Триста шестьдесят пять
17 июля 2023 г., 17:00
Примечания:
Ох, на самом деле я планировала завершить эту работу на этой главе. Но все пошло не по плану и пришлось разделить объемную главу на две части.
Несмотря на это, всё же глава вышла огромной...
Лагерь №1
14435 футов
16 апреля 1996 год
+8 С
Чимин просыпается на удивление очень рано. Несмотря на вчерашние эмоциональные всплески, он очнулся раньше самого Юнги. Руки инструктора мирно покоились на талии Чимина, не выпуская из своего плена. Пак аккуратно поворачивается на другой бок, получая полный доступ к рассмотрению любимого личика. Долго разглядывает мирно сопящего Юнги. Где-то читал, что у спящих людей всегда глупые лица. Тот, кто сказал это, явно был не прав. Юнги был во всех аспектах прекрасным. В особенности, когда спал. У него в этом состоянии такое нежное, белое, детское лицо. Бывает, он прикрывал его ладошками, сам сворачивался, прижав колени к животу, словно котёнок. Жаль только, что он спал всегда очень чутко: почувствовав Чиминов взгляд, тут же просыпался. — Доброе утро, — улыбается Чимин, наблюдая за тем, как Юнги еле-еле разлепляет веки. Он мягко перебирает волосы на затылке, а через секунду кукольной рукой гладит лицо. — Доброе, — Юнги бормочет хриплым, сонным голосом, бережно взяв тонкую руку парня в свою, осторожно подносит к губам. Никакие деньги никогда и ни за что не заменят простого человеческого счастья — просто жить, просыпаться с любимыми людьми рядом. Чимину хотелось навсегда сохранить этот момент, это мгновение, где они беззаботно смотрят друг на друга. И для счастья больше ничего не нужно. Юнги продолжал зацеловывать каждую клеточку руки, а затем крепко переплетает пальцы с чужими. Смотрит в сияющие глаза и тихо про себя загадывает, чтобы его не потерять. Сегодня ему приснился сон. Прекраснейший сон, где был его снежный принц. Безумно хочется поделиться этим сном и рассказать самому Паку о своих ощущениях, но умалчивает. Продолжает смотреть на Чимина, ничего не говорит. Ведь снами нельзя делиться, если хочешь, чтобы они сбылись, не так ли? А Юнги хочет. Безумно. — Как самочувствие? — Как никогда хорошо, — Чимин отвечает ему тёплой улыбкой, и Юнги расцветает внутри. Перебирает мягкие пряди, гладит лицо, запоминает каждую деталь милого личика принца. — Не пора ли тебе на работу, Юнги-я? — спрашивает Пак, принимая сидячую позу, надевает носочки. — Который сейчас час? — зевает тот, потирая лицо. Хотелось вот так просто пролежать весь день. — Без десяти восемь, — отвечает Пак, смотря на свои электронные часы. — Тогда ещё рано, — проговаривает Юнги, неожиданно захватив парня в плен, и возвращает его в тёплую постель. — Юнги! — восклицает Чимин, как только валится на матрац, робко посмеиваясь. Мин нависает сверху и смотрит на него с такой нежностью, что дух перехватывает. Юнги тянется к губам Чимина, уловив чужую улыбку. Он целует нежно, чувственно, будто прорастая нервами, молекулами, каждой клеточкой, каждой волосинкой на коже, вбирая в себя его запах и теплоту. А руки Пака скользят по белоснежней шее инструктора, пуская по телу табун мурашек. Нежный поцелуй длится около пятнадцати секунд, и Пак разрывает его первым, когда начинает чувствовать плавный переход на более напорный. — Если сейчас не прекратим, то мы зайдём далеко, — проговаривает Чимин, шумно дыша. Прикрывает веки, задыхаясь от того, как Юнги носом ведёт по скуле. Слишком чувственно. С Юнги всегда всё бывает слишком… Напоследок укусив челюсть Чимина, инструктор, наконец, отстраняется от него, принимаясь переодеваться. Паку сразу становится тоскливо оттого, что им придётся расстаться до самого вечера. Переодевшись, Юнги покидает палатку с Чимином, накинув на его плечи чёрную ветровку с полоской на рукавах, несмотря на бурчание парня. На улице было намного теплее, чем вчера, хотя морозный ветер временами разыгрывался. — Люблю тебя, — шепчет Юнги на ухо, обжигая горячим дыханием. Приобняв за талию, утыкается в макушку Чимина. — И я тебя люблю, — негромко произносит Пак, утонув в горячих объятиях своего парня. На улице царила такая тишина, что Чимину не составило труда прислушаться к ритму его сердца. Успокаивающий. — Иди собирайся, — говорит Мин, продолжая стоять перед его палаткой. Чимин напоследок оставляет лёгкий поцелуй и заходит в палатку. И сердце бьется любовью.***
— Ты сегодня светишься, — замечает старина, который уже закрывал свой рюкзак. — И тебе доброе утро, Джек, — улыбается Чимин, проходя в сторону своего огромного багажа. — Я искренне рад за вас, — продолжает старик, наконец увидев прежнего Чимина. Он ещё вчера вечером случайно застал их вместе около палатки, когда перед сном хотел пойти в уборную. Так и не сходил. — Надо было слушаться тебя с Хосоком и поговорить с Юнги, — смеётся Чимин, перепроверяя наличия всех необходимых вещей для сходки. — Не стоит оглядываться в прошлое. Забудь все эти дни, как страшный сон. Столько есть всего, о чём надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернёшь — надо думать о том, что ещё можно изменить. Бесполезный груз нам ни к чему, не так ли? — Так и есть, — кивает Чимин, смотря с благодарностью на старика. — А теперь пошли в столовую, — говорит старик, помогая тому встать со своего места. Первый лагерь, что возвышает около шесть тысяч метров высоты, совсем отличается от роскошного базового лагеря. Это место в частности используют только для акклиматизации или же для облегчения подходов к вершине. Поэтому такого комфорта, как в базовом лагере, можно и не ожидать. В первом месте остановки есть большая палатка-столовая, почти такая же как в базовом, со стульями и столами. Разница только в том, что вместо пола здесь снег, и никаких обогревателей нет как на первой стоянке, где используют обогреватели. Есть палатка — кухня. Палатки, где живут шерпы и такие же для участников. Туалет, чтобы никто не бегал, не искал укромного местечка и в результате не провалился в трещину — имелась небольшое убежище, где вырыта ямка, куда и хотел сходить старик Джек. Воды для умывания к сожалению нет. Да и умываться особо не хочется в таком холоде, из-за чего ребята обходятся влажными салфетками. — Встретимся тогда позже, — внезапно проговаривает Джек, тем самым смущая самого Чимина. — Ты что не будешь с нами сидеть? — изогнул он бровь, стоя возле входа на столовую. — Ты забыл, что Кэри меня презирает всеми клеточками тела? — ухмыляется старик, проходя внутрь. Чимин следует за ним. — Вы все ещё не помирились? — Конечно нет, — фыркает Джек, забирая кружку, которую подал шерп. — Она не хочет, а я не настаиваю, — поджимает плечами, наливая порцию кипятка. Чимин ошарашен. Отношения друзей стали напряжённей, а от этого становится не совсем уж легче. Из-за своих душевных проблем Чимин даже не заметил ухудшение их взаимоотношений, в следствие чего он начинает всё больше тускнеть. — Приятного аппетита, встретимся позже. Передай Хосоку привет, — проговаривает перед тем, как направиться влево, где сидели другие альпинисты, те часто играли с Джеком в карты. Чимин провожает его взглядом и присоединяется к трапезе вместе с Хосоком и Кэри. Ребята, что до его прихода бурно о чем-то толковали, сразу же улыбаются, освобождая другу место. Сегодня шерпы приготовили много чего, но выбор Чимина остановился на сэндвиче с ветчиной и с овощами,а ещё на кофе с молоком. Ничего необычного, рутинный завтрак перед сходкой. — Ты помирился с Юнги или мне так кажется? — подозрительно косится Кэри, продолжая смотреть на Чимина, который сиял ярче солнца. — Тебе не кажется, — отвечает Чимин, откусывая уголок сэндвича. Две пары глаз уставились на него, и, полностью приняв эту новость, Хосок улыбнулся. — Ушам своим поверить не могу, Чимин-а. Я не сомневался в Юнги-ним, — говорит Чон, издав короткий смешок. — Хорошая новость — это всегда хорошо, но… — тихо тянет Кэри, сделав глоток зелёного чая. По её лицу было видно, что она старалась более мягко выразиться, ибо Хосок ногами коснулся Кэри под столом, — что в итоге вы решили? — неуверенно интересуется, смотря на Хосока. Тот кивает одобрительно, и Кэри облегчённо выдыхает. — Признался в своих чувствах, а также соизволил объяснить мне ситуацию с доктором Ким. Вроде с ним лишних проблем больше не будет, — спокойно рассказывает, дальше продолжая жевать еду. — Только не говори, что он сказал, будто с доктором Ким они просто друзья? — норвежка изогнула бровь, уплетая овсянку с замороженными ягодами. — А то я знаю этих «дружеских». — Да нет, — смеётся Пак, смотря на подругу. — Он поговорил с ним и рассказал о своих чувствах ко мне, — внезапно оба друга загудели, хлопая ладошками, тем самым привлекая к себе внимание пары людей. От такой поддержки становились тепло и радостно. Чимин улыбнулся, когда те начали обнимать друг друга. — Ты уже в приоритете, Чимин, — хохочет Чон, снова приступая к еде. — А что насчёт ваших отношений? Сдвинулись с мёртвой точки? — Кэри, не подумав, выдаёт, из-за чего сталкивается с неодобрительным взглядом Чона. Всё же прямолинейность девушки никак не усмиряется. — Всему своё время, Кэри, не переживай, — коротко отвечает Пак, отпивая горячий напиток. «Ещё как сдвинулись» — думает про себя Чимин, вспоминая прошлую ночь. Пак решил утаить столь интимный уровень между ними, ибо теперь для парня такое является столь чувственной и деликатной темой. Может быть, Юнги и не предложил ему официально встречаться, Чимин и без этих официальностей чувствует столь искренние намерения инструктора по отношению к нему. В прошлую ночь они оголили не только тело, но и душу. А разве наигранные людские эмоции способны разжигать огонь души одним взмахом? Способны ли прикоснуться к чему-то внутри, вовсе не касаясь? Нет, не способны. Лгущие люди не способны к этому. Так может лишь инструктор Мин Юнги, который безмятежно влюблён в своего принца. Только Мин Юнги с трепетом относится к Чимину, оставив всё остальное на потом. Только Мин Юнги мог влюбить себя непокорного Пак Чимина одним взглядом. Как и сам альпинист. Разряд, который произошел за 0,001 секунд в прошлом году, оказался неистовой силой, перед которым они не смогли сдержаться. Официальность теряет значимость, когда в сердцах живет намного больше, чем простая любовь.***
После завтрака они все принялись к себе в палатку, забрать заранее собранный рюкзак с вещами: спальный мешок и небольшую кладь с вещами — шерпам, рюкзаки с вещами, необходимыми на переход — на себя. Инструкторы Ким и Мин как ни странно в завтраке не участвовали. Поэтому поводу Чимин, собрав все свои вещи, направляется в столовую, где он забирает два сэндвича и стакану тёмного кофе и черного чая. — Доброе утро, Намджун-ним, — здоровается Чимин, заметив мужчину неподалеку от столовой. До прихода Чимина, Ким разговаривал с кем-то из альпинистов, обсуждая что-то своë. А в одной руке была какая-та папка, откуда торчали несколько листов. Теперь стало понятно — Юнги и Намджун засиделись с утренним отчётом. — Доброе утро, — отвечает Ким, переводя свой взгляд с собеседника на него. — Хорошо, тогда я пошёл, — отвечает тот самый альпинист, поворачиваясь в сторону своей палатки. — Собираемся возле выхода через пятнадцать минут, — чеканит инструктор, в ответ получая «хорошо». — Как твои дела, Чимин? — Отлично. Это, кстати, вам, — протягивает маленький бокс со стаканчиком, тем самым удивив инструктора. — Ох, благодарю Чимин. Очень приятно, — любезничает, принимая свой завтрак. Краем глаза замечает, как парень начал копошиться на ровном месте. — Юнги на траверсе. — отвечает со странной улыбкой, заметив как Чиминовы щёки становятся пунцовыми. — Благодарю вас, приятного аппетита! — отвечает он, спеша к своему возлюбленному. Намджун провожает его весёлым взглядом, сделав глоток чая. Ухмыляется, когда понимает, что Чимин принёс черный чай, как он любит. По хорошему виду Юнги сразу было понятно, что те двое наконец-то поговорили, и Намджун был бесконечно рад.***
Когда смотришь на холмы Лхоцзе высшей полярной области земного шара, испытываешь превосходное чувство созерцательности. Взгляд неторопливо скользит по линиям хребтов, складкам отмывки, точкам предельных высот. Их белоснежные, ослепительные купола на фоне немыслимо голубой и глубокой синевы — не в них ли символ человеческой мечты, зов которой веками тревожит дерзкие души? И не каждому ли из нас отпущена своя высота в избранном деле? Юнги полюбил горы с юных лет, когда впервые на глаза попала статья с огромной заставкой, где красовалась белоснежная гора. Вспоминает, как беря в руки черно-белую газету, провёл пальцами по заголовку «Эверест — недостигаемая вершина мира». И тогда его маленькое сердечко отдавало бешенным ритмом, глаза загорелись азартом, а живот скрутило приятным узлом. Рождённая цель в раннем возрасте пустила свои корни, когда ему исполнилось пятнадцать, а уже в восемнадцать лет он ради той упорно трудился. Пришлось много чем пожертвовать ради мечты в сердце, которую вынашивал мозг юноши. Пришлось покинуть родную Корею и поехать в Китай, чтобы полноценно изучать белую вершину. За шесть лет благополучного труда и пота, Юнги, наконец, достиг своей вершины, попадая в лучшую команду Азии в 1990-м году. И в 1991 году, он по зову сердца достиг вершины Эвереста. Слёзы счастья и гордости лились рекой, а душа вознеслась. Многое прошёл, увидел, почувствовал, познал. Когда-то думал, что хочет жить на вершине горы и ощущать счастье. Но поднявшись на самую высокую точку мира, понял одно — всë счастье, всë развитие происходит пока ты туда взбираешься. В этот момент он осознал, что не готов расставаться с этими чувствами так быстро. И последовал по своим безумным чувствам к вершине гор — стать инструктором по восхождению Эвереста. В конце 1995 года, парень возглавил базовый лагерь, став главным инструктором своей команды. Тогда он второй раз пролил чувственные слёзы за всё это время. А теперь, когда ему исполнилось двадцать девять лет, Юнги понимает, что Чимин пустил корни глубоко в его сердце, становясь неотъемлемой частью его души. Чимин пробуждает все возможные и невозможные эмоции, заставляя бурлить словно самый огромный вулкан. Чимин словно та самая вершина Эвереста, от которой дух захватывает как никогда. Чимин больше чем сам Эверест. Засматриваясь на Лхоцзе, Юнги серьёзно задумывается о будущем. О их будущем с Чимином. Невольно расплывается в улыбке, представляя их в уютном домике за городом, где они вместе будут готовить любимую итальянскую пасту для их десятилетней годовщины. Юнги понимает, что хочет создать с Чимином семью. И если для полноценной семейной жизни нужно будет отказаться от альпинизма, то он готов бросить это и создать крепкую счастливую семью. — О чём думаешь? За спиной доносится столь родной, столь любимый голос, заставляя обернуться. Чимин сразу же обнимает его со спины, уткнувшись носом в плечо Юнги. — Да так, скучаю по своему щенку, — врëт он, поглаживая спину Чимина. Пока делиться со своими желаниями рано. Очень даже. Мин осознает, что он торопит события, но и ждать непонятно чего немного изматывает. — Как ты, мой снежный принц? Ничего не болит? — Не болит, — отвечает Чимин, смотря на своего любимого и улыбаясь. Пак понимает, что имеет ввиду его парень под этим контекстом. — Ты был очень осторожен, — добавляет в конце, чуть отстраняясь. «Мой герой» — Ты сегодня не завтракал. Так что, принёс тебе еду и кофе, — говорит Чимин, указывая на пакетик с боксом, следом получая нежное прикосновение холодных рук к своей щеке. Если рассуждать о прикосновениях, то для Чимина они всегда играли важнейшую роль. Если для кого-то показателем чувств являются переплетенные пальцы между собой, жаркие французские поцелуи или объятия, то для Чимина же нет ничего лучше прикосновения руки любимого к лицу. Совершенно простой жест, но даже он может быть наполнен тысячью невысказанных чувств и мыслей, вырывающимися наружу длинным потоком с этим мимолётным касанием. Это прекрасное чувство, когда любимый прикасается своей холодной рукой к твоей щеке и пытается согреть. Возможно, нелепо или невзначай, но с этим прикосновением по телу громом раскатывается множество мурашек. И появляется одна мысль, одно желание: быть рядом с этим человеком как можно дольше, чтобы он никогда не отпускал своих тёплых рук от твоих горящих любви щёк. — За какие же поступки меня наградили тобой? — За никакие. Я твоя неотъемлемая часть, — отвечает Чимин, вытаскивая кофе из пакета. — Ты знаешь о моих предпочтениях, — улыбается Юнги, сделав первый глоток. Он даже и забыл, что нужно поесть перед сходкой. А небольшой перекус хоть как-то даст силы. Хотя, трудно назвать небольшим, смотря на сэндвич, свежие овощи и сваренное яйцо с ломтиком сыра. Они сидят на раскладушке, наблюдая за прекрасным видом. Много разговаривают, обсуждая разные темы. Юнги наслаждается едой принесëнной им, представляя, как будет есть блюдо приготовленное самим Чимином. — А ты умеешь готовить? — неожиданно интересуется Юнги, продолжая есть. — Да, — в ответ кивает Чимин. — Не как шеф повар, но частично готовлю сам. — Отлично, — одобрительно кивает, удовлетворяясь ответом. Только вот желание попробовать еду, предложенную Чимином, нарастает со скоростью света. Просидев ещё чуть-чуть, Чимин сфотографировал чудесный вид траверса Эверест — Лхоцзе, который периодически закрывался облаками. А уже в девять часов тоже дружным строем выдвинулись в путь. Погода, побаловавшая их с утра ласковым солнышком, к этому моменту решила немного испортиться, что и стало огромным плюсом. Идти под лучами Солнца по этой снежной сковородке не хотелось совсем. Всё заволокло облаками, стало не так жарко, но и не холодно. Временами шёл снег. Намджун приказал всем вытащить из рюкзака гортексовые куртки и скорее надеть. Ибо несмотря на достаточно большую высоту, снег не был сухим. А дальше они все бодро перешли единственную достойную трещину по мостику. Трещин было достаточно много, но все были не такими уж объëмными, из-за чего все члены команды с лёгкостью перепрыгивали их. Но пока трещины были, для безопасности тропа была провешена перилами, к которым все разумные люди пристёгиваются скользящим карабином. Снег продолжал падать, облака закрывали красивые виды, но создавали атмосферу таинственности. Со склонов по соседству стали сходить лавины, на которые кто-то смотрел с восхищением, а кто-то наоборот — с ужасом. Пару человек из отряда Намджуна начали говорить, что надо возвращаться, но под грозным взглядом инструктора Кима все замолкали. Инструкторам было виднее — на самом деле тропа проходила достаточно далеко для того, чтобы лавины могли достать команду. И по пути выяснилось, что это место называют «Долиной Молчания». Хотя никто не соизволил огласить причину этого названия. А потом Чимин сам понял, глядя на эту величественную красоту, где человек ощущает себя маленькой песчинкой. От такого величия непроизвольно начинаешь умолкать. Через некоторое время уже показались первые палатки второго лагеря, и инструкторы разрешили всем идти, кто как хочет, оставшуюся часть пути. По громким восклицаниям старика Джека было понятно, кому очень понравилась эта затея. Кэри сморщилась от одного голоса старика, полностью показывая свое осуждение, и закатила карие глаза. Благо, Джек этого не заметил и дальше продолжал гудеть. — Как же он меня бесит, — фыркает она, поднимаясь дальше, Хосок никак не комментирует этот случай, плавно переводя тему в другое русло. Эта оставшаяся часть пути была коварна до безобразия. Ты уже видишь палатки, кажется — вот-вот и лагерь. Но, во-первых, даже до ближайших палаток надо было ещё где-то полчаса топать. А во-вторых, их лагерь находился далеко-далеко от этих первых палаток. В целом это занимало ещё где-то час. Чимин в курсе всех этих иллюзий и вовсе никак не отреагировал на виднеющиеся палатки. Что-что, но этот момент Пак запомнил навсегда. И прошлогодние чувства ярости словами не передать. Только в этом году сходка отличалась тем, что рядом всегда был Юнги, с которым можно облегченно выдохнуть. Каждая секунда с ним был каким-то наслаждением, да и в присутствии Юнги наоборот хотелось, чтобы тянулось дольше время.20997 футов
— 9 С
Они проходили лагерь за лагерем, Хосок искренне надеялся, что вот-вот скоро дойдет, когда встретил уже родных шерпов, которые вышли навстречу с чаем и печеньем. Ангелочки в облике людей. — Далеко до лагеря? — спросил Хосок, надеясь, конечно, услышать обычное «совсем близко» Опираясь на колени, передыхал. — Очень далеко. Сорок минут. Вот и поговорили. — Слышишь этот звук отчаяния и ярости? — останавливается Чимин, прислушиваясь к «ласковым» крикам Хосока. И заливается смехом от метания Американо, что продолжил шагать дальше. А Юнги просто любовался своим сокровищем.Лагерь №2
21144 футов
— 9 С
Но любые сорок минут когда-нибудь заканчиваются. Хосок дошёл до лагеря первым, выбрал и с Кэри. Палатку, благо палатки выбирают по принципу, кто первый пришёл, тот и выбирает. И на этот раз тут заселялись только по два человека, что и было намного комфортнее и уютнее. Хосок рад. Впрочем, как только Чон успел снять кошки, Кэри пришла, а там и все остальные подтянулись. Чимин решил сразу же заселиться вместе с Юнги, хотя старика своего, Джека, не хотелось оставлять одного. Пак сомневался в том, что от этого Джеку становилось грустно, к нему переехал мужчина около сорока лет, и песенка Джека спелась. В лагере объëмно валил снег, было привычно холодно и немного противно. И горячий куриный суп отлично вписался в эту атмосферу. Потом снова был ужин, до которого опять не многие дожили. Потому что когда ты залезаешь в спальный мешок и пригреваешься в нём, должны быть какие-то очень сильные аргументы, заставляющие человека вылезти на холод, идти в холодную столовую и ужинать. А Юнги принялся с Намджуном писать отчёты, но к счастью вернулся он через полчаса, когда Чимин уже видел свой второй сон. Принёс в палатку кусок от большого праздничного торта, которого им приготовил повар в честь прибытия в лагерь, положил в дальний угол палатки, размещаясь рядом своим комком счастья, уюта и тепла.***
Лагерь №1
14435 футов
19 апреля 1996 год
-3 С
— Радость моя, вставай, мы должны собираться, — проговаривает Юнги, расталкивая своего принца с лёгкими поцелуями на всё лицо. Покрывает каждую клеточку, каждый миллиметр, пока Чимин хнычет, не желая просыпаться. Мин тоже до жути упрям. Он стягивает с него термоодеяло, всем телом нависая сверху. Горячее дыхание полностью опаляет кожу Пака, и Чимин просто так не может лежать с закрытыми глазами. Через несколько секунд он сам впивается в тонкие губы инструктора, и сон будто рукой снимает. В половину восьмого шерпы начали бродить по каждой палатке с ложками в руках, издавая шум из-за соприкосновений с металлической посудой. И тут же сообщили, что вкусный завтрак, который принесли из базового лагеря, уже ждёт в столовой. Вот такое прекрасное начало ещё одного дня. Позавчера они снова вернулись на первый лагерь и проспали весь день, накапливая энергию на сегодняшнюю тренировку с шерпами. Все, благо, было хорошо, только вот… Хосок немного становится натянутым как струна. С момента выхода из базового лагеря он отчаянно считал, сколько дней осталось напрячься, потерпеть, пережить, чтобы потом почувствовать тепло и вдохнуть кислород. Вот эти дни без тепла и воздуха он ежедневно подсчитывал, мысленно вычёркивая — один день пережили, до первого лагеря дошли, впереди был второй день. Несмотря на внезапные истерики, Чон понимал, что стоящие перед ним препятствия — не реки, не горы и не другие люди, эти препятствия — он сам. Труднее всего было переживать дни, когда ты ужасно устаёшь от разряженого воздуха, из-за чего приходится часто надевать маску. И задыхается он часто из-за того, что частично обходится без баллона. Понимает, что не должен вести себя как истеричный подросток, и просто старается держать себя в руках. Но и сомнительные мысли о том, будто другим намного легче ходить без маски определенные минуты, нежели самому Хосоку — изматывают. — Не мучайся и надень маску, — требовательно говорит Кэри, услышав тяжёлое дыхание парня. Кэри волнуется за его состояние. Она не слепая и вовсе не глупая, чтобы понять, что с его другом происходит. Она ночью трижды просыпалась только от того, что Чон загнанно дышит. Надевает маску, пользуясь с сонным состоянием приятеля и ложится обратно спать. Но никак ни разу не злилась на него. — Я должен стать выносливее, как всë вы. — Ничего ты не должен, — отвечает она присаживаясь рядом. — Ты скорее губишь себя, нежели «закаляешь». Ты впервые в этих просторах, Чон, не нужно сравнивать себя с нами — людьми, которые побывали в высоких точках. Если, не дай Бог, что-то случится, я перестану с тобой дружить, — переходит на манипуляции, тем самым застав его врасплох. — Ты ведёшь себя как Джек, неужели это он тебе такую глупость посоветовал? — Он тут не причём, — раздражённо отвечает, наконец вдыхая порцию кислорода. И мигом всё тело расслабляется, принимая умиротворение. Это словно доза наркоты после долгого перерыва. — Ты продолжай сидеть в маске, а я пока соберу наши с тобой вещи, — говорит она, радуясь тому, что Чон перестал вести себя как идиот.***
Наверное, это самая легкая сходка из предстоящих. Можно даже назвать это днём отдыха. Им предстояло всего лишь четыре часа прогуляться до второго лагеря. А потом целый день отдыхать и отоспаться. В этих белоснежных просторах сон никогда не был пустым занятием. Так как многие не высыпались за эту акклиматизирующую сходку. Может, назвать четырёх часовой поход отдыхом было уму непостижимо, но с другой стороны это было намного лучше, чем шагать около десяти часов. Все собрали вещи и двинулись уже родными путями до второго лагеря. И с первых же шагов стало понятно, что за ночь ничего особо не изменилось. Несмотря на то, что ребята спали двенадцать часов, было несомненно тяжело повторно подниматься на второй лагерь. Всё же усталость говорил о своём. Поэтому Чимин решил идти максимально медленно, глядя по сторонам, любуясь пейзажами, чтобы прийти в таком состоянии, будто никуда и не ходил. Ну, раз день отдыха, значит, отдыхать уж по полной. И стараться не думать о том, с какой скоростью передвигается вся остальная группа. Одна трещина, другая, лестница, выход из зоны трещин туда, где уже вдали рыжеют первые палатки второго лагеря. Ещё минут сорок до этих самых стоянок. И час до своего лагеря. Они шли туда уже второй раз, а если считать со спусками, то четвёртый. И, казалось, каждый шаг навсегда впечатался в память. Был солнечный, и конечно же, опять очень жаркий день. Зато ничто не закрывало красоту. И можно было разглядывать свисающие со скал голубые ледники и бирюзовые лужицы подтаявшей воды. И уже в четыре часа он с Юнги заселился в палатку, как и вся остальная команда направилась в столовую. — Почему ты не ешь? — Хосок со странным взглядом уставился на Кэри, которая просто таращилась на куриный суп. — Аппетита нет, — отмахивается она, поднимаясь из-за стола. И через несколько минут возвращается с чашечкой горячего чая. На самом деле, Кэри не так уж сильно любила куриный бульон. А вот так назло вышло, что в первым и во втором лагере кормили только куриным супом. От одного запаха ужасно воротило. Но, кажется, остальным ребятам всё казалось совсем иначе. Чимин и инструктор Мин спокойно ели этот суп, ни на кого не обращая внимание. А Хосок вообще, оказался истинным любителем куриного супа. От одного его «Я бы питался этим дни напролёт» становилось жутко. Аж в дрожь бросает. К счастью, в этом лагере было много других вкусных вещей — сыр, колбаса, печенье и прочие не полезные, но приятные штуки. Норвежка только благодаря им проживала эти дни, не мучаясь от голода, и на этом спасибо. До вечера они опять расползлись по палаткам. А на пять часов были назначены занятия с кислородом, шерпа роуп и прочая подготовка к переходу в третий лагерь, куда им предстояло идти уже с кислородом, не снимая их. Кэри больше всего переживала за Хосока, которому становилось тяжело, даже не доходя до третьего лагеря. Это пугало. В пять часов вечера все участники и шерпы собрались возле столовой, чтобы провести ревизию высотных продуктов и освоить последние, самые необходимые навыки, которые могут понадобиться на восхождении: ношение баллона в рюкзаке и хождение с шерпа роуп, которую шерпы называют «клиент роуп». Шерпы играли важнейшую роль в альпинизме. В день восхождения они заносили дополнительный кислород на балкон, чтобы им можно было воспользоваться на спуске. И в принципе были готовы принять участие в спасательных работах. Пока все акклиматизировались и отдыхали, высотные шерпы ставили 3 и 4 лагеря, заносили туда кислород для восхождения. Эти люди заслуживают намного большего, чем простое «спасибо». Если вы попросите шерпу описать коллегу, то в 100% случаев услышите «он очень сильный». Это лучшая похвала, которую шерпы дают друг другу. Да, есть исключения. Кто-то старше, опытнее, заботливее, внимательнее. Но как правило, это молодые сильные ребята, которые хотят поскорее сделать свою работу и получить бонус. А ещё — они немного вечные дети. Весёлые, незлобные, если что-то делают не так, то, скорее всего, не по злому умыслу, а потому, что им так кажется правильнее. С одной стороны — полусонные участники мероприятия. С другой — полтора десятка галдящих, весело толпящихся шерпов. Многие из ребят задавали разные вопросы насчёт кислородного баллона, о рюкзаке и о прочих любопытных вещей. Намджун и Юнги старались хоть как-то утешить такой активный интерес команды, понемногу отвечая на их вопросы. Если в базовом лагере все жили шикарно, питались роскошными блюдами от лучшего повара-шерпа и жили в огромных палатках со своим дружным коллективом, то во втором лагере жили в палатках по двое, и здесь была столовая, в которой нет пола. А вот в третьем и четвертом лагере на каждую палатку выдавался комплект высотный еды, но так же жили по два на место. Юнги и Чимин, естественно, выбрали друг друга, а Намджун себе Хосока, но под громкими возгласами Кэри о том, что она не будет совместно выживать со стариком Джеком. Норвежка была упëрта, а Намджун с радостью поделил своё укромное местечко со стариной. Единственный нюанс был в том, что на один лагерь выдавался один мешок. Также в каждой палатке был комплект из горелки и кастрюль, в которых можно было вскипятить воду, чтобы попить и поесть. Но эту еду сначала шерпы принесли сами, и каждый мог себе оставлять себе то, что считали необходимым. Сначала все удивились от количества продуктов, но потом принялись побыстрее избавляться от ненужных для них вещей. Чимин и Юнги отказались от сухого молока, так как сам инструктор предпочитает пить тёмное кофе. От мёда, от перловки и от гречки. В мешке с едой были: высотная сублимированная еда, 2 пакета рамёна, пакеты с рисом, банка тунца, сухари, печенья, сухой напиток, чай, кофе, овсяная каша и какие-то сладости, рулон туалетной бумаги. С едой,благо, разобрались. После этого велено было участникам принести свою основную маску с регулятором, а шерпе — баллон с кислородом. Шерпы принесли баллоны и тут же начали откручивать от них заглушки, раздался звук, убегающего в космос кислорода. — Стоп, шерпы, стоп! Не трогаем баллоны! — принялся остановить их инструктор Ким. Ибо каждая капелька воздуха стала намного дороже всех алмазов. Да и на них цены стали бешенными. Кто-то, не слушая его, продолжал откручивать крышку баллона, кто-то пытался вернуть всё назад, кто-то просто вообще ничего не слушал, Намджун кричал, кислород шипел, шоу продолжалось. Это казался так, словно в школе на большой перемене толпа мальчишек наконец-то вырывается со скучнейшего урока и хочет уже поскорее что-то сотворить. Казалось, это никогда не достигнет какого-то результата и порядка. Но вот шерпов построили ещё раз, ещё раз объяснили, что надо делать, а что не надо. И не прошло и получаса, а у каждого из команды был баллон, подсоединённый к маске, убранный в рюкзак так, чтобы датчик кислорода был виден. На следующий день они начинали ходить с кислородом. Теперь пришло время экономить силы. Поэтому на ближайшие дни — кислород становился нашим почти вечным спутником. Из лагеря 2 в лагерь 3 они шли, выставив кислород на 2 литра. В лагере 3 и 4 спать предполагалось тоже с кислородом, выставив его на 0,5. Таким образом, одного баллона должно было хватить на переход в лагерь на 7100 и на ночь там. Второго баллона — на переход в лагерь на 8000 и условный кусочек отдыха перед восхождением там. Из лагеря 3 в лагерь 4 — на 3 литра. Из лагеря 4 на вершину — на максималку, на 4 литра. И три баллона должны были выдышать по пути из лагеря 4 до вершины и обратно. На этом программа подготовительных мероприятий закончилась. Шерпы унесли обратно мешки с едой, они утащили к себе в палатку рюкзаки с баллонами. Осталось только одно — возвращаться в желанный базовый лагерь.***
Базовый лагерь
17000 футов
25 апреля 1996 год
Этого момента кажется ждали все. Как только ребята заметили свой родной базовый лагерь на расстоянии сто метров, начали визжать гудеть и восклицать очень громко. От такой энергетики ребят, инструкторам становилось как-то тепло на душе, так как несмотря на долгий спуск и на ужасное утомление, они нашли силы немного порадоваться. — Дом, мой милый дом, — проговаривает Кэри, переступив границу базового лагеря. Она давно уже сняла с себя слой одежды, ибо тут царила тёплая погода. Она от радости лезет к Чимину в объятия, у которого лицо было мягко говоря… убитым. Сил у него вовсе не осталось, он чувствовал себя, как апельсин после соковыжималки, несмотря на прошлогодний опыт. А на лице инструктора Мина вовсе не было намёка на измотанность, судя по его яркой улыбке. Они ещё сорок пять минут назад позволили командам шагать так, как их душа желает. И спокойно отделившись от толпы, без конца обсуждали своё. Чимин в это время присоединился к Кэри и Хосоку, возвращаясь в былые времена, когда они только-только начинали акклиматизирующий путь. Хотелось бы теперь дойти до вершины вместе и спуститься оттуда в том же составе. На этот раз Пак серьёзно настроен на покорение вершины и вовсе не планирует поступать как в прошлом году: пройдя 80% пути, остановиться и спуститься вниз. Несмотря ни на что, он готов завоевать этот пик, установив свой флаг. А возвращению к базовому лагерю сильнее всех порадовался Чон Хосок, у которого моментально открылись все дыхательные пути. Таскать и почти что спать в обнимку с кислородом такое уж себе дело. Хосок останавливается перед базовым лагерем и раскрывает руки, вдыхая настоящий свежий воздух. Он в свои двадцать восемь лет и поверить не мог, что дышать полной грудью —это так прекрасно. И ведь правильно говорят: ты начинаешь ценить всё только тогда, когда теряешь это. Чон никогда не задумывался о нужде в кислороде и в целом о нужде природы. Благодаря альпинизму, он множество раз переосмыслил жизнь, побывав на грани жизни и смерти. — 498 и 505 вернулись! Гип-гип ура! — неожиданно появляется Сокджин из ниоткуда, обращая на себя внимание уймы людей. На нëм была малиновая ветровка и тёмные однотонные удобные штаны. Бейджик на шее с его именем, ну и также бесподобная улыбка озаряла лицо. Юнги присматривается к главному распределителю и искренне не понимает, что с ним. Ибо инструктор Мин уверен, что во внешности Ким Сокджина что-то изменилось. — Я соскучился, — Сокджин обнимает инструктора Мина, слегка поглаживая плечи. Юнги на это действие отвечает взаимностью, ужасно тосковав по своему коллеге. — Нынче только главный инструктор в приоритете? — встревает в объятия и Намджун, принимаясь стискивать стальной хваткой этих двоих. — Вижу, что у кого-то обостряется нехватка внимания, — фыркает Юнги. — И это мне говорит человек, который тонет в карамельной любви двадцать четыре на семь, — проговаривает Намджун, отстраняясь от парней. Юнги просто смеётся на подобное, напоследок хлопая того по спине. — Карамельная любовь значит Мин Юнги? — спрашивает с издёвкой Сокджин, прищурив глаза. — Карамельная-карамельная, — гогочет инструктор Мин вместе с самим распределителем. — Я безумно рад, — Сокджин напоследок проговаривает перед тем, как переключить своё внимание на остальных. Сокджин всегда предпочитал встречать альпинистов и лично удостовериться в том, что они все полностью живы и здоровы. В команде Юнги и Намджуна всегда было так. Эти инструкторы предпочитали «опекать» своих клиентов, несмотря ни на что. Именно из-за сурового контроля и заботы они уже как пятый год отправляют домой всех альпинистов в целости и сохранности. Таким качеством страховки не все инструктора обладали в этом лагере. Каждый ушёл по своим палаткам, где было просторно, а самое главное — тепло. Все дружно отказались от вечеринки, оставляя на потом, ибо они желали только одно — скорее поспать. Чимин вырубился сразу же, даже не обращая внимание на отсутствие самого инструктора Мина. Сегодня парень ужасно вымотался. То же самое было и с Кэри, после обязательного массажа ноги. А Хосок сидел на улице, никак не мог насытиться чистым горным воздухом. Вместе со свежим ветерком на ум приходили новые мысли. Ему все ещё не верится, что через неделю он со всей командой отправится на вершину. Внутри появилась какая-ткакая-то тревога от одной мысли об этом, но через секунду Хосок сразу же отмахивается от них. Ненужные переживания тут ни к чему. Через некоторое время Чон понимает, что его мучает сильное обезвоживание и, встав со своего места, направляется в столовую. Народа было много. Каждый столик в столовой был занят, из-за чего Чон прошёлся глазами по помещению, в надежде найти хоть кого-то из его команды. К сожалению, никого со своего отряда он не встретил. — Хэй чувак! Сзади Хосока доносится незнакомый голос, но он на него вовсе не обращает внимание, наливая себе кипяток из термопота. Только в базовом лагере были такая удобная техника, в остальных стоянках они пользовались термосом. Базовый лагерь — это люксовое наслаждение. — Чувачок! — не унимается незнакомый голос, и Хосок озлобленно оборачивается в сторону голоса, сталкиваясь с тёплым взглядом незнакомца. — Ты мне? — спрашивает Хосок, продолжая смотреть на того. Судя по лицу, он не был старше самого Чона. — Да, тебе, — отвечает тот. — Мы будем продолжать так общаться издалека, мешая всем или ты наконец присоединишься к нам? — продолжает тот парень, продолжая сидеть возле стола. Помимо самого его сидели ещё трое мужчин, которые вовсе не обращали внимание на них. Хосок, поджимая плечи, идёт в сторону, откуда его позвали, держа в руках пакетик одноразового чая и стакан кипятка. То, что тот незнакомец позвал его к себе, немного смутило, но и не хотелось отказываться от свободного места в переполненном помещении. Тот парень отодвигается левее, освобождая место рядом, призывая Хосока к себе. — Мы знакомы? — Хосок первым делом задаёт интересующий его вопрос, как только присаживается на скамью. — Нет, просто заметил, что ты искал свободное место, — отвечает тот, выпивая содержимое из своей кружки. Запахло малиной. — Ты из какого отряда? — Пятьсот пятого, — кратко отвечает Хосок, делая вид, что не обращает внимания на пристальный взгляд голубоглазого, который сидел напротив. — Команда инструктора Ким? Превосходно. — улыбается незнакомец, подтягиваясь. — Не настолько сильно вымотался, что гуляешь после сходки? — смеётся он, оголяя свои кроличье зубы. — Не совсем так, — отвечает Чон сделав глоток чая. Горячий напиток приятно обжигает горло, заставляя поёжиться. — Решил выпить чай перед сном. — Это хорошо. Намджун классный мужчина, уважаю его как наставника, — проговаривает незнакомец, поедая сладкий десерт. — Кстати, мы не познакомились, меня зовут Джейкей — инструктор команды 501. — проговаривает он, протягивая ладонь. — Хосок — альпинист команды 505, приятно познакомиться, — пожимает чужую кисть, улыбаясь. Тем самым напряжения ослабло, несмотря на то, что тот голубоглазый мужчина прожигал дыру на Хосоке.***
Только равномерное тиканье часов разбавляет нагнетающую тишину, та повисла между всеми сотрудниками. Если быть точнее то, Сокджин, Намджун и Юнги уже как два часа сидят на базе, уставившись в одну точку. Каждый задумался о приближающей сходке на вершину. — Пока вы были на акклиматизирующем походе, я много чего изменил, — тихо сообщает распределитель Ким, отрываясь от экрана монитора. — Слушаем, — произносит Намджун, пока Юнги поднимается с дивана, принимая сидячее положение. Сон ужасно мешал Юнги сосредоточиться на деле. — Во-первых, я отменил у многих команд сходку на пятнадцатое мая. В этом году народа очень много, можно свихнуться такими темпами, — начинает Сокджин, смотря на инструкторов. — Как это «отменил»? — Намджун изогнул свою бровь, не понимая значения этих слов. — Ты ведь говорил, что самая идеальная погода именно в этот день? — Так и есть, — кивает Сокджин, поворачиваясь в сторону компьютера. — Но также я нашёл пару дней, которые уже, как и эта дата, две недели показывают полную тишину. — Ты ведь понимаешь, сколько шума будет со стороны инструкторов? Они запросто съедят тебя, — заверяет инструктор Ким, поглаживая лицо. — Это будет митинг века. — За что они съедят? — теперь в разговор встревает главный инструктор, скрестив руки. — За то что Сокджин думает об их безопасности? Ты ведь сам видел, Намджун, как нам было тяжело взбираться на ледопад Кхумбу из-за огромной очереди. Мы простояли там около часа. — говорит Юнги. — Сокджин прав, мы можем свихнуться с этим темпом улитки. Огромная очередь на сходку — это не очень уж оптимально. Как никак мы не в супермаркете, чтобы стоять часами. Сорок команд, Намджун. Это затянется на вечность. Инструктор Ким одобрительно кивает, понимая доводы Юнги. Но в один день поменять весь план восхождения немного... неудобно. — Вот, — Сокджин привлекает внимание парней, пальцем указывая на экран. Инструкторы сразу же поднялись со своих мест, поближе встав рядом с распределителем. Тот открывает окошко с фактическими показателями, где показывает зелёный уровень — опасных и неблагоприятных явлений погоды не ожидается. — Видите, что тогда будет тихо? — проговаривает Сокджин, откинувшись на кресло. — Хочешь добавить десятое и тринадцатое мая? — уточняет Намджун, неотрывно глядя в экран. — Верно, — кивает Сокджин, оборачиваясь в сторону главного инструктора. — Что думаешь? Юнги, который только на секунд десять посмотрел на климат, задумался, решая важнейший вопрос. Мысленно совершал анализ всех нужных вещей от даты старта до шерпов, которые также стояли на кону альпинизма. Приходили разные мысли, разные решения и варианты действий. — Одобряю, — коротко выплёвывает главный инструктор, сталкиваясь со взглядом распределителя. — Одобряешь? Ты уверен в этом? — спрашивает Намджун, ошарашенный ответом Юнги. — Уверен, — отвечает Мин, направляясь в сторону диспенсера, где наливает себе водички. — И какую команду собираешься отправить? — интересуется Намджун, наблюдая за каждым движением главного инструктора. Да и по его расслабленному лицу невозможно было хотя бы предположить, чего он там задумал. — Свою команду, — спокойно проговаривает, присаживаясь на диван. Его батарейка давно уже на нуле. — Что? — привстает со своего места Намджун, не веря своим ушам. Сокджин, который тихо наблюдает со стороны, желает слиться с креслом, ибо сейчас намечается шторм. — Мы не можем так рисковать, Юнги! — Если я — главный инструктор, не пойду первым, в чём смысл отправлять других, Намджун? — так же спокойно отвечает Мин, откинувшись головой на спинку дивана. — Тебе так важен этот статус? — Тут речь не о статусе. А о том, что я должен соответствовать своему назначению. — Это ли не одно и тоже? — изогнул брови Джун, продолжая смотреть на Юнги. — Юнги, ты просто устал и сейчас нормального не соображаешь. — Это никак не влияет на моё решение. — Давай просто не будем ничего трогать и выйдем пятнадцатого? — Хорошо, — отвечает главный инструктор, на что Намджун улыбается, смотря на своего друга, ибо тот никогда не соглашался с ним. — Ты можешь выходить пятнадцатого, а я свою команду заберу на десятое. — проговаривает Мин, и с лица Намджуна сползает улыбка. — Ты сейчас серьёзно? — разбушевался инструктор Ким, его лоб исказился складкой у переносицы. — Ты думаешь, я тебя оставлю одного? — спрашивает Намджун, сердясь. Он был очень взвинчен и взбудоражен, аж до размахиваниями кулаков в воздухе. — Передохни, Джун, ты тоже измотался, — Сокджин решает встрять в разговор только для того, чтобы успокоить Намджуна, который метался по всей палатке, не в силах утешить свою раздражëнность. Инструктор сразу же томно выдыхает, перетирая переносицу. — Возьми, — распределитель подходит к нему, протягивая стакан воды. Тот молча принимает, выпивая всë залпом. Присаживается на диван, где Юнги отдыхает с закрытыми глазами. — Мы вместе пойдём. Я тебя одного не оставлю, — обиженно выплёвывает Намджун на одном выдохе, не желая тому в лицо смотреть. Юнги сразу же распахивает глаза, поднимаясь с места, и молча заключает своего друга в объятия, тем самым показывая всю благодарность. Намджун всё также обиженно сидит, но взаимно обнимает Мина, хлопая по спине. — Нам нужны верёвки, — бурчит Намджун, привставая с дивана. — Да, кстати, — вспоминает Юнги, выпивая воду. — И я знаю, с кем можно объединиться. — подмигивает Намджуну. — Опять всё на мне, — фырчит инструктор Ким, направляясь к выходу. За спиной слышится громкий смех Юнги.***
За горизонтом уже стемнело. Инструктор Ким сидит возле костра, допивая банку пива. На небе яркая новорождëнная луна, а звёзд не было. — Ещё банку? — спрашивает австралиец, который, видимо, уже выпил своё пиво. — Можно, — отвечает Намджун, руками сплющив пустую ёмкость, пока Джейкей шагает к снежному сугробу, где обычно хранит все свои запасы алкоголя. Умно и хитро. — Лови, — через пару минут к Намджуну возвращается с пивом в руках. — Спасибо. — благодарит его Джун, принимаясь открывать очередную банку. Хотя, четырёх оборотное пиво назвать крепким алкоголем не получалось, проще было сказать — обычная газировка. А хотелось чего-то намного горячительнее. — Так что ты ответишь на моë предложение? Согласен? — через некоторое время тишины Намджун обращается к Джейкею, повторно озвучивая свой вопрос о совместной сходке. — Я ещё пока размышляю, — отвечает тот, повалившись на своём раскладном лежаке. Сколько помнит сам Намджун, то Джейкей всегда проживал дни безмятежно, расслабленно и без каких-либо происшествии в этих просторах. Такое безумно забавляло, а в некоторых случаях даже бесило. Точно так же как прямо сейчас, медленно «размышляя» о решениях. На базе он был в списке известных и востребованных инструкторов после Юнги и Намджуна конечно. Присоединился он в состав всего 2,5 года назад, но несмотря на такой короткий срок, успел завоевать множество похвал и почёт среди альпинистов. Джейкей был очень лëгок на подъëм как и в альпинизме, так и в жизни. «И все это благодаря своему самообладанию и спокойствию» — думает про себя Ким, допив половину «газировки». На самом деле так и есть. Для покорения пиков, человек должен обладать глубоким терпением и стойкой психикой. В особенности здесь играет важнейшую роль высокая стрессоустойчивость в различных случаях, что может повлиять на окружение. — Верëвок у нас критически мало, Джейкей. И нам с Юнги необходима твоя помощь, — говорит Намджун через некоторое время, допив до дна. — Да и ты не будешь стоять и ждать по сорок часов, пока сорок команды пройдут ледопад. — проговаривает инструктор Ким слова Юнги, без каких-либо колебаний. Джейкей нахмурился. Приняв сидячее положение, он задумался. Намджун знает, что Джейкей прошаренный парень, а также Ким уверен, что он не настолько уж обладает великим терпением, чтобы простоять на морозе больше, чем двенадцать часов. — Кроме вас, кто ещё собирается на десятое? — спрашивает Джейкей через долгое время тишины. — Вроде как Маркус и группа Аргентинцев, — инструктор Ким поджимает плечи, хотя лицо его расплывается в улыбке. — Значит, со мной будет пять команд… — бурчит тот под нос, задумываясь. — Отлично, я согласен, — заявляет Джейкей, заставляя Намджуна оживиться. — Умеешь ты принимать хорошее решение и идти на компромисс. Такое качество ценится в любом месте, — проговаривает Намджун, хлопая того по спине. — Навряд ли, мне до вас ещё далеко, — усмехается австралиец, выпив свою порцию. — И твоя слава не за горами. — Ладно, на сегодня хватит этих телячьих нежностей, тебе нужно немного поспать, — проговаривает Джейкей, потягиваясь. — Ты в свою команду собрал таких же, как ты сам. — Как это понять? — Намджун поворачивает голову в сторону парня, не сводя с него глаз. — Один вот, гулял по столовке среди белого дня. И по вам всем не скажешь, что вы проделали путь длиною двадцать два дней. — Ты про кого? — Ким искренне не понимает о ком идёт речь. — Тот, который с милым личиком и с улыбкой яркой. — Чон Хосок? — кажется, он догадывается. — Он самый. — Хосок — парень стремительный. Есть в нём что-то такое, похожее на меня. — начинает Намджун с лёгкой улыбкой, сев поудобнее рядом с парнем. — Потенциал у него крепкий, я абсолютно уверен, что в будущем он добьётся таких успехов, которых многим не достичь. — Я начинаю завидовать ему, — хохочет Джейкей, выкидывая банку в сторону, которую уберёт позже. Намджун смотрит на него вопросительно, ожидая разъяснений. — Мой главный наставник в жизни восхваляет своего ученика. Это очень завидно, — неловко улыбается, чешет затылок. — Я тобою горжусь, Джейкей, — ошарашенный признанием парня, Намджун очень удивляется, но подавляет эмоции. Это было так неожиданно и впечатлительно, что Ким в начале побыл в ступоре. — Ты в свои 22 достиг большего, чем я в свои двадцатые годы. И это не о той славе я говорю, а о твоей внутренней силе, что каждую секунду не перестаёт бороться сама с собой. Ты ведь знаешь, что мне ещё много чему учиться у тебя, Джейкей. — Почему это прозвучало как прощальное слово? — смеётся австралиец, заключая наставника в объятия. — На самом деле я ещё с первой попытки согласился на твоë предложение, но мне хотелось узнать, как ты будешь заманивать меня к себе. — признаётся Джейкей, отстраняясь от инструктора. — А ты тот ещё хитрец, — улыбается Намджун, хлопая его по спине. — Но как говорится «Искал медь, нашёл золото». Я правда польщëн твоими словами, наставник Ким. Мне и для счастья большего не нужно.***
Базовый лагерь
17000 футов
26 апреля 1996 год
+ 11 С
— Всем доброго времени суток. — приветствует главный инструктор базы, собрав несколько команд в одной палатке. Наверное присутствовало плюс-минус около тридцати альпинистов, не учитывая самих инструкторов. — Мы вас всех вместе собрали, чтобы вам сообщить о некоторых изменениях планов и поделиться недавними новостями, — присоединяется к разговору Намджун, что стоял рядом с Джейкей, который держал файл в руках. Это очень заинтриговало всех присутствующих. — Как вы все знаете, в этом году у нас количество команд, которые приезжают из разных стран, выросло до невозможности, благодаря чему у нас в этом сезоне происходят небольшие конфузы. Например, как расширение границ базового лагеря, следственно, параллельно появляется огромный спрос на повседневный инвентарь, — Юнги плавно переходит на главную тему, начиная издалека, полностью воображая проблемную картину. Каждый участник команд старался слушать Юнги и вникать в рассказ полностью. Помимо участников команд 498 и 505, также присутствовала 501 команда под руководством Джейкея. Никто из них не был знаком с альпинистами 501, исключая Хосока. Чон заметил пару знакомых лиц, в особенности голубоглазого, с которым он непроизвольно вступил в холодные гляделки. — В следствие этих проблем, мы, к сожалению, в этом году не сможем взбираться на Эверест сразу же все в одну дату. После слов Намджуна повисла громкая тишина, а в лицах альпинистов было только непонимание сути этого разговора ибо легкое несогласование. — Как это понимать? — кто-то из команды Джейкея, соизволил задать тот самый вопрос, который хотел задать каждый из присутствующих. — Давайте лучше не тянуть кота за хвост, а открыто разъяснить вам план, —говорит Юнги, привлекая к себе внимание. — Распределитель Ким Сокджин дал нам сведения о том, что десятого мая погода будет подходящей, и никаких осадков до вечера не прогнозировано. Согласовано с инструкторами трёх команд, принято решение о том, что наша сходка состоится раньше на пять дней, благодаря чему мы выиграем золотое время. Все синхронно издали удивлëнный звук, не веря своим ушам. И больше всего эта новость повлияла на Хосока. Внезапно он почувствовал, как его ладони обильно вспотели, в следствие чего он начал вытирать руки о свои штаны. Кэри, что как-то сухо отреагировала на выданную информацию, начала оглядываться по сторонам, ибо любопытство берёт своё. Многие из команды инструктора Намджуна сидели без каких-либо эмоций, такая спонтанность слегка удивила парней. У Хосока выражения лица было непонятным, хотя девушка давно свыклась с его частотой переживаний. Взгляд падает на Чимина, сидящего на следующем ряду, и по его реакции не скажешь, что он впервые услышал об этом. Ну, как иначе, если твой парень и есть главный инструктор лагеря. Непроизвольно замечает и старика Джека, тот только радуется этому событию. От него Кэри другой реакции вовсе не ожидает, ибо тот слегка сумасшедший. — Как и говорил ранее, нас в этом году сорок команд, и, следственно, у нас появляется такая проблема, как задержка на несколько часов. Чтобы сгладить такой объëмный конфуз и беспорядок в этом сезоне, Сокджин полностью распределил каждую команду по нужной дате для восхождения, — заявляет Юнги с непоколебимым голосом. Его лидерский тон взбудораживал даже самого Намджуна. — Это, получается, мы отправляемся в путь?.. — Пятого мая, — инструктор Ким сразу же отвечает на вопрос альпиниста из своей команды. — Мы не успели толком-то подготовиться, — теперь говорит парень из состава отряда Джейкей. Все мигом уставились на него. — Вы должны быть готовыми с первых дней после прибытия в базовый лагерь. Если никто из вас не готов к спонтанностям, так ради чего вы здесь? Годовой славы? Статуса? Главное требование к истинному альпинисту — это быть на всё готовым везде и всегда. Но, как я заметил, вы не обладаете таким навыком, — холодно проговаривает главный инструктор, пуская по коже табун мурашек. Тот парень, который ранее заявил о таком решении инструкторов, мигом замолчал, ибо он частично признавал все сказанные слова в свой адрес. — А также, — Намджун, прочистив горло, переводит всё внимание на себя, снижая уровень напряжения. — Помимо 498 и 505 команды, к нам присоединяется команда 501 под страховкой инструктора Джейкей. Послышались аплодисменты со стороны присутствующих, тем самым смущая самого австралийца от такой поддержки народа. — Спасибо большое, — благодарит он после несколько секунд, стоит только стихнуть шуму. — Моя команда и подопечные инструктора Мин и Намджуна с этого дня будут работать сообща. Такая командная работа не только поможет справиться с задачей быстрее, но и понизит уровень усилий, которых бы мы использовали во всю мощь по-отдельности. Мы планируем перепрятать в порядке восьми кислородных баллонов у южной вершины. — Я не готов совместной работе вместе с китайцами. — Эд! — перебивает его Джейкей. — И вдыхать с ними один кислородный баллон я не собираюсь, — проговаривает низкий голос незнакомца, несмотря на возглас своего инструктора. Все замирают в ступоре. Кэри поворачивает голову в сторону говорившего и наблюдает за обладателем голоса. Тонкие, редкие светлые волосы обрамляют морщинистое лицо незнакомца, который сидит в дальнем углу палатки. Глаза, пронзительно голубые и холодные, будто кричат о том, каким является он человеком. — Этот мужчина смахивает на психа, — шепчет она на ухо Хосоку, который сидит по левой стороне. — Я знаю, — отвечает Чон, кивая. — Чего? — удивляется Кэри, не отводя глаз от него. — Ты что, знаком с ним? — Лично нет, но пару раз столкнуться с ним было достаточно, чтобы понять, каким он является. Обычный нацист-англичанин, — проговаривает Хосок, чуть зевая. Он и правда понимает, что тот мужчина с команды Джейкей презирает его. — Если вас не устраивает азиатский воздух, то дверь открыта, и никто вас не держит на Эвересте, — спокойно отвечает Юнги, тонко донося буйному о том, где он находится сейчас. — Надеюсь, ваши претензии исчерпаны, если вы всё ещё сидите, Эд? — спрашивает инструктор Мин, напрямую обращаясь к англичанину, а тот сквозь сжатые зубы проговаривает: — Да. — Тогда отлично, — главный инструктор удовлетворëнно кивает, сделав глоток воды. — Прошу запомнить, что в горах никто не спрашивает, кто ты по национальности и вероисповеданию. Там мы все одинаковы. — выдаёт инструктор Мин, расхаживая по палатке. — И мои слова не касаются только мистера Эда, но и вас. Все активно закивали, тем самым показывая, что учли все высказывания главного инструктора. Чимин сидел безмятежно, но его тело покрылось тысячами мурашек от одного холодного тона главного инструктора. За всё это время он ни разу не сводил глаз с Юнги, восхищаясь им. Сидел, гордясь своим парнем, а в мыслях крутилась только одна кассета «мой Юнги». Невесомый, прекрасный руководитель, пример для подражания. «Мой герой» — Далее, — начинает Намджун, выдохнув тяжёло, — нам нужно закрепить верёвки. Особенно по склоне Лхоцзе — Кстати, на Хиллари нужны новые перила. И на Юго-Восточном хребте тоже, — проговаривает Джейкей. — Отлично, тогда, думаю, нам не стоит так долго задерживать наших ребят и самим обсудить всё здесь, — проговаривает Юнги. — На этом наше собрание завершается, можете продолжать собираться и отдыхать.***
Базовый лагерь
17000 футов
27 апреля 1996 год
+13 С
— Вдохните глубже, — проговаривает доктор Ким, надевая стетоскоп. Хосок ёжится от прикосновения холодного металла к спине, но принимается исполнять то, что велел доктор. — Теперь задержите дыхание. Хосок послушно замирает, поглядывая на старика Джека, который отжимается. — Ты в хорошей форме, — говорит Тэхён, снимая стетоскоп с шеи. — Можешь идти в базовую палатку. — В базовую палатку? — переспрашивает Хосок, не понимая, зачем ему туда. — Да, Сокджин мне сообщил, чтобы ты пришёл и забрал свой факс, — отвечает Тэхён, направляясь в сторону Джека. — И ты, мистер Джек, приподними свою рубашку. — Факс?! — очень ярко улыбается Хосок, вылетая из медпункта, словно шторм. Хосок так потерялся во времени и в этих белоснежных хлопьях, что вовсе забыл об отправленном факсе. Несмотря на разные события, в этих просторах Хосок не мог запросто засыпать без мыслей о любимой жене Лоре, а, просыпаясь, сразу же думал о ней снова. Он скучает. Безумно. Может быть среди друзей и усердных тренировок он моментами начинает забываться, но, несмотря на это, сердце не перестаëт сильно тосковать по своей половине. По милой Лоре и по нерождëнному малышу. — Доброе утро, Сокджин, — Хосок приветствует распределителя, как только заходит в его «штаб». — И тебе доброе, — любезно отвечает распределитель Ким, до этого времени увлеченно разбирающий стопку бумаг. — Можешь использовать факсимильный аппарат, он пока свободен, — говорит Сокджин перед тем, как снова переключиться на своих дела. Хосок одобрительно кивает и плетëтся в сторону аппарата, который на данный момент является самой нужной вещью в этой жизни. Удостоверившись, что чернил и бумаги достаточно, он включает устройство, ожидая, пока то распечатает письмо от жены. Каждая секунда тянется по-адски долго, тем самым заставляя самого Хосока взбудоражиться в нетерпении. Как только факс отзывается с звонким сигналом, Чон сразу же бросается к нему. «Мой храбрец. Ты и не поверишь, как я безумна рада получить от тебя письмо. У меня всё отлично, только вот твоё отсутствие сильно замечается, когда я остаюсь дома одна. Но часто меня посещает твоя кузина, благодаря чему я отвлекаюсь ненадолго. А также мы с малышом часто пересматриваем видеозаписи, на которых есть ты. Наш маленький очень отзывчив. Он каждый раз активно пинается, как только слышит твой голос. Всё-таки знает ведь, кто его отец. Погода у нас благополучная, хотя в последнюю неделю началась невозможная жара до +28 цельсий. На этот раз атмосфера приближающегося лета чувствуется намного раньше, чем в прошлом году. А у тебя, как вижу, не выше 10 градусов. Пожалуйста, одевайся теплее. Береги себя. Ты мне нужен, как воздух. А в целом, всё хорошо. Пока ты на связи, у нас всё будет в порядке, любимый. Только… пообещай мне, что ты приедешь целым и невредимым для меня, для нашего ребёнка. Мы с нашим сыночком будем ждать тебя. Люблю тебя, счастье моё. И безумно скучаю.Твоя Лора.»
Хосок, прочитав письмо на одном дыхании, улыбается, вытирая проступившие слёзы. Поглаживает каждую буковку и целует бумагу, несмотря на то, что та принадлежит распределителю Ким. Трижды перечитывает текст и с каждым разом начинает хмуриться, останавливаясь на последних строках. Зажмуривает глаза до искорок и только в пятый раз понимает значение предпоследнего предложения… «Мы с нашим сыночком будем ждать тебя» — У меня будет сын! Мальчик! Это мальчик! — неожиданно громко восклицает он, встречаясь со взглядом распределителя. — Боже мой, Хосок, поздравляю! — Сокджин искренне разделяет радость, сразу же заключая того в объятия. В этих объятиях Чон вываливает из себя все эмоции со слезами, выплакивая те на плечо распределителя. Через некоторое время, придя в себя, Хосок обнаруживает ещё одно письмо, где был снимок его маленького мальчика в черно-белом цвете. Такой маленький и хрупкий, что через несколько лет станет отважным и сильным парнем. — Он такой маленький и такой любимый, — проговаривает Хосок, не отрывая взгляд от снимка. — Распределитель Ким, смотрите, он точно моя копия. В особенности нос, — не унимается он, показывая маленький, едва заметный, словно кнопка. — Весь в тебя, — усмехается Сокджин, возвращаясь к своей работе. Хосок, полностью удовлетворившись ответом, просит у распределителя файл для сохранения этих бумаг. Ким говорит, что файлы находятся в выдвижном ящике, в следствие чего Хосок кивает и забирает оттуда один. — Спасибо вам большое. А это что? — его глаза невольно падает на небольшой стэнд возле ящика, где были прикреплены шесть-семь разноцветных нашивок с именами. Сокджин оборачивается в сторону Хосока и замирает, смотря на нашивки. В его глазах на секунду мелькнула грусть. — Это доска почёта. Там имена наших прекрасных коллег. Бывших коллег. — произносит распределитель, подойдя к парню. Хосок пробегает глазами по именам, которых ни разу не слышал. — Знаешь в чём отличие альпинистов от простых людей? — спрашивает Ким, обернувшись в сторону Хосока. — В чём же? — У альпинистов людских похорон не бывает. Гора забирает их к себе, укрывая храбрые сердца в белоснежном покрове, оставляя их к себе. — отвечает Сокджин. — Не все тела могут быть доставлены до базы, да и риск на это слишком велик. Поэтому, у каждого альпиниста-инструктора есть своя нашивка на куртке в области сердца, что закреплена на липучке. И если… с кем-то из них нужно будет попрощаться, то нашивку этого альпиниста доставляют на базу. От слов Сокджина у Хосока сердце в пятки уходит. И больше всего напрягает такое количество нашивок на доске. Каждое имя несёт за собой свою огромную историю жизни, у каждого из них была своя: хронология и огромный след своей, чувства и мечты. От этого становится всё грустнее. — Ты ни разу не видел такие же нашивки у инструкторов? — Сокджин разрушает длительную тишину, заметив заинтересованность в глазах Хосока. — Если честно, нет, — тот качает головой, продолжая пристально смотреть на золотую нашивку, где мелким шрифтом написано «Артур Сандерс». — Я не из тех, кто анализирует людей с ног до головы, да и я был слишком эмоционально потрясён, чтобы замечать мелкие детали. — У инструктора Ким нашивка жёлтая, а Юнги всё слишком просто — белый. Любитель однотонности, — фыркает Сокджин в свой кулак, направляясь к диспенсеру. А в голове Хосока не перестает крутится одно имя — «Артур Сандерс 1993 год»***
Базовый лагерь
17000 футов
28 апреля 1996 год
+ 8 С
Прохладный, весенний ветер проникает внутрь тёплой кофты, тем самым пропуская табун мурашек по коже. Вечер никак не отличается от прошлых, Чимин также сидит на полюбившимся бревне, смотря на танцующий пламень перед ним. Сейчас тепло. Душевно. Рядом с Юнги. Чиминова голова мирно покоится на плече Мина, пока рука инструктора лёгкими касаниями гладит спину младшего. Пак наслаждается каждым касанием, и эти холодные руки, кажется, дарят тепло лучше, чем само Солнце. С ним Чимин полностью забывается во времени, растворяясь между секундами. Он и сам не замечает, как почти месяц пролетел с дня прибывания сюда. И каждый день запоминается необычными моментами, собираясь в копилку воспоминаний его жизни. Ведь в каждом дне Юнги отпечатался больше всех. Как и в уме, так и в сердце. — Юнги? — внезапно Пак нарушает приятную тишину между ними, обратив на себя внимание старшего. — Слушаю. — А тебе не кажется, что у нас всë произошло как-то быстро? — спрашивает Чимин, и Юнги смотрит на своего парня с недоумением. Заглядывает в чужие карие глаза, которые ни с чем невозможно сравнить, не понимает шутит ли он. — Даже и месяца не прошло… — Мы не поспешили Чимин. Нет, — Мин качает головой. — Скорее упустили год, из-за своей же слепоты. Мы задолжали друг-другу триста шестьдесят пять дней. — проговаривает Юнги, носом утыкаясь в чуть отросшие волосы Чимина, где уже виднеются темные корени. — Задолжали? — переспрашивает Пак, поднимая голову. — И как мы можем погасить этот долг? Глаза Чимина загорелись искрой, и в этих зрачках Юнги сумел прочитать безмерную любовь и счастье, что тлели в сердце самого инструктора. — 365 поцелуев. Чимин сначала удивляется такому количеству поцелуев, но следом сразу же расплывается в улыбке, быстро находя любимые губы, забирая их в плен. Осторожно сминает верхнюю губу, едва не растворяясь от переполняющих чувств, как только Мин полностью перенимает инициативу на себя. Юнги с нежностью зубами оттягивает мягкие губы Чимина, полностью войдя во вкус. Под ногами младшего мир плывет и, крепко схватившись за воротник теплой рубашки Мина, он наслаждается тягучим поцелуем. С его лица схлынули последние краски, делая его восковым и неживым. Глаза, ранее цвета первой весенней листвы, сейчас кажутся мутными, словно горный нефрит. — Осталось ещё триста шестьдесят четыре, — проговаривает Пак, соприкасаясь лбом с инструктором. Сердце бьётся где-то в висках, а восстановить дыхание становится сложной задачей. — За два месяца справимся, — отвечает Юнги с закрытыми глазами, ощущая жар в теле. Чимина всегда мало. — Месяц, — поправляет его Чимин, встречаясь с тёмными глазами. — Ты уверен в этом, снежный принц? — Как никогда, — сладко улыбается Чимин, снова потянувшись за новым поцелуем. «Триста шестьдесят три» — мелькает в разуме главного инструктора, всё также охотно отвечая на чувственный поцелуй.***
Базовый лагерь
17000 футов
4 мая 1996 год
+ 17 С
— Мы не в горах, а на Гавайях, — проговаривает старик Джек, собирая свои вещи не в палатке, а на улице. Ибо палатка превратилась в полноценную духовку. Судя по тому, что почти что вся команда ходила по улице, у них была та же проблема, как у самого старика Джека. Ухмыльнувшись, он снова возвращается к рюкзаку собирая всё необходимое. — Ребята, постарайтесь взять с собой только самые нужные и необходимые вещи, — громко проговаривает главный инструктор, пройдясь возле каждой палатки. — Один килограмм здесь там будет весить как десять. А теперь давайте поспешим собираться и сделаем командную фотографию, — продолжает он, пару раз хлопнув в ладоши. Каждый отзывается «Так точно, капитан!», и следом заливается громким смехом. То ли тёплая погода, то ли предвкушение восхождении на вершину повлияло на настроение и самочувствие людей, что они все дружно пели под громкую музыку, собирая ношу. Каждый из них ждал этого момента не меньше года, и некоторым даже не верится, что это в скором времени наступит. — Тебе помочь? — инструктор Мин подходит к Чимину, обнимая его со спины и оставляет лёгкий поцелуй в области затылка. — Я уже почти всё, — отвечает Пак, подставляясь под поцелуи. Затем поворачивается всем телом к Юнги, охватывая шею. И мигом чувствует ледяные ладони на талии под футболкой. Волна дрожи прокатывается по телу, превратившись в тепло. — Тебе не жарко в этом? — спрашивает Мин, смотря на Чимина, на котором была та самая чёрная ветровка Юнги, одолженная им под утро. — Вовсе нет, — тот качает головой, чуть встряхивая правую рукаву. После того утра, когда Юнги на его плечо накинул ветровку с полоской, он ни разу не снимал. Чимин её присвоил себе, а Юнги не был против. Да и самому Мину нравилось видеть своего принца в собственной одежде. — Мои карамельные, вся команда заждалась только вас, — внезапно из ниоткуда появляется распределитель Ким, из-за чего им приходится нехотя разорвать объятия. — Давайте скорее, — проговаривает он напоследок, указывая головой в сторону толпы, которые уже были готовы к съёмкам. — Пошли, — улыбается Юнги, захватив чужую руку в свой плен. И чёрт возьми, Чиминова кукольная рука так подходила к его ладони. Такая миниатюрная и мягкая. Чимин в ответ улыбается и спешно плетётся за ним к ребятам, которые начали возмущаться. В особенности Кэри, которой трудно усесться на одном месте. — Садитесь в первый ряд, живее, — говорит Кэри, что стояла возле фотоаппарата. Юнги и Чимин чуть ускорились и уселись по местам, которые Кэри заранее распределила. Инструкторы Ким и Мин сели прямо по середине, а слева от Намджуна уселся распределитель с доктором. Хосок стоял позади инструкторов со стариком Джеком. А Пак сидел справа от своего парня. — Все готовы? — спрашивает девушка, и, услышав от команды синхронное «да!», ставит тайминг на десять секунд, чтобы быстро помчать на своё место рядом с Паком. Чимин, улыбаясь на камеру, почувствовал как рука Юнги цепляет их пальцы в замок, и сжимает в ответ сильнее. — Куда мы идём завтра?! — кричит Намджун. — На вершину! — хором ответили все собравшиеся. Их глаза азартно заблестели, а улыбка дотянулась до ушей. Автоматический скоростной затвор фотоаппарата щелкнул несколько раз, навсегда заморозив этот момент.
