком сапога в незнакомую желтую землю.       — Так и знал, что ты никогда не видел песка, — довольно усмехнулся Хэ Сюань, скидывая обувь. — Это бывшие камни, растертые временем в пыль. Снимай сапоги, попробуй пройтись босиком.       Цинсюань послушался и, стянул сапоги и осторожно встал на песок. Ступни окутала приятная прохлада, и нога немного ушла вниз, из-за чего он резко ее отдернул.       — А я не провалюсь?       — Нет, — тихо рассмеялся Хэ Сюань, расслабленно прикрыв глаза. Цинсюань невольно залюбовался: таким мягким он его еще не видел. — Не бойся. Пойдем.       Подхватив свою обувь, Хэ Сюань кивнул в сторону реки и уверенно зашагал вниз. Цинсюань последовал за ним, дивясь новым ощущениям и красоте места. Деревья остались наверху, как зеленые великаны, возвышающиеся над берегом. Вокруг сияло солнце в чистой голубизне неба. И на фоне этой яркости песок — горчичный, огромной полосой спускающийся к широкой зеленоватой реке — смотрелся поразительным контрастом.       — Тут очень красиво, — Цинсюань обернулся к водяному и замер: тот уже снял рубаху и, кажется, собирался избавиться и от штанов. — Что ты делаешь?       — А как думаешь? — Хэ Сюань усмехнулся, одним движением стянув штаны и оставаясь абсолютно обнаженным. — Идем плавать. Ты же жаловался, что местные воду не любят, в отличие от тебя.       — Но река проклята! — Цинсюань резко отвернулся, глядя куда угодно, лишь бы не видеть его.       — Не всё, что говорят, — правда, — устало вздохнул Хэ Сюань. — Если хочешь плавать — плавай. Ничего с тобой не случится.       — А ты… снова станешь собой? — Цинсюань набрался смелости обернуться, но всё еще не поднимал глаз выше его груди.       — А ты не испугаешься? — в голосе Хэ Сюаня прозвучала робкая надежда, окутанная недоверием. — Мне, честно говоря, тяжелее всего сохранять этот облик в воде.       — Нет. Ты… очень красивый, — слова вырвались, словно порыв ветра, и тут же смутили его самого. Он невольно опустил взгляд — и пришел в еще большее смятение, увидев то, чего видеть не должен был. И снова резко отвернулся.       — Я не такой стыдливый, как ты, красавица. Можешь смотреть, — усмехнулся Хэ Сюань и направился к воде, оставив его одного с бешено колотившимся сердцем и пылающими щеками.       Немного успокоившись, Цинсюань принялся неторопливо раздеваться. Оказаться в прохладной, чистой воде ему и вправду очень хотелось, хотя он даже не был уверен, что помнит, как плавать.       Первые попытки были беспомощны: он просто болтал руками и ногами как придется. Но затем мышечная память будто пробудилась, и он смог проплыть несколько саженей. Как вдруг рядом из воды показалась черная макушка, а за ней желтые, слегка светящиеся глаза. От неожиданности Цинсюань дернулся в сторону, хлебнул воды и закашлялся.       — А говорил, не испугаешься, — водяной повернулся на спину, подставив грудь под лучи тёплого солнца, и махнул всплывшим хвостом.       — Просто не ожидал, — пробормотал Цинсюань, откашлявшись. Но Хэ Сюань, кажется, был весьма доволен его испугом. На расслабленном лице играла улыбка, а во взгляде появилась лукавинка. — Ты же нарочно хотел меня напугать?       Водяной не стал утруждать себя ответом — его хитрая улыбка говорила за него. И замысел отплатить той же монетой созрел в голове Цинсюаня мгновенно. Он притворился, что вытирает лицо, чтобы отвлечь внимание, задержал дыхание и обрушился на Хэ Сюаня сверху, пытаясь утянуть его под воду.Едва тот вынырнул и взмахнул черным хвостом, Цинсюань вцепился в него обеими руками.       — Кажется, я плавать разучился. Покатай? — Цинсюань сделал как можно более жалобное лицо, но водяного это не тронуло.       — Я видел, как ты барахтался. Плаванием это не назовешь, но на воде держался. Отпусти, — хвост нетерпеливо дернулся у него руках, чем еще больше привлек к себе внимание.       Цинсюань медленно провел рукой по самому кончику, где в разные стороны торчали прозрачные, словно крылья стрекозы, плавники. Хвост тут же перестал покачиваться в воде. Затем Хэ Сюань рванул его резче, и Цинсюаню пришлось разжать пальцы.       Он обиженно надул губы, но разочарованный взгляд быстро сменился задумчивостью.       — Подожди… Откуда ты знал, что я люблю воду, но давно не плавал?       — Я за тобой следил, — водяной поморщился, отвечая явно нехотя, но его желтые глаза внимательно ловили каждую реакцию. — С того дня, как вы с братом появились в деревне.       — А если спрошу — зачем? Ты ответишь?       Цинсюань сделал пару гребков к середине реки. За спиной послышался плеск — Хэ Сюань последовал за ним.       — Не сейчас. Так было нужно.       Цинсюань отчетливо понимал: такая откровенность должна была бы испугать кого угодно. Какое-то диковинное существо, водяная нечисть, следила за ним годами — и явно не с добрыми намерениями. Но на душе у него почему-то было спокойно.       Он раз за разом обдумывал слова Хэ Сюаня, без цели перебирая руками в воде, но тревога так и не приходила. Напротив — будто наконец стало ясно, почему его самого так тянуло к реке, несмотря на все страхи и суеверия.       Наверное, у него просто помутился рассудок. Иного объяснения не было. Цинсюань горько усмехнулся про себя — и тут же услышал рядом недовольное кряхтение водяного, всё еще плывущего рядом.       — Сделаешь еще пару кругов — тут точно омут образуется, — проворчал он, недовольно хлопая хвостом. Но, заметив, как в глазах Цинсюаня мелькнула тревога, фыркнул: — Шучу. Плыви к берегу, мы уже далеко.       Цинсюань оглянулся — и тревога, проснувшаяся на миг, обернулась ледяным ужасом. До берега тянулась огромная полоса воды, преодолеть которую казалось невозможным. Мышцы свело судорогой, он начал тонуть, беспомошно барахтаясь.       Хэ Сюань, не теряя ни секунды, поднырнул под него, подставил спину под его грудь и вытолкнул на поверхность.       — Тц, ну и трусишка, — проворчал он, ворочая шеей: Цинсюань вцепился в его плечи мертвой хваткой и даже попытался было обхватить ногами, но передумал, лишь обняв за шею.       — Я просто никогда так далеко не заплывал, — выдохнул Цинсюань, прикрыл глаза и прислонился лбом к его плечу, пока водяной медленно покачивался на воде.       — Можешь отдышаться. Но к берегу поплывешь сам — я тебе не лодка, — ворчал Хэ Сюань, но и не отталкивал его.       Рука Цинсюаня сползла вниз по его боку и робко обняла за талию, будто проверяя, дозволено ли ей здесь находиться. Хэ Сюань не протестовал, и Цинсюань начал мягко водить ладонью по его телу: по худым ребрам, легкому изгибу, плавно переходящему в чешуйчатый хвост.       — Спасибо, что выручил, — прошептал он прямо в ухо водяного, приподнявшись. Взгляд его скользнул по напряженным плечам, чуть видневшимся из воды.       Хэ Сюань медленно повернулся, оказавшись слишком близко. Медовые глаза смотрели насмешливо, а тонкая черная бровь изогнулась вопросом.       — И что мне за это будет?       Цинсюань опешил. Держаться за него в такой позе было неловко, да и слова наводили на мысль, что водяной ждет от него чего-то особенного. Но чего? Взгляд Хэ Сюаня, словно отвечая на немой вопрос, скользнул вниз по его лицу к губам. И они сами приоткрылись от внезапной догадки.       — Я… отдохнул. Поплыли, — Цинсюань поспешно отцепился и поплыл к берегу, изо всех сил пытаясь добраться быстрее.       — Если будешь тратить силы так, они скоро кончатся, — бросил ему вдогонку насмешливо водяной и добавил уже тише: — ромашка невинная.       И, взмахнув на прощание черным хвостом, чтобы обдать его брызгами, скрылся под водой.       Сил хватило, чтобы добраться. Едва выбравшись на берег и натянув штаны — пока Хэ Сюаня не было видно — Цинсюань рухнул на песок, не обращая внимания на то, как мелкие зернышки прилипают к мокрой спине и волосам.       Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Мышцы приятно ныли, и двигаться больше не хотелось вовсе. Возможно, если бы не тот смущающий вопрос, вырвавший его из оцепенения, он бы и не доплыл. Цинсюань прикрыл глаза от солнца ладонью, как вдруг над ним нависла тень, и он услышал голос Хэ Сюаня:       — Вставай, будем завтракать.       Открыв глаза, Цинсюань увидел водяного в человеческом облике — тот был одет лишь в штаны, держа в руках корзину с едой. От одного вида у него в животе заурчало: он вспомнил, что с утра ничего еще не ел.       — Откуда это? — выпалил Цинсюань, хватая из корзины теплую булку и вгрызаясь в нее, как голодный зверь.       — Не скажу, — Хэ Сюань поставил корзину рядом и уселся на песок с противоположной стороны, принимаясь за еду.       — И яблоки откуда? Еще же не поспели.       Цинсюань разглядывал красный аппетитный плод и уже собирался откусить, как вдруг услышал справа шуршание камыша и тихий смешок. От неожиданности он выронил яблоко, оно упало на песок и покатилось вниз.       Хэ Сюань цыкнул, поднял яблоко и направился к реке смыть с него песок. Пока он был занят, из-за камыша выглянула русалка. Она отодвинула стебли рукой, подмигнула Цинсюаню, надула щеку, будто пряча там леденец, и многозначительно кивнула в сторону водяного.       Тот, возвращаясь, остановился и, не оборачиваясь, отмахнулся рукой. Русалка взвизгнула и юркнула под воду.       — Что ты с ней сделал? — встревожился Цинсюань, вскочив на ноги и глядя в сторону камышей.       — Не бойся, с ней всё в порядке. Просто теперь она знает, куда не стоит соваться. Ей нужно было лишь принести корзину, а не подглядывать, — лицо Хэ Сюаня вдруг стало строгим.       — А почему она делала так? — Цинсюань, как смог, повторил ее движение, ощущая себя при этом ужасно неловко, будто он делает что-то неприличное.       — Она это делала тебе? — лицо водяного потемнело, а глаза сверкнули холодным гневом. Он повернулся к реке, и от самого берега по воде пошла едва заметная рябь, уходя вглубь.       — Да… То есть, не совсем, — Цинсюань не понимал причин такого гнева, но почувствовал острую необходимость смягчить его и положил ладонь на его предплечье. Кажется, это подействовало — водяной опустил взгляд на его руку. — Она… показала на тебя. И надула щеку вот так.       Хэ Сюань хмыкнул, не поднимая головы, а потом тихо и неожиданно рассмеялся. Он высвободив руку и уже расслабленно сел снова на песок. Цинсюань последовал за ним, с благодарностью приняв из его рук спасенное яблоко.       — Что тебя рассмешило? — Цинсюань и так чувствовал неловкость, а этот смех лишь усилил ее.       — Брат ничего не рассказывал тебе о любви? — Хэ Сюань лег боком на песок, подперев щеку.       Его блуждающий взгляд лениво скользнул по окрестностям, прежде чем остановиться на Цинсюане. От этого взгляда в груди вспыхнуло странное волнение.       — Откуда ему знать об этом, он всё время занят делами, — пробубнил Цинсюань, стараясь скрыть волнение.       — И правда, откуда ему знать, что такое любовь, — водяной вдруг нахмурился и сжал челюсть, но всё же смог с собой совладать и немного расслабиться. — А подруги твои?       Вместо ответа Цинсюань густо покраснел и отвернулся. Он слышал смутные разговоры о том, что бывает между мужчиной и женщиной, о прикосновениях и поцелуях, но подробностей не знал. И сам такого опыта не имел. Видя сплетенных котов или петуха, ухаживающего за курицей, он догадывался, что и у людей так бывает. Но хотел знать точно. Особенно теперь, когда он… влюбился? Да еще и в мужчину — тут наверняка свои особенности.       Рука замерла в воздухе вместе с недоеденным яблоком. Мысль ударила его с неожиданной силой. Он и вправду влюбился. Цинсюань украдкой взглянул на Хэ Сюаня, внимательно наблюдавшего за ним, и тоскливо выдохнул. Нашел, в кого. Он до сих пор не понимал, зачем водяной крутится рядом, а уж о взаимности и речи быть не могло. Да и брат убьет, если узнает — Уду вообще-то собирался его женить.       Он горестно застонал, спрятав голову между колен, и мечтал зарыться в песок с головой. Эти несколько дней вдали от дома были волшебной, трепетной сказкой. Но обычная жизнь вдруг напомнила о себе, выставив на свет все нерешенные вопросы.       — Не переживай так. Никто не рождается мудрецом, — Хэ Сюань, видимо, понял его смущение по-своему. Он запустил руку в корзину, достал оттуда кожаный бурдюк и швырнул ему на колени. — Твоя любимая медовуха.       Цинсюань отвинтил крышку и жадно припал к горлышку. Сладкий напиток разлился теплом по телу, словно ослабляя тяжелые мысли.       — Но правило одно, — водяной схватил его за руку, не давая пить дальше. — Или пьешь, или плаваешь.       — Спасибо. Я, кажется, наплавался на сегодня, — Цинсюань взглянул на него исподлобья и тихо улыбнулся. — Было очень хорошо. И сейчас хорошо. Мне ещё никто таких подарков не делал.       Водяной подозрительно посмотрел на него — будто не знал, что делать с этой благодарностью, — и убрал руку, снова выпрямившись.       — Пожалуйста, — наконец ответил он, задумчиво глядя на реку, пока Цинсюань продолжал есть. — Ешь. Я еще поплаваю. Устал от этого облика.       Водяной быстро скинул одежду, и на этот раз Цинсюань не стал отводить взгляд. Он смотрел, как Хэ Сюань, обнаженный, заходит в реку. Сначала ничего не менялось. Тот вошел по колено и шел дальше, глубже. Но вот по его ногам поползли вверх черные, извилистые линии, постепенно покрывая всю нижнюю часть тела. И наконец он нырнул, скрывшись с головой.       — Интересно, каково это — быть таким, — невольно вырвалось у Цинсюаня вслух.       Он наблюдал, как Хэ Сюань, уже в своей истинной форме, то выныривает, то снова уходит под воду, явно наслаждаясь родной стихией.       Жить в реке, должно быть, очень неудобно и тоскливо: всегда холодно, всегда темно, нет ни солнца, ни ярких красок земли. Вокруг только вода, да водные растения. Но Хэ Сюань, кажется, наоборот предпочитал находиться в реке, нежели на суше. И те русалки, которых уже видел Цинсюань, выглядели достаточно радостными и приветливыми, совсем не похожими на тот хитрый, опасный образ, что им приписывал народ.       Наевшись и согревшись медовухой, он почувствовал себя лучше и захотел еще полюбоваться красотой места. Цинсюань поднялся, и, жмурясь на солнце, подошел к самой воде, чтобы опустить босые ноги в нагретую у берега воду.       Засучив штанины, он сел у кромки и погрузил ступни в реку. Солнце отражалось в прозрачной струящейся воде, мягко обтекающей его ноги. Песок вздымался крошечными вихрями от движений пальцев, а где-то рядом сновали мелкие рыбки, благоразумно обходя чужака.             Краем глаза он заметил движение впереди и с легкой улыбкой поднял взгляд. К нему подплывал Хэ Сюань. На мелководье он остановился, опершись на руки, так что из воды виднелся торс. Мокрые черные волосы рассыпались по плечам, желтые, необычного цвета глаза блестели, бледная кожа отливала влагой. Он был прекрасен, и его дикая, нечеловеческая суть внушала трепет — требовала признать его силу. Худоба обманывала: во всей его теле читалась мощь.       Но взгляд Хэ Сюаня был тяжёлым. Он пронзал, как острая игла, и нес в себе ту же опасность, что и при первой встрече. Цинсюань невольно съежился, чувствуя, как по разогретым солнцем плечам пробежал холод, а тело постепенно сковывал страх.       — Я чем-то обидел тебя? — нерешительно спросил он, чтобы хоть как-то разбить это удушающее молчание.       — Надо было сразу убить тебя, зря я медлил, — Хэ Сюань резко вытянул руку, схватил его за щиколотку и грубо потянул на себя, увлекая в воду.       Не ожидавший нападения и всё еще не верящий в злой умысел, Цинсюань не успел среагировать. Он лишь рухнул на спину от толчка и беспомощно съехал в воду. Но, почувствовав под собой холодную речную влагу, а затем новый рывок, он поддался инстинктивному страху.       Он ударил свободной ногой Хэ Сюаня в плечо. Тот в ответ оскалился, обнажив клыки, и навалился на него всем телом, прижимая ко дну. Цинсюань отчаянно попытался сбросить его, но вдруг ощутил, как его руки с двух сторон опутывают стебли кувшинок, вылезающие из воды. Растения развели его руки в стороны, приковав к песку.       Шокированный, он перевел взгляд со своих рук на Хэ Сюаня, нависшего над ним и упершегося ладонями в дно. И тут его накрыла обидная, горькая волна: он поверил этому существу, признал свои чувства, а тот использовал его, обманул, предал доверие. Губы задрожали от накативших слез, но он нашел в себе силы поднять взгляд и прямо, с нескрываемым упреком, посмотреть в яркие глаза Хэ Сюаня, который всё это время жадно ловил каждую его эмоцию.       Он поднял руку, и Цинсюань зажмурился, ожидая удара или чего похуже. Но водяной лишь осторожно провел большим пальцем по его щеке, смахивая песчинки. Зеленые глаза удивленно распахнулись и забегали по лицу Хэ Сюаня, склоненному совсем близко. Разгадать его намерения было совершенно невозможно.       Вернув руку на место рядом с головой Цинсюаня, водяной скользнул взглядом по его губам и наклонился еще ниже, почти касаясь их. От этого перехватило дыхание, а сердце заколотилось с новой силой. Хотя, казалось бы, после их небольшой борьбы это невозможно. Неужели он всё понял не так? Или Хэ Сюань просто разучился быть человеком и не умеет выражать желания иначе?             — Отпусти меня, — прошептал Цинсюань, не отрывая взгляда от его глаз и пытаясь понять, что на этот раз кроется за ними. Водяной едва заметно вздрогнул и нахмурился. — Я не сбегу, — поспешил добавить Цинсюань, шевельнув опутанными руками. — Мне и некуда бежать.       Стебли зашевелились и отползли обратно в воду. Освободившись, Цинсюань обвил, подобно им, шею водяного и прикрыл глаза с чуть подрагивающими ресницами. Хэ Сюань не стал больше ждать. Он резко, почти грубо, будто слишком долго сдерживался, припал к его губам. Цинсюань вздрогнул, ощущая их приятную прохладность и влажность, и приоткрыл глаза. Брови водяного были сведены, на лице читалась растерянность — будто он и сам не понимал, что творит.       Почувствовав внутри робкое тепло, Цинсюань подался навстречу. Но Хэ Сюань вдруг отстранился, лизнул его губы, а затем, когда тот удивленно приоткрыл их, впустил в рот холодный, длинный язык. Получив дозволение, водяной словно сорвался с цепи. Он жадно исследовал его рот, потом принялся покусывать нижнюю губу, чередуя укусы с лаской языка.       И чем дольше это длилось, тем больше Цинсюань тонул в наслаждении. Сперва он лишь позволял вести себя, стесняясь и не зная, что делать. Но вскоре начал отвечать увереннее, повторяя движения. И приятные ощущения от холодных, страстных губ полностью поглотили его. Руки, сначала просто лежавшие на шее, заскользили вниз по спине, лаская прохладную кожу. Он ловил воздух короткими вздохами, когда успевал, и сам тянулся за новым поцелуем.       Цинсюань всё больше терялся в его прикосновениях — таких откровенных и ненасытных. Он и сам не заметил, как потянулся к нему всем телом, толкнувшись бедрами в инстинктивной попытке утолить нарастающее напряжение.       Водяной отстранился. Его взгляд, мутный и тягучий, стал вопрошающим. Но, увидев смущение на лице Цинсюаня, который и сам не понимал, что с ним творится, он не сдержал короткий смешок.       — Сегодня, пожалуй, хватит, — его голос прозвучал хрипло и с такой лукавой ноткой, что Цинсюань закрыл лицо руками, решив, что сделал что-то не то.       Но водяной наклонился и быстро поцеловал его в ладонь.       — Всё хорошо. Не смущайся, это естественно. Мне тоже понравилось.       Цинсюань убрал руки и робко взглянул на него, надеясь, что тот говорит правду. И заметил, как лукавый блеск в глазах Хэ Сюаня сменился растерянностью, едва их взгляды встретились.       Водяной отпрянул назад, вильнул хвостом и резко нырнул. Цинсюань сел, удивленно наблюдая, как черная макушка то появляется, то исчезает. Но через минуту Хэ Сюань вынырнул и протянул ему сорванный цветок кувшинки, который Цинсюань с улыбкой принял.       — Тебе… понравилось? — водяной помолчал, удерживая себя на руках перед ним. — Я не хотел тебя напугать, я просто…       Хэ Сюань не договорил, да и Цинсюаню и не нужны были оправдания. Вместо ответа он отложил цветок, обхватил ладонями его лицо — то, что сейчас смотрело на него с робкой, почти просящей мольбой, будто ожидая отказа. Но отказывать он и не думал. Цинсюань наклонился и нежно поцеловал его в губы, задержавшись на миг.       — Нам пора, — удовлетворенный ответом, Хэ Сюань отстранился и уселся рядом на берег. — Возьми мои штаны. Твои я намочил.       Цинсюань хотел было возразить, но тот взглянул на него так строго, что он лишь кивнул и поднялся на поиски одежды. Уезжать ужасно не хотелось, но Хэ Сюань уже вернул себе человеческий облик, и им пора было переодеваться.       В этот раз никто не торопился и не подгонял коней. Хэ Сюань, хоть и молчал, почти всю дорогу ехал бок о бок с Цинсюанем, погруженный в размышления. Тому тоже было о чем подумать, но он предпочел насладиться медленным шагом и тишиной, которая окутала их, словно общая тайна, связывающая вместе.       Когда впереди показались городские стены, Хэ Сюань вдруг резко остановил коня. Цинсюань последовал его примеру и обернулся с вопросом во взгляде.       — Нам надо поговорить, — осторожно начал водяной. По тону его голоса Цинсюань понял — разговор будет серьезным. — Я дальше не пойду. Твой брат вернулся в город и, скорее всего, утром увезет тебя обратно.       — Откуда ты знаешь? — Цинсюань сжал поводья, чувствуя, как внутри поднимается глухой протест. Ему так не хотелось возвращаться к старой жизни.       — Это неважно. Важно другое: Уду тебе лжет. Вернее, недоговаривает. И эту правду скажу тебе я, — Хэ Сюань дернул поводьями и приблизился к нему вплотную.       Цинсюань прикрыл глаза, взволнованно дыша. Не зря ему казалось, что у брата есть груз на плечах, который он не хотел делить с ним. Но всё же теплилась надежда, что не всё так плохо, что всё можно исправить. Водяной немного помолчал, собираясь с мыслями, и начал свой рассказ:       — Уду соблазнил мою сестру, когда ей было примерно столько же, сколько тебе сейчас. Обещал жениться, но передумал, как только она ему наскучила. Я уговаривал ее забыть его, найти другого, но Сюли словно помешалась. Говорила, что их судьбы связаны, что им просто нужно время. Я не мог ее отговорить, и тогда предложил испытать его — сказать, что она беременна. Я был уверен: он откажется. Так и случилось. Уду выгнал ее из дома, хотя на улице уже собиралась гроза. Сестра не стала ждать, попыталась переправиться через реку и утонула.       Хэ Сюань замолчал. Гнев, сожаление, ненависть — всё клокотало в нем. Он сжимал поводья, глядя в пустоту, но вдруг перевел взгляд на Цинсюаня. Тот почувствовал, будто получил пощечину, — столько было злобы в его потемневших глазах.       — Знаешь ли ты, что такое — задыхаться? Каково это, когда вода обрушивается на тебя со всех сторон, когда горло разрывает от влаги, а грудь сдавливает так, что невозможно вдохнуть? Скажи, чем заслужила это моя сестра? Почему Уду не смог в последний раз поступить по-человечески? Какое право он имел? — Голос Хэ Сюаня гремел всё громче. Конь зафыркал и забеспокоился, чувствуя ярость всадника.       — Мне жаль, — у Цинсюаня подступили слезы. Ему действительно было жаль ту незнакомую девушку, и он не мог найти оправданий поступку брата. Уду был суров, но не жесток. Либо Цинсюань прожил с ним всю жизнь, так и не узнав по-настоящему.       — Это еще не всё, — продолжил Хэ Сюань, и сердце Цинсюаня сжалось от дурного предчувствия. — Я узнал о ее смерти лишь через несколько дней. Сестра пропала, я сходил с ума от неведения, но нашлись свидетели, видевшие, как она в слезах села в лодку. Мы решили, что она утонула. Я пришел к твоему брату за ответом, но он оклеветал меня перед старостой, и тот приказал слугам «разобраться». Меня избили до полусмерти и бросили в реку умирать.       — Мне жаль, — больше Цинсюань не знал, что сказать. Он не находил оправданий услышанному и понимал, что его сожаления никому не помогут. Но молчать было невозможно. — Мне жаль, что с тобой… что с вами это случилось.       Он наклонился к водяному, положив свою руку поверх его. Не скрывая слез, он смотрел в глаза, полные ненависти, словно моля о пощаде.       Но Хэ Сюань не собирался его жалеть. Та близость, что возникла между ними, исчезла. Вместо нее водяной словно возводил стену, отгораживаясь от него. Душа Цинсюаня не желала с этим мириться и вопреки всему тянулась к нему — но тщетно. Даже кони, на которых они сидели, помогали Хэ Сюаню сохранять дистанцию, не давая им сблизиться.       — Ты хотел знать, как я стал таким? — спросил он, беря его ладонь в свою и поднося к губам.       Запястье Цинсюаня пронзила острая боль. Он попытался вырвать руку, но водяной держал крепко, наблюдая, как на месте укуса выступили капли крови и тут же свернулись в темные, засыхающие кружочки, похожие на рыбью чешую.       — Я до конца не знаю и сам, я лишь смутно помню темные, давящие стены воды со всех сторон. А потом появилась Сюли, обернувшаяся русалкой, и забрала меня с собой.       Хэ Сюань наконец отпустил его руку. Цинсюань спешно прижал ее к себе, обнаружив, что чешуйки уже вполне походили на настоящие.       — И я теперь стану таким же? — Цинсюань ошарашенно потирал руку в месте укуса.       — Если захочешь, — Хэ Сюань отступил на шаг, но взгляд его остался пристальным, словно между ними и не было вовсе никакого расстояния. — Сначала я хотел убить тебя. Утопить. Чтобы твой брат испытал те же муки, что и я после вести о сестре. Я долго следил за тобой, выжидая подходящего момента. А когда наконец поймал тогда на берегу… ты так на меня посмотрел... — водяной вдруг запнулся и опустил глаза, невесело усмехнувшись, а его голос его стал тихим и мягким. — Никто никогда не смотрел на меня так, будто я чудо. Я ждал страха, отвращения, отчаяния. А в твоих глазах были лишь любопытство и восхищение. Я усомнился всего на миг — и допустил роковую ошибку. Не смог причинить тебе вред. Чем дольше колебался, тем яснее понимал, что не хочу твоей смерти. Но и оставить всё как есть — тоже не могу.       Он умолк, дав словам проникнуть в сознание слушателя, прежде чем продолжить.       — Поэтому ты должен знать правду. Должен понять, что за человек твой брат. И решить, на чьей ты стороне. Можешь вернуться с ним в деревню, жениться по его воле и прожить тихую жизнь. Я не трону тебя. Избегай речной воды — и ничего не случится. Невысокая плата за жизнь.       Хэ Сюань снова замолчал, подняв на Цинсюаня горящий взгляд. Его потемневшие медовые глаза, казалось, проникали в самые потаенные уголки души. Цинсюань старался выдержать это напряжение, не отводя взгляда в смущении. Пожалуй, так упоительно и всепроникающе на него еще никто не смотрел.       Уголок губ водяного дрогнул в легкой улыбке, будто он читал его мысли как открытую книгу, и отчеканил последние слова:       — Но если когда-нибудь пробудешь в реке дольше нескольких мгновений — ты мой. Назад дороги не будет. Прощай, Цинсюань.       Хэ Сюань резко развернулся и, бросив на него быстрый цепкий взгляд, поскакал прочь, поднимая за собой столб пыли. Цинсюань продолжал лишь молча смотреть ему вслед. Он не знал, что делать с этим грузом, внезапно обрушившимся на него.       Пусть теперь и прояснились некоторые вещи, вопросов всё равно оставалось слишком много. Главный из них касался брата: он должен был узнать, почему тот поступил именно так. Лошадь, будто чувствуя, что всадник не владеет собой, медленно побрела к городской стене.       Цинсюань перестал вытирать подступающие слезы, уставившись на отметку у себя на запястье. Черные чешуйки переливались под солнцем, и почему-то от их согревающего блеска на душе стало немного легче.       Прошлое уже не исправить, но можно попытаться сделать так, чтобы будущее не было столь мрачным. Он должен был хотя бы попробовать.